Цветок персика

      Сяо Чжань              Ресторан был вызывающе дорогим. Сяо Чжань чувствовал себя неуютно в новом костюме, купленном Сяомином специально для этого вечера. Высокий воротник шелковой рубашки душил, напоминая о багровом следе на шее, который так и не сошел до конца.       Отец Сяомина, Хуан Инъюй, оказался человеком из стали. Когда он вошел, в зале будто упала температура.       — Садись, Сяомин. И ты... присаживайся, — голос мужчины был лишен эмоций. Он даже не взглянул на Сяо Чжаня как на человека, скорее как на новую деталь интерьера в жизни сына.       Ужин с самого начала больше напоминал подписание контракта, чем семейное торжество. Сяо Чжань старался держать спину ровно, но под тяжелым, оценивающим взглядом Хуана-старшего он чувствовал себя бабочкой, пришпиленной к коллекционной доске. Инъюй не смотрел на него как на будущего члена семьи; для него Сяо Чжань был лишь временным увлечением сына, досадной переменной в уравнении их рода.       Весь вечер Сяо Чжань наблюдал. Эйфория последних лет, когда он считал Сяомина своим спасителем, осыпалась, как сухая штукатурка.       Сяомин вел себя с отцом точно так же, как Сяо Чжань вел себя с самим Сяомином. Та же заискивающая улыбка, та же мгновенная готовность согласиться, тот же скрытый трепет перед чужой силой. Но как только Инъюй отвлекался, Сяомин отыгрывался на персонале. Один холодный взгляд на официанта, который чуть дольше положенного разливал вино, — и парень едва не выронил бутылку от ужаса.       «Боги, — пронеслось в голове у Сяо Чжаня. — Он не идеальный. Он просто зеркало своего отца».       Сяомин накрыл руку Сяо Чжаня своей под столом. Его пальцы сжались на запястье чуть сильнее, чем требовала нежность.       — Мой Чжань-Чжань сегодня немного молчалив, отец. Он слишком много работает над своими проектами.       Инъюй мельком глянул на него, и в его глазах считалось то же самое пренебрежение, которое Сяомин иногда проявлял к «глупым» просьбам подчиненных.       — Много работает? — сухо переспросил отец. — Надеюсь, это дело приносит достаточно прибыли, Сяомин. Нам не нужно, чтобы член семьи Хуан бегал по стройкам с рулеткой.       — Конечно, отец.       Когда Сяомин, стараясь придать голосу торжественность, объявил о намечающейся свадьбе, в воздухе повисла звенящая тишина. Сяо Чжань замер, ожидая хотя бы формального поздравления, но Инъюй лишь сухо кивнул, даже не подняв глаз от своей тарелки.       — Свадьба — это формальность, — холодно произнес отец, разрезая мясо с хирургической точностью. — Главное, чтобы ты не забывал о нашей сделке, Сяомин. Род Хуан не должен прерваться из-за твоих... личных предпочтений. Ты обещал мне наследника в течение года после заключения брака.       Сяо Чжань почувствовал, как по спине пробежал холодок. Сяомин накрыл его ладонь своей, но его пальцы были холодными и властными.       — Я помню, отец. Всё уже организовано. Мы воспользуемся услугами суррогатной матери. Клиника подобрана, кандидатура утверждена.       Эти слова ударили Сяо Чжаня сильнее, чем если бы Сяомин дал ему пощечину при всех. Там, под аккомпанемент приглушенной скрипки и звон дорогого хрусталя, его просто выставили за скобки его же собственной будущей семьи. С ним не советовались. Его не спрашивали, хочет ли он этого, готов ли он принять чужого ребенка в их дом. Его мнение в этом вопросе было абсолютно ненужным — Сяомин и его отец решали вопрос «инвестиции в будущее», а Сяо Чжаню отводилась роль красивой декорации, которая должна просто присутствовать на общих фото.       — Надеюсь, ты выбрал женщину с хорошими генами, — продолжал Инъюй, игнорируя побледневшего Сяо Чжаня. — Нам не нужна плохая генетика.       — Разумеется. Мой ребенок будет здоров, отец.       Сяо Чжань смотрел в свою тарелку, чувствуя, как внутри всё вымерзает. Он был здесь лишним.              