Пение птиц

Он был рождён системой. Системой, что стала единственным домом. Единственной, кого он знал. Единственной, кто решал, жить ему или нет. Она была его родителем. Его надзирателем. Она смотрела на него из каждого угла — белая, безглазая, вездесущая. Она не дышала ему в затылок — она жила в нём самом. «Ты рождён быть воином. Ты рождён служить. Ты — не ты. Ты — функция. Инструмент. Винт». Каждый его день был исписан этими словами. Они звучали из динамиков. Они были в воздухе, который он вдыхал. Они были в воде, которую он пил. Он не мог от них спрятаться. Он не знал, что можно. В его глазах — огромный белый мир, наполненный чужими белыми людьми. Они проходили мимо. Всегда. Никто не замедлял шаг. Если он падал — его не поднимали. Он должен был встать сам. Если не вставал — его оставляли на полу. На час. На два. На столько, сколько требовалось, чтобы он понял: никто не придёт. Никто не поможет. Ты сам. Всегда сам. Он понял это рано. Когда он плакал — его не утешали. Плач означал слабость. Слабость означала наказание. Наказание означало — лишение. Еды. Тепла. Света. Его учили: эмоции — это ошибка. Ошибки недопустимы. Он перестал плакать. Не потому что вырос. А потому что понял: это бесполезно. Он смотрел на свою маленькую ладонь. Протягивал её — и отдёргивал сам. Раньше, чем её не взяли. Так было легче. Так он сам решал, когда прекратить ждать. «Я должен защищать этот город». Он сжимал пальцы, прижимая их к телу. Единственное тепло, которое у него было — его собственное. Он грел себя сам. Всегда. Делал шаг в белую комнату. В ней пахло металлом и холодом. На столе лежало оружие. Оно было тяжелее его руки — он держал его двумя. Инструктор смотрел. Молча. Ждал. Не помогал. — Защищай. И он защищал. Не зная что. Не зная кого. Он делал движения. Повторял за другими. Если ошибался — его не поправляли словами. Ему показывали. Болью. Боль была учителем. Боль была понятной. Боль была честной. В отличие от слов. Он привык к боли. Он выучил её язык. Для чего он вообще здесь? Он перестал спрашивать. Вопросы не поощрялись. За вопросы наказывали. За сомнения — изолировали. Он учился не думать. Думать было опасно. Своё собственное имя он получил, когда научился говорить. Это было не просто так. Это была заслуга. Достижение за то, что он делал всё правильно. За то, что он перестал ошибаться. За то, что стал полезным. Он запомнил: полезный — живой. Бесполезный — не нужен. Бесполезных убирали. Он видел это однажды. Ребёнок, который не смог поднять оружие. Его вывели. Он не вернулся. Никто не спросил почему. Никто не спросил куда. Он тоже не спросил. Он уже знал: вопросы — это слабость. Слабость — это смерть. Он больше никогда не спрашивал зачем. Он просто делал. Шаг за шагом. День за днём. Белый. Всегда белый. Он получил свою комнату, когда ему исполнилось шесть. Когда всех, кто сумел пройти отбор, собрали в один «класс». Где их начнут обучать, как быть хорошим солдатом. Комната была белой. Он ничего в ней не менял. Не потому что не хотел — он не знал, что можно. Ему не дали ничего, что можно было бы поставить на полку, повесить на стену. У него не было вещей. Только форма. Только кровать. Только белый. Она была привычной. Она была комнатой системы, к которой он принадлежал. Он вставал рано. Открывал глаза и видел белый потолок. Вставал, подходя к белому шкафу. Брал белую рубашку и белые штаны. Шёл по белым коридорам. Видел белых взрослых. Видел белых детей. Видел белый кабинет с белыми партами. Он сидел за ней — такой же белый. И только его жёлтые глаза были слишком яркими. Да волосы, коротко постриженные, чтобы как у всех. Он стриг их сам. «А мне нравится жёлтый». Он не говорил этого вслух. Не красил волосы. Не носил жёлтую одежду — её просто не было. Только белая. Но каждое утро, перед тем как выйти, он смотрел на себя в зеркало и на секунду представлял: жёлтый шарф. Жёлтая нашивка. Что-то — хоть что-то — что было бы его. Он никогда этого не сделал. Но мысль возвращалась. Каждый день. Как вопрос «зачем?». Смотрел в окно. Каждый день. В перерывах. «Зачем?» В сердце звучал всегда один маленький вопрос. Рвался наружу, когда он снова и снова вставал. Снова и снова говорил себе: «Я должен — ради места, где я живу». И каждый состриженный локон падал на белый пол с этой мыслью. С мыслью и сжатыми зубами. Он никогда не пробовал иначе. Он не мог иначе. Каждый день ощущая, как белые стены рядом. Смотрят. Следят за каждым его шагом. День за днём. Шёл. Он не знал, который раз он встаёт. И идёт. Он был слабее. В классе, который сформировался, он оказался одним из самых слабых. Еле дотягивая до нужного минимума. Он знал, что говорят о таких, как он. Знал, куда уводят тех, кто не дотягивает. Каждую ночь перед сном он считал: сегодня я ещё здесь. Сегодня меня не вывели. Сегодня я на день ближе к минимуму. Или на день дальше от него — он не знал. «Бесполезный». «Ненужный». «Без имени». Он шёл после занятий в белый огромный зал. Оттачивая навык. День за днём. Один. Всегда один. Пока остальные отдыхали, он работал. Пока остальные спали, он стоял перед манекеном