Цветок персика

      Ван Ибо              Первым делом Ван Ибо отправился в больницу. Сидя в белом, пропахшем антисептиком кабинете, он почти не чувствовал боли, когда врач накладывал ему пару швов на разбитую скулу. Все мысли были заняты другим. Как только его отпустили, он, не раздумывая, уволился.       Ли Янь буквально завалила его сообщениями, пыталась расспросить, что случилось, почему он уходит так внезапно. Но Ибо не хотел посвящать девушку во всю эту грязь. Не хотел подставлять и Исюаня. Это была его личная война.       — Не на того напали, — зло подумал Ибо, сжимая в кармане флешку. — Я отличный спец, работу найду за день. А вот ты, Сяомин, за всё заплатишь.       Вернувшись домой, он сразу бросился к ноутбуку. Руки немного дрожали — то ли от адреналина, то ли от слабости после побоев. Он всё время подгонял себя, представляя, как Сяо Чжань сейчас там, один на один с этим психопатом в золотой клетке. У Ибо кулаки чесались вернуться и врезать в это самодовольное лицо еще раз, но сейчас информация была важнее кулаков.       Хорошо, что те громилы оказались просто тупыми качками и не проверили его карманы.       Ван Ибо сидел перед монитором, и его трясло от смеси ярости и болезненного облегчения. На экране светились документы, которые Сяомин так тщательно оберегал под паролем «цветок персика». Каждое прочитанное слово было словно удар под дых — сильнее тех, что он получил от охранников.       — Сука! Блять! — заорал он на всю квартиру, вскочив и опрокинув стул.       Правда оказалась куда более мерзкой, чем он мог представить. Сяомин не просто «искал» сестру — он нашел её давным-давно. И не в Штатах, не за океаном, а здесь, под носом, в Шанхае. Айшань жила в обычной китайской семье под фамилией Юй. Судя по прикрепленным фотографиям и отчетам, у девочки всё было прекрасно: она светилась счастьем на вокальных конкурсах, держа в руках дипломы и медали.       Но самым страшным было другое. Новые родители Айшань оказались честными и добрыми людьми. Они не пытались стереть её прошлое — они сами искали её брата.       Ибо лихорадочно перечитывал уведомления из базы данных ДНК. Система выдала совпадение еще год назад. Совпали те самые данные, которые Сяо Чжань внес в свои восемнадцать лет, и тест, который сдала повзрослевшая Айшань.       — Он всё знал... — прошептал Ибо, глядя на копии исходящих писем.       От имени Сяо Чжаня на все запросы из базы данных и на личные письма семьи Юй приходили холодные, сухие отказы: «Встреча нежелательна. Прошу больше не беспокоить». Сяомин собственноручно заблокировал Сяо Чжаня, лишил его единственного шанса на счастье, чтобы продолжать держать его на поводке из лжи и ложных обещаний. Он заставил Сяо Чжаня верить, что тот одинок, чтобы быть его единственным «спасителем».              Ибо сидел в полумраке, глядя на экран. Гнев утих, уступив место холодному расчету. Он вспоминал каждое слово из рассказа Сяо Чжаня о семье Хуан. Сяомин всегда старался соответствовать образу идеального наследника, потому что панически боялся разочаровать отца. Он финансово зависел от отцовской компании, как и его мать. Их отношения строились на подавлении и жесткой дисциплине — Инъюй не терпел слабостей и тем более скандалов.       — Если я не могу вытащить тебя снизу, я обрушу на него небо, — прошептал Ибо.       Он понимал риск. Хуан Инъюй мог просто стереть его в порошок, если бы Ибо пришел с пустыми руками. Но у него была флешка. Там был не только «цветок персика». Такие «покупки» Сяомин делал не раз. Ибо нашел альбомы с фотографиями других парней и их кодовыми именами. Также там были финансовые отчеты, записи, которые Сяомин вел годами, и самое главное — документальные доказательства того, что Сяомин фактически купил Сяо Чжаня у Ли Шэня.       Ибо сделал три копии всех данных. Одну оставил в облаке с таймером на автоматическую рассылку в СМИ, вторую спрятал у Исюаня, а третью взял с собой.              