Как умеет любить хулиган

в анабиозе душе не согреться

покуда жизнь — это просто инерция

я запрусь на замок, и до сердца

не достучаться, не допереться

Из-за блестящего снега, отражающего теплый желтый свет фонарей, казалось, что на улице не так уж и темно. Зато холодно, впрочем, от конца Петербургского января другого и не ожидалось. – Куртку застегни, – потребовал Даня, когда они с Русланом вышли из подъезда на мороз. – А то щас обратно отправлю. – А сам-то? – огрызнулся Тушенцов. Кашин в футболке и куртке, которая подозрительно смахивала на осеннюю ветровку. – Че у нас, давно лето наступило? – Взрослых слушаться надо, – хмыкнул Даня, сверля Руслана ожидающим взглядом. – Быстро, блять. Ты из школы так же ходишь? – Тебя это ебать не должно, – последовал ответ, после которого Кашин со вздохом сам застегнул Тушенцову куртку по самый подбородок, еще и капюшон сверху накинул. Сам достал сигарету, чиркнул зажигалкой и с удовольствием закурил, выдыхая серый дым в чернильное небо. Было бы эстетичное зрелище, если бы рядом не топтался недовольный Руслан, кажется, уже замерзающий, еще и с явным желанием косящийся на чужие сигареты. – Не, нихуя, – протянул Даня, замечая этот взгляд. – Мерзнешь? А ходишь нараспашку, ну да, вы же школота, все дохуя взрослые и крутые, лишь бы понтануться. Заберу тебя завтра из школы на машине. – На кой хуй? – Руслана, кажется, такое заявление порядком удивило. Хотя, может, стоило бы додуматься, что Даня просто сглаживал углы. Пытался выстроить какое-то доверие, прежде чем залезть в проблемы Тушенцова, о которых тот не особо распространялся. – Чтобы твои нищие одноклассники хоть на тачку посмотрели, че сложного? – тем не менее, ответил Кашин. Не похоже на разговор с психологом. Руслан искренне улыбнулся впервые за вечер. – Русь, ручки покажи, – как бы невзначай попросил Даня, затягиваясь, и уже на этих словах улыбка с губ Тушенцова слетела, будто ее и не было. – Нахуя? – спросил он более нервно, чем требовалось, чем заставил Кашина нетерпеливо закатить глаза. – По приколу, – ответил рыжий. – Ну давай, шевелись, или мы до завтра здесь стоять будем? Руслан, выдохнув пар, все-таки повинуется, чему Даня несказанно рад – они могли препираться здесь сколько угодно, так и не дойдя до гвоздя программы (то есть финала любых посиделок в странах СНГ) – разговора о детских травмах и насилии в семье. Тушенцов поднял вверх рукава куртки, и кожа мгновенно покрылась мурашками от холода. Даня кинул остаток сигареты себе под ноги, тут же наступая на него носком массивного ботинка, а затем взял запястья Руслана в свои теплые большие ладони, согревая. Руки покрывали синяки – полосками, тонкие и длинные, поэтому угадать их происхождение было вполне легко. Родители никогда не хватали его, не били по видным местам, не позволяли себе импульсивных действий, наоборот – его наказывали игнором, молчанием, конфискацией телефона и, в самом крайнем случае, физически. Методично, долго и больно. Об этом Тушенцов даже сам с собой никогда не разговаривал, потому что было стыдно. Чувство стыда вообще поедало его изнутри всю сознательную жизнь. Синяки нанес совсем другой человек, а именно дядя со стороны матери, который периодически приезжал (обычно с зоны), выпивал и думал, что он вправе воспитывать племянника по своим особым техникам. Техники наносили урон. – Кто? – спросил Даня, опуская рукава куртки и еще некоторое время согревая чужие запястья. – Да что ты приебался-то? – устало отозвался Тушенцов. – Слушай, у меня все в порядке. Я справляюсь. Так что будь добр, не лезь, окей? – Окей, – хмыкнул Кашин, заглядывая в чужие глаза и доставая из пачки вторую сигарету. – Условимся, что ты позвонишь, если этот человек снова будет тебя трогать. Я его с лица земли сотру, если ты попросишь. Руслан прекрасно понимал, что никогда о таком не попросит. Не Даню. Потому что Даня, судя по слухам и пьяным разговорам, пережил множество разнообразнейшей хуйни. Он сильный, потому что справился с ней сам, никому не ноя и ни у кого не прося помощи. Руслану не хочется вызывать жалость у других людей, особенно если его проблемы меньше, чем у них, а они ему никогда не жаловались. – Сколько у тебя уроков завтра? – сменил тему Даня, выдыхая сигаретный дым через нос. – Шесть, – почему-то Тушенцов даже сопротивляться не стал. Лучше сидеть в теплом салоне автомобиля, чем идти пешком по сугробам и мерзнуть. Уйти на больничный возможности у него нет, мать будет пилить его каждый день с раннего утра и до поздней ночи. – Понял, – кивнул Кашин и потрепал его по волосам. – Пошли обратно, что ли? – Мне домой надо, – вздохнул Руслан. – Я пойду. Илье скажи, чтоб не терял, – он развернулся и непременно ушел бы, если бы его самым наглым образом не схватили за капюшон. "Это что еще за хуйня?" – подумал Тушенцов, пытаясь повернуться к рыжему, однако тот, явно насмехаясь, не давал ему этого сделать. Руслан услышал звон ключей и характерный "пилик", с которым обычно открывались автомобили. – На переднее падай, довезу, – как приказ сказал Кашин и зажал Тушенцову рот ладонью. – Не выебывайся, договор? Руслан укусил его за руку с такой силой, что Даня мигом ее