Как умеет любить хулиган

я хорошо все помню,

но хочу скорей забыть

по моим венам течет анестезия

твоя огромная любовь может меня убить

и нам с тобой поможет только амнезия

Прошло уже минут десять, а Даня Руслана все еще не отпускал – держал прям мертвой хваткой, железной, не позволяя даже рукой подвигать. Все тело затекало, ноги начинало неприятно покалывать, но дыхание у Тушенцова понемногу выровнялось и перестало истерично подскакивать с каждым неровным вдохом. – Успокоился? – поинтересовался Кашин. – Да, – недовольно отозвался тот. – Отпусти. – Чтобы ты опять дискотеки мне тут устраивал? – хмыкнул Даня, все-таки осторожно отступая на шаг и все еще придерживая Руслана за плечи. Чтоб не делал резких движений. – Я шугаюсь уже, хотя изначально было наоборот. – Ты хоть понимаешь, что ты сделал? – тон снова начал опасно звенеть. – Оставил меня. Просто взял – и съебался. Осознаешь? – В полной мере, – Кашин кивнул и сел на кровать, опуская взгляд в пол. – Какой ты все-таки еще ребенок, Руслан, – услышав от него полную форму своего имени, Тушенцов вздрогнул, чем еще раз доказал, что чувства не угасли. Что, несмотря на их общие проебы, Руслану все еще важно это несчастное ласковое обращение. – Я должен был узнать это от тебя. – В смысле? – опешил Тушенцов. – Ты должен был рассказать мне все, как только этот ублюдок объявился, – ноль новой информации. Неужели Даня действительно не понимает, почему Руслан молчал? Почему так и не решился сообщить ему всю историю, и никогда не решится? – Это ебаный стыд, – Тушенцов развел руки. – Я никогда не расскажу тебе эту историю, потому что я в ней мудила, уж прости. Не хочу рушить наши отношения еще больше. – Выдохни, пиздюшня, – Даня усмехнулся. – Мне Арина все уже рассказала. И почему-то я здесь, перед тобой. – Что рассказала? – ахнул Руслан. – Как ты за Керимова цеплялся, как фотки Ениной слил из вредности, как они тебя пиздили и как родилось то ебаное видео, – по пунктам пояснил Кашин. – Все твои загоны, короче. В моих глазах ты не аморальный придурок, успокойся, а то ты прям плакать собрался. – Да пошел ты, – буркнул Тушенцов, но позволил Дане обхватить себя рукой за плечи. – Русь, ну ебаный в рот, хорош, правда. Мы сейчас серьезно базарим с тобой, без соплей. Когда он тебя позвал, первое, что ты должен был сделать – написать мне. Не садиться к нему в машину, не ехать к нему домой, даже не разговаривать с ним. Ладно, ступил, он тебя засосал – так надо было сразу позвонить мне и сказать, что какое-то уебище тебя целует. Ты реально думаешь, что я ругал бы тебя? Когда такое было вообще? – Да разок было, – усмехнулся Руслан, вспоминая свой побег и последующую карму. Теперь это воспоминание казалось чем-то невероятно далеким, как будто события происходили в параллельной вселенной или по меньшей мере лет десять назад. – Я феерически проебался, когда уехал, – продолжил Даня. – И я выгну Керимову колени в обратную сторону. Я бы ему башку из травмата расхуячил, боевую пулю в висок пустил, но ты меня остановишь. Я виноват, но ты же тоже ошибся малясь, верно? Тушенцов напряженно зажмурился, а потом посмотрел на Кашина жалобно, словно ему хотелось поскорее свернуть этот неприятный разговор. Даня мягко улыбнулся, ероша его волосы. – Простишь придурка? – спросил он, прекрасно зная, какой ответ получит. – Уже, – кивнул Руслан, тыкаясь носом в его ключицу. – Ты смотрел видео? – Смотрел, – Кашин пожал плечами. – Ничего нового не увидел. Я тебя наблюдал в самых разных агрегатных состояниях, так просто напоминаю, – явно намекая на последние кадры, ухмыльнулся он. – Если говорить про драку... Ну, мы так же людей били, так же снимали, но за дело. За