Glassline

Проснувшись, Минхо видит уведомление. Оно появляется на экране, когда он включает телефон: одно сообщение от Чана, одно вложение – Хрустальная нить.MP3. Он сонно моргает, все еще не проснувшись до конца. Точно. Чан говорил, что начнет работать над демо. Ему нужно посмотреть. Но у него занятие меньше чем через час, после этого он заменяет преподавателя, затем обязательная репетиция и потом снова занятие. У него нет возможности или времени, чтобы послушать демо, поэтому он блокирует телефон и кладет его в сумку. Он не отвечает. Даже не думает об этом. Или же пытается не думать. Мысль преследует его весь день, но она недостаточно навязчива, чтобы он ответил на сообщение. К тому времени, когда он возвращается домой, день начинает расплываться. Дышать становится тяжелее, его плечи болят, но это не похоже на боль после тренировки. Плечи горят, жар распространяется и пульсирует во всем теле. Блокаторы ощущаются чужеродно на коже. Он закрывает дверь за собой и прислоняется к ней, пытаясь отдышаться. Холодное дерево отдает чистым облегчением. Слишком много времени, взглядов, людей вокруг. Он роняет сумку на пол и заставляет себя пройти внутрь. Минхо падает в скромное пространство между диваном и журнальным столиком, подтягивая колени ближе к груди и откидывая голову на диван. Болит слишком сильно. Минхо неохотно признает, что ему нужно снять блокаторы. Что он больше не может вынести их. Его пальцы на долгие минуты замирают, дрожа, когда достигают части шеи над воротником его футболки. Ощущение ногтей на коже, когда он пытается зацепить край пластыря, почти заставляет его зашипеть, но он прикусывает губу. С болью он отрывает первый, за которым следует второй. Его кожу все равно жжет, но сейчас, когда он снял их, вспышка собственного запаха ударяет в нос. Минхо изо всех сил пытается дышать ровно, тяжело выдыхая ртом, чтобы избежать запаха насколько это возможно. Он сжимает кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладонь. Живот скручивает. – Дыши, ты должен дышать, – Минхо повторяет сам себе. Он ненавидит это. Ненавидит каждый раз. Запаха было одновременно слишком много и недостаточно. Невыносимый, потому что принадлежит ему, отвратительный, потому что он не хочет его иметь, выбивающий из равновесия, потому что его здесь быть не должно. Его нужно скрыть, подавить. Он не может дышать. Его мысли закручиваются в тугую, тошнотворную спираль. Он сильно давит большим пальцем на раздраженную кожу на шее. Это посылает по телу вспышку боли, которая заглушает разум, заставляя дышать. Он повторяет несколько раз, пока это не становится невыносимо терпеть. Его телу остается только урывками хватать воздух. Минуты проходят в тишине, Минхо находит и снова теряет свою связь с телом и сознанием. Затем его телефон вибрирует. Минхо вслепую тянется за ним. Свет от экрана слишком яркий в темной гостинной. Сообщение Чана все еще ждет его. Минхо смотрит на него размытым взглядом долгие минуты. И без лишних размышлений он нажимает на него. Он игнорирует текстовое сообщение, не способный прочитать мелкий шрифт, но скачивает файл с демо. Слушая первый раз, он ощущает порыв, похожий на глоток свежего воздуха. Мелодия осторожная, нежная вначале, словно она задержала дыхание. Он почти не помнит первые пару прослушиваний, но когда Минхо наконец может больше сфокусироваться на звучании, он чувствует как что-то внутри сжимается, что-то похожее на осознание. Это ощущается… похожим на него. Он не понимает, почему мысль об этом так сильно задевает за живое. Он прослушивает демо снова. И снова. На десятый повтор его дыхание становится стабильнее. На пятнадцатый спираль мыслей начинает затихать. На восемнадцатый он садится на полу ровнее с блокнотом на столике напротив него. Его спина все так же прислоняется к дивану. Он слушает с закрытыми глазами, не шевелясь, наконец пропуская ритм сквозь себя. Инстинкт берет верх. Минхо начинает писать. И не маленькие заметки или учтивые комментарии, а целые страницы замечаний. Он пишет о переходах, тайминге. Делает схемы предполагаемых движений и визуальные образы. Как ритм может коррелировать с изменением позы, стилем танца. Как звучание синтезатора напоминает ему прогулку эквилибриста на тросе без страховки, рискующего сорваться вниз в любой момент. Как вторая часть ощущается, будто хочет раскрыться во что-то необузданное. Он пишет, словно танцуя на бумаге. С точностью, контролем и упорством.. Структура основной части соответствует ходу нарратива. Укрепляет первую часть и переход ко второй, не теряя напряжения. Хрупкое звучание синтезатора подходит. Не упрощая, создавая хороший контраст с ритмом. На отрезке 0:42 нужно наложить слои раньше, изменение слишком прерывисто для первой части. На часах добрых два часа ночи, когда он останавливается. У него получилось четыре страницы, полностью исписанные заметками. Его голова гудит, а спина болит теперь из-за того, как он горбился. Он потерял счет времени, пока слушал демо. Хрустальная нить – подходящее название для него. Он снова смотрит на заметки, решая стоит ли отправить их. Их было очень много, даже чересчур. Он почти сминает их все в один большой бумажный комок. Но что–то успокаивает его, когда проигрывается тихая часть демо. Это подталкивает его. Он делает фотографии заметок и отправляет их.       

