Я встречу тебя у трёх водопадов

      Майк развалился под солнцем – длинные ноги вытянулись в стороны, руки запутались в тёмных кудрях, ресницы касались щёк. Ветер трепал расстёгнутую рубашку Майка, и Уилл мог видеть его пупок, бледную кожу живота, тазовые косточки. Хотелось остаться тут, прижаться боком к такому тёплому и разомлевшему Майку, запустить ладонь под полы рубашки, окончательно откидывая её в сторону, чтобы щекой прижаться к голой груди. Майк бы перебирал волосы Уилла, шептал глупости про ползущие облака, пока Уилл бы терялся в своих полуснах, ласково касаясь губами натягивающейся от дыхания кожи рёбер.              Но Уилл отогнал эти мысли, поудобнее перехватил мольберт и поспешил к берегу. Шум воды становился сильнее, воздух ощущался прохладнее, влага оседала на лице мелкими каплями. Уилл спускался ниже, позволяя высокой траве щекотать голени. Он хотел выловить такой ракурс, чтобы в него поместились три водопада, а посередине можно было расположить расплывчатую женскую фигуру. Шум становился громче, полностью заглушая пение птиц, и Уилл поставил мольберт, примериваясь.              Место было идеальным. Отсюда открывался вид на все три водопада, которые простирались вдоль двух берегов, уходя вдаль, вместе с рекой. Здесь было видно, как массивы вод ударяются и распадаются на пену, создавая волны и огромные брызги. Солнце, выглядывая из-за тонких облаков, оставляло яркие блики, которые дрожали на водных кольцах, заставляя Уилла щуриться.              Рядом с мольбертом Уилл поставил столик, выложил краски и кисточки, положил испачканные тряпки. Он поглубже втянул влажный воздух, прикрыл глаза, позволяя ветру огладить веки и горячие от летнего зноя щёки. Вдохновение опускалось на голову яркими вспышками, которые посылали импульсы в руки. Уилл взял крупную кисть, выдавил масла на деревянную палитру и принялся крупными мазками намечать оттеночные пятна. Из жёлто-рыжих оттенков он сделал подложку, на которой после стали появляться очертания зелёного берега, синих вод, лазурного неба.              Уилл всегда растворялся в процессе. Он позволял своим мыслям утечь, сменяясь яркими образами и какими-то размытыми короткими идеями. На душе становилось легче, словно тяжести прожитых лет, упавших на плечи страхов и затянувшихся кошмаров больше не было. Были только водопады и их шум. Было бесконечное небо с солнечными зайчиками. Была умиротворяющая тишина, заполняющая голову, словно буйный ветер, который сдувает тяжёлые мокрые покрывала.              Мазок за мазком на холсте проявлялись первые отчётливые силуэты, из которых вырастал пейзаж. Тонкой кистью Уилл наметил образ худой высокой фигуры с тугим хвостом и закинутым на одно плечо портфелем. Рисовать Джейн, якобы повзрослевшую, было тяжело, поэтому её образ оставался туманным, словно пар или неровное отражение. Зато Уилл с особой дотошностью дорабатывал травинки и блики на брызгах вокруг этой фигуры, из-за чего она выходила ещё более выразительной, отличающейся от мира вокруг.              Солнце припекало макушку, поэтому Уилл накинул на спутанные волосы одну из своих тряпок. Она была чистой и сухой, так что, это не сильно мешало, да и вряд ли куски засохшего масла хоть как-то испортили бы образ. Учитывая, как Майк любил находить пятна краски на теле Уилла, считая это чем-то милым и атмосферным. Водопады шуршали на фоне, и от воды отражалось ещё больше света, почти ослепляя и обжигая руки. Уилл сдвинул мольберт в сторону, выглянул из-за холста и замер. На берегу кто-то сидел, вытянув ноги к водопаду.              Это была молодая девушка, судя по развевающимся русым волосам и хрупкой аккуратной фигуре. Её клетчатая фиолетовая рубашка чуть съехала с одного плеча, и Уилл увидел бледную кожу, не тронутую загаром. Возле девушки валялся небольшой портфель с самодельными нашивками, среди которых были кошачьи мордочки, радуга, звёзды и какие-то непонятные звери или персонажи. Не совсем понятным было то, как давно она тут сидела. Уилл был уверен, что, спускаясь к берегу, никого не видел на ближайшие пару миль. По словам Джуди это было непопулярное тихое место, куда приходили разве что парочки и местные жители.              Тем не менее, незнакомка очень хорошо вписалась в общую картину, поэтому Уилл принялся перекрывать непонятный расплывчатый силуэт, чтобы попытаться сделать что-то похожее на девушку перед ним. Он тонкой кистью вывел непослушные волосы, в которых запуталось солнце, мягкими взмахами создал расслабленную позу, пятом в траве пометил будущий рюкзак. Когда он выглянул в следующий раз, чтобы проверить пропорции, он заметил, что девушка повернулась к нему лицом. Издалека было плохо видно её черты, но сердце болезненно ёкнуло. Почему-то показалось правильным вскинуть руку и помахать. Девушка помахала в ответ.              Уилл улыбнулся сам себе и вернулся к холсту, намешал на палитре нужный оттенок фиолетового, стал мазками создавать неровные складки натянутой ветром рубашки. Девушка отвернулась, больше не отвлекаясь на Уилла, и через какое-то время, когда солнце уже начало скатываться по небосводу вниз, примерный набросок картины был готов. Он был аляпистый, неровный, ничего ещё в этом пейзаже не дышало, только делало попытки не задохнуться. Воде не хватало движения, солнцу – яркости, а незнакомке – живости.              Уилл вытер руки о тряпку, которую снял с головы, и стал собирать принадлежности обратно в кейсы. Видимо, он делал это очень шумно, потому что девушка у берега вздрогнула, обернулась, тут же поднялась. Она небрежным жестом отряхнула себя сзади от травы, закинула на плечо рюкзак, тут же поправляя и рубашку. Уилл не увидел, как девушка подошла, только почувствовал лёгкий запах мёда и ощутил всем естеством чьё-то присутствие.              — Вы художник? — спросила она, а у Уилла спёрло дыхание.              Он знал этот голос.              Он точно его знал!              Уилл резко развернулся и уставился на девушку перед ним. Её волосы чуть топорщились в стороны от ветра, пухлые губы изогнулись в мягкой улыбке, а глаза – кажется, карие, – сощурились из-за солнца. Она неловко пожала плечами и указала подбородком на мольберт.              — Я вам не помешала?              — Я… вы… нет? — голос Уилла упал, почти скатился в писк, но он постарался собраться, — Простите, нет. Надеюсь, это я вас не смутил тем, что взял ваш образ для работы.              Девушка повернулась на картину и улыбнулась шире. Уилл не мог перестать пялиться – неужели Джейн не узнала его? Или это он совсем сошёл с ума? Или всё это какая-то злая шутка?              Это точно была Джейн. Это были её небольшие, но внимательные глаза, её округлое лицо с отросшими пушистыми волосами, её мощные, но по-девичьи аккуратные плечи. Даже рубашка – как же он не узнал рубашку! – была той, которую Джейн носила в Леноре.              — Это очень красиво, — сказала Джейн и отвела взгляд от картины, — вы для кого-то или для себя?              Уилл открыл рот, но не смог ничего сказать. Просто застыл так, смущённый и растерянный. Улыбка Джейн померкла.              — Простите, мне постоянно говорят, что я совсем не слежу за языком, и опять на те же…              — Нет, простите, — затараторил Уилл, вскинув руки, — вы… вы просто очень похожи… на… на мою сестру.               Брови Джейн медленно поползли вверх, и она наклонила голову.              — Вы для неё это рисуете?              — Да, — выдохнул Уилл, — да, для неё. Она… она умерла.              Между ними повисло неловкое молчание. Джейн поджала губы и напряглась всем телом, видимо совсем заведённая в тупик таким поворотом диалога. Уилл же пытался осмыслить, точно ли он в себе, а не в очередном сне, полном боли и ностальгии. Но ветер, гладивший лицо, и водопады, шумящие неподалёку, ощущались самыми настоящими. Протяни руку – и почувствуешь каждый кусочек этой природы.              — Я сожалею.              Уилл отмахнулся.              — Одиннадцать лет прошло. Уже не так сильно болит. Я, кстати, Уилл.              Он протянул руку девушке, и она её мягко пожала. При этом на её лице промелькнуло смятение, будто она о чём-то задумалась, но тут же отогнала эти мысли.              — А меня Джейн.              Твою ж… Уилл ощутил, как вздрогнули его пальцы.              — Джейн, — повторил он тихо, — а не подскажите фамилию? Вы мне очень напоминаете одну мою подругу.              Джейн звонко рассмеялась, прекращая рукопожатие, и неловко перекатилась с пяток на носки.              — У вас так много знакомых, просто чудо! Нет, не думаю, что вы меня знаете. Я не местная.              — И я не местный. Из Хоукинса.              Джейн перестала качаться и её взгляд остекленел. Она повторила сказанное Уиллом одними губами, шепча под нос, и нахмурилась.              — Это?..              — Это США, штат Индиана.              — Далеко, — вздохнула Джейн, — я из Калифорнии. Мы сюда переехали с братом после аварии, я кое-как выжила.              — Аварии? — удивился Уилл.              Джейн не выглядела помятой: она не хромала, на ней не было царапин или заметных шрамов. Уилл заставил себя перестать пялиться на открытые участки кожи Джейн и перевёл взгляд на картину.              — Ну, раз ты тоже из Соединённых Штатов, может, мы всё же знакомы? — неуверенно предположил Уилл.              — Не уверена, — Джейн поправила прядь волос, — я росла в интернате. Сразу после школы попала в эту дурацкую аварию, до сих пор половину вспомнить не могу, и только пару лет назад меня выписали. Здесь я живу года два от силы, — она обернулась на водопады, прикрыла глаза, — всегда мечтала быть поближе к воде. Она почему-то меня успокаивает.              — Три водопада, — прошептал Уилл, чувствуя, как больно сжалось в груди сердце, — далеко-далеко, где никто не найдёт.              Джейн кивнула.              — Ты, видимо, тоже поэтому тут. Или это место как-то связано с твоей сестрой? Как её звали?              Уилл шумно сглотнул, разглядывая мягкие черты лица, освещённые солнцем. Он словно услышал со стороны свой голос, такой он был надломленный и тихий:              — Эл. Её звали Эл. От Элевен.              — Какое странное имя, — сказала Джейн, и по лицу её пробежала тень, сгоняющая умиротворение, — мне кажется… я где-то…              — Джейн!              Уилл и Джейн одновременно дёрнулись и обернулись на голос. Выше по берегу, в высокой сочной траве, стоял мужчина в лёгкой белой рубашке с закатанными рукавами, в классических коричневых брюках и с небольшой шляпой, прикрывающей лицо. Джейн повернулась на Уилла с очень виноватым видом и развела руками.              — Мне пора.              Она уже развернулась, чтобы уйти, но Уилл поймал её запястье.              — Джейн, я!.. — он столкнулся с её обеспокоенным, напряжённым карим взглядом и протараторил, — Я завтра тоже буду здесь! В это же время. Давай… давай встретимся?              Лицо Джейн посветлело, она улыбнулась и кивнула.              — Конечно! Иначе как ты закончишь картину, верно?              Она убежала вверх по невысокому холму. Незнакомый мужчина приобнял её за плечи, обернулся на Уилла, но ничего так и не сказал, удаляясь куда-то в сторону тропинки. Уилл долго смотрел им вслед, даже когда ровные спины исчезли, растворившись в зелени и солнечном свете. Он не знал, сколько стоял там, вслушиваясь в ветер и пение птиц, разглядывая лёгкую дымку жара над травой. От мыслей Уилла оторвало касание.              — Я тебя потерял! — ахнул Майк и развернул Уилла к себе, — Ты почему не отзываешься? Стоишь тут, как в трансе.              Последнее словно Майк сказал тихо, с еле заметной дрожью в голосе. Уилл положил свои ладони поверх чужих и сжал их, улыбнулся.              — Прости, я опять задумался. Ты знаешь, у меня такое бывает, пропадаю где-то там.              Майк кивнул. Он обернулся на мольберт, постепенно расслабляясь.              — Это… это прекрасно. Ты хочешь это где-то выставить или на конкурс отправить?              Он подошёл к картине ближе, благоговейно разглядывая мазки и линии, словно перед ним уже был готовый шедевр, а не сырой эскиз. Взгляд тёмных глаз зацепился за фигуру посередине, и Майк заметно напрягся.              — Это?..              — Мне показалось, что хотя бы так она должна это увидеть, — сказал тихо Уилл, — я не смогу никуда отправить эту работу. Думаю повесить её в гостиной, если ты не против.              Майк промолчал. Он протянул свои худые пальцы и аккуратно провёл подушечками по нарисованным волосам, будто мог их погладить.              — Да. — согласился Майк, отлипая от картины, — Да, давай. Ты имеешь право на личное творчество, не всё же в эти галереи тащить.              Уилл почувствовал, как чужие руки обвили плечи, и Майк прижался в объятии, устраивая острый подбородок на макушке. Уилл заставил свои руки двигаться, сгоняя с них странную тяжесть, и вцепился в широкую спину.              — Скучаешь? — прошептал Уилл в самое ухо.              Майк невесело хмыкнул.              — Конечно. Мы все по ней скучаем.       — Ты по-особенному.              Майк нежно, почти невесомо поцеловал Уилла в лоб.              — И ты. И Хоппер. И Макс. Мы все любили её по-разному, и поэтому по-разному по ней скучаем.              Уилл хотел было спросить то, что так бередило его душу, вывалить эту накопившуюся едкую боль, но вместо этого только кивнул и зажмурился. Он не хотел знать ответ на свой вопрос. По крайней мере не здесь, не в этом уютном уголке, который он отнял у своей погибшей сестры.              