серьезное и очень дорогостоящее дело... – Так и меня за дело, – горько усмехнулся Тушенцов. – А еще мы знали, что за отпизженных никто не впишется, – здесь Даня позволил себе чуть кровожадную улыбку. – За свои слова и действия надо отвечать только тогда, когда у тебя нет крыши. Сечешь? – Не припомню такого дворового закона, – отозвался Руслан. – Поправки, хули. Я отвезу тебя домой, объясню хоть мамке твоей, что ее сын в целости и сохранности, – предложил Кашин, вставая с кровати. – Потом поговорю с тем ублюдком... – Дань, может, не надо драк? – Просто поговорю, – они оба знали, что Кашин врет как дышит. Слишком сильно у него блестят глаза, руки сжимаются в кулаки, да и тон напряженный, с угрозой. Простые разговоры с такими эмоциями не ведут. – А потом я весь твой. Они вышли к остальным, чтобы попрощаться, и Руслана тут же обступили со всех сторон, потому что на щеках у него были дорожки от слез, да и общий вид оставлял желать лучшего. Уже в прихожей, после допроса, Арина вдруг крепко обняла Даню, заставляя опешить и чуть ли не отпрыгнуть в сторону. Последний раз Буланова обнимала человека, чтобы приставить ему лезвие под ребро. – Я рада, что ты не повел себя как упертый баран, – мягко шепнула девушка ему в ухо. – Береги его, придурок, – Арина отстранилась и изящно повела рукой. – Опять я кого-то спасла, самое время огорошить Давида, сказать, что мамочка разрешила нам общаться с Русланом, – покривлялась она. – Завтра вечером едем в рестик, кстати. За Данин счет. Кашин на это даже возмущаться не стал – друзья чуть головой не поехали, вытаскивая его из очередной жизненной ямы. Закрыть счет в ресторане – малейшее, чем он мог им отплатить. Деньги, по его скромному рыжему мнению, вообще ни черта не стоили. Первое, что Даня сделал, когда они вышли на улицу – грубо притянул Руслана к себе за ворот ветровки и поцеловал. С напором, кусая и тут же зализывая ранки. – Ни одна тварь не посмеет больше тебя коснуться, – прошептал Кашин в чужие потрескавшиеся губы. – Ты только мой. Остальные будут убиты. – Ебать пафосно, – кивнул Тушенцов с легкой улыбкой. – Спасибо, Дань, – он сел на родное переднее сиденье черной ауди. – Что вернулся. Что выслушал Арину, что не кинул меня – ни после слитого видео, ни после той информации, которую обо мне узнал. – Он еще и благодарит меня, – фыркнул Кашин, выезжая. – Русь, ты лучшее, что со мной случалось. Спроси Аришу, она расскажет, в какой берлоге я жил. Там ремонта не было с 1147 года. Руслан тихо рассмеялся и склонил голову на бок, наблюдая за эмоциями на лице Дани и городом, проносящимся мимо окон. Старый Петербург, так внезапно снова ставший родным, смотрел на них, снисходительно усмехаясь в бороду. Он видел тысячу и больше таких историй, помнил их наизусть и уже давно ничему не удивлялся. – Мне подняться с тобой? – уточнил Даня, тормозя возле подъезда. – Твои родители тебя когда последний раз дома видели? – Я ночевать приходил. Иногда, – Руслан закусил губу. – Я не знаю, в каком случае получу сильнее: если ты пойдешь или если не пойдешь. – Погнали, – Кашин решительно вышел из машины и поморщился, когда Тушенцов хлопнул дверью. Видимо, от нервов. – Еще раз так сделаешь – уебу. – Щас намеренно сделаю, – пригрозил Руслан и первым пошел к подъездной двери. Поднимались они в молчании, и не зря – хрупкая тишина была разрушена сразу же, как открылась дверь нужной квартиры. – Явился! – с порога завизжала женщина в привычном синем халате, как только увидела сына, уже не заботясь о том, что подумают соседи. – Ты где пропадал все эти дни?! Ой, Данила Владимирович, и вы здесь... Неизвестно, кто из них охуел больше – мама Руслана от того, что здесь Кашин, или Даня