Чан (проект)

Вчера, 01:13

Дай знать, что думаешь, если захочешь поделиться Надеюсь, ты отдыхаешь ▶️ Хрустальная нить.mp3

Сегодня, 02:49

Послушал демо. Есть пара замечаний.

4 вложения

       По своей сути это не совсем ответ на сообщение Чана. Это ощущается слишком личным, ему уже кажется, что он слишком многим поделился, когда отправил свои записи. Но Чан попросил их. Несмотря на это, когда люди просят обратную связь, они редко ожидают получить настолько развернутый отзыв. Но дело уже сделано. Он отправил свои записи. Минхо медленно выдыхает и наконец блокирует свой телефон. Он встает и едва ли бросает взгляд в сторону кухни. Безоговорочно решив, что он поест утром, на сегодня было достаточно активности, и все, что он хочет, это просто лечь. Когда он оказывается у кровати, он только снимает штаны и свитер и проскальзывает под одеяло. В комнате тихо, и в этот раз ему не нужно бороться с собственными мыслями, чтобы заснуть. ***** Чан все еще дремлет, лежа на спине в кровати, когда внезапно звенит будильник. Он тянется чтобы выключить его, уже полностью проснувшись. Чан слабо выдыхает, проводя рукой по лицу. Он ждал ответ от Минхо весь вчерашний день. Он повторяет себе, что Минхо, должно быть, занят. Он говорит себе, что не будет ждать. Понедельник – ад для всех, но все же Чан постоянно проверяет телефон и не находит новых уведомлений. Когда время переплывает за полночь, он смиряется с тем, что Минхо, вероятно, еще не слушал демо. Возможно, он его и не послушает, и это нормально. Они могут пройтись по нему вместе, когда встретятся в следующий раз. Поэтому, когда Чан смотрит уведомления, он не ожидает увидеть два непрочитанных сообщения от Минхо в верхней части экрана. Они были отправлены в 02:24. Чан часто моргает и открывает сообщения. Он не знает, чего ожидать, но точно не то, что смотрит на него с экрана. Сообщение простое, в стиле Минхо. Но приложенные файлы отличаются от этого. Минхо расписал четыре страницы. Где-то кропотливые и длинные параграфы, где-то списки с подпунктами или схемы. Он быстро пробегается по ним. Минхо разбил мелодию часть за частью. Он уловил детали, которые на данный момент едва ли можно было заметить по мнению Чана. Предлагаемые структурные правки. Комментарии, указывающие на ритмические несостыковки в переходе к окончанию песни. Заметки хорошие, содержательные и точные. Детали определенно в стиле Минхо: практичные, честные, к которым невозможно не относиться серьезно. Чан ощущает нечто теплое и шаткое, витающее в груди. Он не ожидал ответа. И точно не ожидал такого. Он читает медленнее во второй раз, а затем в третий. Минхо должно быть слушал внимательно и очень усердно. И писал это все в два часа ночи один, позволяя разуму концентрироваться только на играющем треке. – Минхо…, – шепчет Чан в никуда, накрывая лицо рукой. Он не может сдержать крошечную улыбку, появившуюся на губах. Мягкую, бессильную. Чан быстро одевается, хватая протеиновый батончик и кофе на пути, прежде чем как можно скорее направиться в студию. Ему нужно подправить свой трек. Прямо сейчас. Настолько подробные заметки заслуживают достойного ответа. Чан открывает проектный файл, его пальцы уже бегают по клавиатуре. Он регулирует уровни и корректирует тайминг. Он пробует следовать рекомендациям Минхо на одном из дропов, в которых сам Чан не был уверен, но Минхо описал это как “эмоциональная уловка, которой нужно следовать “. Это работает. Чертовски хорошо работает. И он продолжает. Поправляет гармонию. Перестраивает бридж. Со второй версией демо начинает обретать форму, подпитываясь странным теплом, сидящем под его ребрами. Что-то похожее на воодушевление, что-то, что заставляет его хотеть сделать лучшее из возможного, потому что Минхо вовлечен. Потому что Минхо не все равно. Он заканчивает около полудня, сохраняет файл и кружится около окна с диалогом. Он пока не отправляет демо. Вместо этого он печатает сообщение. Он отправляет его, прежде чем успевает задуматься. Затем Чан откидывается в кресле и медленно выдыхает. В середине дня он получает простой ответ от Минхо.

