Пение птиц

Он открыл глаза. Будто не спал, а лежал с закрытыми глазами. Веки были тяжёлыми, сухими — как будто их никто не смазывал изнутри. Во рту было сухо — язык прилипал к нёбу. Он сглотнул — не помогло. Где-то за стеной всё ещё было слышно: вентилятор. Низкий гул, непрерывный, как открытая рана в тишине. Инк сел на кровати, разминая плечи и посматривая на свою руку. Мышцы на шее затекли — он повернул голову влево, вправо, хрустнуло. Кажется, даже она была против белого и немного окрашивала бинт в красный. Пятно расползлось за ночь — небольшое, с ладонь, но яркое. Тук. Тук. Тук. Стук. Размеренный. Тихий. Костяшки о костяшки — или дерево? Не разобрать. Инк лениво поднялся с кровати и прошёл к двери. Пол под босыми ногами был холодным. Плитка отдавала холодом в пятки, в щиколотки, выше. Перед ним стоял человек в белом. Смотрел в его белые глаза. Будто сканируя. Оценивая. Но оценивать было нечего. — Господин Гастер вас вызывает. Безэмоциональный тон. Без цвета. Без запаха. Без голоса. Слова падали, как камни в воду — и тонули сразу. — Океюшки. — Инк улыбнулся, как улыбался всегда. Уголки губ — вверх, мышцы лица — привычно, заученно. И захлопнул дверь. Разворачиваясь к шкафу. Рука сама потянулась к ручке — тело помнило, где что лежит. —— Инк не любил начинать утро с походов от одной комнаты к другой, предпочитая заниматься чем-то более интересным. Но сегодня даже этот поход был интересным. Когда за каждой колонной было видно по белой тени. Они стояли неподвижно — но он чувствовал их присутствие кожей. Как сквозняк. Он хмыкнул, держа одну руку в кармане и идя по коридору, будто идёт на прогулке. Левая, перевязанная, была прижата к груди. Под бинтом — тупая пульсация. В такт шагам. Входя так же спокойно в чужой кабинет. Даже не осматривая его. Становится рядом с большим столом, который всю жизнь был завален бумагами. Запах — сухой, бумажный, с примесью спирта. Виски? Или антисептик? Или и то, и другое. Гастер поднял на него свой взгляд. Возвышался над ним. Но не видел и тени страха, волнения. Инк был прекрасным солдатом. Идеальным орудием, что не ломается от моральных трещин. Оружие, что не дрогнет, разрезая плоть монстра или человека. — Инк, присаживайся. — он указал рукой на белоснежное кресло. Инку они никогда не нравились. Спинка слишком прямая, сиденье слишком жёсткое, подлокотники — холодные. Он никогда не садился на них. Гастер прекрасно это знал и каждый раз предлагал. Мужчина хмыкнул и выровнялся на своём месте. Кожаное кресло под ним скрипнуло — низко, утробно. — Слышал, ты поранил руку, защищая. Не расскажешь, как это произошло? — он поставил перед собой руки, цепляя их в замок. Пальцы — длинные, сухие, с безупречно чистыми ногтями. — По дороге на нас напала группа больших монстров. Мы не успели скрыться, и Дриму пришлось взять командование. Однако мы плохо были знакомы с силой и навыками наших спутников и были в невыгодном положении — местность перекрывала видимость. Дрим отдавал приказы, но остался без защиты со спины. — Голос ровный. Ни одной лишней ноты. Ни одной дрогнувшей связки. — И ты, ослушавшись, закрыл его телом? — Гастер приподнял бровь. Тон — лёгкий, почти светский. Как будто спрашивает о погоде. — Приказа не было, я действовал исходя из ситуации. — он сделал небольшую паузу. Тишина. Слышно, как гудит вентилятор. — И рука пострадала не в момент защиты, а после. Я не заметил вторую тварь, которая выскочила и вцепилась в руку. Дрим был тем, кто её добил, помогая мне. Последнее слово — ровно, без нажима. Как точка в конце предложения. Гастер смотрел на него. Долго. Пальцы в замке не шевелились. Потом он медленно разжал руки и откинулся на спинку кресла. Кожа