Пение птиц

Назойливое пение птиц и солнце, попадающее прямо в глаза, раздражало даже во сне. Дрим резко распахнул глаза, вырываемый из сна. Озирается по сторонам, пытается понять, откуда звук и что это за он. Садится на диване, от которого немного затекли плечи, потирает сонные глаза. В окне напротив вовсю гулял солнечный свет на зелёной траве. Птицы. Дрим и не знал, когда он просыпался под их пение. И просыпался ли когда-нибудь. Он потянулся, пытаясь отогнать остатки сна. Зевнул, зацепившись глазами за кровать, на которой всё ещё спал юноша. Дрим осторожно встал, решая, что с одеялом и подушкой разберётся позже. Или вовсе оставит это на хозяина. Глаза осмотрелись. Вечером он просто развернулся и уснул, желая закончить день пораньше. Сейчас перед ним была комната в серых оттенках. Ничего лишнего: кровать, тумбочка рядом с ней, диван, комод в углу, напротив кровати шкаф с книгами и на полу серый ковёр. На спинке дивана висит старая чёрная куртка. Дрим прошёлся к шкафу. Романы, истории. Ничего необычного. Прошёл ближе к окну, посматривая на задний двор. Он оказался больше, чем он думал. Ряды деревьев с грядками каких-то растений. Небольшой столик с парой стульев. Шурх. Дрим слегка дёрнулся и пальцами сжал подоконник. Сзади было слышно движение, и он не хотел бы быть застигнутым за его исследованием. Резко развернувшись, он стал идти к выходу, замирая лишь на секунду. Сбоку шкафа висел старый рисунок, нарисованный чёрным. Это был детский рисунок птицы. Дрим подошёл к нему ближе. Пытаясь рассмотреть его, будто он мог дать ответ — откуда он, кто нарисовал и почему он здесь. Четыре линии. Крыло, клюв, хвост. Просто, но видно: рисовал ребёнок. Лет шесть. Может, семь. Первую птицу в своей жизни. Шурх. Дрим быстрыми шагами капитулировал из комнаты, спускаясь на первый этаж, не оборачиваясь. Вычёркивая этот эпизод из своей жизни. Спускаясь, он заметил, что внизу уже были двое. Эррор сидел за столом с ноутбуком, рядом на стуле сидел Инк. Что-то спрашивал у Эррора, пока тот показывал и отвечал. Сидели слишком близко для тех, кто в первый день знакомства дважды подрался. Дрим смотрел на них и не мог понять: когда они успели? Или они всегда были такими, а он просто не замечал? Из комнаты доносился непонятный мелодичный звук с мягким женским голосом. Голос пел на незнакомом языке — плавно, тягуче, как колыбельная. Инк слушал, чуть склонив голову. Он никогда не слышал колыбельных. Дрим бесшумно зашёл в комнату. Двое не заметили. Даже не обернулись. — Погоди, погоди, верни назад. — Инк активно влезал в экран, буквально тыкая в него пальцем. И просил вернуть, потому что Эррор, кажется, пропустил какое-то фото. — Инк. Сядь и не трогай. — Эррор не знал, в который раз он за утро это уже сказал, пытаясь усадить Инка как ребёнка. Все его слова работали ровно на две минуты. Но Инк старался слушать, поэтому каждый раз садился назад. Ждал, когда Эррор сделает. Эррор вздохнул и перелистнул назад. На экране появилась фотография большой дикой кошки, она была оранжево-белой с чёрными полосами. Тигр. Он расслабленно лежал на какой-то ветке дерева и отдыхал в тени. Его мордочка была забавной, с открытым ртом, как будто он зевал. — Он милый. А такие ещё остались? — Инк повернул голову к нему, спрашивая, словно тот знал ответ на это. Эррор устало поставил свой локоть на стол и положил на него голову, ненадолго заглядывая в глаза напротив. — Может, где-то. Без понятия. — он отвечал честно, ведь за свою жизнь он видел животных, но не таких. — Но я точно знаю, что обычные кошки есть. — Правда? — Инк подскакивает, роняя стул. — Где? — По городам бывает гуляют. Но надо знать, как их найти. — Эррор слабо улыбается, краем глаза замечая Дрима, что всё это время стоял, не находя возможности вставить слово. Инк проследил за его взглядом, замечая стоящего друга тоже. Резко делает шаг с горящими глазами и хватает друга за руки. — Дрим, ты слышал? Мы можем увидеть кошек. — Инк был слишком заинтересован. В их городах не было животных. Никаких. И лишь в небольших соседних городках, отведённых для полей и скота, кто-то был. Но вход туда был запрещён даже им. — Давай сходим и посмотрим? — Инк, у нас задание. — Дрим слабо улыбается, пытаясь не податься уговорам, что выходит