Дома, когда дверь квартиры закрылась, напускное спокойствие Сяо Чжаня рухнуло.       — Ты даже не удосужился мне сказать! — его голос дрожал от обиды. — Это ведь серьезное решение, А-Мин!       Сяомин медленно снимал пиджак, его движения были пугающе размеренными.       — Ну, это же не твой ребенок. Он будет мой. Моя кровь, мой наследник.       — Но жить-то он будет с нами! Мы вдвоем должны участвовать в воспитании, это... это наша общая жизнь!       — Какая разница, сказал бы я тебе это сейчас или потом? Что изменится? — Сяомин обернулся, и в его глазах блеснуло опасное раздражение.       — Ты мне не доверяешь!       — Ты мне тоже рассказываешь не все свои тайны, — Сяомин ударил по больному, намекая на туманную историю с Ибо.       Сяо Чжань поперхнулся словами.       — Или ты против моего будущего сына?       — Нет, конечно... дети — это счастье. Но вы с отцом к этому так относитесь, будто это инвестиция, а не живой человек!       — А разве это не так? — Сяомин искренне усмехнулся.       Сяо Чжань обомлел. В эту секунду он увидел перед собой совершенно чужого человека.       — Как ты можешь так говорить о своем же будущем ребенке?       — В том-то и дело, что о своем, а не о твоем, — Сяомин подошел ближе, его голос стал жестким, как сталь. — И вообще, это цена твоей жизни рядом со мной. Сказал бы спасибо за то, что я пошел на такие жертвы ради нашего союза. Я игнорировал традиции семьи и теперь за это расплачиваюсь.       — Жертвы? Как у тебя поворачивается язык так говорить о человеке?       В мгновение ока Сяомин оказался рядом. Его рука метнулась вперед, пальцы сомкнулись на горле Сяо Чжаня, бешено сжимая нежную кожу. Он хрипнул, вцепившись в чужое запястье, глаза расширились от ужаса.       — Ты будешь читать мне мораль? — прошипел Сяомин в самое лицо. — Это моя жизнь, мои деньги и мой будущий ребенок. Тебе остается только согласиться и улыбаться, когда нужно. Понял?       Он резко разжал пальцы, и Сяо Чжань, кашляя, отшатнулся к стене. Сяомин будто опомнился, его лицо снова приняло маску заботливого партнера.       — Прости... Прости, бао. Ужин с отцом был неприятным, я немного разнервничался. Сам пойми, эти разговоры про будущего ребенка мне также омерзительны. Отец тому виной, а досталось тебе.       Он попытался приобнять Сяо Чжаня, но тот с содроганием отпрянул, закрываясь руками.       — Не трогай. Не после такого...       Сяомин снова начал заводиться, его ноздри затрепетали от гнева.       — Я же попросил прощения! Что опять не так? Ты что, сговорился с моим отцом портить мне сегодня настроение?       Сяо Чжань вдруг понял, что не хочет сегодня спать не только в одной постели с этим человеком, но даже в этой спальне, пропитанной запахом его власти.       — Я буду сегодня ночевать в гостевой, — бросил он Сяомину через плечо и быстро вышел из комнаты.       — Это еще почему? — голос Сяомина полоснул по нервам, но Сяо Чжань проигнорировал вопрос.       Он не успел дойти до конца коридора. Сяомин бросился за ним, его шаги были тяжелыми, яростными. Он ухватил Сяо Чжаня за волосы, резко дернув назад, так что у того невольно запрокинулась голова.       — Как смеешь ты меня игнорировать?! — прошипел он в лицо.       — Отпусти! — Сяо Чжань вывернулся, чувствуя, как на глазах вскипают слезы от боли и шока.       Как они дошли до такого? Где же тот нежный Мин-Мин?       — Ты будешь спать в моей постели, и это даже не обсуждается, — Сяомин навис над ним, перекрывая путь.       — Не сегодня, — впервые Сяо Чжань чувствовал не страх, а глухое, вибрирующее раздражение.       — Это, потому что я повысил голос? Что, по-твоему у меня железные нервы? Я думал ты поддержишь меня, как всегда это делал я по отношению к тебе!       — Сяомин, ты переходишь все границы!       Разозленный таким поведением мужчина оторопел. Он не ожидал такого отпора от своего "цветка". Его лицо исказилось:       — Ты вынуждаешь меня принять меры.       — Ты так говоришь, будто я не имею собственного мнения... — Сяо Чжань ужаснулся, глядя в эти стальные, чужие глаза.       — Да, не имеешь! — Сяомин сорвался на крик. — Ты в моем доме! Ты спишь в моей кровати! Ты ходишь на работу, потому что я тебе её дал!       Сяо Чжань застыл. Эти слова эхом отозвались в его памяти, вскрывая старые шрамы. Он уже слышал это. Давно, еще подростком, когда Ли Шень указывал ему на его место, напоминая, что он — лишь обуза, которая всем обязана. Почему он только сейчас увидел эту черту в Сяомине? Почему позволил себе ослепнуть? Он был так похож на покойного отчима!       — Сяомин... — голос Сяо Чжаня стал пугающе тихим. — Я не твоя собственность. Ты забываешься.       — Нет, дорогой, это ты забываешься. И ты принадлежишь мне! Всё здесь — мое!       Сяо Чжань стоял в шоке. За пеленой «заботы» скрывался всё тот же монстр, просто в более дорогом костюме.       — Я не твоя вещь.       Он развернулся. Сейчас единственным желанием было собрать вещи и свалить отсюда — и пофиг куда, в гостиницу или дешевый хостел, на улицу, лишь бы подальше от этого удушливого «рая».       — Не поворачивайся ко мне спиной!       Сяомин схватил его снова, с нечеловеческой силой дернул и приложил головой об дверной косяк. В голове закружило, мир на мгновение вспыхнул белым, а затем поплыл. У Сяо Чжаня начало темнеть в глазах — удар был слишком сильным. Он почувствовал, как ноги подкашиваются, а Сяомин, окончательно потеряв контроль, продолжал орать, требуя ответа, и ударил снова, вкладывая в этот удар всю свою деспотичную ярость.       Сяомин замер, тяжело дыша, глядя на обмякшее тело Сяо Чжаня у своих ног. На его лице отразилась смесь ужаса от содеянного и всё того же ледяного упрямства.              Очнулся Сяо Чжань в палате. Вокруг всё было слишком слепящим, невыносимо ярким. От резкой боли в висках он зажмурился и тихо попросил воды — в горле всё пересохло, будто он долго дышал пылью.       Кто-то тут же подошел и аккуратно вставил трубочку ему в губы.       — Бао, прости меня... Я не знаю, что на меня нашло. Боги, прости меня!       Сяо Чжань внутренне сжался. Голос Сяомина теперь вызывал не успокоение, а животный ужас. Все детские страхи, когда-то внушенные Ли Шенем, вернулись троекратно. Он попытался приподняться, но палата тут же поплыла перед глазами, и голова пошла кругом.       Послышался шум, в палату вошли — судя по звукам, это был врач. Сяо Чжаню прощупали пульс, а затем попросили открыть глаза. В присутствии третьего лица он немного расслабился: Сяомин ведь ничего не сделает ему в больнице? Не настолько же он изверг.       — Сколько пальцев? — спросил врач.       — Два...       — Вас тошнит?       — Нет. Просто хочется воды.       — Это хорошо. Если почувствуете головокружение или тошноту, сразу зовите дежурную сестру. У вас легкое сотрясение, я рекомендую остаться под наблюдением.       — Хорошо, — выдохнул Сяо Чжань.       Как только врач вышел, в палате снова стало неуютно. Сяомин подошел ближе и снова подал бутылку с водой.       — Я сказал всем, что ты споткнулся на ступеньках.       Сяомин выглядел подчеркнуто виноватым, в его глазах читалась мольба.       — Ты ведь простишь меня?       Сяо Чжань теперь понимал: сейчас безопаснее всего со всем соглашаться. Но мысленно он уже лихорадочно прокручивал варианты побега.       — Я сам виноват... Давай просто забудем об этом? — его голос звучал бесцветно.       — Хорошо. За тобой присмотрят, а мне нужно на работу. Вечером я подъеду. Если что-нибудь понадобится — звони. Твой водитель стоит у палаты.       Сяомин наклонился и осторожно поцеловал Сяо Чжаня в щеку. Ему пришлось стерпеть, чтобы не скривиться, от отвращения он сжал руки в кулаки под одеялом. До чего они докатились?       