Встреча с Хуаном Инъюем в его загородной резиденции стоила Ибо огромных усилий. Ему пришлось задействовать все свои связи и даже пойти на блеф, заявив секретарю, что у него есть информация о «готовящемся рейдерском захвате через личные счета наследника».       Хуан Инъюй выглядел как скала: седой, статный, с глазами, которые видели людей насквозь.       — У тебя пять минут, Ван Ибо, — холодно произнес он, даже не предложив сесть. — Прежде чем моя охрана выставит тебя вон.       — Пяти минут хватит, чтобы разрушить репутацию вашей семьи на ближайшие сто лет, — спокойно ответил Ибо, кладя на стол папку с распечатанными документами. — Ваш сын не просто женится. Он удерживает человека силой. Он купил его, когда тому было пятнадцать. Он нанес ему татуировку, как клеймо скотине. Он шантажирует его информацией о потерянной сестре. Он покупал людей и насильно удерживал их и раньше, ограничивая их свободу, как рабовладелец.       Инъюй нахмурился, его лицо стало непроницаемым:       — Ты обвиняешь моего сына в преступлениях?       — Я не обвиняю. Я констатирую факты, которые через час окажутся во всех СМИ, если Сяо Чжань не будет свобожден. У меня есть доказательства покупки, есть медицинские отчеты о побоях, и есть история о том, как ваш сын врал Сяо Чжаню о его сестре, нарушая государственные законы о базах ДНК.       Ибо подался вперед, глядя прямо в глаза главе корпорации:       — Вы можете уничтожить меня. Но вы не успеете остановить рассылку. Вы готовы потерять всё ради больной зависимости вашего сына? Ваш сын — психопат, господин Хуан. И его «любовь» вот-вот похоронит ваш бизнес. Вы можете расторгнуть помолвку и отправить его «лечиться» в ту же Англию, подальше отсюда. А Сяо Чжань... Сяо Чжань просто должен получить свои документы и свободу.       Хуан Инъюй медленно откинулся на спинку массивного кресла. В кабинете воцарилась такая тишина, что было слышно, как в углу тикают напольные часы. Старик долго рассматривал Ибо, словно энтомолог редкое насекомое, а затем подался вперед, его взгляд стал жестким, как сталь.       — Ты смелый, — наконец произнес он, и в его голосе не было и тени тепла. — Или бесконечно глупый. Ты приходишь в мой дом и пытаешься шантажировать меня судьбой моего же сына? Ты хоть понимаешь, Ван Ибо, что я могу стереть тебя из этой жизни одним кивком головы? Твои «рассылки» заблокируют раньше, чем первое письмо дойдет до адресата. У меня в кармане не только бизнес, но и люди, которые управляют этим трафиком. Ты хочешь рискнуть своей жизнью ради парня, которого мой сын купил, как антикварную вазу?       Ибо почувствовал, как по спине пробежал холод, но он не отвел взгляда. Он знал, что сейчас решается всё.       — Вы можете попытаться, — голос Ибо не дрогнул. — Но я не один. Мои друзья уже получили инструкции. Да, вы можете спустя время все опровергнуть, но мгновенный урон вашей репутации все равно будет нанесен. Если я не отзвонюсь друзьям через пятнадцать минут, данные уйдут не только в газеты, но и вашим главным конкурентам — компании «Линь Групп». Думаете, я не подготовился? Я многое о вас узнал, а ваш сын многое рассказывал Сяо Чжаню. Ваши конкуренты давно мечтают о компромате на наследника Хуан. Вы можете заблокировать СМИ, господин Хуан, но вы не остановите частную передачу данных конкурентам. Ваши акции рухнут завтра же к открытию биржи.       Ибо выложил на стол свой телефон, на экране которого шел обратный отсчет.       — Вашему сыну нужна помощь врачей, а не свадьба. Он одержим. Он тратит ресурсы вашей компании на слежку и содержание охраны для одного человека. Это не любовь, это паранойя. Вы — прагматик. Неужели вы позволите капризам больного сына уничтожить то, что вы строили десятилетиями?       Инъюй смотрел на таймер. Оставалось десять минут. В его глазах промелькнуло нечто похожее на мимолетное уважение, которое быстро сменилось холодной решимостью. Он понял: этот мальчишка не блефует. Ему действительно нечего терять, кроме своей жизни и этого дизайнера.       — Сяомин всегда был слишком эмоциональным. В мать пошел, — Инъюй внезапно нажал кнопку селектора на столе. — Чэн, подготовь документы на перевод Сяомина в наш филиал в Лондоне. Срочный вылет завтра утром. И свяжись с адвокатами. Нам нужно соглашение о неразглашении и полное расторжение всех контрактов моего сына со студией Сяо Чжаня. Мирное.       Старик снова посмотрел на Ибо.       — Ты получил, что хотел. Но запомни: если хоть одна цифра с этой флешки всплывет в сети, я найду тебя на краю света и уничтожу. А теперь забирай свой таймер и убирайся. У тебя десять минут, чтобы позвонить друзьям.              Сяо Чжань              Эти три дня, пока Ибо пытался вывернуть ситуацию в свою сторону, превратились для Сяо Чжаня в серую, вязкую пытку. Когда маска «идеального жениха» окончательно сползла с лица Сяомина, под ней обнаружилось нечто настолько уродливое, что Сяо Чжань перестал узнавать в этом человеке того, кого когда-то любил.       Квартира стала склепом. Сяомин, чувствуя, что тайна раскрыта, больше не видел смысла играть в благородство. Его переклинило. Власть, которую он купил много лет назад, наконец-то вышла на поверхность в своем первозданном, диком виде.       — Одежда? Зачем тебе одежда, Чжань-Чжань? — Сяомин швырнул его шелковый халат в угол, когда тот попытался прикрыться. — Вещи носят люди, у которых есть право куда-то идти. А ты никуда не идешь. Ты — часть интерьера этого дома. Ходи так. Я хочу видеть то, за что заплатил. Это тело мое! Так не нужно его прикрывать тряпками.       Сяо Чжань стоял посреди холодной спальни, обхватив себя руками, чувствуя, как липкое унижение стекает по коже. Он казался себе прозрачным, хрупким, словно его могли раздавить одним взглядом. Но Сяомин не останавливался. Он медленно обходил его кругом, как хищник, пробующий жертву на вкус.       — Что ты нашел в этом щенке? В этом Ван Ибо? — Сяомин презрительно выплюнул имя. — Грязный айтишник с разбитыми костяшками... Неужели ты думал, что его дешевая забота стоит больше, чем империя, которую я положил к твоим ногам? Ты променял меня на пыль под ногами.       Он подошел ближе и грубо схватил Сяо Чжаня за подбородок, заставляя смотреть на себя.       — Твоя мать — убийца. Твой отчим — торговец детьми, который сдал тебя мне, даже не торгуясь. Ты думал, что ты особенный? Нет, Чжань-Чжань. Ты — посредственность. Гнилая кровь всегда тянется к грязи. Ты настолько слаб, что позволил мне обманывать тебя все это время. Пять лет ты жрал мою ложь и просил добавки.       Сяомин рассмеялся, и этот смех был страшнее удара об косяк.       — Ты заслуживаешь быть рабом. Потому что умный человек никогда бы не попал в такую ловушку. А ты... ты верил в сказки. Ты верил, что я — твой спаситель. Хотя я был тем, кто выкопал яму, в которой ты сидишь.       Сяо Чжань молчал. Внутри него была выжженная пустыня. У него больше не было слов, не было слез — они высохли еще в первую ночь этого заточения. Он смотрел сквозь Сяомина, понимая, что перед ним не человек, а сломанный механизм, одержимый идеей обладания.       Он представлял, что всё, что говорит этот монстр, лишь шум. Сяо Чжань просто ждал. Ждал, когда этот бред закончится, или когда он сам окончательно перестанет что-либо чувствовать.       — Почему ты молчишь? — Сяомин ударил ладонью по стене рядом с его головой. — Умоляй! Скажи, что любишь меня! Скажи, что ты ничто без меня!       Но Сяо Чжань лишь слегка повернул голову. Его глаза были пустыми и холодными, как зеркала. Это молчание бесило Сяомина сильнее любых проклятий — он владел телом Сяо Чжаня, он мог заставить его ходить голым, но он окончательно потерял доступ к его душе.                     