Пение птиц

Он продолжал лежать. Холод сырого камня впитывался в кожу. В кости. Смотрел на светло-голубое небо. Как цветы, что не один раз встречались на его пути. Как цветы, что цвели у чужого дома. Оберегаемые. Небо было слишком высоким. Тяжёлым. Он смотрел на него каждый раз, когда шёл, когда ждал, когда думал. Он попробовал подняться. Ладонь скользнула по асфальту — не нашла опоры. Не потому что асфальт был скользким. Потому что рука не слушалась. Небо всё ещё было над ним — голубое, равнодушное, слишком высокое. Он смотрел на него и думал: если не встану сейчас — оно останется единственным, что я вижу. И этого мало. Недостаточно. Он хотел видеть дорогу. Их спины. Что угодно, кроме этого бесконечного голубого. Он попробовал снова. Локоть упёрся в бетон — больно. Хорошо. Боль — это хорошо. Значит, жив. Но ноги не подворачивались, спина не выпрямлялась. Будто тело решило: «Мы уже всё. Зачем вставать?» «Ты говоришь мне жить». Он не знал как. Он умел выживать — прятаться, сражаться, бежать. Но жить — не просто не умирать, а именно жить, с этим, с тем, что он сделал, с тем, что никто не простил, но он всё ещё здесь — этого он не умел. Он закрыл глаза. Вдох. Шумный, рваный. Выдох. Руки сжались в кулаки — не от злости. Просто чтобы почувствовать, что пальцы двигаются. Он слышал. Эррор. Инк. Сидят где-то рядом. Говорят. Видел, как Дрим сидел в паре метров от него. С жёлтым цветком в руках. Они ждали. Ждали его. Когда он поднимется. «Позор» Он открыл глаза. Сел. Медленно, через силу, как старик. Кровь засохла на лице, стягивала кожу. Он провёл по ней рукавом — не стёр, размазал. «Жить» Ноги держали. Шатко, но держали. Значит — вперёд. Дрим поднял на него взгляд своих больших жёлтых глаз. Держа в руках всё тот же цветок, что упрямо пробился сквозь бетонные стены к солнечному свету. Показывая свою красоту этому миру. — Рипер… — Дрим смотрел на него с нечитаемым выражением лица, не зная, как сказать. — с таким лицом тебе лучше не показаться в городе. Надо хотя бы умыться. Рипер тихо хмыкнул. — А что, покажем суровую жизнь за пределами во всей красе, как тебе план, звёздочка? — он мягко шутит. Делая первый шаг вперёд. Ноги ватные. — Похоже, я слишком сильно приложил тебя. — Эррор встаёт и тихо подходит. — Совсем мозги отшибло. — Спасибо за твою заботу. — Рипер стирает с носа корку прилипшей крови. Протягивая Дриму флягу с водой. Инк осторожно подходит. Смотрит. — Ты похож на побитую птицу. — Инк выдаёт серьёзно, получая вопросительные взгляды. — Я читал, что птицы живут, пока могут летать, и сломанное крыло — это их медленная гибель. Рипер замер. На секунду — всего на секунду — его белые глаза встретились с белыми. Он ничего не сказал. Но что-то в лице дрогнуло. Как будто Инк попал не в бровь, а в самую суть. И оба это знали. — Что за книги ты вообще читал? — Эррор ворчит в сторону Инка. Замечая, что тот подошёл к нему слишком близко. — Разные, те, что находил по пути. — Ужас, я дам тебе потом что-то нормальное. — Эррор сделал шаг вперёд по дороге. — О чём они будут? — Инк последовал за ним, как следовал с самой первой минуты, как они встретились. — О том, как не задавать глупых вопросов. Они шли, освещаемые закатным солнцем. В золотом свете на фоне разрушенного города и бескрайней пустоши впереди. Позади остался асфальт с вмятиной от кулака. Кровь, уже подсохшая. Сломанный шрам, который теперь будет поверх старого. Всё это осталось там — на дороге, которая теперь была пройдена. — Как умоешь — догоняй. — Эррор крикнул, не оборачиваясь. Рипер стоял. Смотрел вслед. Цепляясь за невзначай брошенные слова Инка. Хмыкая. «Он с первой минуты казался не от мира сего». Он подставил руки под воду из фляги. Её было немного. Но хватило, чтобы смыть. И быстрым шагом, подгоняя звёздочку, выровнялся с ушедшими. —— До города им оставалось всего ничего пути. Они шли в ночи, как тогда, в первый день их встречи. Только теперь впереди шёл Эррор со старой, не затянувшейся раной на руке. Но скрытой под слоем бинта и чёрной перчаткой. За ним плёлся Инк с перебинтованной и зафиксированной рукой. Рукой, которой он не мог двигаться, а каждая попытка согнуть пальцы отдавала невыносимой болью. Дрим шёл третий. Он больше не смотрел на карту, не сверялся с часами. Не шёл впереди. Не направлял. Он держал в руках увядающий жёлтый цветок и смотрел себе под ноги. Замыкал — Рипер. С разбитым лицом, новыми шрамами. В глазах не просто трещины, не просто грязь. А крах. В котором он может только идти вперёд. Впереди виднелся пропускной пункт. Эррор остановился. Потянулся к месту, где раньше всегда был его ломик, к которому он тянулся всегда, когда чувствовал опасность. Теперь там был чужой пистолет. Он снял его и развернулся к Инку. — Возьми его пока что. — он чуть согнулся в бок, чтобы увидеть Рипера. — Дай сюда свою зажигалку. Рипер залез в карман, вытаскивая и протягивая её. — Зачем? — Наши вещи заберут. Их отдадут. А моя интуиция говорит, что лучше то, что важно, не отдавать. Не в этот раз. — Эррор говорил серьёзно. И прямо. Он всегда верил своему предчувствию. Отдавая Инку и зажигалку. — А почему Инку? — Дрим не мог не спросить. — Он… — Эррор попробовал сформулировать, чтобы это было понятно. — менее подозрительный из всех нас. — он окинул лица двух людей, думая, что это самое верное описание их вида. Никто спорить не стал, мысленно соглашаясь. Оставляя Инка в догадках, что это значило. У железных дверей их встретил всё тот же охранник. К нему всё так же прошёл Дрим. Протягивая лист с заданием. И на попытку охранника воспротивиться тот получил проницательный взгляд. После которого дверь с тяжёлым скрежетом отворилась. На пункте Инк и Дрим вели себя спокойно, автоматически доставая всё, что у них было. Почти всё. Оставляя зажигалку где-то в кармане. Рипер тоже быстро всё выложил и прошёл. Эррор подошёл к столу. В первый раз он стоял здесь, сжимая ломик так, что костяшки белели. Тогда он не знал, чего ждать. Теперь знал. И улыбался. Доставая весь свой арсенал и встречая подозрительный взгляд, добавил: — Ломик потерял, можешь проверить своей штукой. — он улыбнулся, хищно, опасно. Он уже не видел этот город как в первый раз. Он видел в нём опасность. А с опасностью он справлялся одним способом — убивал. Охранник ничего не сказал, кивнул, и входная дверь в город отворилась. Впуская в сотый раз Инка и Дрима. Впуская как в первый раз Рипера. И запуская Эррора. Белый свет ударил в глаза — ровный, стерильный, безжалостный. Он не грел. Не освещал. Он просто был — как напоминание, что отсюда не выходят теми, кем вошли.