Сяо Чжань встревожился. «Водитель у палаты» означало только одно — за ним будут наблюдать круглые сутки. Свобода, о которой он мечтал в ту минуту, когда Сяомин ударил его, снова ускользала.       Сяо Чжань лежал неподвижно, слушая, как отдаляются шаги Сяомина. Каждый звук отзывался в висках тупой, пульсирующей болью. В палате воцарилась стерильная тишина, но она не приносила облегчения.       «Споткнулся на ступеньках», — эта фраза эхом отдавалась в голове. Ложь, такая привычная и гладкая, теперь казалась Сяо Чжаню липкой паутиной. Он понимал: Сяомин не просто заметал следы, он строил новую клетку, стены которой теперь стали бетонными.       Слова о водителе у двери подействовали на него хуже, чем новость о сотрясении. Это был не охранник и не помощник. Это был надзиратель. Сяомин окружил его «заботой» так плотно, что вдохнуть без разрешения скоро станет невозможно.              Сяо Чжань осторожно, стараясь не вызывать новый приступ тошноты, повернул голову в сторону тумбочки. Смартфон лежал там. Его личный пропуск в мир, который Сяомин так старательно пытался отсечь.              Он медленно протянул руку к телефону. Пальцы дрожали. Сяо Чжань открыл WeChat. Список контактов мигнул перед глазами, и взгляд остановился на имени "Клиент ВИ".       Сяо Чжань замер, глядя на эти буквы. Горькое осознание накрыло его сильнее, чем физическая боль от удара. Он вдруг понял, что друзей у него, собственно, нет вообще. За годы «идеальных» отношений он настолько привык полагаться на Сяомина, настолько растворился в его заботе и графиках, что в итоге остался в абсолютном вакууме. Он даже не знал может ли доверять собственной секретарше Лу-Лу. Хуан Сяомин заменил ему весь мир, и теперь, когда этот мир обернулся кошмаром, Сяо Чжаню даже не к кому было обратиться за помощью.       Единственным человеком, который знал его настоящим — и в прошлом, и в этом постыдном настоящем — был Ибо. Тот самый Ибо, который презирал его, считал продажным, но при этом единственный не побоялся сказать правду в лицо.       Сяо Чжань судорожно выдохнул, прислушиваясь к шороху в коридоре. Там, за дверью, сидел человек Сяомина. Надзиратель в костюме водителя.       Экран телефона начал гаснуть, и Сяо Чжань поспешно коснулся его, открывая диалог. Он не знал, с чего начать. «Прости»? «Помоги»? Или просто «Я в беде»? Он понимал: если Сяомин узнает об этом сообщении, дороги назад не будет. Но оставаться в этой тишине, зная, что за ним наблюдают, было еще страшнее.              Вы «Ибо... мне нужна твоя помощь. Я в больнице и мне нужно выбраться отсюда. Но ко мне приставили человека»              Он замер, палец завис над кнопкой «Отправить». Если Сяомин узнает об этом контакте, «ступеньки» покажутся Сяо Чжаню детской прогулкой.              Ибо              Получив странное сообщение, Ибо очень удивился и сразу же перезвонил, но звонок был сброшен. Он переспросил адрес, снова взял отгул — Ли Янь на него странно покосилась, — и, немедленно взяв такси, отправился в больницу.              Вы: «Я здесь»       Сяо Чжань: «Под моей палатой дежурит мужчина. Его приставил Сяомин»              Ибо нахмурился, обдумывая, как спровадить охранника. Он быстро напечатал ответ:              Вы: «Ты сможешь самостоятельно покинуть палату?»       Сяо Чжань: «Думаю, да»       Вы: «Выходи через пять минут. Я его отвлеку»              Сначала Ибо думал изобразить из себя больного, но вовремя спохватился: боялся, что мужик его потом узнает, а лишние проблемы с охраной Сяомина ему были не нужны. Самое лучшее, до чего он додумался — это зайти в общественный туалет и поднести зажигалку к датчику пожарной безопасности.       Раздавшаяся сирена всполошила всё крыло. Резкий, пронзительный звук напугал многих. Работники больницы, следуя протоколу, решительно начали выводить посетителей и пациентов с этажа. Водитель Сяомина сначала бросился к двери палаты, но его перехватил какой-то медбрат, крикнув, что пациентов выводят централизованно.       