Через пару часов они собрали свои вещи и направились домой. Этим вечером Майк был ласковее обычного. Он прижимался к спине, что-то мурлыкал в шею и составлял мягкие поцелуи на плечах, отодвигая ворот футболки. Уилл же не мог найти себе места. Неужели он сошёл с ума? Это ведь была Джейн, верно? Их Джейн, маленькая Эл, погибшая при закрытии Изнанки. Как же... Как?              — Ты себя плохо чувствуешь? — тихо позвал Майк.              — С чего ты это взял? — глухо ответил Уилл.              Чужие пальцы перехватили запястье, останавливая мерное помешивание яиц в миске.              — Ты сейчас в пену это превратишь, — усмехнулся Майк, убрал венчик в сторону и повернул Уилла к себе, — а ещё ты со мной почти не разговариваешь, не реагируешь на мои провокации и как псих пялишься в одну точку.              — Я не...              — Ты да. Что тебя тревожит? Поговори со мной.              Уилл тяжело вздохнул, заставляя себя улыбнуться. Он помотал головой, подался вперёд, оставляя поцелуй на сжатых губах Майка. Тот заметно расслабился.              — Просто для меня это тяжёлая дата.              — Уилл...              — Майк.              Они ненадолго замолчали, глядя друг другу в глаза, и Майк сдался. Его ресницы дрогнули, он неловко покосился в сторону. Уиллу невольно представился недовольный ворчливый щенок, которого хозяин не почесал между ушами. Поэтому Уилл протянул руку и пригладил вихры Майка.              — Я справлюсь, — прошептал он, — я всё равно должен как-то с этим жить.              — Просто знай, что я рядом.              Омлет из миски был успешно перелит в сковородку, запахло жареным яйцом и у холодильника в руках Майка пшикнула бутылка газировки. Они накрыли стол под ненавязчивую мелодию из радио и сели друг напротив друга. Майк рассказывал о статье, которую прочитал днём, а Уилл не мог оторвать глаз. В столовой свет был приятного жёлтого цвета, словно закатное солнце, и концентрировался именно над столом. Лицо Майка, всегда живое при разговоре, острое, казалось мягким, а глаза поблёскивали то ли от бликов люстры, то ли от восторга, которым был переполнен Майк.              — Ты понимаешь, Уилл? — вздохнул он.              И Уилл честно помотал головой, на что Майк беззлобно закатил глаза и перешёл к следующей теме.              ***              Джейн ждала его на том же месте, подставляя лицо ветру. Уилл не сразу подошёл, он застыл вдалеке, разглядывая её силуэт, и ему казалось, что слабый аромат духов щекочет нос. Джейн сидела босой, иногда она опускала то одну, то другую ногу в воду и щурилась от улыбки. Она заметила Уилла, когда повернула голову на звук какой-то пролетавшей над ней птицей. Уилл махнул рукой и спустился ниже по берегу, туда, где виднелись примятости от вчерашнего дня.              Всё было также, как в первую их встречу – Джейн сидела впереди, глядя на водопады, а Уилл продолжал дотошно повторять линии плеч и складки одежды, переводя их кистью на картину, вслушиваясь в звуки природы. Птиц сегодня было больше, наверное, потому что было гораздо солнечнее и теплее. Они чирикали и свистели, перелетали с кустов на редкие высокие деревья, где игриво мотали маленькими головами. Футболка Майка, которую Уилл утром надел, ведомый призрачным ощущением тепла и нежности, приятно трепыхалась на ветру и щекотала низ живота. Но самое главное – дышать здесь было легко, словно в груди появилось третье лёгкое. Уилл всё не мог надышаться, чувствовал на кончике языка привкус влажной земли и улавливал переплетённые между собой ароматы коры и травы.              Солнце доползло до зенита. Джейн поднялась, надела обычные светлые кроссовки и не спеша направилась к Уиллу. Тот покорно сложил кисти и достал из сумки бутылку воды, протягивая его Джейн.              — Как работа? — спросила она и заглянула через плечо.              — Как видишь – кипит.              — Мне всё кажется, что картина уже готова, но ты постоянно добавляешь в неё всё больше и больше восхитительных деталей, — вполголоса пробормотала Джейн.              — До великих классиков мне конечно далеко, — неловко отмахнулся Уилл.              Джейн недовольно свела брови.              — Не думаю, что тебе стоит равнять себя по кому-то там якобы великому. У тебя есть свой стиль, узнаваемый и свежий.              Уилл пробормотал тихое “спасибо” и сел на траву. Его руки были испачканы маслом, на пальцах краска смешалась в грязные пятна, наверняка такие же были разводами и на лице. Джейн села рядом, платочком потёрла Уиллу щёку, но, видимо, разочаровавшись, бросила это дело и откинулась на спину.              — Расскажи мне о своей сестре, — попросила она тихо.              Уилл поднял голову и уставился на медленно ползущие облака. Вот за китайским драконом с головой барашка потянулась лапа пушистой маленькой собачки. А вот лапа отвалилась и приросла к дракону. И в конце концов эти облака смешались в кашу и распались на мелкие новые образы.              — Она была очень смелой, — начал Уилл, — самой смелой из тех, кого я знал. И самой сильной. Она пережила такие вещи, какие многим и не снились в самых страшных кошмарах, но сохранила в себе то детское и открытое, неосязаемое. Я… можно я признаюсь? — Джейн кивнула. Она тоже разглядывала облака и явно следила за подхваченной далёким ветром мышкой, — Я завидовал ей постоянно. Она почти не умела общаться с людьми, как и я, в общем-то, но почему-то привлекала внимание тех, кто был мне дорог. Она умела постоять за себя, мои друзья смотрели на неё с таким восхищением. И я злился, ужасно злился, видеть её не хотел. А потом нам сказали, что теперь мы семья, и она стала моей сестрой.              Джейн нахмурилась.              — Она тебе не родная?              — Нет. Мы сводные. Моя мама вышла замуж за её отчима. Боже, всё так запутанно звучит, но, поверь, это не важно. Для неё он был папой, — Уилл улыбнулся, — да и для нас стал хорошим отцом, — противный голос в голове зашептал, ухватился за эту фразу, и Уилл сказал то, что не успел обдумать, — и даже его я отнял у неё после смерти…              — Отнял?              Уилл повернул голову, встретился с Джейн взглядами. Как же она похорошела за эти годы, раскрылась её женственность, её острота лица, обрамлённая всё ещё наивными крупными глазами с длинными ресницами. Как же ей шли слегка укороченные, но густые тёмные волосы, теперь с нежностью переплетающиеся с высокой травой. Она могла бы надеть ту дурацкую школьную выпускную форму, а затем вместе с Макс облачиться в платья для вечера танцев. И Джейн бы сияла в свете софитов, кружилась бы на длинных ногах, плакала бы от счастья в объятиях семьи и друзей. Целовала бы Майка, уезжая с ним в свадебное путешествие через год или два после выпуска.              Уилл от досады зажмурился, и Джейн вдруг подскочила, протянула руки.              — Ты чего?!              