Вне протокола: иллюзия правды

Утро в участке пахло не только крепким кофе, но и застарелым беспокойством. Помни вошла в кабинет, стараясь не смотреть в сторону допросных. Ночная записка, спрятанная в кармане плаща, казалась тяжелее свинцового слитка. Ей чудилось, что каждый встречный видит её насквозь. Рагата уже была на месте. Она сидела за своим столом, заваленным папками, и задумчиво вертела в руках карандаш. Заметив Помни, она слабо улыбнулась, но в её глазах, обычно теплых и понимающих, читалась крайняя степень озадаченности. – Помни! Ты как раз вовремя, – Рагата жестом пригласила её подойти ближе, понизив голос до шепота. – Я только что провела с ним еще сорок минут. Помни замерла, вешая плащ на спинку стула. Сердце предательски ухнуло вниз. – И как он? Удалось вытащить хоть что-то по делу Гросса? Рагата тяжело вздохнула и откинулась на спинку кресла, потирая виски. – Это невозможно, дорогая. Его мозг – это лабиринт из зеркальных отражений. На любой вопрос о ночи убийства он начинает рассуждать о «совершенстве акробатического прыжка» или о том, под каким углом должен падать свет на главную арену. – Он всё еще играет в шоумена? – Помни старалась, чтобы её голос звучал профессионально и безразлично. – В том-то и дело, что он не просто играет, он в этом живет, – Рагата придвинула к Помни свой блокнот с записями. – Посмотри сама. Я спрашиваю его о ноже, а он отвечает, что «острота клинка важна лишь для глотателя шпаг, но не для настоящего искусства». Спрашиваю об инспекторе, а он начинает описывать костюм для нового номера своих воздушных гимнастов. Он говорит загадками, Помни. Только о цирке, о труппе, о декорациях... Рагата на мгновение замолчала, внимательно вглядываясь в лицо подруги. – Знаешь, у меня такое чувство, что он намеренно заполняет всё пространство этим словесным шумом. Словно пытается отвлечь нас от чего-то, что находится прямо у нас под носом. Или... – она запнулась, – или он действительно верит, что всё происходящее – просто затянувшаяся репетиция. Помни посмотрела на записи в блокноте. Мелкий, аккуратный почерк Рагаты фиксировал безумные фразы Кейна о «сиянии купола» и «дыхании зала». – Он не упоминал ничего... личного? – осторожно спросила Помни. – Только шоу, – отрезала Рагата. – Для него люди – лишь часть декораций. Но что-то мне подсказывает, что за этим спектаклем он прячет смертельную усталость. Помни, будь с ним осторожнее. Такие артисты никогда не уходят со сцены до последнего акта. Помни кивнула, чувствуя, как внутри нарастает странное противоречие. Все видели в словах Кейна лишь бред сумасшедшего, но она, после той короткой вспышки серьезности в камере, начала подозревать: его «цирк» – это зашифрованный язык, на котором он пытается рассказать правду.