Воспользовавшись суматохой и неразберихой в коридоре, Ибо проскользнул в палату. Он увидел бледного Сяо Чжаня с перебинтованной головой, который, пошатываясь от головокружения, пытался обуть кроссовки. Вид у дизайнера был изможденный, а в глазах застыл застарелый страх.       — Что с тобой случилось? — вырвалось у Ибо, когда он подхватил его под локоть, не давая упасть.       Сяо Чжань вцепился в его подставленную руку пальцами, которые мелко дрожали.       — Просто увези меня отсюда. Пожалуйста!       Ибо не стал больше ни о чем спрашивать. Он накинул на плечи Сяо Чжаня свою толстовку с капюшоном, чтобы максимально скрыть его лицо, и, практически неся его на себе, смешался с толпой эвакуирующихся людей.              Между ними словно и не было той последней встречи, закончившейся взаимными оскорблениями. Они двинулись к выходу. Чтобы не попасться на глаза водителю, Ибо решил свернуть не к центральным дверям, а к одному из эвакуационных выходов.       Там, затерявшись среди взволнованной толпы, Ибо вывел Сяо Чжаня на параллельную улицу, подальше от больничных ворот, и быстро вызвал такси.       — Тебе есть куда ехать? — спросил он, заглядывая в бледное лицо Сяо Чжаня.       Тот едва держался. От быстрой ходьбы в висках застучало с новой силой, перед глазами всё плыло, и его невыносимо клонило в сон — сказывалось сотрясение. Сяо Чжань только неопределенно качнул головой, не в силах вымолвить ни слова.       Так и не дождавшись внятного ответа, Ибо принял решение сам. Он назвал таксисту свой адрес и отвез Сяо Чжаня к себе домой.       Когда они вошли в квартиру, Сяо Чжань почувствовал острое дежавю. Всего несколько дней назад он стоял здесь, защищая свою «идеальную» жизнь, а теперь вернулся сюда разбитым — в прямом и переносном смысле.       — Тебе лучше прилечь, — не терпящим возражений тоном сказал Ибо.       Он уложил его на свою единственную в этой квартире кровать и сел рядом, внимательно изучая бледное лицо гостя.       — Что произошло?       Голова у Сяо Чжаня была перебинтована, а на фоне белой марли кожа казалась почти прозрачной.       — Ударился головой...       — Как?       Сяо Чжань мучительно обдумывал, что отвечать. Врать больше не было сил, да и какой смысл, если Ибо и так видел его насквозь? Он решил, что правда будет самым нормальным вариантом.       — Сяомин ударил меня об косяк.       — Что-что?!       Ибо подскочил сразу же, словно его ударило током. Злость вскипела в нем моментально, кулаки сжались сами собой.       — За что?!       — Разошлись во мнениях.       — И за это избивают?! Он конченая мразь! — Ибо начал мерить комнату быстрыми шагами, едва сдерживаясь, чтобы не ударить по стене. — Ты же напишешь на него заявление?       — Нет!       — Почему? Только не говори мне про любовь и что он «идеальный мужчина»! Я сразу тебе сказал, что он ненормальный!       Сяо Чжань закрыл глаза, чувствуя, как пульсирует боль в висках.       — Я не могу. Ты не поймёшь...       — Действительно, куда уж мне? — Ибо начинал заводиться по-настоящему. — Я же просто айтишник со стороны, несостоявшийся бывший из прошлого, а там — высокая любовь и мордобой по расписанию!       Он хотел сказать еще что-то едкое, но заметил, что Сяо Чжань стал клевать носом. Веки его отяжелели, а дыхание стало неровным. Тело, изнуренное стрессом и травмой, требовало отключения.       — Ладно... — Ибо осекся и выдохнул, стараясь унять дрожь в руках. — Тебе, видимо, нужно поспать.       Он поправил плед, стараясь не смотреть на свежий кровоподтек, который теперь отчетливо проступал у Сяо Чжаня на скуле.       И Сяо Чжань действительно вскорости уснул. Его телефон был выключен — похоже, он сразу понял, что по сигналу его вычислят в два счета, и отрезал последнюю ниточку, связывавшую его с внешним миром.       