Минхо

Сегодня, 02:49

Послушал Хрустальную нить. Есть пара заметок 4 вложения

Сегодня, 12:37

Получил твои заметки. Спасибо

за обратную связь. Покажу обновленную

версию в следующий раз.

Ты сможешь в 19:00 в среду? У меня не

получится в четверг днем

Сегодня, 16:12

Я смогу *** Вечером атмосфера в Haze отличается от остального времени, хотя кафе по прежнему гудит, когда Чан приходит. Он замечает Минхо ближе к задней части заведения, который уже на месте, его нос все еще покрасневший от холода снаружи. Чан машет ему рукой. – Привет, – говорит он, выдыхая с легким облегчением, которое он не хочет показывать. – Надеюсь, я не заставил тебя ждать. – Не заставил, – тон Минхо нейтральный, но кажется… мягче. Менее напряженный. Чан садится рядом с Минхо и кладет свой рюкзак. – Я кое-что принес. Он достает ноутбук и две пары высококачественных студийных наушников и аккуратно кладет их на стол. Минхо моргает. – Ты хочешь… сводить здесь? Чан смеется. – Нет, но мы сможем нормально послушать демо. С ними будет проще, несмотря на шум в кафе. Минхо кивает, пробегаясь пальцами по наушникам, словно не уверен, что ему позволено прикасаться к чему-то настолько хорошему. Чан делает вид, что не замечает. Они подключают наушники, и Чан открывает вторую версию демо. – Хорошо, – говорит он, наклоняясь ближе к Минхо, чтобы его можно было услышать через музыку. – Я попробовал большую часть правок, которые ты предложил. Особенно в тайминге перед припевом и дропе аккордов. Минхо закрывает глаза, пока слушает, наклоняясь вперед. Он сконцентрирован, как всегда всецело и полностью, когда что-то захватывает его разум. Сейчас он не так напряжен, как на прошлых встречах. Он дышит ровнее. Почему-то он выглядит более расслабленным. И от этого в груди Чана расцветает тихая и глупая гордость. Когда трек заканчивается, Минхо снимает наушники и сразу же начинает говорить, четко и точно: – Теперь переход чище. И дроп аккордов лучше. Ты не переборщил, – он мгновенно останавливается. – Но, я думаю, конец бриджа может быть немного дольше, следуя за эмоциональным темпом нарратива. Чан кивает – Ты имеешь в виду вернуться к изначальному мотиву? – Наверное? Как-то наслоить. Добавить эхо? Что-то похожее на воспоминания, – Минхо отводит взгляд, обдумывая собственные слова. – Извини, я не очень хорошо объясняю. – Это не так, – немедленно отвечает Чан, – я понял о чем ты. И так и есть. Он уже слышит это в голове. Он мечтает оказаться в студии, чтобы корректировать трек по мере их работы. Они работают в таком темпе, петляя по отрывкам, набрасывая заметки и обмениваясь идеями о структуре. Минхо удивительно разговорчив, когда дело касается музыки. Чан продолжает наблюдать маленькие изменения: как Минхо перестает дергаться от шума кафе, как он не погружается в себя, когда кто-то слишком шумит, как он продолжает встречаться с взглядом Чана, не отводя свой. Что-то в нем стало спокойнее. Чан не комментирует это, но замечает. После часа работы Чан встает, чтобы взять им перекусить. Минхо пытается сказать, что ему ничего не нужно, но Чан говорит, что хочет взять что-нибудь себе, поэтому может захватить и для Минхо. Они едят в процессе работы. И три часа пролетают так быстро, что никто из них не замечает этого. К тому времени, когда они заканчивают, свет в кафе приглушен, становится больше пустых мест и за окнами сияют фонари. Чан накидывает рюкзак на плечи. – Это было хорошо, – говорит он, – правда хорошо. Я поработаю над новой версией до нашей следующей встречи. Минхо кивает устало, но утвердительно. – Дай знать, если захочешь, чтобы я послушал ее до