Уилл понял, что плачет, когда слёзы стали холодить щёки. Он попытался отмахнуться, но Джейн уже старательно утирала лицо салфеткой, которая ранее мало помогла в борьбе с краской.              — Ты говоришь ерунду, — сказала Джейн, — как ты можешь украсть кого-то у погибшего человека? Её больше нет! Я думаю, она любила тебя, даже если ты был немного груб с ней. Но ты ведь был, верно? Всё поменялось? Расскажи мне, а я скажу тебе, был ли ты жесток.              — Да, я… я перестал держать на неё обиду, когда увидел, что она такая же как я. Мы переехали в новый город, она потеряла свои силы, свою уверенность вместе с ними, и стала обычной девочкой. Задроткой, как я и наша компания. И её травили, а я смотрел, потому что сам не умел давать отпор, я же наоборот завидовал ей в этом навыке. А тут она не смогла защититься, стала терпеть. Ну мы и терпели вместе. Пили какао вечером, смотрели фильмы, плакали в плечи друг друга. И я понял, что она чудесна. Она… Боже, она всегда была прекрасна, а я был так слеп из-за ревности. А потом мы вернулись в Хоукинс, всё закрутилось, стало сложнее, и она… она… — у Уилла в горле не то что ком встал, там узлом скрутились змеи, кусающие и царапающие клыками кожу изнутри, льющие из пастей яд прямо в желудок, — она пожертвовала собой ради нас всех… я видел… я… она… о, Джейн.              Уилл не мог больше смотреть на неё, на водопады и на эту проклятую картину. Последние лет пять он убегал от таких приступов в объятия Майка, позволяя тому пороть любую успокаивающую чушь, но сейчас эти же объятия могли стать последней каплей. Уилл встал, отряхнулся от травы и молча поспешил к воде, чтобы упасть перед рекой на колени и, зачерпнув побольше, облить горящее от слёз лицо. Плакать захотелось ещё больше, поэтому Уилл ещё яростнее плеснул в себя водой. И ещё. И ещё. Пока рука Джейн грубо не прервала его.              — Прекрати, за что ты так с собой? — вскрикнула она, — Думаешь, Эл хотела бы, чтобы ты так убивался из-за неё?!              — А может ей не стоило делать такой глупый безрассудный поступок, как будто она трусиха последняя, а не настоящая чудо-женщина? — закричал в ответ Уилл, вкладывая всю злость в эти слова, — Она выбрала самый простой для себя путь, но самый тяжёлый для нас. Наши родители по сей день в трауре, наш старший брат детей иметь не хочет из-за этого подсознательного страха, её парень теперь вынужден искать утешение в ком-то похожем, потому что она выбрала за него, кому его любить!              Щёку обожгло резким ударом. В глазах напротив промелькнуло неожиданная осознанность, в которой тут же вспыхнула ярость, а потом всё потухло и сменилось прежней пеленой забытия. Джейн проморгалась и уставилась на свою ладонь. Та покраснела не хуже щеки Уилла.              — Ты… Ты бредишь, — неуверенно пробормотала Джейн, сжала ладонь в кулак и кивнула себе с уверенностью, — верно, ты говоришь ерунду. Я не знаю тебя или твою семью, но я вижу, какой ты, не знаю как, но вижу. И ты не злодей, совсем нет. Ты любишь сестру, а она наверняка любила тебя. И ты не виноват, что после её смерти её близкие стали замыкаться в себе, выбирать что-то не то. У них своя голова на плечах. У тебя своя. Прекрати это и допиши картину, ты должен отпустить её.              Должен отпустить её…              Должен…              Уилл посмотрел на Джейн иначе. Её острые черты лица были грубыми, почти жестокими, глаза сузились, ресницы укрыли карие радужки угрожающей тенью, и плечи её расправились. Она была похожа на Эл, только дай повод и вытянет руку, чтобы придушить силой мысли. Это показалось Уиллу таким забавным здесь, напротив водопадов, вдалеке от Хоукинса – в таком далеке, что от него остались лишь одиннадцать лет обычной скучной жизни, словно детство было сном или очень долгим фильмом. А теперь вот она, та самая девочка с суперсилами сидит и бьёт его по щекам, потому что он разревелся.              Уилл рассмеялся, запрокидывая голову, и теперь плакал от истерики. Джейн сначала молчала, видимо пыталась понять, насколько всё плохо, а потом улыбнулась и подхватила смех. Они не заметили, как потянулись друг к другу и утонули в объятиях, по которым Уилл так скучал. Он на мгновение оказался снова в доме на обычной американской улице Леноры, пока внизу мама шумела на кухне, а из соседней комнаты несло травкой. От Джейн пахло, как раньше – цветами и выпечкой. И руки её ощущались по-прежнему приятно и правильно.              — Уилл! — закричал вдалеке Майк, и дымка рассеялась.              Джейн дёрнулась в сторону и осоловело уставилась на шум. Но Майк был далеко, отсюда было видно только его худую высокую фигуру в светлой футболке и вытянутую к небу руку. Он выглядел вполне себе как одна из тех мимолётных идей для пейзажа в голове Уилла, и ему пришлось зафиксировать эту мысль, чтобы она не улетучилась. Далёкий силуэт Майка на фоне ярко-голубого неба, в объятиях огромных взбитых облаков… как же Уилл любил его.              — Тебе пора, — сказала Джейн и поднялась, — да и мне тоже. Я хотела ещё зайти в магазин и прогуляться по парку, поэтому, оно и к лучшему. Ты ведь не злишься?              — Спасибо, — только и сказал Уилл, — правда, спасибо.              Джейн кивнула и пошла по берегу в другую сторону. А Уилл собрал инструменты, и, когда Майк оказался рядом, уже упаковал мольберт.              — Кто это? — спросил Майк в лоб. В его голосе промелькнула ревность, места для которой, казалось, давно не должно было быть.              — Местная девушка, — пожал плечами Уилл, — спрашивала про картину, откуда я и прочую чушь, которую спрашивают у художников на улице.              Он соврал и даже не моргнул глазом. Даже не задумался о правде. Стало снова больно и обидно, а главное противно. От самого себя. Но Уилл не подал виду, улыбнулся Майку, когда тот взял его инструменты, и пошёл с ним плечом к плечу, наслаждаясь ветром в своих волосах.              ***              Это начало превращаться в извращённую традицию. Уиллу больше ничего не нужно было, ни походы в кино, ни ужины в кафе, ни достопримечательности города. Он рвался к водопадам чуть ли не спозаранку, из-за чего Майк стал бубнеть уже этого не скрывая. Он нежился в одеялах, пытался утянуть за собой одевающегося Уилла, мурлыкал нежности на ухо. Но Уилла стало от этого кидать в холодную дрожь. Наверное, он стал неосознанно отдаляться от Майка, это было понятно потому, как тот стал всё чаще хмуриться и коситься, из-за чего лицо покрывалось новыми глубокими морщинками на переносице. Уилл хотел бы как раньше – протянуть руку, разгладить лоб пальцами, чтобы Майк поймал его ладонь и поцеловал костяшки. Но в голове всплывала Джейн, которая с таким вдохновением рассказывала о водопадах и смотрела Уиллу через плечо.              У них было не так много времени на этот отпуск, учитывая, что они хотели на обратной дороге заехать к Макс и Лукасу. Поэтому Уиллу было просто необходимо найти время для встреч с Джейн.              