Ибо не знал, как правильно ухаживать за больными с сотрясением, поэтому действовал по наитию. Он заказал в доставке куриный бульон, овощи с мясом, соки — решил, что пусть всего будет понемножку, лишь бы восстановить силы Сяо Чжаня. А потом зашел в интернет и начал изучать медицинские форумы.       Сяо Чжань, уходя из палаты, захватил только листок со своим диагнозом; у него не было при себе ни документов, ничего — только смартфон.       Ван Ибо долго рассматривал спящего. Тот выглядел сейчас таким несчастным и хрупким, что у Ибо до боли сжималось сердце. Он люто винил себя за то, что в прошлый раз обошелся с ним по-дурацки, наговорив гадостей, но больше всего его бесил собственный босс. Осознание того, что Сяомин поднял руку на Сяо Чжаня, превращало его гнев в холодную, расчетливую ярость.       Измотанный за день, Ибо прилег рядом, осторожно укрыв своего гостя вторым краем одеяла, и вскоре сам провалился в тяжелый сон.       Сяо Чжань и Ибо              Сяо Чжань проснулся от странного жара. Комнату наполняли густые вечерние лучи, окрашивая всё в багровые тона. Судя по теням, был уже поздний вечер. Первой его мыслью было, что поднялась температура — голова всё еще гудела, а тело казалось налитым свинцом.       Но потом он почувствовал на себе подозрительную тяжесть. Оказалось, причина жара была вовсе не в лихорадке: кое-кто собственнически обвил его руками и ногами, уткнувшись носом прямо в шею и мерно сопя. Ибо спал так крепко, будто охранял свою самую ценную добычу.       Такая интимная близость смутила Сяо Чжаня. Он замер, боясь пошевелиться, но внутри него вдруг разлилось странное, давно забытое чувство покоя. Как бы он ни обижался на Ибо за его резкие слова, как бы ни пытался убежать от прошлого, к этому парню его тянуло с непреодолимой силой. Здесь, в этой душной холостяцкой квартире, под весом чужого тела, он впервые за долгое время не чувствовал себя «проектом» или «вещью».       Сяо Чжань осторожно повернул голову, разглядывая в сумерках лицо спящего Ибо. Ему хотелось коснуться его волос, но страх разрушить этот момент был сильнее.              Ибо проснулся спустя десять минут и сразу начал суетиться вокруг Сяо Чжаня. Он осторожно, придерживая его за плечо, отвел того сначала в туалет, а потом усадил на кухне и предложил поужинать.       Сяо Чжаню всё казалось сюрреалистичным. Этот парень был таким разным: совсем недавно он сквернословил, поливал его грязью и предлагал «купить» его ласку, а теперь окружал почти трогательной заботой. Но Сяо Чжань уже знал цену такой опеке. Он внимательно наблюдал за каждым движением Ибо, пытаясь понять — честен ли тот с ним или это очередная ловушка. Ему до смерти не хотелось наступать на те же грабли дважды.       — Ты приехал помочь мне, бросил работу... Почему? — тихо спросил Сяо Чжань, глядя, как Ибо расставляет контейнеры с едой.       Ибо на мгновение задумался. Он и сам задавал себе этот вопрос сотни раз за последние дни, и каждый раз получал новые ответы.       — Потому что я не смог отпустить прошлое, Чжань-гэ.       Сяо Чжань вздрогнул. Это обращение — «Чжань-гэ» — прошило его насквозь. Так Ибо называл его только тогда, в студенческие годы, до того, как всё рухнуло.       — Ты мне нравился очень. Правда, — Ибо присел напротив и начал ухаживать за ним, привычным жестом подложив палочками кусочек курицы ему в тарелку, будто это было само собой разумеющимся.       Сяо Чжань молчал, не притрагиваясь к еде. Ему нужно было выслушать.       — Я тогда был неопытен. Ты был у меня первым парнем...       — Я? — Сяо Чжань действительно удивился. Он всегда считал Ибо тем самым популярным парнем, который менял партнеров как перчатки. — Я думал... о тебе говорили совершенно иначе.       — Я сам создал себе такую репутацию, знаю. Хотел казаться крутым первокурсником, — Ибо криво усмехнулся. — А по факту был еще ребенком. У меня был опыт только с одной девушкой, и всё.       Он замолчал, погружаясь в воспоминания о той ночи семь лет назад.       — Ты казался таким божественным, я надумал себе столько всего... Тогда я еще не понимал, чего хочу от близости, и решил довериться тебе как старшему. Кто же знал, что мы с тобой всё перепутали. Полагаю, ты был таким же?       — Да, — едва слышно ответил Сяо Чжань. — До этого я лишь пару раз целовался.       Ибо едва не поперхнулся соком. Он во все глаза уставился на Сяо Чжаня.       — Ты вообще ни с кем не был до той ночи?       — Моя жизнь не располагала к этому, — Сяо Чжань опустил взгляд на тарелку, чувствуя, как комок подкатывает к горлу.       — Расскажи мне о себе, — серьезно попросил Ибо, откладывая палочки. — О своей настоящей жизни.       Сяо Чжань молчал несколько минут, мучительно решая, стоит ли снова открываться человеку, даже если по факту он знал его семь лет. Печальный опыт прошлых лет накладывал свой тяжелый отпечаток: доверие для него давно стало непозволительной роскошью.              Ибо, видимо, догадался, о чем думает Сяо Чжань, и решил начать первым, чтобы разрушить эту стену напряжения.       — Я ведь вырос в самой обычной семье, Чжань-гэ. Никаких золотых ложек. Отец — работяга, дед когда-то открыл крошечный строительный магазинчик, а папа вытянул его на новый уровень. Сначала один, потом два. А когда он на маме женился, у них такой тандем получился — она у меня огонь, сразу всё в оборот взяла. Знаешь, я до сих пор помню запах опилок и новой плитки в папиных лавках, я там всё детство провел. Оно у меня было... ну, по-настоящему классным.       Ибо улыбнулся, и эта улыбка была такой мягкой, было видно, что эти воспоминания для него — тихая гавань. В глазах Ибо заплясали искорки из прошлого. Сяо Чжань слушал и невольно завидовал, но по-доброму, без горечи. Для него такая простая, стабильная жизнь казалась сказкой.       — Мама меня во всём поддерживала. Я загорелся танцами — она тут же нашла лучшую школу. Даже на соревнования со мной моталась, пока я совсем мелким был. Шили костюмы по ночам, радовались каждой медали. Когда я стал постарше, она уже доверяла мне одному с тренером ездить. Учился я так себе, честно скажу, но математику щелкал как орешки. А в старших классах «заболел» скейтбордом. Домой приходил весь в ссадинах, штаны рваные, а мама только смеялась и перекись доставала. Тогда же и влюбился впервые. Думал, всё — свадьба, дети, до гроба. А она мне на выпускном изменила. Так я стал чуточку взрослее.       Ибо сделал глоток сока, его взгляд на мгновение затуманился.       — С учебой тоже не всё гладко вышло. Я бредил IT, но проходного балла на бюджет не хватило — математику-то я знал, а вот сочинения... короче, завалил. Родители не раздумывая выложили сбережения, чтобы я мог учиться платно. Я им по гроб жизни обязан за то, что они в меня верили.       Он отложил палочки и посмотрел Сяо Чжаню прямо в глаза, теперь уже без тени наглости.       — После того, как мы разошлись... мне было чертовски плохо. Я не ненавидел тебя, Чжань-гэ. Я просто захлебнулся в разочаровании. Но боже, каким же я был идиотом! Маленьким, гордым придурком. Это уже потом, спустя годы, до меня дошло, что всё это было из-за недосказанности. Ты ведь приходил, пытался поговорить, что-то объяснить... А я уперся рогом, включил «крутого» и слушать не хотел. Мне искренне жаль. Из-за моей упёртости всё развалилось. Я сам всё испортил.       Сяо Чжань почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось. Столько лет они оба несли этот груз.       — Мы виноваты оба, — тихо ответил он. — Я тоже взял на себя чужую роль, побоялся сказать, что сам ничего не умею. Нужно было быть честным с тобой с самого начала, а не закрываться в себе, как я всегда это делаю.