Цветок персика

      Сяо Чжань              Сяо Чжань стоял перед дверью, и его сердце колотилось так сильно, что, казалось, удары отдавались в кончиках пальцев. Он ожидал увидеть безликий новострой, холодный бетон и запах строительной пыли — под стать тем фото, что прислал Ибо. Но это был обычный, обжитой район. Уютный и приземленный, что делало ситуацию еще более сюрреалистичной.       Он пришел, чтобы поставить точку. Чтобы раз и навсегда объяснить: прошлого не вернуть.       Но стоило двери открыться, как реальность снова накренилась. Ибо не стал размениваться на приветствия. Он схватил Сяо Чжаня за плечо и рывком затянул внутрь, захлопывая дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Ибо замер у двери, и в его взгляде было столько собственнической решимости, что казалось — если бы потребовалось, он бы действительно проглотил ключ, лишь бы замуровать их в этом пространстве вдвоем.       Сяо Чжань огляделся, и гнев вспыхнул в нем, вытесняя страх. Никаких голых стен. Квартира была уютной, обставленной, в ней явно жили.       — Ты меня обманул! — выдохнул он, чувствуя себя последним дураком. — Фото были фальшивкой!       — Как будто это имеет значение, — Ибо прислонился спиной к двери, скрестив руки на груди. Его голос был обманчиво спокойным, но глаза горели темным, опасным азартом.       — Имеет! Я не привык и не хочу никого обманывать. Это неправильно! Это... это против всего, во что я верю!       — Ой, да брось. Ты уже это делаешь, — Ибо усмехнулся, и эта усмешка была острее ножа. — Ты обманываешь моего «идеального» босса каждую секунду, пока стоишь здесь со мной. И, судя по тому, как ты отвечал на поцелуй, тебе это не так уж и противно.       Сяо Чжань отшатнулся, словно от удара.       — Это была досадная ошибка! Минутное помешательство, и только. Поэтому я пришел сказать... — он сглотнул, пытаясь вернуть себе самообладание. — Я пришел просить тебя не усугублять всё еще больше. Ибо, посмотри на себя. Ты молод, успешен, красив. Тебя вряд ли обходят вниманием — и парни, и девушки. Зачем тебе это? Зачем тебе разрушать мою жизнь?       Ибо смотрел на него своими невозможными, серьезными глазами, и Сяо Чжань против воли почувствовал, как по телу разливается предательское тепло. «Ну вот и всё, — мелькнула горькая мысль. — Пришел поставить точку, а в итоге стою и любуюсь им, как последний дурак».       — Я ведь не разрушаю твою жизнь, — Ибо усмехнулся, и в этой усмешке сквозило неприкрытое презрение к его «идеальному» миру. — Было бы что разрушать...       Сяо Чжань опешил от такой наглости. Он хотел было возмутиться, напомнить о своем статусе, о свадьбе, о Сяомине, но Ибо, почуяв слабину, нанес следующий удар:       — Ты ведь его не любишь. Иначе не стал бы меня целовать в ту нашу встречу.       Он демонстративно, медленно облизал нижнюю губу, не сводя взгляда с Сяо Чжаня. Этот жест был настолько провокационным и бесстыдным, что у дизайнера перехватило дыхание. Каков наглец! Ибо вел себя так, будто всё уже решено.       — Ты... ты неправильно меня понял! — зачастил Сяо Чжань, пытаясь выстроить хоть какую-то защиту. — Это просто... просто...        — Что? — Ибо сделал шаг вперед, вторгаясь в его личное пространство так бесцеремонно, что Сяо Чжань уперся спиной в стену. — Влечение? Согласен. Я тоже это чувствую. К тебе.       — Это просто недоразумение из прошлого, — выдохнул Сяо Чжань, отчаянно цепляясь за эту формулировку.       Лицо Ибо тут же скривилось, словно он проглотил дольку лимона. В глазах вспыхнул опасный огонек — он не собирался позволять Сяо Чжаню обесценивать то, что между ними сейчас происходило.       — Эту «ошибку» можно исправить. Здесь и сейчас.       Ибо не стал больше слушать. Он рванул вперед, обхватил лицо Сяо Чжаня ладонями и впился губами в его рот. Это не был нежный поцелуй — это была атака. Жаркий, кусачий, почти яростный поцелуй, в котором смешались годы недопонимания и неделя невыносимого ожидания.       