Пение птиц

Он был рождён системой. Системой, что стала единственным домом. Единственной, кого он знал. Единственной, кто решал, жить ему или нет. Она была его родителем. Его надзирателем. Она смотрела на него из каждого угла — белая, безглазая, вездесущая. Она не дышала ему в затылок — она жила в нём самом. «Ты рождён быть воином. Ты рождён служить. Ты — не ты. Ты — функция. Инструмент. Винт». Каждый его день был исписан этими словами. Они звучали из динамиков. Они были в воздухе, который он вдыхал. Они были в воде, которую он пил. Он не мог от них спрятаться. Он не знал, что можно. В его глазах — огромный белый мир, наполненный чужими белыми людьми. Они проходили мимо. Всегда. Никто не замедлял шаг. Если он падал — его не поднимали. Он должен был встать сам. Если не вставал — его оставляли на полу. На час. На два. На столько, сколько требовалось, чтобы он понял: никто не придёт. Никто не поможет. Ты сам. Всегда сам. Он понял это рано. Когда он плакал — его не утешали. Плач означал слабость. Слабость означала наказание. Наказание означало — лишение. Еды. Тепла. Света. Его учили: эмоции — это ошибка. Ошибки недопустимы. Он перестал плакать. Не потому что вырос. А потому что понял: это бесполезно. Он смотрел на свою маленькую ладонь. Протягивал её — и отдёргивал сам. Раньше, чем её не взяли. Так было легче. Так он сам решал, когда прекратить ждать. «Это место мне не нравится». Он сжимал пальцы, прижимая их к телу. Единственное тепло, которое у него было — его собственное. Он грел себя сам. Всегда. Делал шаг в белую комнату. В ней пахло металлом и холодом. На столе лежало оружие. Оно было тяжелее его руки — он держал его двумя. Инструктор смотрел. Молча. Ждал. Не помогал. — Защищай. И он защищал. Не зная что. Не зкая кого. Он делал движения. Повторял за другими. Если ошибался — его не поправляли словами. Ему показывали. Болью. Боль была учителем. Боль была понятной. Боль была честной. В отличие от слов. Он привык к боли. Он выучил её язык. Для чего он вообще здесь? Он перестал спрашивать. Вопросы не поощрялись. За вопросы наказывали. За сомнения — изолировали. Он учился не думать. Думать было опасно. Своё собственное имя он получил, когда научился говорить. Это было не просто так. Это была заслуга. Достижение за то, что он делал всё правильно. За то, что он перестал ошибаться. За то, что стал полезным. Он запомнил: полезный — живой. Бесполезный — не нужен. Бесполезных убирали. Он видел это однажды. Ребёнок, который не смог поднять оружие. Его вывели. Он не вернулся. Никто не спросил почему. Никто не спросил куда. Он просто делал. Шаг за шагом. День за днём. Белый. Всегда белый. Он продолжал смотреть вперёд. Он не видел белый, что был вокруг. Он был ему не интересен. Он делал шаг за шагом. Ему стало интересно, как это — держать в руках нож, когда ему его дали. Он смотрел внимательно, как это делают другие. Он цеплялся за каждый миллиметр. Повторял. Адаптировал так, чтобы было удобнее. Он не понимал, что это и зачем. Но ему нравилось чувствовать, как двигается его тело. Он стал одним из лучших детей его возраста. Ему дали его комнату, когда он пошёл в «класс» в возрасте 6 лет. Ему не нравилась его комната. Ему не нравились комнаты, где он должен был учиться. Ему не было интересно слушать человека в белом. Он хотел задавать свои вопросы. И он их задавал. Ходил к белым людям и смотрел прямо в глаза, пытаясь найти в них ответы. Но видел лишь своё отражение. Он продолжал искать. Спрашивать. Смотреть. Так он прогуливался по коридорам. Услышал странный звук из комнаты для тренировок. Он увидел жёлтый. Ярко-жёлтый цвет глаз. Он отличался от глаз белых людей. Отличался от его цвета глаз. Он никогда не видел этого мальчика. Они все были для него одинаковыми. Но после того дня этот мальчик стал другого цвета. И он пришёл к нему. Найдя глазами его глаза. Подошёл и протянул руку. — Привет, давай будем дружить? — он протянул руку из интереса, думая, что жёлтые глаза смогут ему что-то рассказать. Мальчик перед ним колебался, глаза стали бегать, рука дрожала. Но руку протянул в ответ. Он улыбнулся жёлтым глазам. После этого в его жизни стало на человека больше. Этот новый человек оказался странным, часто дёргался, ходил напряжённый. Боялся, когда