от такого уважительного обращения. – Со мной он был, – проглотив удивление, серьезно сказал он. – И я вам его возвращаю, живого-здорового. – Вот так спокойно? – возмутилась женщина. – Слушайте, ему почти 18 лет, – Даня наигранно устало вздохнул. – Скажите "спасибо", что он у вас по хатам не шляется и не заваливается домой раз в неделю, пьяный вусмерть. Вам стоило следить за окружением сына, когда ему было 13, потому что на Романе, в котором вы души не чаяли, висит три уголовки. Сейчас – поздно. Мать ошарашенно замолчала, переваривая эту тираду, а Руслан в это время обнял Даню с легкой улыбкой. – Спишемся, – кивнул Кашин. – Я поехал. *** – Але, – сонно пробормотал Тушенцов, когда ночную тишину в клочья разорвал звонок телефона. – Даня? – Я около твоего подъезда, – без предисловий объявил Кашин. – Спустись. – Что, блять? – Руслан подскочил, пытаясь глазами найти какую-то одежду, подходящую для такого случая. – Что-то случилось? Ты опять уезжаешь? – Да успокойся, – заржал Даня. – Давай, у тебя две минуты, – и положил трубку. Когда Тушенцов вылетел на улицу, одевшись в первые попавшиеся шмотки, его сразу же ослепил свет фар черной ауди. Глаза немного привыкли к темноте, и Руслан с удивлением обнаружил перед собой стоящего на коленях человека, к виску которого Даня приставил пистолет. – Урок первый, – будничным тоном произнес Кашин. – За уебищные поступки надо отвечать. Он ногой толкнул Рому в спину, и тот без сил рухнул прямо к ногам Руслана. Послышался хруст костей – тяжелый Данин ботинок оказался между лопаток Керимова и ощутимо надавил. – Это что? – севшим голосом спросил Тушенцов, отшатываясь назад. – Последствия, – Даня пожал плечами. – Ну-ка, падла, извиняйся. Быстро, блять, пока я твоими мозгами асфальт не разукрасил, – зашипел он, не услышав от Ромы даже писка. – Руслан, прости, – кое-как выговорил Керимов и тут же болезненно застонал. – Дань, ты ебанулся? – ахнул Тушенцов. – Ты же убьешь его... – Если ты захочешь – в легкую, – подтвердил Кашин, сильнее давя на чужую спину. – Не смей, – серьезно отозвался Руслан. – Не надо марать руки об эту тварь. Увези его, мне нахуй не всрались его извинения. Достаточно того, что ему просто больно. – Понял, – Даня кивнул и закинул Рому в багажник своей машины, затем облокачиваясь на нее. – Ты пиздец меня напугал, Кашин, – Руслан покачал головой и указал пальцем на его машину. – Но не уезжай. Он сделал шаг к Дане и поцеловал его, чувствуя на языке привкус чужой крови. – Если я сейчас уйду домой, ты не исчезнешь? – по-детски спросил Тушенцов, поднимая голову и встречаясь с чужими глазами. – Пусть мне прострелят башку, если я еще раз так сделаю, – отозвался Кашин, глядя на него смеющимися глазами. – Никогда, Руся. Больше никогда. Руслан прижался к нему, и они стояли так до тех пор, пока в окне не появился силуэт его матери, прокричавший что-то крайне неодобрительное. – Короче, я решил, что мне похуй, – вдруг ни с того ни с сего заявил Тушенцов, привстал на носочки и прижался к Даниным губам. – Пусть она убьет меня, я никогда в жизни тебя не отпущу. Мне поебать. – Мое уважение, – пытаясь отдышаться, усмехнулся Кашин и вытер с лица кровь рукавами ветровки. – Вали слушать нотации, жертва юношеского максимализма. Заеду за тобой завтра, Арина же спланировала какой-то ресторанный экспириенс... Спокойной ночи. *** – Вы?.. – начала было допрос мать, когда Руслан зашел домой и тут же принялся кидать шмотки в большую спортивную сумку. – Мы, – мрачно подтвердил он. – Но не переживай, утром меня уже здесь не будет.

я умираю на твоих руках наши созвездья тлели на кострах скрути меня в самый забористый косяк в твоих глазах вижу свои глаза я люблю тебя