скрипнула. — Хорошо, можешь идти. Сегодня отдыхаешь. И его взгляд упал снова на бумаги. Будто он в них видел всё, что ему нужно. Будто он врос уже в этот стол. Кресло. Бумаги. В эту комнату. И в этот город. Инк не задерживался долго, выходя из кабинета. Рядом двое. Инк разворачивается обратно. Туда, где крыло с комнатами. Где его. Где Дрима. —— Белый свет. Белый звук. Белая дверь. И чистый звук стука в неё. Тук. Тук. Инк ждёт. И кажется, видит, как лампочка где-то сбоку мигает, желая потухнуть и прекратить освещать это место. Тук. Тук. За дверью не слышно шагов. Ни шуршания. Ни голоса. Тук. Тук. Инк касается белой ручки и открывает сам. Входя в белую чистую комнату. Он был в ней ни один раз. И знает, что за этой железной дверью скрываются кусочки цвета. Кусочки и попытки заполнить это пространство хоть чем-то. Шаг. Ещё один. Он подходит к кровати, на которой белое одеяло надёжно скрывало тело человека под ним. Инк не трогал. Не звал. Он смотрел. Видел, как медленно и размеренно двигается ткань. Дышит. Шух. В коридоре. Кто-то. Или что-то. Тихо и осторожно качнулась дверь. Инк не гадал. Он точно знал, что там кто-то есть. Слушает. Колено упёрлось в плитку — холодно, твёрдо. Он почувствовал холод через ткань штанов. Он опустился на колено перед кроватью. Аккуратно кладя руку на пояс. Сбоку. Туда, куда он повесил пистолет. Пальцы правой руки скользнули по металлу — пистолет был тёплым от тела. Он снял его одним движением, большим пальцем придерживая курок, чтобы не звякнул. Металл холодил ладонь. Тяжесть — привычная, своя. — Дрим, ты спишь? — говорит тихо. Их слушают. Правая рука уже перехватила пистолет. — Я думаю прогуляться. — он поднимает её. — Если захочешь — приходи. — и легко просовывает его между одеялом и матрасом. Ткань подалась — мягко, бесшумно. Легко встаёт, отводя рукой по колену, будто там могла остаться пыль. Плитка оставила на штанине белёсый след. Он не стал его стряхивать. Делает медленный шаг к двери. Шух. Хмыкает и ускоряется, выходя из белой комнаты. Дыхание было ровным — он следил за ним. Вдох — шаг, выдох — шаг. Теперь ему остаётся лишь одно место. —— Инк стоял возле гостевой двери, где должны были быть Эррор и Рипер. За ней было слышно тихое шуршание, движение. Но почему-то Инк не спешил. Не стучал. Стоял. Ждал. И как только он решился занести руку для первого стука, дверь открылась. Рука замерла в воздухе — так и не коснувшись белого дерева. А глаза моментально поднялись чуть выше. Красный. Инк смотрел в чужие глаза, не имея сил оторваться. Они не надоедали ему, не переставали нравиться. Сколько бы он их ни видел. И снова. Снова зрачки красных глаз расширились, стоило им встретиться. Чужое дыхание стало глубже. Вязким. Инк слышал его — каждый вдох, каждый выдох. Расстояние между ними было слишком маленьким, чтобы не слышать. — Ого, красавица, пришла одна? — Эррор скрестил руки и плечом упёрся в дверную раму. Дерево скрипнуло под его весом — тихо, коротко. — Решил, может, кошечка хочет прогуляться вдвоём? — улыбка коснулась его лица. Не такая, как была утром. Не та, что была, пока он шёл. Внешне ничем не отличалась. Но эту он хотел показать. Инк посмотрел коротко за плечо Эррора, замечая, что тот был один. — Рип ушёл незадолго до тебя, молча. Без понятия где он. — Эррор, будто читая чужие мысли, ответил и сделал шаг вперёд. Он упёрся в Инка — не грубо, но плотно. Ткань куртки коснулась ткани кофты. Инк почувствовал тепло чужого тела. Между ними оставалось слишком мало пространства. Эррор хотел просто пройти. И Инк должен был сразу сделать шаг назад, но он затормозил и отошёл спустя пару секунд, когда услышал, как Эррор закрыл дверь. Щелчок замка — сухой, чистый. — Куда пойдём?