Вне протокола: иллюзия правды

Дорога обратно в участок прошла в напряжённом молчании. Как только машина пересекла границу центрального района, Кейн, словно по щелчку переключателя, вернул себе привычную позу. Он снова начал нелепо подпрыгивать на сиденье и строить рожицы прохожим через стекло. Маска «безумного циркача» приросла обратно так плотно, что Помни на мгновение показалось, будто разговор в особняке ей просто приснился. Она завела его через чёрный ход для конвоя. – Быстрее, – шептала она, оглядываясь по сторонам. – Если Джекс увидит нас вместе в коридоре, у меня не хватит оправданий. – О, детектив, не волнуйтесь! Для публики я – лишь ваш покорный арестант, ведомый на заклание! – Кейн театрально приложил руку к груди и зашагал вприпрыжку в сторону своей камеры. Когда за ним лязгнула решётка, Помни выдохнула. Она сухо кивнула дежурному: «Допрос окончен. Подозреваемый всё так же не в себе». Вечер застал её дома, в маленькой квартире, заваленной бумагами. Помни сидела за кухонным столом, рассматривая через лупу фотографии с места убийства. Свет настольной лампы выхватывал из темноты её бледное лицо. Она искала ту самую деталь, о которой говорил Кейн в кабинете, надеясь найти подтверждение его словам. Внезапный шорох у входной двери заставил её вздрогнуть. Кто-то просунул в щель узкий белый конверт. Помни замерла, прислушиваясь к шагам в подъезде, но за дверью уже царила тишина. Она подняла письмо. Конверт пах дешёвым клеем. Внутри лежал листок, на котором грубыми, размашистыми буквами было выведено: «Не лезь не в своё дело, детектив. Цирк скоро закроется, и ты можешь оказаться среди списанного реквизита. Уходи, пока цела». Внизу стояла жирная, вызывающая подпись: Кейн. Помни почувствовала, как к горлу подступает комок ярости. Почерк был не таким изящным, как в приглашении, но он был пугающе похож. Неужели всё, что было в особняке – лишь очередной трюк? Неужели он просто заманивал её в ловушку, чтобы напугать и заставить замолчать? – Мерзавец... – прошептала она, сжимая бумагу так сильно, что костяшки пальцев побелели. На следующее утро Помни влетела в участок подобно урагану. Она проигнорировала приветствие Рагаты и едкое «Доброе утро, соня» от Джекса. Её целью была камера №4. Кейн, завидев её через решётку, вскочил с койки, сияя своей самой широкой улыбкой. – Детектив! Вы вернулись! Я как раз думал, не добавить ли в наше шоу немного... Хлоп! Помни с силой швырнула письмо на стол допросной, куда его вывели по её требованию. – Что это, Кейн?! – её голос дрожал от сдерживаемого гнева. – Зачем ты это написал? Решил, что я слишком близко подобралась? Кейн медленно взял листок. Он пробежал глазами по строчкам, и его улыбка на секунду дрогнула. – Я... я не делал этого, Помни. Зачем мне угрожать единственному человеку, который... – Хватит! – перебила она его, не желая слушать оправдания. – Ты вчера говорил о доверии, а ночью подбрасываешь мне это под дверь? Ты просто трус, который прячется за маской психопата, когда становится страшно! – Но посмотрите на почерк, это же подделка! – Кейн попытался податься вперед, но Помни резко отшатнулась, словно от удара. – Я больше не верю ни единому твоему слову. Допрос окончен, – отрезала она. Она развернулась и вышла, громко хлопнув дверью. Кейн остался сидеть в тишине, глядя на письмо. Его плечи сразу же поникли, а взгляд стал потерянным. Помни же, оказавшись в коридоре, прислонилась к стене, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы обиды. Она была уверена: он её предал.