Это время стало для Сяо Чжаня затянувшимся кошмаром наяву. Сяомин, окончательно потерявший связь с реальностью, пытался силой вернуть то, что когда-то получал по любви. Он принуждал Сяо Чжаня к близости, надеясь сломить его дух через тело, но каждый раз натыкался на ледяную стену. Сяо Чжань не сопротивлялся физически — у него не было сил, — но он был мертв внутри, превращаясь в бездыханный манекен.       В первый вечер Сяомин, взбешенный этим отсутствием реакции, в ярости ушел в спортзал, вымещая злость на боксерской груше. Но на следующий день его гнев стал более направленным и жестоким.       Когда всё повторилось, Сяомин сорвался. Ударив Сяо Чжаня по лицу, он прижал его к матрасу, тяжело дыша ему в ухо.       — Почему ты молчишь?! Почему не стонешь?! — прорычал он, до боли сжимая плечи Сяо Чжаня.       — Тебе нужны стоны от боли? — огрызнулся Сяо Чжань, сплевывая кровь с разбитой губы. Он впервые за эти дни посмотрел Сяомину прямо в глаза, и в этом взгляде было столько яда, что тот невольно отшатнулся. — Ты рассчитываешь, что мне приятно находиться с тобой рядом? После всего, что я узнал? Нет! Почувствуй мое отвращение к тебе. Почувствуй, как меня от тебя тошнит!       Сяомин замахнулся снова, но рука задрожала в воздухе.       — Ты можешь меня насиловать, можешь бить, можешь раздевать догола и унижать перед своей охраной, — голос Сяо Чжаня был сухим и резким, как удар бича. — Но к тебе я чувствую лишь презрение. Ты этого добивался? Думаешь, если ты пять лет назад купил право поставить на мне татуировку персика, то я навсегда останусь таким же нежным, как цветок? Нет уж!       Сяо Чжань приподнялся на локтях, не обращая внимания на наготу и беззащитность. Сейчас он был сильнее своего мучителя.       — Сяомин, я презираю тебя. Я проклинаю тот день, когда встретил тебя и полюбил на свою голову! И знаешь, что самое смешное? Я ведь любил не тебя. Я любил тот образ, который ты мне скармливал. Настоящий ты... ты не заслуживаешь ни тепла, ни ласки, ни даже капли уважения. Ты хуже зверя, Сяомин. Даже животные не поступают так с теми, кого считают своими. Ты — пустое место в дорогом костюме!       Слова Сяо Чжаня, полные ледяного презрения, стали для Сяомина последней каплей. Он не смог вынести правды: того, что его «идеальная власть» превратилась в повод для тошноты.       В ослепляющей вспышке ярости он набросился на Сяо Чжаня, превращая акт близости в жестокую экзекуцию, лишенную даже намека на человечность. Это было не желание — это была попытка окончательно растоптать, уничтожить то достоинство, которое Сяо Чжань посмел проявить. Он оставлял на коже следы зубов и засосов, словно пытаясь перекрыть старую татуировку новыми шрамами, заново переписывая право собственности. Он вошел в парня почти насухо, доставляя ужасный дискомфорт, игнорируя тихие болезненные стоны, которые Сяо Чжань уже не мог сдержать.       А под конец, когда его безумие достигло пика, пальцы Сяомина сомкнулись на тонкой шее дизайнера.       — Раз ты меня ненавидишь... раз я для тебя зверь... — хрипел Сяомин, глядя в расширенные зрачки Сяо Чжаня, в которых застыло отражение его собственного уродства. — Тогда ты вообще не будешь дышать без моего разрешения!       Он сжимал ладони всё сильнее. Сяо Чжань перестал сопротивляться. Его пальцы, слабо царапавшие запястья мучителя, бессильно опали на простыни. Мир перед глазами начал темнеть, легкие горели от нехватки кислорода, а в ушах стоял гул, похожий на шум прибоя в Циндаоху. Когда Сяо Чжань почти перестал дышать, а его лицо приобрело пугающий синюшный оттенок, остатки рассудка внезапно вернулись к Сяомину.       Он резко отдернул руки, будто обжегся. Сяо Чжань повалился на подушки, заходясь в судорожном, хриплом кашле, жадно хватая ртом воздух. Его тело мелко дрожало, на шее уже наливались багровые пятна — следы «любви», которая едва не стала смертной казнью.       Сяомин поднялся с кровати, глядя на него свысока. В его глазах не было раскаяния — только холодная, мертвая пустота и брезгливость к самому себе, которую он снова перенес на жертву.       — Ты никуда не уйдешь отсюда, — бросил он, поправляя одежду. — Ты сгниешь в этой комнате, если понадобится.       Он вышел, с грохотом заперев дверь и оставив едва живого, изломанного Сяо Чжаня в тишине пустой спальни.              Сяо Чжань сидел на краю измятой постели, плотно завернувшись в простыню, словно в саван. Ткань неприятно липла к телу, изнывающему от боли: каждый вдох отзывался в ребрах, каждый кровоподтек на коже горел огнем. Он заставлял себя дышать ровно. Выдержка — это всё, что у него осталось. Главное, что Ибо на свободе. Главное, что тот в безопасности.       Мир сузился до размеров спальни. Смартфон отобрали, кабинет заперли наглухо, а по ту сторону двери постоянно слышалась тяжелая поступь охраны. Сяомин методично превращал его жизнь в вакуум. Больше всего Сяо Чжаня добивало требование ходить обнаженным — изощренное желание хозяина видеть свою «собственность» беззащитной в любую секунду. Сяо Чжань не хотел доставлять чужим людям удовольствие созерцать его позор; он прятался в этой простыне, пытаясь сохранить хотя бы иллюзию личного пространства.       Иногда, в самые темные часы, в голове предательски мелькала мысль — закончить всё разом. Просто шагнуть за грань, где нет боли и унижения. Но он тут же обрывал себя. Стать слабаком? Дать Сяомину победить окончательно? Нет. Его держало данное Айшань обещание. Где-то там, в неизвестности, его ждала сестра, и он обязан был выжить. Он надеялся, что ярость Сяомина — эта безумная, выжигающая вспышка — рано или поздно угаснет, и тиран снова наденет маску цивилизованного человека, позволит хотя бы одеваться и выходить на террасу. Плен в четырех стенах был аналогичен медленной смерти в одиночной камере.       Внезапно замок щелкнул, и дверь спальни распахнулась. В комнату вошел мужчина — Сяо Чжань раньше его не видел, это был кто-то из новых людей охраны.       — Сяо Чжань? — бросил он небрежно, окидывая комнату равнодушным взглядом.       — Да, — тот невольно поежился и сильнее сжал края простыни. Сердце забилось в горле: от Сяомина в таком состоянии можно было ожидать любой новой пытки.       — Одевайся. На выход, — скомандовал охранник.       — У меня... у меня нет одежды, — голос Сяо Чжаня надломился.       Боже, как же невыносимо было произносить это вслух постороннему человеку. Сяомин действительно добился своего — он выжег в нем чувство собственного достоинства дотла.       Мужчина удивленно, с какой-то секундной заминкой, взглянул на него и, ничего не сказав, вышел. Спустя пару минут он вернулся, небрежно бросив на кровать один из костюмов Сяо Чжаня.       — Живо. Тебя ждут.       Сяо Чжань дрожащими руками схватил ткань. С каким же облегчением он натягивал на себя рубашку и брюки! Ткань казалась броней, возвращающей ему человеческий облик. Всего три дня в этом аду, а Сяомин почти довел его до края. Но теперь, застегивая пуговицы, Сяо Чжань чувствовал, как вместе с одеждой к нему возвращается воля. Если его куда-то везут — значит, статус-кво изменился. Значит, тишина закончилась.       Выйдя в гостиную, Сяо Чжань замер. В центре зала, в массивном кожаном кресле, восседал Хуан Инъюй собственной персоной. Он выглядел как судья, вершащий судьбы людей, — холодный, непоколебимый, облеченный абсолютной властью. Старых охранников, привычных церберов Сяомина, нигде не было видно; их место заняли незнакомые люди в строгих костюмах с выправкой профессиональных телохранителей.       — Господин Хуан Инъюй? — голос Сяо Чжаня прозвучал тихо, но отчетливо.       — Не могу сказать, что рад этой встрече, — мужчина даже не шелохнулся. — Давайте начистоту: вы прекрасно знаете, как я к вам отношусь.       Сяо Чжань ничего не ответил. Стараясь унять дрожь в коленях, он сел напротив, лихорадочно соображая, что происходит. Где Сяомин? Почему его отец здесь один? Что это — новая глава кошмара или финал?       — Вижу, вы обескуражены и боитесь...       — К сожалению, ваш сын привел к этому, — Сяо Чжань нашел в себе силы встретить взгляд старшего Хуана.       — По поводу моего сына. Он покидает Китай.       Сяо Чжань от неожиданности резко встал. Сердце пропустило удар.       — Это означает?..       — Это означает, что вы свободны, — Инъюй произнес это так буднично, словно закрывал мелкую сделку. — Ваш друг, Ван Ибо, оказался весьма... настойчивым молодым человеком. Сегодня, после того как я уйду, к вам явится мой адвокат. Вы подпишете все необходимые документы о неразглашении и другие. Официальная версия для окружения: вы просто расстались. Я хочу навсегда забыть о вашем присутствии в жизни моего сына, и того же жду от вас. Ваша студия останется при вас — считайте это выходным пособием.       Сяо Чжаню не верилось. В голове не укладывалось: как Ибо удалось провернуть такое? Какую цену он заплатил, чтобы сдвинуть с места эту глыбу?       — Каковы ваши гарантии, что ваш сын не будет меня преследовать? — Сяо Чжань сжал кулаки, не давая надежде ослепить себя.       — В документах всё будет указано. Поверьте, я первый заинтересован в том, чтобы мой сын забыл о вас. Вы — всего лишь досадная ошибка в его жизни.       Сяо Чжань скривился, чувствуя, как внутри закипает горечь.        — Как же легко вам это говорить! Он разрушил мою жизнь, сломал мою семью, а вы называете меня «ошибкой»? Я прежде всего человек!       — На твоем месте я бы поутих, — Инъюй медленно поднялся, и в комнате словно стало холоднее. — Запомни, мальчишка: ты, твой Ван Ибо и все вам подобные — всего лишь пыль под моими ногами. Не возомни о себе слишком много.       — Сяомин часто говорил, что вы недовольны им, — Сяо Чжань шагнул вперед, глядя в лицо человеку, который породил его мучителя. — И теперь я поражаюсь, что именно вам было не так. Он — ваша полная копия. Такой же бесчувственный, привыкший к беспрекословному выполнению своих прихотей. Вы оба не считаетесь с чужими жизнями, если они мешают вашим планам.       Инъюй подошел к двери и обернулся. На его губах заиграла едва заметная, презрительная усмешка.       — Ох, мальчишка... Ты думаешь, твоя пламенная речь произведет на меня впечатление? Знаешь, сколько таких «борцов за справедливость» встречалось на моем пути? Сотни. И у меня к тебе только один вопрос: где сейчас они, и где я?       Сяо Чжань промолчал. Ему нечего было ответить этой скале из денег и цинизма.       Инъюй взялся за ручку двери и бросил напоследок, не оборачиваясь:       — Надеюсь, я больше никогда о вас не услышу.              Дверь закрылась, оставив Сяо Чжаня в звенящей тишине. Он опустился на диван, глядя на свои руки. Он был свободен. Но цена этой свободы была написана кровью Ибо и его собственными шрамами, которые еще долго будут болеть под кожей.       Охранники вышли следом, и в огромной квартире впервые за эти дни воцарилась мертвая тишина. Сяо Чжань не стал терять ни секунды — он бросился в спальню, лихорадочно хватая свои документы и диплом, которые Сяомин хранил как трофеи. Пальцы всё еще дрожали.       Резкий, требовательный звонок в дверь в пустом доме прозвучал оглушительно. Сяо Чжань замер, прижав бумаги к груди. В голове промелькнула дикая, леденящая мысль: «А что, если это розыгрыш? Что, если Сяомин просто проверяет мою верность?»       Но реальность оказалась добрее. На пороге он увидел Ван Ибо и незнакомца в строгом сером костюме, который представился адвокатом семьи Хуан.       Ибо выглядел паршиво: пластырь на скуле, припухшая губа, болезненная бледность и темные круги под глазами, свидетельствующие о бессонных ночах. Впрочем, Сяо Чжань понимал, что сам выглядит не лучше — изможденный, со следами пальцев на шее, которые он поспешно скрыл воротником рубашки.       Они не сказали друг другу ни слова, пока адвокат раскладывал бумаги на столе. Тишину прерывал только шорох страниц и сухой скрип ручки. Когда последняя подпись была поставлена и все копии перепроверены, юрист сухо кивнул, собрал портфель и ушел, оставив их наконец-то вдвоем.              