отдернул, правда, в следующую секунду укладывая ему на плечо. Тушенцов даже немножко присел, вдруг ощущая, насколько чужая ладонь тяжелая. Как у отца. – Я не понял, ты че, бессмертия где-то поел? – вкрадчиво произнес Даня. – Эй, ты дрожишь или мне кажется? – От холода, – соврал Руслан. – Все, пошли в машину. Заебал. – Передай тому, кто эту хуйню с тобой делает, что я все равно узнаю, кто он. И при встрече ему шею в узел завяжу. У меня в этом городе ебать какие связи, – угрожающе произнес Кашин, ведя Тушенцова к своей черной ауди. – Да не буду я тебя пиздить, хорош трястись. – Да не бьет меня никто, как же ты бесишь меня своими ебаными догадками, – в отчаянии вскрикнул Руслан, садясь на переднее сиденье и пряча лицо в ладонях. – Как скажешь, – Даня беспечно пожал плечами и сел за руль, в следующую секунду выезжая со двора. – Отогреваешься? Тушенцов промычал что-то, что означало "да" и уткнулся головой в колени. Кашин увлеченно следил за дорогой, даже не смотрел на своего пассажира, и в голову Руслана закралась шальная мысль о том, что он малясь противен Дане, когда ноет. А у него действительно глаза были на мокром месте – блять, ну неужели Кашину реально не плевать? Как было бы хорошо, если бы можно было рассказать ему и довериться... вдруг Даня действительно решил бы его проблемы? Когда машина остановилась возле нужного подъезда, Кашин откинулся на спинку сиденья и повернулся к Тушенцову. – Ну и чего мы какие печальные, а, мелочь? – мягко спросил он. – На меня посмотри. Руслан послушно поднял голову, и Даня большими пальцами вытер с его лица несуществующие слезы. Жест получился невероятно ласковым и, по скромному мнению Тушенцова, у которого замерло сердце, довольно интимным. – Вали домой, дурня, и будь на связи, – попросил Кашин, в очередной раз взъерошивая чужие волосы. – Если что прикачу, всех, кто тя тронул, перехерачу. – Ты надолго в Питере? – вдруг спросил Руслан, уже потянувшись к двери машины. Сердце стучало бешено, потому что Тушенцов был уверен – если Даня снова съебет в Москву через какое-то время, ловить им нечего, лучше снова заблокировать и отпустить, как пластырь отодрать. Кашин посмотрел на него долгим взглядом, в котором плескались насмешка и легкая снисходительность. Стандартный взгляд Данилы Кашина, позволяющий почувствовать себя немножко несмышленым ребенком. Ничего нового. – Навсегда, Русь, – ответил он. Наверняка, сволочь, знает, как у Руслана от этих слов отлегло от сердца. – Иди, блять, или ты щас предложишь под фонарем засосаться? Ромкомы без меня будете смотреть, я эту хуйню терпеть ненавижу. – Ой, всё, включил грозу района, – фыркнул Тушенцов. – С Ариной посмотрю, без тебя. Она же любит? – Она единственная, кто из нас троих не срется при просмотре хорроров, – рассмеялся Даня. – Ну и пошли нахуй тогда все втроем, можете даже за ручки взяться, – Руслан закатил глаза. – Спокойной ночи, Дань. – И тебе, дурня малолетняя, – отозвался Кашин перед тем, как услышать хлопок двери. Он постоял здесь еще какое-то время, дожидаясь, пока в окнах комнаты Тушенцова загорится свет. Правда, Руслан этого так и не заметил. *** Парень быстро пробежал по лестнице и постарался открыть дверь как можно тише, надеясь, что родители уже спят. Руслан наврал, что пошел к репетитору по химии, которого отменил к хуям после совета Ильи, вот только не было дома его слишком долго. Требовательная мать вряд ли поверит, что он настолько засиделся за решением задачек. А если она еще и черную ауди (наверняка запомнившуюся родителям после осеннего скандала) в окно видела, то Руслану точно не поздоровится. – И где ты шлялся? – услышал он раздраженный голос, как только зашел в квартиру. – Решил немного погулять по городу после занятия, развеяться, – дрогнувшим голосом соврал сын. Мать, сухая высокая женщина в длинном синем халате и с бигуди на голове, выглядящая как стереотипная женщина из сериала про тяжелую жизнь подростков, смерила Руслана пристальным взглядом. – А какого черта от тебя куревом несет? – голос уже начал понемногу достигать той самой высокой ноты. – Скажи еще, что бухал! – Да каким куревом, мам, ты что, издеваешься? – картинно оскорбился Руслан, про себя думая что-то вроде "ебаный Даня Кашин со своими ебаными сигаретами". – Мне тест на никотин сдать? Поехали, завтра же. – Ладно, – произнесла женщина, отступая на шаг. – Я не знаю, где и с кем ты был, но предупреждаю: если я опять увижу тебя с тем рыжим подонком, отцу скажу моментально, а его методы воспитания ты знаешь. Щадить тебя никто не будет. Иди спать. И Руслан поплелся к себе в комнату, параллельно доставая из кармана завибрировавший телефон. Контакт, записанный как "Илья зовет бухать лучше не ходить", сообщал, что Даня вернулся к ним с загадочной полуулыбкой и явно очень довольный. И, несмотря на неприятное завершение дня, Руслан засыпал с теплым чувством в груди. Кажется, он впервые нужен кому-то не в качестве украшения или приложения. Он нужен в виде самого себя, Руслана Тушенцова, злого и колючего. Надо же, как бывает. – Телефон дал сюда! Блять, кто бы сомневался...

даже когда, казалось бы, дальше никак

я опять просыпаюсь в кошмарном месте