он подходил к белому человеку и что-то спрашивал. Задерживал в такие моменты дыхание и выдыхал, только когда они уходили. Он никогда не спрашивал, почему тот так боится. Просто был рядом. Как-то раз он решил спуститься в средний город. Он бродил по нему, слушая тихие разговоры о правильном от проходящих ровно людей. Смотрящих ровно вперёд и не видящих ничего. Он смотрел. Запоминал. Не понимая — это он не такой, или люди вокруг не такие. Проходился взглядом по одинаковым предметам. Пока взгляд не зацепился за странную штуку. Он тогда подошёл ближе. Спросил, что это, у взрослой женщины. Она опустилась к нему ниже и прошептала, так, чтобы никто не услышал. — Это наклейки из старого мира. Их можно куда-нибудь приложить, и она там и останется. Хочешь? Он тогда не совсем понял слов женщины, но ему было интересно. И он закивал, беря с собой наклейки и пряча их в белый карман. В тот день он пришёл в свою белую комнату. Достал наклейки и долгое время пытался понять, как их использовать. Пару порвал. А те, что остались, приклеил возле кровати. Он хотел ещё. Ему понравилось заполнять эту комнату чем-то своим. Тогда он посмотрел на свой шкаф. Он захотел и себя наполнить цветом. Он прошагал к главному их «класса». Рядом шёл его друг. И он прямо сказал, что хочет. Получив в ответ: — Если хотите, можете носить что нравится. Его друг тогда выглядел бледнее обычного, но после этого стал немного другим. Он спросил, где можно найти ещё одежду, и его провели. К большой комнате, где висела белая одежда. Комната, куда иногда попадала одежда старого мира. Это стало одним из мест, в которых он находился часами. Там он нашёл для своего друга старый потрёпанный жёлтый свитер со звёздами. Он сразу подумал про своего друга. Показал ему. И впервые увидел яркую улыбку на чужом лице. Он не знал, что это значит. Но приподнял свои уголки в ответ. Ему понравилось. Первое задание. Он отправился на него первым из всего «класса». Его выделяли из-за навыков. Из-за его хладнокровия. Он никогда не понимал этого. Просто потому что он ничего не чувствовал, когда рука разрезала горячую плоть. Он просто не слушал то, что было не важно, и чётко слышал приказы командира. Действуя. Разрезая. Отмечая только то, что с двумя ножами было бы проще. Он ходил всё чаще и чаще на задания. Общаться с другом. Стал брать маленькие штучки с городов. Он уже не спрашивал, можно или нельзя. Он просто брал и проносил под взором белых глаз и белых стен. Его не трогали. Он был полезен — а полезным прощают странности. Или просто не замечают. Он не задавал вопросов о системе — и система не задавала вопросов о нём. Первое, что он взял — кукла. Старая, сломанная, с запутавшимися волосами, порванным платьем. Он нашёл её, когда добил ещё одну тварь. Глаза зацепились за игрушку, лежащую в доме у стула. Он подошёл к ней, увидев рядом маленький скелет руки. Пять костяных пальчиков окружали игрушку. Чуть дальше — остатки от тела, пара костей, не более. Он ничего не чувствовал, глядя на это. Но аккуратно взял с собой маленькую куклу. После этого его комната всё больше и больше стала заполняться, перекрывая белые стены. Он отправился вместе со своим другом на его первое задание. Старался быть рядом. Разрезая очередное тело. Он следил за ним. И слушал приказы. Видел, как тварь рвётся к нему. Слышал чёткий приказ. Он кинул в голову существа нож, а дальше прыгнул на него сам, добивая. Он развернулся к другу, у которого лицо было белее снега, а глаза были стеклянными. Он улыбнулся ему, думая, что так сделает лучше. Друг не ответил. Он смотрел на него так, будто видел впервые. Как будто только сейчас понял: он не боится. Вообще. Ничего. И от этого становилось не по себе. После задания друг изменился. Он стал ходить ровнее, держаться правильно. Говорил чётче. Их поставили в одну команду. Он — сила, его друг — голова. Ему нравилось это. Он мог спокойно убивать тварей и собирать вещи, что ему нравились. Никогда не задавая себе вопросы. Зачем он это делал. Для чего. Почему. Что он хотел скрыть. Белые стены своей комнаты? Или собственную пустоту. Он собирал чужое, потому что своего у него не было. Он не знал, откуда он. Не знал, кто он. Вещи заменяли ему память. Система: Инк Возраст: 13 лет. Миссия успешно.