Сяо Чжань на мгновение обмяк. Опять! Тело предало его быстрее, чем разум успел выставить щиты. Он почувствовал вкус Ибо, его запах, его настойчивое требование... Но в следующую секунду образ Сяомина, его обещание найти Айшань и чувство вины ледяным душем окатили сознание.       Он извернулся, резко оттолкнул Ибо и отпрянул к окну, тяжело и часто дыша.       — Нет! — выкрикнул он, и этот звук повис в воздухе, надтреснутый и отчаянный. Сяо Чжань сам не понимал, кому адресован этот протест: Ибо, который наступал, или самому себе, готовому сдаться. — Это должно прекратиться! Прямо сейчас!       Ибо остановился, но не отступил. Он смотрел на него с какой-то пугающей, расчетливой холодностью.       — Почему? Я недостаточно хорош? — Ибо хмыкнул, и в его голосе послышался яд. — Ты судишь по прошлому опыту. Так мы оба тогда были неправы, были молодыми и неопытными. К тому же... ты ведь предпочитаешь снизу, я прав? Тогда мы идеально подходим друг другу.       — Дело не в этом! — Сяо Чжань задохнулся от возмущения, чувствуя, как краснеют уши от такой вопиющей прямолинейности.       — А в чем? — Ибо сделал еще шаг, его тон стал опасно низким. — Я недостаточно богат? Не имею статуса семьи Хуан? Тебя привлекают только те, у кого на счету миллионы юаней? Ты готов ложиться только под «достойных» мужчин?       Слова Ибо хлестали по лицу, как пощечины. Сяо Чжаню было физически больно это слышать. Неужели именно таким он казался со стороны? Продажным? Пустым? Человеком, который продает свое тело и душу за комфорт и покровительство?       — Почему молчишь? — продолжал Ибо, и в его глазах теперь горело разочарование, смешанное с яростью. — Знаешь, а я ведь был лучшего мнения о тебе. Ты действительно мне нравился в универе. Я ругал себя за ту ночь, считал, что поступил с тобой грязно. Но ты другой, Сяо Чжань. Совершенно другой!       — Какой же? — Сяо Чжань застыл, вцепившись пальцами в подоконник.       Он мог бы уйти. Прямо сейчас развернуться, толкнуть Ибо и выскочить за дверь. Но он не мог шевельнуться. Ему почему-то было жизненно важно узнать, что этот дерзкий парень думает о нем на самом деле. Почему его мнение ранило так глубоко?       Ибо подошел вплотную. Он наклонился к самому уху Сяо Чжаня, и его горячее дыхание обожгло кожу.       — Ты ведешь себя как шлюха, — выплюнул он каждое слово с отчетливой жестокостью. — Даже набил тату на заднице, чтобы удовлетворять своего господина. Чтобы ему было на что любоваться, пока он тебя имеет.               Ибо              Ибо не ожидал, что ответом на его издевку станет резкий, хлёсткий удар в челюсть. В голове на секунду загудело. Он и подумать не мог, что у этого хрупкого на вид дизайнера такой поставленный удар левой.       Ибо прижал ладонь к лицу, чувствуя, как во рту разливается солоноватый вкус крови. Губа была разбита. Да какого хуя?       — Откуда? Откуда ты знаешь?! — голос Сяо Чжаня сорвался на крик.       Он выглядел пугающе: мертвенно-бледное лицо, лихорадочно блестящие глаза, в которых метались молнии, и судорожно сжатые кулаки. Ибо попал в самое больное, в самое потаенное. Это знание было его козырем, но сейчас оно превратилось в детонатор.       — Какая разница? Я сказал правду? — Ибо зло рассмеялся, слизывая кровь с губы. Ревность, черная и удушливая, окончательно вытравила из него остатки такта. — Сколько? Могу я тоже заплатить тебе? Мне чертовски хочется увидеть, что за блядский цветок ты там прячешь для своего хозяина.       Сяо Чжань не выдержал. Он налетел на Ибо, как раненый зверь. Он бил беспорядочно, вслепую, не умея драться, но вкладывая в каждый замах всю свою ярость и унижение. Ибо, который был и крепче, и опытнее в уличных стычках, перехватил его запястья и рывком развернул спиной к себе, заламывая руки в жестком захвате.       — Да успокойся ты! — прохрипел Ибо ему в затылок, наваливаясь всем весом, чтобы удержать вырывающееся тело.       — Отпусти! — Сяо Чжань бился в его руках, как в лихорадке. — Откуда ты знаешь?! Говори!       Его голос надломился. В нем больше не было злости — только голый, обнаженный страх и отчаяние. Ибо почувствовал, как Сяо Чжань начинает мелко дрожать всем телом. Кажется, он всё-таки перегнул палку. Желание сделать больно обернулось против него самого.       — Я случайно застал вас... в подсобке. В том спа-салоне, — нехотя признался Ибо, чувствуя, как гнев внутри начинает остывать, сменяясь странным чувством вины.       Сяо Чжань мгновенно затих. Напряжение в его мышцах сменилось пугающей слабостью, он почти повис на руках Ибо.       — Ты подсматривал? — голос Сяо Чжаня был едва слышным шепотом.       — Нет! Но начало... начало я услышал. Честно, — Ибо осторожно ослабил хватку, но не выпустил его из кольца рук. — Только не дерись больше.       Сяо Чжань обернулся, и Ибо почти физически ощутил, как его хлестнуло волной чужой боли. Злость в глазах дизайнера выгорела, оставив после себя лишь едкий пепел стыда и вины. Но под этим слоем было что-то ещё — какая-то надломленная мольба, которую Ибо не мог расшифровать, но которая заставила его внутренний шторм сменить направление. Теперь ему до безумия, до дрожи хотелось этого парня защитить. Даже от самого себя.       Ибо рванулся вперед, обхватил лицо Сяо Чжаня ладонями и снова жадно, почти отчаянно поцеловал. Сяо Чжань отпрянул, тяжело дыша. Теперь его губы тоже были в крови.       Они стояли друг напротив друга, загнанные, со сбитым дыханием и окровавленными ртами, больше похожие на двух израненных вампиров, чем на бывших возлюбленных.       — Почему ты... — голос Сяо Чжаня дрожал. — Несмотря на то, что считаешь меня шлюхой, всё равно тянешься ко мне?       — Потому что мне плевать, кто ты! — выкрикнул Ибо, подаваясь вперед. — Я хочу тебя. Любым! Понимаешь? Мне плевать на твои ценники и твоих покровителей.       — Любым? — Сяо Чжань горько усмехнулся, вытирая кровь тыльной стороной ладони. — Ты действительно считаешь меня таким... падшим.       — А что бы ты подумал на моем месте? — Ибо сорвался на хрип. — Кто набивает тату в таком месте? Кто позволяет так с собой обращаться?       — Ты меня не знаешь! Совершенно не знаешь! — закричал Сяо Чжань, отходя на шаг назад. Его фигура подрагивала от напряжения.       — А он? — Ибо сделал шаг вперёд, не желая терять близость. — Он знает? Да он же помешанный на тебе! Он не любит тебя, он тобой владеет!       — Не смей так говорить о нем! — Сяо Чжань сорвался на крик, защищая своего «спасителя» с каким-то фанатичным упорством. — Ты во всём заблуждаешься! Сяомин — идеальный мужчина!       — Идеальный? — Ибо сделал шаг вплотную, почти касаясь грудью груди Сяо Чжаня. — Поэтому ты ему так легко изменил? Поэтому поцеловал меня в офисе и пришел сюда сегодня? Ты за идиота меня держишь? И дураку понятно, что я позвал тебя сюда потрахаться!       Сяо Чжань вдруг затих. Весь его гнев куда-то испарился, оставив лишь пустую, звенящую тишину. Он посмотрел на Ибо — прямо, открыто, и в этом взгляде было столько невыносимой горечи, что Ибо на секунду захотелось взять свои слова обратно.       — Тебе только это от меня нужно? — тихо, почти безжизненно спросил Сяо Чжань.       Он стоял перед ним, похожий на раненого зверя, который устал бежать и просто ждет последнего удара.       Сяо Чжань медленно начал расстегивать пуговицы своей рубашки. Его пальцы дрожали, но взгляд оставался неподвижным. «Если тебе нужно только это... бери. Бери и уходи из моей жизни», — словно говорил его жест.       Не так Ибо представлял себе эту встречу. В его мечтах это должно было быть триумфальное возвращение, момент, когда Сяо Чжань бросится в его объятия, признав, что все эти годы были ошибкой.       — Если ты обещаешь, что больше не будешь мешать нам, не будешь лезть в нашу жизнь, то я... — голос Сяо Чжаня дрожал, а пальцы замерли на очередной пуговице.       Это было последней каплей. Ибо почувствовал, как внутри всё выгорает, оставляя только горький пепел.       — Блять, ты реально шлюха, — выплюнул он, и в этот раз в словах не было страсти, только безграничное разочарование. — Продаешься за свободу от меня? Ты всё время по жизни так делаешь? Решаешь проблемы через постель?       Сяо Чжань сцепил зубы так сильно, что на скулах заиграли желваки. Его взгляд стал мертвым. Ибо в душе отматерил себя последними словами — он видел, что опять всё портит, что его язык превращает любовь в какую-то помойку, но остановиться уже не мог. Его несло.       — Уходи! — Ибо резко отвернулся, чтобы не видеть эту покорную полуобнаженную фигуру. — Не буду я тебе мешать. Можешь не сомневаться. Ты... ты просто отвратителен.       Сяо Чжань замер, настороженно глядя ему в спину, словно не веря, что его так просто отпускают.       — Вали, говорю! — закричал Ибо, срываясь на хрип. Он злился на Сяо Чжаня за его «идеальную» ложь, злился на Сяомина, но больше всего — на самого себя за то, что не смог стать для этого человека кем-то важнее, чем просто «ошибкой из прошлого».       Вспомнив, что дверь заперта, он выудил из кармана ключ и с силой бросил его под ноги Сяо Чжаню. Металл звякнул о пол — резкий, финальный звук.       Тот быстро поднял ключ, дрожащими руками застегнул пару пуговиц и почти выбежал из квартиры. Хлопок входной двери эхом отозвался в пустых комнатах.       Ибо снова опустился на пол, прямо там, где они только что дрались и целовались. В воздухе всё еще висел аромат крови. Он чувствовал себя так, будто это он сейчас был шлюхой. Почему ему было так стыдно за другого? Почему в груди зияла такая дыра, будто из него живьем вырвали кусок мяса?                     Сяо Чжань              Он не вернулся в офис — просто не смог бы смотреть коллегам в глаза. Скрывшись в своей «золотой клетке», он пытался смыть с себя липкое чувство грязи. Будто сильный напор воды мог заполнить душевную пустоту или стереть память о том, как он поддался Ибо.       Сяо Чжань стоял под ледяными струями, закрыв глаза. Было невыносимо больно и тошно. Слова Ибо ввинчивались в мозг раскаленными сверлами. Возможно, тот был прав — Сяо Чжань действительно продался. Но цена была слишком велика: возможность дышать без страха, заниматься искусством, чувствовать себя под защитой и, наконец, быть «любимым».       У Сяо Чжаня было свое, изломанное обстоятельствами понимание любви. Любовь для него была синонимом безопасности, а не прошлого безумия.       Внезапно дверца душевой кабины с тихим шорохом откатилась. Сяо Чжань вздрогнул, когда Сяомин шагнул внутрь, обдавая его запахом дорогого парфюма и уверенности.       — А-Мин? — выдохнул Сяо Чжань, пытаясь прикрыть наготу, которая вдруг показалась ему постыдной. — Откуда ты здесь? Сейчас же разгар дня.       — В обед ты куда-то ушел, на телефонные звонки не отвечал, — голос Сяомина был мягким, но в нем проскальзывали стальные нотки контроля. — Лу-Лу сказала, что ты отменил все встречи на сегодня. Ты приболел?       — Немного плохо себя чувствовал, — солгал Сяо Чжань, отводя взгляд.       Сяомин уже подошел вплотную, притираясь сзади, игнорируя потоки воды. Его ладони легли на плечи Сяо Чжаня, властно оглаживая кожу.       — По тебе незаметно. Жара нет. В чем же тогда причина, бао? — Сяомин коснулся губами его затылка, прямо там, где всего пару часов назад вдыхал его аромат Ибо.       Сяо Чжаня передернуло. Он не хотел близости. Ему казалось, что если Сяомин сейчас поцелует его, он почувствует на его губах вкус чужой крови и чужой страсти.       — А-Мин, мне действительно нехорошо, — Сяо Чжань попытался мягко отстраниться, но руки жениха сжались чуть крепче. — Я просто хотел принять душ и немного поспать. Это, скорее всего, переутомление. Выдался тяжелый проект, я просто выгорел.       