сложно, ведь собственный интерес вынуждал посматривать на висящую на экране фотографию и вспоминать, как Инк когда-то рассказывал ему и показывал рисованных маленьких кошек. Они были слишком милыми. — В другой раз. Дрим уловил, как лицо перед ним меняется. Хмурится и словно губы надувает. Он на это ухмыляется и треплет Инка по волосам: знает, тот не обижается, но построить обиду хочет, и Дрим готов в этом подыграть. Эррор поднимает стул, ставя его ровно. И переключает мелодию на более активную. Всё ещё с женским вокалом, но более сильная музыка, проникающая в кровь и заряжающая её светом и лёгкой энергией. — Точно, Дрим, чай будешь? — Инк отрывается, делая шаг в сторону кухни. Так, будто он уже был как дома. — Эррор разогревал воду, и думаю, она ещё не остыла. — его голос звучал чуть приглушённо, пока тот возился, так и не услышав ответ и решив самостоятельно. Дрим улыбался мягко, тепло, видя, как Инк чувствует себя так легко и спокойно. Такую лёгкость он видел только, когда они были на заданиях. Где Инк расправлялся с монстрами легко и так же легко собирал вещи. — Как его рука? Эррор отвечает не сразу, брови поднимает. — Вчера была ужасно, сегодня ещё не перевязывали. — Перед уходом нужно. — он говорил как командир, который уже сейчас должен просчитывать каждый их шаг на этот день. Со стороны лестницы стало слышно скрип деревянного пола. Тихий, потом чуть громче. Рипер спускался вниз. И впервые он был с взлохмаченной головой, замыленным взглядом. Шёл, зевая, будто он с силой себя заставил проснуться. Он заглянул на кухню, слыша звуки с неё. Коротко улыбнулся тому, как Инк делал чай. — Инки, а сделаешь и мне? Инк не ответил, но потянулся за второй кружкой. Рипер прошёл в комнату, прислушиваясь к мелодии и прикрывая глаза. Посмотрел на экран, потом встал рядом. На сонного Дрима и на слишком активного Эррора. Хмыкнул понимающе и сел на подлокотник кресла. — Эррор показывает тех, от кого эволюционировал до человека? — Да, готов и тебя показать, только в папку под названием «псина» зайду. — Как грубо. В комнату зашёл Инк с небольшим подносом в руке. Он поставил его на стол, а сам сел на свой стул обратно. Рипер быстро потянулся за своей кружкой, на ходу говоря «спасибо». Дрим немного поколебался, но тоже взял, чувствуя, как сон совсем прошёл. Он сделал глоток. Комната заполнялась лишь звуком очередной песни. Пел мужчина, тихо, нежно, как вода. Внутри Дрима что-то сжалось, сдавило под рёбрами. Он сжал кружку сильнее. Понимая. Зная, что им надо начать и все ждут, когда он скажет. Когда он будет готов. А он… не был готов. Руки ослабли так, что Дриму показалось, что кружка вот-вот упадёт. Тянущее и вязкое что-то внутри стало расползаться по позвонкам. Он прикрыл глаза, делая ещё один глоток. «Мы просто посмотрим. И вернёмся с выполненным заданием. Ничего не изменится. Никто не узнает». Музыка вновь сменилась. Эта мелодия была грустной. Дрим не знал почему, не понимал, о чём она, но дрожащий голос исполнителя проникал в суть. Будто тот пел о том, что происходило с ним прямо сейчас. — Эррор. — он поднял глаза, встречаясь с тем, что пока он думал, Инк опять упросил Эррора показать фотографии. Но Инк уже сам щёлкал, посматривая. Животные: слон, волк, лиса, панда. Те, кого уже, возможно, нет. Водопады, карьеры, пустыни, ледники, исчезнувшие в один миг, оставив о себе лишь напоминания. Незнакомые люди с искренними улыбками на лицах, дети с их родителями, с домашними любимцами. Первые дни школы. Дрим сжал челюсть сильнее. — Мы можем посмотреть, что на диске? Инк замирает, переставая щёлкать. Слышал, как Рипер ставит кружку на столик у дивана и поднимается. Видел, как Эррор поворачивается к Дриму. Дрим смотрит и видит этот красный. Руки с силой сжимают кружку, до побеления. Красный. Как знак того, что происходит с теми, кто идёт против системы. Он так и кричит о том, что это неправильно. Нельзя. Это ошибка. — Можем. — Эррор отвечает серьёзно, перехватывая мышку у Инка. И разворачиваясь, подключает диск. — Хорошо. Это долго? — Дрим делает шаг вперёд, глуша свои мысли сильнее. Надеясь, что они утонут в той вязкости, что поселилась в нём. — Пару минут. Что будем искать? Рипер обошёл со стороны, становясь по правую руку от Эррора и упираясь рукой о