Тяжелая входная дверь захлопнулась, отсекая прошлое.       Ибо медленно подошел к Сяо Чжаню. Он не стал набрасываться с расспросами или требованиями, он просто бережно, почти невесомо обнял его, боясь причинить боль.       — Спасибо, Ибо... — прошептал Сяо Чжань, утыкаясь лбом в его плечо. Голос сорвался. — Спасибо за всё.       Ибо крепче прижал его к себе, вдыхая знакомый аромат, который теперь едва пробивался сквозь запах чужого дома.       — Давай покинем это ужасное место, — тихо сказал он. — Прямо сейчас. Если ты не против моей холостяцкой квартиры — поедем ко мне. Но если предпочитаешь гостиницу... если хочешь побыть один, я всё пойму. Я сниму лучший номер.       Сяо Чжань поднял голову и посмотрел в глаза Ибо. В них не было желания обладать или манипулировать — только бесконечная тревога и нежность.       — К тебе, — ответил он без колебаний. Ему больше не нужно было одиночество. Ему нужно было место, где он наконец-то сможет уснуть, зная, что его сон охраняет не тюремщик, а тот, кто рискнул всем ради его свободы.       Ибо лучезарно улыбнулся. Даже с ссадинами и пластырем на лице, он сейчас казался Сяо Чжаню самым красивым человеком на земле — живым, настоящим и бесконечно родным.              В этой небольшой квартирке Сяо Чжань почти мгновенно почувствовал то, чего был лишен долгие годы — покой. Здесь было тесновато по сравнению с роскошными апартаментами Сяомина, но уютно, и всё вокруг было пропитано тонким, едва уловимым ароматом Ибо.       Ибо суетился вокруг него, точно обхаживал драгоценную вазу. Поскольку Сяо Чжань принципиально не взял с собой ни одной вещи из «того» дома, Ибо с готовностью вывалил перед ним свой гардероб. Когда Сяо Чжань натянул на себя его футболку, которая оказалась немного великовата в плечах, и домашние шорты, Ибо расплылся в счастливой улыбке. Без строгого костюма и безупречной укладки, в этой простой одежде Сяо Чжань смотрелся совершенно иначе — домашним, хрупким и каким-то очень «своим».       Но когда Ибо подошел ближе и при свете лампы заметил темные, налившиеся багровым следы на шее старшего, его лицо мгновенно изменилось. Он буквально зарычал, словно раненый зверь, а в глазах полыхнула такая ярость, что воздух в комнате, казалось, наэлектризовался.       — Всё же он слишком легко отделался... Его убить мало за такое, — прошипел Ибо, сжимая кулаки.       — Давай не будем... Пожалуйста, не вспоминай о нём сегодня, — Сяо Чжань мягко протянул руку, касаясь ладони Ибо.       Тот моментально перехватил его пальцы, а в следующую секунду и вовсе притянул Сяо Чжаня к себе, крепко обнимая, заключая в надежный защитный кокон.       — На этот раз я хочу, чтобы у нас всё получилось, — прошептал Ибо ему в макушку. — Чтобы мы были честными. Чтобы открыли друг другу все свои страхи и желания.       — Так и будет, — выдохнул Сяо Чжань, закрывая глаза.       Он осторожно, едва касаясь, поцеловал Ибо в уголок губ, стараясь не задеть заживающую рану.              Следующие несколько дней были похожи на тихую, исцеляющую гавань. Они спали вместе на узкой кровати, где невозможно было не касаться друг друга. По утрам Сяо Чжань в шутку называл Ибо «коалой», потому что тот во сне подсознательно обвивал его всеми своими конечностями, словно боялся, что, если он ослабит хватку хоть на мгновение, Сяо Чжань исчезнет как видение.       — Я просто боюсь тебя потерять, — оправдывался Ибо, сонно жмурясь от утреннего солнца и еще сильнее прижимая Сяо Чжаня к себе.       — Уже нет, — старший ласково гладил его по спутанным волосам. — Теперь ты меня не потеряешь. Я и сам больше никуда не хочу уходить.       Ван Ибо       Ибо занялся поиском работы с той же неистовой энергией, с которой спасал теперь уже своего парня. Сяо Чжань в это время доводил документы до ума: юридически он перерезал последнюю нить, связывавшую его с именем Хуан Сяомина.       