Сяомин будто вовсе перестал его слышать. Его рука уже была внизу, а пальцы властно и бесцеремонно разминали анус.       — Ты сегодня ездил туда? На объект? — голос Сяомина звучал буднично, но Сяо Чжань внутренне сжался, чувствуя исходящую от него угрозу.       Пальцы входили почти насухо, игнорируя стекающую по телу воду. Сяомин настойчиво пытался углубиться, не заботясь о комфорте партнера.       — Да... вышла несостыковка. Не тот адрес, — Сяо Чжань выговаривал слова с трудом. Эта полуправда жгла язык сильнее, чем горячая вода — кожу.       — Клиент — мужчина? — Сяомин резко притянул его к себе и с силой впился зубами в шею, а затем глубоко втянул кожу. Он оставлял засос — багровое клеймо там, где его невозможно будет скрыть под одеждой.       — Бао, не нужно! — выдохнул Сяо Чжань, пытаясь отстраниться.       — Ты не ответил на вопрос. Неужели ты что-то скрываешь от меня, Чжань-Чжань?       — Нет! Да... это мужчина.       — Молодой? Красивый?       — Я не обращал внимания, — Сяо Чжань старался звучать убедительно. — Зачем ты расспрашиваешь? Ты же знаешь, что я не смотрю на других.       — Впредь ты не будешь ездить один. Я дам тебе водителя, — отрезал Сяомин.       — Ты мне не доверяешь?       — Просто хочу удостовериться, что с тобой всё в порядке. А теперь идем в спальню.       Сяо Чжань из последних сил попытался возразить:       — Бао, мне действительно плохо. Пожалуйста, дай мне отдохнуть.       — Ты врешь мне.        — Нет, что ты...       Сяомин замер и посмотрел ему прямо в глаза — долго, тяжело, просвечивая насквозь.       — Ладно.              Сяо Чжань остался стоять под струями воды, чувствуя, как по телу пробегает крупная дрожь — и на этот раз не от холода. Анус все еще саднило от бесцеремонного вторжения пальцев Сяомина, а на шее горел свежий, наливающийся багровым цветом след.       Это был не поцелуй. Это было знак владения.       Сяомин ушел слишком легко, и это пугало больше, чем если бы он устроил скандал. Его «ладно» прозвучало как финальный приговор в суде, который уже вынесен, но еще не оглашен. Сяо Чжань прислонился лбом к холодному кафелю. Полуправда о «неправильном адресе» и «клиенте-мужчине» висела в воздухе липким облаком. Сяомин не был дураком — он почувствовал перемену, он учуял чужой запах, даже если не мог его опознать.              Ибо              После ухода Сяо Чжаня Ибо чувствовал себя так, будто его вывернули наизнанку. Он позвонил Ли Янь, коротким и резким тоном оформил отгул, а затем сделал то, чего не делал уже очень давно — напился до беспамятства. Ему не нужны были ответы, не нужны были размышления о содеянном. Ему просто хотелось выключить мозг, заглушить пульсирующую боль в разбитой губе и забыть тот затравленный взгляд, которым его наградил Сяо Чжань перед уходом.       Следующий день в офисе «Линчжи» начался с гнетущей тишины. Все сотрудники внезапно почувствовали приближение грозы. Сяомин не кричал, не раздавал выговоров тимлидам, но его ледяное, сконцентрированное напряжение ощущалось физически, словно воздух в помещении стал плотнее.       Исюань, заглянув к Ибо, долго и внимательно изучал его «боевые раны»: свежие синяки на предплечьях, припухшую губу и серое, отекшее после бессонной ночи лицо. Сделав в уме какие-то свои расчеты, он тихо спросил:       — Плохое настроение босса и твой... живописный вид — это ведь не совпадение? Они связаны?       — Нет, — глухо бросил Ибо, не поднимая глаз от монитора.       Ему и самому было чертовски интересно, что там произошло после того, как за Сяо Чжанем закрылась дверь. Гнев утих, оставив после себя лишь горькое похмелье и разъедающее чувство вины. Он уже сто раз пожалел о тех гадостях, что выплюнул в лицо мужчине. По сути, он ведь действительно ничего не знал о его жизни за последние семь лет. Вдруг всему — и этой татуировке, и этой странной покорности Сяомину — было оправдание, а он просто навыдумывал себе грязи, чтобы было легче ненавидеть?       — И что тогда с тобой случилось? — не отставал Исюань, подозрительно прищурившись.       — Упал, — Ибо демонстративно отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен и копаться в его душе сегодня — идея смертельно опасная.              Сяомин в этот раз не ушел на обед, и это стало главной темой для обсуждения. Ли Янь, ответственная за график босса, пришла к Исюаню в совершенно расстроенных чувствах.       — Они точно поссорились, говорю тебе, — вздохнула она, помешивая кофе.       — Ты так переживаешь, будто он не твой босс, а родной брат, Янь-Янь, — беззлобно поддел её Исюань.       — Просто они такая идеальная пара... — мечтательно отозвалась девушка, глядя в пустоту. — Глядя на них, веришь в любовь.       Ибо, сидевший рядом с чашкой горячего чая, не выдержал и вставил свою ложку дегтя:       — А может, это просто картинка? Ну, знаешь, дорама для зрителей, где за кадром всё совсем иначе.       Ли Янь возмущенно обернулась к нему:       — Нет! Их чувства настоящие, это видно по тому, как господин Сяо смотрит на него!       Ибо только хмыкнул про себя, чувствуя на губах фантомный вкус вчерашних поцелуев и крови. «Настоящие чувства», как же. Если бы они были такими уж настоящими, Сяо Чжань не дрожал бы вчера в его руках.       Внезапно сквозь прозрачное стекло кофе-поинта они увидели знакомый силуэт. Мимо прошествовал Сяо Чжань. Он выглядел безупречно, как всегда, но шел неестественно прямо, будто каждый шаг давался ему с трудом. Высокий воротник тонкой водолазки был натянут до самого подбородка, это смотрелось очень странно учитывая, какая была на улице жара.       — Фух, я так и знала! — просияла Ли Янь. — Он пришел мириться. Точно поссорились, и теперь всё будет хорошо.       Девушка тут же выпорхнула из комнаты, спеша на свое рабочее место, чтобы не пропустить продолжение этой «драмы».       Ибо до боли сжал кулаки, чувствуя, как внутри снова закипает темная, удушливая ревность. Ссора? Мириться? Значит, Сяо Чжань выбрал привычный путь — вернуться под крыло своего «идеального» господина, загладить вину и продолжать играть роль счастливого жениха. Злость на самого себя за то, что отпустил его, и на Сяо Чжаня за его «преданность» Сяомину, накрыла Ибо с новой силой.       Он смотрел на закрытую дверь кабинета босса и представлял, что происходит за ней прямо сейчас.              Сяомин              Сяо Чжань зашел без стука, неся контейнер с домашней едой — его привычный жест заботы, который раньше всегда встречали улыбкой. Но сегодня в кабинете было холодно.       — Ты не зашел сегодня в обед, — тихо произнес Сяо Чжань, ставя контейнер на край стола.       Сяомин даже не поднял головы от документов. Как же легко было заставить Сяо Чжаня чувствовать себя виноватым. Одно лишь нарушение привычного ритуала — и «идеальный жених» уже стоит с поникшими плечами.       — Я заказал еду, — отрезал Сяомин.       — Я приготовил твое любимое блюдо...       — Сегодня мне захотелось разнообразия.       Сяо Чжань застыл. Сяомин краем глаза наблюдал за его реакцией: эта растерянность, непонимание, что делать с ненужной теперь заботой, придавали Сяо Чжаню особое, хрупкое очарование. Сяомину не нравилась эта ситуация с возможной изменой, но плоды, которые она приносила, были сладкими. Он чувствовал, как власть над этим человеком становится абсолютной. Нужно было подлить масла в огонь.       — На выходных прибудет отец, — Сяомин наконец откинулся в кресле. — Мы идем в ресторан. И ты тоже.       — Ты... представишь меня как своего жениха? — осторожно спросил Сяо Чжань.       