стол. — Сначала пройдёмся по документам. — спокойный, но леденящий голос. Без улыбки. Без тепла. Контроль и желание докопаться. — А потом по перепискам. Дрим сделал шаг ближе, становясь между сидящими Инком и Эррором, чтобы было лучше видно экран. Ставя кружку на стол. Стук. Клац. Курсор повёл в сторону, в ещё одну. Его жёлтые глаза впивались в каждое предложение, слова… букву. Он пробегал по строчкам — и замер. Имя. Знакомое имя — не в списке получателей. Среди отправителей. Участник. Тот, кто знал. Тот, кто приказал им идти в центр и принести этот диск. Пальцы соскользнули с кружки. Та осталась стоять — он забыл о ней. «Эксперимент» «будущее» «опыты» «мутация» «дым» «птицы» «отравление» «животные» «флора» Пальцы крошили дерево под ними. Он видел сотни имён — тех, кто знал, тех, кто выжил. Тех, кто молчал. Тех, кто был высоко. «От кого: Азгор Кому: Гастер Время: 14:35 Дата: 00.00.0000 Господин Гастер, отправляю вам последнее письмо. Больше наш центр не продержится. Вода и еда заканчиваются, поддерживать технику нет возможности, скоро двери будут разблокированы. Мы искренне благодарны вам за предложение уйти в город с возможностью занять хорошее место, но я вынужден отказать. Я долго думал, рассуждал о нём. И не могу. Я не могу вступить в город и жить за стенами, зная всю правду. Не могу сидеть в безопасности, зная, что своими руками я подвел мир к гибели. Знаю, что вы скажете на это. Что я не знал, к чему приведёт. Что эксперименты и опыты шли на благо, для завершения кровопролитных войн. Я тоже так хотел бы думать. Тоже хотел обманывать себя, и я обманывал. Годами. Каждый день, когда проводил очередные опыты на животных, видя, как меняются их тела. И внутри каждый раз задавался вопросом: «Зачем? Как это поможет?» Но ни разу не прекратил. Я уверенно шёл под руку с теми, кто был сверху. С теми, кто диктовал свои правила и врал самому себе, что так будет лучше. Что это не я. Ахах. Возможно, на это вы скажете: «Никто не знал, что испарения попадут в воздух и осядут на птицах. Что те не подвергнутся мутациям и просто разнесут это по всему миру». Ахах. Господин Гастер. На это я вам скажу. Этот эксперимент изначально не нёс ничего хорошего. Не важно, как он вытек — случайно, или его бы использовали, как планировали. Не птицы — чудовища. Не они уничтожили мир. Они просто летали. Жили. И хотели жить. А не нести на своих перьях отраву. И, может, даже на это вы найдёте, как оправдать меня. Будете искать причину, почему я должен пойти в город. Но я принял решение. Как и люди, что остались здесь со мной. Мы уйдём жить в тот город, что остался после наших ошибок. И пусть сам мир решает — тянуть ли нам наш грех годами, или твари, которых мы вырастили, растерзают нас сразу, как мы выйдем. И так как это моё последнее. Прощальное письмо. Я хочу вам сказать ещё одну правду. Этих монстров убивать нельзя. В момент, когда наши опыты отравили землю и животных, именно в тварях произошёл генетический сбой. Из-за которого только их тела, кости, кровь, слюна способны наполнять землю необходимыми ей минералами, веществами, чтобы росток мог стать целым деревом. Думаю, вы уже увидели, как некогда великие и красивые леса постепенно засохли. Как там, где когда-то росла свежая и зелёная трава, — больше ничего не может взойти. Наш эксперимент забрал саму жизнь у природы. И единственные, кто способны её поддерживать, — те самые чудовища. И они будут защищать природу. Они будут развиваться. Скорее всего, медленно, но с каждым разом опаснее. Я не знаю, как это отразится в будущем, но я надеюсь, что те стены, которые вы возводите, — выдержат их будущую силу. На этом всё. Живите, господин Гастер. И, может, у вас появится шанс увидеть другое будущее». Инк смотрел на экран. Потом медленно перевёл взгляд на свою перебинтованную руку. На рану, оставленную тварью. Которая, если верить письму, просто защищала землю. Он не знал, что с этим делать. Просто смотрел. Рипер не читал письмо — он смотрел на Эррора. На то, как тот держит голову, как не отрывает глаз от экрана. Ничего не сказал. Просто положил руку на спинку стула, рядом с чужим плечом. Не коснулся. Но остался. Музыка кончилась. Никто не заметил когда. Только тишина. И четверо людей, которые только что узнали правду.