и бил, пока руки не переставали дрожать. … …. «Я должен». — Привет. — он увидел перед собой мальчишку. Он не знал его имени. Он не задавал вопросов, которые были не нужны. — давай будем дружить? — он улыбнулся и протянул ему свою руку. Он протянул свою в ответ. Чужая ладонь была тёплой. И он не сразу понял, что это — первое прикосновение, которое не было холодным, не было в перчатке, не было ударом. Просто тепло. Просто рука. Он держал её чуть дольше, чем нужно. Потом отпустил. И впервые за долгое время вопрос «зачем?» замолчал. Так появился вопрос «почему?». И первая трещина на белоснежном полотне. Тонкая, как волос. Но он её заметил. «Инк» Это было первое имя другого человека, что он узнал. Инк был странным. Не таким как он привык видеть. Не таким какой он должен был быть. Инк был громким - не боялся наказания за это. Инк был быстрым - не думая о последствиях своих решений. Инк задавал вопросы - даже если не получал на них ответы. Инк искал их сам. В каждом движении. В каждом взгляде. Искал даже в его желтых глазах. Только он сам не знал этих ответов. Он даже не знал, почему это мальчик решил к нему подойти. Он не знал почему решил протянуть руку. Он не знал что значит «дружить». Но рядом с Инком он узнал, что такое теплое касание. Он смог заглушить свои вопросы «почему?», «зачем?». Оставив место лишь одному «Я должен» Он шел с Инком рядом. По белым коридорам. Когда инк решил узнать, почему все такие одинаковые. Почему они ходили в белом. Он не остановил друга от вопроса, он просто последовал за ним. -Если хотите, можете носить что нравится. Он услышал этот ответ. Он не смог понять. Почему он не спросил раньше. Почему тогда он каждый раз ходил в белом. Почему ему никто не сказал, что он не должен? Он стоял и смотрел на свои белые рукава. Они вдруг стали чужими. Как будто он надел их впервые. Как будто они были не его. Как будто он сам был не свой. Белое полотно затрещало сильнее. Трещина пошла вширь. Желтый. Он видел как его друг достает какой то старый желтый свитер со множеством звездочек на нем. Это было первой вещью, которую он захотел. Первой вещью, которую он выбрал сам. В его жизни стало больше цветов. Он разбавил собственную комнату цветами. Незаметными. Лишь внутри. Цветная одежда в белом шкафу. Разноцветные карандаши и блокноты на белом столе. Желтая обувь со звездами на ней в углу. Он перестал состригать свои волосы. Они отросли — и он впервые увидел себя в зеркале не подстриженным под всех. Увидел — и не отвернулся. В голове с каждым днем было все больше и больше вопросов. Он все чаще и чаще смотрел. Видя уже взрослых людей не с роста маленького мальчика. Он стал задаваться вопросом. «А что в этом мире правильно?» «Точно ли система знает как лучше?» Эти вопросы он никогда не задавал. Даже своему другу. Сомнения в системе - сомнение во всем, что он знал. Система могла позволить быть ярким. Но система- защита. А он - ее солдат. «А точно ли система безупречна» …. Он не задал этот вопрос. Мир дал свой ответ. В один день он стоял. Видел людей. Он пришел туда случайно. Его не должно было быть там. Он не должен был видеть как на носилках несут растерзанное тело человека. Как на белоснежный пол с руки капает алая жидкость, оставляя за собой след. Который можно смыть с пола. Но не с его памяти. Кровь на белом. Она впиталась. Не в пол — в него. Тогда его заметили. Он не задал вопроса. Ему ответили сами. -Он пошел против приказа. Подвел отряд под смерть и умер сам. Усомнившись в задании. Он не знал кто это тогда сказал. Он видел лишь тело что уносили. Видел еще одно тело. А за ним еще одно. Видел как его белый мир окрасился в кровавый. Трещина стала красной. «Он должен слушаться» Его первое задание. Его первый выход за пределы города. Рядом в отряде Инк - он уже знал, как это. Он был спокоен. Собран. Ни одного лишнего движения. Он был впервые. Руки дрожали держа в руках нож. Ноги подкашивались от каждого шага по пустоши. Воздух вышел из легких, когда он ступил в старый город. Он видел как замедляется мир перед глазами. Как твари открывают свои пасти. Как кричат люди. Он видел как он делает шаг. Пытаясь успеть помочь. Отбить. Как видит черные как лезвие когти разрывают чужое тело и рвутся к нему. Как он понимает, что нарушил приказ командира, когда вышел вперед. Он видит смерть союзника. Видит свою. Она не с косой за спиной. Она холодная и пробегает по всем его косточкам. Смотрит прямо в душу. И он знает: сейчас. Это конец. Он видит как его спасают. Инк. Четко слушая приказ. Успевает подойти. Улыбается. Что-то говорит. Он не помнил слов. Только улыбку. Она была странной — не дрожащей, не испуганной. Как будто Инк не боялся. Как будто смерть его не касалась. Как будто Инк знал что-то, чего он не знал. Больше он не смел сомневаться в системе. С каждым днем он ходил ровнее. Четче и гордо. Повторяя каждый раз как мантру «я должен». Чувствуя кровавую тяжесть на своих плечах. Она не уходила. Она стала частью его. Как белый цвет. Как форма. Как имя. Оставляя за спиной свои вопросы. Система: Дрим Возраст: 14 лет Миссия успешно.