Ситуация обострилась на пятый день – Уилл не смог разбудить Майка, поэтому, забрав из машины мольберт с красками, он пошёл до места один, пешком. Утро было влажным от расползшегося по улицам туману, прохладное, так и хотелось спрятаться в тёплый кокон. Уилл невольно подёргивал плечом, уж слишком его пугали эти образы выплывающих из тумана зданий с чёрными провалами-окнами. Если бы не редкие люди и машины, Уилл бы точно словил паническую атаку. Но туман постепенно рассеивался, падал всё ниже к ногам, а на горизонте подрагивали рассветные лучи. Уилл вдыхал пропитанный влагой воздух глубже, и в нём ему чудился лёгкий аромат духов Джейн. Она полюбила природные запахи, когда они переехали в Ленору. Мама купила для Джейн три пузырька разных духов, среди которых особым фаворитом стали духи с ноткой дождя. Джейн всегда тянулась к воде, видимо, настолько привыкла к этой болезненной связи.              Уилл сошёл с основной дороги и аккуратно спустился вниз, к берегу. Трава под ногами была скользкой, оставляла на подошве зелёные разводы от сока, и пару раз Уилл чуть не полетел кубарем, вовремя поймав равновесие. Он брёл сквозь заросли и вслушивался в звуки водопадов, которые в столь ранний час ничем не прерывались. У знакомой точки Уилл поставил мольберт, раскрыл чемоданчик, но не принялся сразу за картину. Он уставился на холст в странном немом благоговении. Ему показалось, что прямо здесь и сейчас этой картине самое место – почти исчезнувший в городе туман у реки был гуще и оплетал силуэты берега на картине полу-дымкой, синевато-розовый свет ещё не проснувшегося солнца оттенял воду и фигуру девушки, а тишина позволяла холсту возвышаться над всем этим миром в своей беззвучной красоте. Уилл не верил, что его руки это сделали. Может, пока он спал, сама природа выводила эти линии? Или Джейн писала украдкой, пока отвлечённый на разговоры Уилл летал в облаках.              Последние несколько дней они говорили обо всём на свете. Джейн садилась подле Уилла, сначала молча наблюдала за движением его рук, а потом начинала спрашивать. Ей нравились истории про университет, про картинные галереи и вечерний кофе с друзьями. Иногда она странно наклоняла голову, услышав имена, к примеру, Макс или Дастина, но потом лицо её светлело и она принималась сбивчиво говорить о своём доме. Уилл отвёл взгляд от картины на водопад. Всё же ему не получилось передать силу этого потока, как бы он не старался. Вживую это место выглядело масштабнее, величественнее.              У Джейн дома была своя библиотека, подобранная год назад кошка Виолетта (или кратко Ви-ви) и загадочный старший брат, готовящий на ужин изысканные блюда.              "Тебе надо с ним познакомиться" — сказала как-то раз Джейн и мечтательно вздохнула: "думаю, вы бы подружились." Уилл пытался представить, откуда мог появиться этот старший и брат и кто это был. Он расспрашивал Джейн о нём, но она отвечала туманно, будто это было не самым интересным в её жизни. С большей охотой она говорила о городе или местах, которые мечтала бы посетить. Она очень хотела посмотреть Нью-Йорк. Уилл мог бы показать ей Нью-Йорк.              Уилл понял, что стоит и пялиться на водопад слишком долго, когда по небу растеклось утреннее золото, а солнце стало бликовать в бурлящей воде. Руки озябли, тело подрагивало от пробравшего до самого нутра холода, и Уиллу стоило больших усилий сжать в ладони кисть. Он помотал головой, отгоняя остатки мыслей, и принялся за картину.              Линия за линией, образ за образом, краска на краску. Методично, выучено, со знанием дела. Уиллу нравилось ощущать мягкость масла, когда он вжимал его в холст, нравилось видеть, как оно оставалось неровностями и шероховатостями, придавая картине объёма. Он всё также не касался силуэта девушки, и она больше походила на призрака, исчезая в проработанном до камушка и травинки фоне. Когда пейзаж был готов, Уилл стал вырисовывать блики на воде, солнечные лучи на листве.              — Это выглядит ещё лучше! — послышался восторженный вздох за спиной, и Уилл не дёрнулся.              Он улыбнулся, отодвигаясь, чтобы Джейн лучше видела. Сегодня она была в лёгкой белой юбке с фиолетовыми цветочками и майке с ажурным воротом. Волосы она убрала толстой белой лентой, концы которой, перепутавшись в прядях, выглядывали из-за ушей.              — Осталось только доработать твою сестру, — сказала Джейн вполголоса.              — Да. Да, надо бы завершить эту картину до отъезда.              — Скоро уезжаешь? — в голосе Джейн промелькнула тоска, сжавшая нутро Уилла.              — Послезавтра, — Уилл опустил голову.              Они какое-то время молчали. Джейн смотрела на картину, иногда переводя взгляд на водопад, а Уилл разглядывал траву у ног, притоптанную и мятую. Между ними гудел ветер, изредка над головами вскрикивали птицы, летевшие по делам, а где-то за крышами зданий тяжестью наливались синие мрачные тучи, которые изредка запугивали раскатами грома.              — Попозируй мне, пожалуйста, — не поднимая головы попросил Уилл.              Джейн охнула и повернулась к Уиллу.              — Правда?              С той ссоры она перестала садиться перед водопадом, предпочитая стоять рядом, а Уилл к образу девушки больше не приступал.              — Да, всё же ты невольно стала моей моделью, когда я был здесь в первый день. Без тебя, боюсь, получится не так реалистично, как мне бы хотелось.              — Если ты правда так считаешь.              Джейн улыбнулась и побежала по траве к берегу, села на то место, где ей нравилось больше всего, и Уилл ощутил волну нежности, что снесла его с ног. Джейн выглядела крошечной на фоне водопада и реки, но она гордо расправила плечи, часть её профиля выглядывала из-за плеча, когда она поднимала голову к небу. Теперь паззл собрался, и он был идеальным. Уилл приступил к картине словно безумец. Он не следил за временем, не думал о том, что Майк наверняка потерял его, он лишь повторял черты чужого тела разными цветами масла, создавая на картине объёмную маленькую фигурку девушки. Рядом он изобразил и рюкзак, а саму Джейн одел в ту более свободную одежду, в которой она была в первый день их встречи.              Картина была готова.              Чёрт возьми, он правда закончил её.              И на ней была Джейн.              Кисть выпала из рук, Уилл невольно сделал шаг назад, глядя на холст издалека.              Теперь у него был кусочек Джейн, красиво вписанный в самый лучший из его пейзажей. Уилл всё крутил головой, пытаясь найти изъяны, но не мог, и это заполняло грудь гордостью. Если бы не первые ленивые капли дождя, вряд ли бы Уилл вышел из этого транса до вечера. Джейн накрыла его голову своей кофтой, а сама принялась помогать с уборкой инструментов.              — Это восхитительно, — ахнула она, подойдя к картине, — её нужно скорее спрятать от дождя, ну же.              Они замотали полотно в сумки и остатки ткани. Дождь усиливался, со звоном бился о воду и исчезал в ней, оставляя после себя только рябь из кругов. Уилл приобнял Джейн за плечи, накинул на её голову половину отданной ею куртки, и они, смеясь, побежали вверх по берегу. Гром был ещё далеко, он порыкивал, свирепствовал где-то глубоко в тучах, но не сотрясал землю под ногами. Уилл без слов понял, что Джейн ведёт его к своему дому, и он был даже не против. Плечи уже намокли, по кожаной обивке чемоданчика сбегали тонкие речушки, которые угрожали всё же проникнуть через щели и испортить дорогие кисти, поэтому найти тёплое сухое место было бы очень кстати.              Они пробежали по дороге вдоль узкой улицы, то была явно окраина города, учитывая малое количество людей и постепенно всё более низкие домики и магазинчики. Иногда Уилл попадал ногой точно в лужу и обливал их с Джейн с ног до головы, на что Джейн заливисто хохотала. Конечно, обувь промокла насквозь, промокли и носки, штанины, подол развивающейся юбки. Но всё это было ничем по сравнению с чувством, которое забилось у Уилла в груди птицей. Он вдруг снова представил себя ребёнком.              Вот они с Джейн бегут под дождём, возвращаясь домой, за ними их компания друзей. Они все смеются, шутят, визжат, попадая в лужи или почти поскальзываясь на мокрой траве. Макс кричит что-то вроде: “кто последний, тот мокрый цыплёнок!” и Уилл знает, что это детское обзывательство, на него даже обижаться стыдно. Но Джейн вдруг ускоряется, берёт его под руку и ведёт за собой, а Уилл не сопротивляется. Оставляет позади и уставшего Майка, который всё жалуется на прерванный пикник, и препирающихся Лукаса и Дастина. Впереди только бескрайнее поле за Хоукинсом, запах дождя, мокрый локоть Джейн, под который Уилл держит названную сестру, и ещё два месяца лета. А там и вся жизнь, взрослость, которая так далеко, и о ней можно даже пока не думать.              Не думать…              Уилл рад, что дождь теперь хлещет по их щекам, пропитав даже кофту, потому что сдержать горькие слёзы он не в силах. Он даже в детстве не плакал так часто, как в этом проклятом городе. Он пару раз шмыгнул носом, сгоняя наваждение, а на вопросы Джейн отмахивался хронической простудой от любого даже слабого холода. Хотя дождь был удивительно тёплым.              Они вбежали во двор двухэтажного тёмного дома, и Джейн, перепрыгнув пару ступеней, оказалась на крыльце. Уилл же замер у лестницы, словно его кто-то резко остановил. Паника отчего-то сжала сердце, пустила склизкие пальцы в нутро, свернула в узел кишки. Уиллу пришлось подавить рвотный позыв, с такой силой страх накрыл его. Будто лавина или волна, оглушающе и громко. Джейн убрала с лица мокрые волосы, стряхнула с завёрнутого холста оставшиеся капли и открыла входную дверь.              — Пойдём? — неуверенно спросила она.              Уилл сглотнул, сжал руки в кулаки.              — Конечно.              Будет он ещё потакать своему страху.              Джейн прошла внутрь и Уилл следовал за ней попятам. В гостиной стояли огромные книжные шкафы, заполненные классикой философии, от которых Уилла уже подташнивало благодаря университету, сборники на латыни, французском, английском и русском, толстенные энциклопедии. А центром главной стены была старая пожелтевшая карта мира, на которой разноцветными точками виднелись кнопки с головками в виде животных и звёздочек. Напротив камина стоял широкий дубовый стол, украшенный плотной бордовой скатертью. Уилл невольно подумал о доме Дракулы, только в современной обработке, и из-за этого с его губ сорвался нервный смешок. Джейн обернулась через плечо, настороженно нахмурившись.              — Присаживайся, брат сейчас подойдёт, — сказала она, показывая рукой на один из стульев, — я принесу чай и угощения. О, он будет так рад с тобой познакомиться!              Уилл криво улыбнулся в ответ, и Джейн почти вприпрыжку ушла. Зал погрузился в тишину. За окном постепенно мрачнела улица, и комната погружалась в серый полумрак. Сквозь плотные стены донёсся далёкий раскат грома. Интересно, Майк там с ума сходит в поисках? Неловко получится, когда Уилл вернётся домой. Очень неловко.              Погружённый в свои мысли, он не услышал шагов, тем более, что их заглушил ковёр. Но Уилл почувствовал чужое присутствие спиной, и холодок забытым ощущением пощекотал загривок, заставляя волосы встать дыбом. Лёгкие сжало, воздух в них спёрло, и Уилл не смог обернуться. Он уставился перед собой, пытаясь дышать глубже и чётче, но его начинало колотить.              — Добро пожаловать ко мне в гости, Уильям, — сладкой патокой донёсся голос Генри.              Уилл даже закрыв глаза мог представить эту самоуверенную ухмылку, исказившую тонкие губы. Ощущение кого-то за спиной переместилось, и высокая статная фигура показалась на фоне окна. Генри утонул в сером свете пасмурного дня, оставшись лишь тёмным силуэтом, будто его вовсе не было. Уилл зажмурился, открыл глаза – но это всё ещё был он. Не постаревший ни на день, в дурацком костюме с бабочкой, с блестящей цепочкой часов у кармана жилета, в лакированных туфлях и слишком серьёзных очках. Ниагара-Фоллз дарила слишком много неожиданных встреч. Кого ещё Уилл должен встретить? Лонни?!              — Я удивлён, что всё так совпало, — заговорил Генри, — я постарался увезти нас с Эл как можно дальше, думал, в другой стране нас искать не будут. Тем более, прошло столько лет. Вы и не искали её, верно? Глупая случайность.              Джейн не говорила имени брата. Почему? Почему не говорила? Чувствовала, что это опасно? Не придавала этому значения? Всё это наверняка очередной сюрреалистичный кошмар, вся эта поездка. Сейчас Уилл уснёт, проснётся у себя в кровати на задворках Нью-Йорка, обнимет Майка, пытаясь успокоиться.              Вода падала с волос на лицо, неприятно щекоча кожу.              Уилл хотел бы взбеситься, вскочить из-за стола и обрушиться на Генри тирадой. Но Генри был прав. Они не искали Джейн, все, включая Майка, были уверены, что её больше нет. Да, Майк успокаивал себя фантазиями, писал рассказы о чудо-девочке, но прошло года четыре, и он тоже смирился с её потерей. Научился жить по-новому, без бесконечной вины перед маленькой супергероиней. А Уилл... мог ли он отправиться на её поиски? Мог. Но после ужасов Изнанки, после битвы, ему просто хотелось стать нормальным.              — Это не имеет значения, — выдавил из себя Уилл, — мы думали, она погибла. Она показала нам всем, будто она шла на смерть. Я... мы не могли знать. Мы не смогли бы её найти.              — Возможно. Но вы даже не пытались, оттого вдвойне обидно, что у тебя получилось. Видимо, я потерял хватку, — Генри опустил взгляд на свои ладони, сжимавшие толстую трость с серебряным набалдашником, — но забудем о былом, мой дорогой Уильям. Расскажи мне, как твоя жизнь? Каков Нью-Йорк? — на затравленный и удивлённый взгляд Уилла Генри тихо рассмеялся, — Джейн успела многое мне рассказать. И я успел многое узнать. Как поживает Майкл? Он выглядит куда счастливее, целуя тебя, чем когда крутился вокруг малышки Эл.              — Не смей...              — Уильям, прекращай дурить.              Они посмотрели друг на друга впервые за много лет. Уилл выдержал внимательный холодный взгляд и надеялся, что ответил с не меньшей угрозой.              — Я вернусь домой и всё расскажу ребятам, — сказал Уилл, — и мы вернёмся за Джейн.              — А вы ей нужны? Она и здесь неплохо живёт, не зная ужасов прошлой жизни. Никаких тебе федералов, неблагодарных друзей. Тишь, гладь и свобода.              — Свобода? — Уилл не понял, когда встал, но теперь он видел Генри лучше, — она не выглядит свободной. Сидит тут, в четырёх стенах, не высовывая носа за город.              Генри отошёл от окна, и первая косая молния осветила его со спины, нагоняя на лицо глубокие чёрные тени. Только стёкла очков поблёскивали, будто глаза ястреба. Уилл не позволил себе испугаться, заставил себя расправить плечи и поймать дрожь в пальцах, сжимая ладони в кулаки. Генри на это вновь улыбнулся и вальяжно зашагал по залу.              — Она подрастёт и сможет делать что захочет. Пока ей рано, я должен убедиться, что она будет в безопасности. А с вами она никогда не была в безопасности.              — С нами она имела право выбора. Джим имеет право знать, он ей почти отец! А моя мама? Она относилась к Джейн как к дочери! — Уилл вскинул руки, — Они все достойны знать!              — А она достойна знать? — тихо спросил Генри, — Может, достойна знать, что все вы научились жить без неё, поступили в университеты, завели семьи, а она навсегда оказалась заперта из-за своего дара? Достойна знать, что никто так и не узнал о её подвиге, о её жертве и травме? Что её самые близкие друзья даже не попытались найти её? — Генри подходил ближе, и Уиллу казалось, что комната наполнялась холодом. В окно ударились капли дождя, застучали активно и мелодично, будто соглашаясь с Генри, — А может она достойна знать, что её парень, которого она так любила, в итоге забыл о ней? И её дорогой сводный брат, — Генри встал почти вплотную, — забрал эту любовь себе, как только бедное сердце юноши оказалось бесхозным?              У Уилла от негодования спёрло дыхание, он почувствовал, как багряный цвет залил щёки. Но не успел он возмутиться, как в залу вошла Джейн с подносом, на котором стоял красивый расписной чайник, и с перекинутыми через плечо полотенцами.              — Всё хорошо? — спросила она неуверенно.              Генри обыденно поправил воротник футболки Уилла, словно скинул волосинку.              — Да, милая. Вот, знакомлюсь с твоим новым другом. Уилл как раз говорил о своей сестре и её парне, верно, Уилл?              Уилл затравленно покосился на Джейн, расставляющую чашки и блюдца с печеньем и конфетами.              — Я видела парня, который с тобой приходил к берегу. Это он? — сочувственно уточнила она.              Уилл зажмурился, чтобы не заплакать. Обида и стыд смешались в нём едкой противной жижей, ударили в нос, защипали глаза. Джейн считала это по-своему и тут же бросила все приготовления, обняла Уилла за плечи, ласково прижимая голову к груди.              — Прости, мне не стоило, да? — она попыталась заглянуть Уиллу в глаза, но он отмахнулся.              Краем глаза Уилл заметил, как Генри улыбнулся ещё шире, демонстрируя идеальные белые зубы.              — Всё в порядке, Джейн, — промурлыкал Генри, — Уиллу надо выплакаться. Тащить такой груз на своих плечах, должно быть, тяжело.              — Генри прав, Уилл. Ты такой молодец, что справляешься с этим и поддерживаешь связь с её любимым человеком.              — Прекратите, — рыком вырвалось из горла.              Джейн тут же отпрянула. Генри состроил виноватое лицо. Уилл утёр уголки глаз и сделал пару глубоких вдохов, помотал головой, отгоняя ужасные, липкие мысли.              — Не стоит говорить об этом. Не сейчас, — он постарался прозвучать весело, — давайте попробуем чай, всё же, Джейн, ты так старалась.              Джейн не поверила ему, но кивнула. Она разлила чай по чашкам, села рядом с Уиллом, и вместе они оказались напротив улыбающегося Генри. Это точно какой-то сон при температуре, Уилл просто умирает в лихорадке, подцепив какую-нибудь дрянь в этом огромном городе. Всё это его предсмертная кома, его личный круг ада. Джейн пододвинула к нему тарелку с вафлями. Уилл машинально взял одну, она была ещё тёплой и приятно пахла корицей, но засунув её в рот, Уилл не ощутил вкуса. Он жевал механически, пытаясь сконцентрироваться на этом чувстве.              — Я слышал, ты закончил Институт Изящных Искусств, верно? — заговорил Генри, сделал глоток чая, элегантно оттопырив чёртов палец, и продолжил, — это очень престижное заведение. Если ты и впрямь из небольшого города, как мы с Джейн, то, наверняка приложил огромные усилия к поступлению.              — Да ты бы видел, какой он талантище! — искренне воскликнула Джейн, — Его за одни только картины обязаны были взять.              — Это не так работает, — неловко отшутился Уилл, — да, я проходил кучу вступительных, потом постоянно доказывал всем, что достоин учиться среди них всех. И почти вся моя зарплата и кредит моей семьи уходили только на мой университет. Я пытался их отговорить, но, видимо, у них была некоторая мечта оплатить хотя бы одному ребёнку учёбу в университете, тем более в таком известном.              Генри кивнул, а потом перевёл взгляд на замотанный холст.              — Это то, над чем ты работал всю неделю?              — Да.              — Я посмотрю?              — Нет.              Уилл вытерпел тяжёлый взгляд Генри, который исчез, как только гром с силой пронёсся над крышей. Дождь забарабанил с новой силой. Становилось темнее.              — Простите, — заговорил Уилл тихо, — это очень личное. Джейн увидела это только потому, что стала невольной музой. Было бы грубостью не показать ей то, в основе чего оказался её образ.              — Ты была моделью, милая? — удивился Генри, — Ты не говорила.              Джейн смутилась, отвела взгляд, уставившись в чашку.              — Я думала, что ты будешь недоволен тем, что я снова лезу к туристам.              Снова лезу к туристам…              Будешь недоволен…              Так вот где его хвалёная свобода. Уилл с силой сжал в руках тонкую ручку чашечки, надеясь, что та не треснет.              — Всё в порядке, ты же знаешь, что я переживаю только за твою сохранность, — сказал Генри, но привычной мягкости в его улыбке больше не было, — я рад, что в этот раз ты познакомилась с хорошим человеком.              — И вправду повезло, — прошептал Уилл, — видимо, она давно не встречала хороших людей, да? Не зря же вы так переживаете, Генри.              Разговор не клеился. Джейн всё пыталась придумать тему, но каждый раз всё скатывалось в обмен “любезностями” между Генри и Уиллом, а затем затягивалось долгим молчанием, взглядами из-под бровей. Чай остыл, вафли с конфетами закончились, поэтому Джейн принялась развлекать Уилла. Она повела его по дому, показывая библиотеку Генри, дверь в его кабинет – до ужаса похожую на ту, которая встретила компанию у входа в дом семьи Крил, – провела в свою комнату, немного отличную от той, в которой Джейн жила в детстве. Стены были светлыми, раскрашенными её же руками, висели плакаты и рисунки, на столе в кучу свалились картон, канцелярия, ножницы и клей. Она что-то мастерила, но издалека Уилл не мог понять – что именно.              — Это я пытаюсь воссоздать водопады, — объяснила она, — не только тебя они вдохновляют.              — Выглядит чудесно, — соврал Уилл.              Джейн недовольно поморщилась.              — Я же ещё даже не начала!              — Я уже вижу потенциал.              Они остались в комнате до тех пор, пока дождь не сошёл на нет. Думать о паникующем Майке не хотелось. Думать о нём сейчас вообще было нельзя, Уилл гнал от себя даже самые призрачные представления, в которых Майк, сквозь ливень нёсся по городу и звал его. Никуда он не бежал, конечно нет, наверняка засел в машине, проклиная Уилла за его пропажу, или даже не вышел из дома, обидевшись. Имел право. Уилл даже не собирался его осуждать за это.              Небо начало понемногу светлеть, и Уилл с Джейн принялись собираться. Она хотела проводить его до берега, но Уилл отказался. Ему надо было покинуть этот дом как можно скорее, так явственно он ощущал удушливость здешних стен. Они смотрели на него, разглядывали, а главное – слушали. На крыльце Джейн отдала ему холст, с нежностью провела по раме пальцами, прежде чем отпустить.              — Удачи. Если получится, встретимся завтра? — сказала она.              Уилл попытался улыбнуться, но наверняка вышла гадкая гримаса.              — Не знаю. Мне надо побыть одному, чтобы привести мысли в порядок. Спасибо тебе большое.              — Тебе спасибо, — Джейн отвела взгляд, — ты скрасил мои будни. Я буду скучать.              — Я тоже.              Уилл прощался с ней, как прощался бы с той Эл, которая отдавала себя в жертву. Он крепко обнял Джейн за плечи, уткнулся ей в висок и тихо заплакал. Джейн обняла его в ответ, погладила по лопаткам. Её тепло и нежность остались фантомными ощущениями на теле, когда Уилл направился прочь со двора. Он ощущал её взгляд, знал, что она теперь тоже плачет, но не оборачивался. Он должен был навсегда исчезнуть отсюда и забыть это место, этот город, эту чёртову страну как страшный сон.              Эл умерла, её больше нет. Уилл приехал сюда, чтобы запечатлеть её образ в последний раз и навсегда отпустить, а не чтобы снова искать её всюду и корить себя за каждое решение, принятое после её ухода.              Генри стоял у ворот. На нём была его любимая шляпа с полями, он задрал голову и разглядывал расплывающиеся в стороны тучи, всё ещё гремящие, но с какой-то усталостью в каждом рыке.              — Прощай, Уильям, — сказал Генри без тени издёвки или смешка.              — Может я ещё вернусь, — ответил Уилл, не оглядываясь.              Генри усмехнулся. Он отнял от лица руку, позволяя выглянувшему солнцу опалить впалые острые скулы, элегантно поправил края жилета.              — Это будет большей глупостью, чем любой твой другой поступок. Если ты сюда и вернёшься, то явно не один, верно? Вряд ли Майкл будет равнодушен к возвращению своей первой любви, — и Генри как бы невзначай добавил, — вдруг решит наверстать упущенное, вспомнит былые чувства. Детские эмоции они очень гиперболизированные, их всегда хочется повторить во чтобы то ни стало.              Уилл промолчал, но слова эти въелись ему глубоко в память. Он шёл, повторяя уже пройденный путь, спускался к берегу, игнорируя зелёные пятна на брюках, затем брёл сквозь мокрую траву к звукам водопада. Теперь эта вода его раздражала, она была везде: ноги хлюпали, влажное лицо обдувал ветер, футболка неприятно липла к телу, а волосы наверняка сбились в птичье гнездо. Журчание реки было похоже на шипение неработающего канала телевизора, водопады словно молотком били об воду, гул стоял невыносимый.              Но всё стихло, когда Уилл, подняв голову, увидел Майка там, где недавно сидела Джейн. Он был абсолютно мокрым, волосы прилипли к лицу, губы посинели от холода, силуэт его был сутулым, сжатым. Майк посмотрел на Уилла неверящим взглядом, подскочил, как ужаленный, и бросился на встречу. Уилл успел только выпустить из рук инструменты с картиной, чтобы не сломать их, как Майк снёс его с ног, повалив на землю. Из лёгких разом выбило весь воздух.              Длинные узловатые пальцы с силой сжали Уилла за щёки, больно надавливая между скулой и челюстью.              — Где ты, блять, был? — то ли зарычал, то ли зашипел Майк.              Его всего трясло, глаза красными шарами выпятились на Уилла, руки, вцепившиеся в тело, тряслись, как при сильнейшем треморе.              — Майк, у тебя паника, пожалуйста, успо…              — Где ты, сука, пропадал? Целый день! Ни записки, ни телефона, ни хрена не было, Байерс!              Майк встряхнул Уилла за лицо, наверняка оставив синяки.              — Я хотел продолжить картину, но начался дождь и я…              — Ты даже не заглянул домой, я просто сходил с ума. Ты хоть представляешь, о чём я думал последние несколько часов? — кричал Майк, — Я чуть не утопился в этой долбанной реке, так нельзя, нельзя! Я теперь прекрасно понимаю, почему твоя мама до сих пор тебе названивает. Хоть на секунду спусти с тебя глаз и всё! Тебя нет!              Последние слова Майк сказал с хрипотцой, вдруг замолк, прошептал их ещё раз и его губы задрожали.              — Но я тут, всё хорошо, прости, пожалуйста, прости, — залепетал Уилл, попытался вырвать лицо из захвата, но ощутил только большую боль, — отпусти, Майк, давай поговорим.              — Я думал, что уже никогда тебя не найду, — словно сам себе прошептал Майк и нахмурился, — представил, как звоню твоей маме и говорю, что тебя нет. Вот чёрт… — во взгляде Майка произошло резкое изменение, будто дёрнули выключатель, и он отпустил лицо Уилла, отодвигаясь, — вот чёрт…              — Майк, я всё объясню, только, пожалуйста, давай вернёмся домой. Мне холодно.              Холод всегда был дурным знаком, поэтому Майк не сопротивлялся. Он кивнул, поднял на ноги Уилла и повёл его за собой в машину.