Он съехал с офиса и наконец-то осуществил задуманное. То самое помещение, которое он приметил когда-то давно, словно ждало именно его. Из панорамных окон его новой студии открывался вид на застывшую гладь озера, по которой величественно скользили белоснежные лебеди. Это была тишина, которую он заслужил.       Прошло две недели. Ибо, ни на секунду не сомневаясь в своей квалификации, быстро нашел место в крупной IT-компании. Исюань, оставшийся «на передовой» в «Линчжи», ворчал и при каждой встрече допытывался о подробностях, но Ибо хранил молчание. Он не собирался выдавать чужие тайны даже лучшему другу.       — У нас новый босс, — жаловался Исюань, помешивая кофе. — Немного дерганый и вечно нервный. Совсем не в пример Сяомину. Тот хотя бы всегда был поспокойнее и интеллигентнее, держал лицо.       — Это была лишь маска, Исюань, — отрезал Ибо, глядя в окно. — Поверь, тебе не захотелось бы увидеть, что под ней скрывалось на самом деле.       — Мне будет тебя не хватать в офисе, — вздохнул друг. — Ты точно не вернешься?       — Нет. Я хочу забыть этот период как страшный сон.       — А Сяо Чжань... Ты ведь с ним? Даже не пытайся юлить, я же вижу, как у тебя глаза светятся, несмотря на все шрамы.       — С ним, — Ибо наконец улыбнулся, и эта улыбка была самой искренней в его жизни. — И это мое самое правильное решение за все двадцать пять лет.       — Эх, Ибо... Надеюсь, у вас всё будет отлично.       — Теперь — точно да.              За те дни, что они провели в тесной, но такой теплой квартире, они узнали друг друга по-настоящему. Оказалось, что у них много общего: от любви к острой еде до случайных треков в плейлисте. Ибо было интересно абсолютно всё — каждая мелочь, каждая привычка Сяо Чжаня казалась ему сокровищем.       Но самым важным моментом стал вечер, когда Ибо наконец решился. Он сел рядом со старшим на диване, взял его за руку и открыл на ноутбуке те самые файлы с флешки. Он рассказал Сяо Чжаню о сестре. Рассказал правду, которую Сяомин пытался похоронить под слоями лжи.       Сяо Чжань закрыл лицо руками, и его плечи задрожали. Это не было похоже на тот беззвучный, удушающий плач в квартире Сяомина; это были слезы человека, который наконец-то доплыл до берега.       — Она меня искала, Ибо... — его голос сорвался на счастливый всхлип. — Она помнит меня до сих пор! Столько лет прошло, она была совсем крохой, но она не забыла!       Ибо мягко притянул его к себе, позволяя выплакаться на своем плече. Он чувствовал, как с этими слезами из Сяо Чжаня выходит весь тот яд, который Сяомин вливал в него годами, убеждая в полном одиночестве.       — А ещё она поет, — Ибо слабо улыбнулся, поглаживая любимого по спине. — Видимо, у вас в семье это общая черта. На тех видео с конкурсов у неё такой же светлый взгляд, как у тебя.       Сяо Чжань резко отстранился и вытер глаза, в которых теперь горел решительный огонь. Тень того затравленного человека, который сидел в простыне на краю кровати, окончательно исчезла.       — Давай ответим, — твердо сказал он, глядя на экран ноутбука. — Прямо сейчас. Я больше не хочу терять ни минуты. Сяомин украл у меня столько времени, я не дам ему украсть ни одного лишнего дня.       Ибо молча кивнул и пододвинул ноутбук ближе к нему. Он уже нашел нужные контакты: не те официальные адреса, через которые блокировал письма Сяомин, а личную почту семьи Юй и даже аккаунты Айшань в социальных сетях, которые он вычислил по метаданным файлов.       — Что напишем? — тихо спросил Ибо, чувствуя, как у самого перехватывает дыхание от важности момента.       Сяо Чжань занес пальцы над клавиатурой. Он столько раз репетировал это письмо в своей голове, будучи в полной уверенности, что оно никогда не будет отправлено.       — Напишем правду, — прошептал Сяо Чжань. — Напишем, что её брат никогда не отказывался от неё. Что он искал её всю жизнь. И что он очень хочет её услышать.