Как же он был наивен и чист. Сяомин видел его насквозь. Впервые он ощущал настоящий, липкий страх своего «цветка». Это было что-то новое, будоражащее. Это скользкое чувство разогревало внутри пожар. Сяомин давно не чувствовал ничего подобного — видимо, совсем «заржавел» в стабильных отношениях. Ему нужен был этот адреналин, эта игра на грани.       Сяомин специально выдержал долгую паузу. Сяо Чжань начал заметно нервничать, поправляя и без того высокий воротник водолазки.       — Бао, по поводу вчерашнего... — начал было он и его голос дрогнул.       — Я не хочу об этом говорить, — жестко перебил Сяомин. — Это останется на твоей совести.       Сяо Чжань испуганно посмотрел на него, в глазах отразилась почти детская обида и паника.       — Но я же ничего не сделал! Зачем ты так со мной?       — Так уж и ничего? — Сяомин медленно поднялся, сокращая расстояние.       Сяомин был далеко не дурак. Он нутром чуял появление «третьего лишнего», но это его не пугало, а скорее раззадоривало. С сегодняшнего дня водитель станет его глазами и ушами, а любая попытка Сяо Чжаня увильнуть будет пресечена в зародыше. Он быстро отвадит любого, кто посмеет посягнуть на его собственность.       Сяо Чжань стоял перед ним, нервно теребя рукав водолазки. Его можно было читать как раскрытую книгу: плечи напряжены, взгляд мечется — вылитый провинившийся школьник. Сяомин решил, что пора сменить гнев на милость, но сделать это максимально расчетливо.       — Вчера я разговаривал со своим человеком. Пришлось изрядно заплатить нужным людям, — начал он низким, вкрадчивым голосом. — Но теперь мы точно знаем: где Айшань.       Эффект был мгновенным. Сяо Чжань тут же шагнул ближе, его глаза вспыхнули лихорадочным огнем надежды. «Попался», — удовлетворенно отметил про себя Сяомин.       — Ты знаешь, кто родители? Где они сейчас живут? — голос Сяо Чжаня дрожал.       — Они американцы. Ее вывезли из Китая, когда ей было четыре года.       — И что это значит? — радость в глазах Сяо Чжаня сменилась тревогой.       — А то, что теперь найти ее будет гораздо труднее, — Сяомин сделал паузу, наслаждаясь моментом полной зависимости партнера. — Американцы народ сложный, могут отказать в сотрудничестве. Но мой человек найдет там связи, не волнуйся. Я не брошу всё на полпути. Не важно, где твоя сестра, мы ее найдем.       — Спасибо! Спасибо, бао! — Сяо Чжань порывисто обнял его, прижавшись всем телом и потираясь носом об ухо, точно ласковый котенок.       Такой Сяо Чжань нравился Сяомину гораздо больше — преданный, благодарный и полностью подконтрольный. Он властно приобнял его за талию, закрепляя результат.       — Не огорчай меня больше, Чжань-Чжань. Я этого не заслужил.       — Прости, Мин-Мин... я буду стараться лучше, — прошептал Сяо Чжань, готовый на всё ради крупицы информации о сестре.       — Я соскучился за эти два дня по твоей ласке, — Сяомин перехватил руку Сяо Чжаня и собственническим жестом положил её себе на пах, давая почувствовать твердое возбуждение.       — А если кто-то войдет? — робко спросил тот, оглядываясь на дверь.       Вместо ответа Сяомин протянул руку к селектору и, нажав кнопку, холодно бросил Ли Янь: «Не беспокоить».       — Иди сюда, мой мальчик, — он рывком затянул его к себе на колени, одной рукой поглаживая упругую задницу через ткань брюк, прямо поверх той самой татуировки. — Я вчера не получил свое «сладкое». Может, сегодня ты меня одаришь?       Сяо Чжань замер на его коленях. В голове коротким замыканием вспыхнул образ Ибо и его жестокое: «Продаешься за свободу?». Он закрыл глаза, заглушая крик совести, и начал медленно расстегивать ремень Сяомина. Он знал, что сейчас за дверью, в паре метров от них, Ибо сидит за своим монитором. И от этого осознания его движения стали еще более отчаянными и покорными.       Примечания       Слова от автора (они просто не влезли в комментарий после части)       Я переживаю, что многие неправильно расценят действия и мысли моих героев. А я ж буду их защищать до-последнего. Сяо Чжань:       - Он остро завидовал чужому семейному теплу. А Сяомин, как умелый манипулятор, считывал это в мгновение ока. Он не просто дал ему деньги, он симулировал семью. Он стал для него одновременно «отцом», «старшим братом», «любовником» и «защитником». Сяо Чжань боялся потерять не Сяомина как человека, а ту иллюзию дома и безопасности, которую тот вокруг него выстроил.       - Сяомин мастерски отрезал Сяо Чжаня от всех социальных связей. Случай с матерью — идеальный пример. Сяомин убедил Чжаня, что: мать опасна сама для себя (алкоголизм). Помощь ей — это «медвежья услуга». Весь остальной мир — враждебен или безразличен. Когда у человека нет альтернативной точки зрения (друзей, семьи, коллег), он начинает верить, что манипулятор — единственный, кто говорит правду.       - Слова Сяомина «она пошла на убийство ради тебя» и «это был её выбор» — это тяжелейший груз. Он заставлял Чжаня чувствовать себя причиной трагедии. Человек, который считает себя «виноватым» в разрушении чужой жизни, подсознательно ищет наказания или искупления. Повиновение Сяомину стало для Чжаня своего рода «пожизненным долгом», который невозможно выплатить. В этом история была схожа со случаем Ли Шеня.       - Сяомин действовал не грубой силой, а «мягкой» агрессией. Он дарил роскошь, заботился о карьере, окружал комфортом. В голове Чжаня возникал конфликт: «Он делает для меня столько хорошего, как я могу считать его монстром? Наверное, это я что-то не так понимаю или я недостаточно благодарен». Это парализует волю к сопротивлению.       - Хуан Сяомин планомерно превращал его в объект искусства, в тот самый «Цветок персика». Когда человека постоянно лишают права выбора (даже в мелочах), он разучивается принимать решения самостоятельно. К моменту появления Ван Ибо Сяо Чжань просто забыл, кто он такой без Сяомина. Ван Ибо       - Ибо потерял Чжаня на семь лет. Для него эти годы — огромная черная дыра, заполненная в итоге Сяомином. Его бешеная ревность — это не просто недоверие к Чжаню, это ненависть к тому времени, которое он упустил. Когда он ревнует, он на самом деле кричит: «Я больше не позволю никому прикоснуться к тому, что я должен был защищать тогда!» Это попытка «переписать» прошлое через тотальный контроль в настоящем.       - Почему он обижает того, кого любит? Это часто происходит из-за бессилия. Ибо видит, как сильно Сяомин изменил Чжаня, как глубоко «проросли» в него чужие правила. Видя эту покорность или сломленность, Ибо злится. Он оскорбляет Чжаня, но на самом деле он бьет по той части Чжаня, которая принадлежит Сяомину. Это его способ «вытравить» влияние соперника, пусть даже через боль.       - Сначала он срывается (обижает, оскорбляет), потому что его захлестывает боль от осознания тех семи лет. А затем наступает откат: он видит перед собой того самого хрупкого Чжаня, которого он любит, и его накрывает лавина жалости и самобичевания. Для Чжаня это создает «качели», которые эмоционально изматывают, но при этом привязывают к Ибо еще сильнее, ведь после боли всегда следует всплеск нежности.       - Для Ибо та ошибка 7 лет назад — это его личный ад. Он считает себя главным виновником всего, что произошло с Чжанем. Его любовь превратилась в одержимость долгом. Он чувствует, что обязан «исправить» жизнь Чжаня, даже если ради этого придется ломать его самого. Он не может просто любить — ему нужно спасать, карать и властвовать одновременно, чтобы заглушить голос совести.       - Если Сяомин сделал из Чжаня «Цветок персика», то Ибо хочет вернуть ему его имя, но на своих условиях. Его грубость порой — это способ проверить: «Ты всё еще здесь? Ты настоящий? Ты принадлежишь мне или всё еще помнишь его касания?» Любовь Ибо — деструктивная, но искренняя. Он не умеет любить «правильно», потому что сам травмирован этой разлукой не меньше. Для него Чжань — это и его величайшая радость, и его самый большой позор, о котором он не может забыть.