этого. – Конечно, – говорит Чан, затем на некоторое время колеблясь. – Пока не забыл. Ты будешь учебным ассистентом у Феликса и Хенджина завтра, правильно? Минхо моргает, растерявшись от смены темы. Они впервые говорят о чем-то, кроме проекта. – У кого? – осторожно спрашивает он. – Они подходили к тебе после занятия на прошлой неделе. Один с длинными светлыми волосами и один повыше, – посмеивается Чан. – Они могут быть немного… эмоциональными, – мягко улыбается он. – Если они будут доставать тебя или их будет слишком много, скажи мне, хорошо? Я поговорю с ними. Минхо смотрит на него немного дольше. Не беспокойно, а скорее удивленно. Сбитым с толку. – …Хорошо, – говорит он в итоге. И тихо добавляет, – спасибо. Чан качает головой, улыбаясь, словно это ничего не значит, но весь путь домой чувствует тепло, наполняющее грудь. ***** Когда Чан возвращается домой, время уже за десять вечера. Он кидает ключи в ключницу у двери и долго и тепло выдыхает. Он падает в кресло с чувством приятной усталости. Он все еще улыбается, как идиот. Он даже не успевает снять куртку, когда в кармане звенит телефон. Имя Джисона высвечивается на экране. – Боже мой, – бормочет Чан, прежде чем ответить. Звонок от Джисона в такой поздний час не сулит ничего хорошего. Младший должно быть выпил слишком много кофе и сахара. – Привет, Джисон, – говорит Чан, когда включается видеозвонок. Джисон даже не здоровается. – Хен! Я клянусь, у моего профессора по литературному письму самый отвратительный вкус в музыке, существующий на земле, – он уже заведен на полную громкость. – Он задал нам трехстраничный анализ лирической композиции в современном попе и дал плейлист из, представь, 2011. ДВЕ ТЫСЯЧИ ОДИННАДЦАТОГО, ХЕН. Он включил Friday как пример. Чан заливается смехом от оживленности Джисона. – Не может быть. – Может! Мне очень плохо, морально плохо. Моя душа покинула тело. Кажется, я астральное отражение позора. Чан так сильно улыбается, что у него болят щеки. Он массирует их, не задумываясь. – И потом! – в ужасе продолжает Джисон. – Он назвал это вечным поиском юношеского уныния. УНЫНИЯ, ЧАН-ХЕН. Такого неуважение я никогда не встречал. – Хорошо, хорошо, это ужасно, – задыхается Чан. – О? Ты смеешься, – драматично рявкает Джисон. – Я что, слышу веселье в твоем голосе? Ты наслаждаешься моим страданием? Чан открывает рот, чтобы возразить, но Джисон перебивает его. – …Подожди-ка. – … Что? – моргает Чан. – Твое лицо, – говорит Джисон, что-то внезапно подозревая. – Ты выглядишь странно. – Я что? – У тебя это дебильная улыбка. Как будто кто-то похвалил твой продюс и затем вручил тебе идеальный айс-американо, – говорит Джисон, хитро улыбаясь. – Это не так. – Лжец, – шипит Джисон. – Что произошло? У тебя хорошие новости? Ты наконец завел собаку? Хенджин перестал воровать твои куртки? Или Феликс все-таки вернул посуду Tupperware? – Нет, нет и нет-. – Чан! – тон Джисона становится резче. – Тогда что ты сделал? Чан пялиться в потолок. Он до сих пор чувствует остаточное тепло от кафе. От того, как Минхо впервые выглядел расслабленным, как его обратная связь была настолько содержательной. Он снова улыбается. – Видишь! Вот эта улыбка! – Джисон почти кричит, едва сдерживая свой голос, чтобы не получить жалобу на шум снова. Чан качает головой. – … Я работаю над групповым проектом, – осторожно начинает Чан. – С кем? С той певицей со второго курса, о которой ты говорил? – Нет. – Тогда с кем? Чан колеблется достаточно долго, чтобы Джисон громко ахнул. – Боже мой, это кто-то новый? Ты работаешь с кем-то, кто тебе нравится? Чан-хен, расскажи мне все. – Он не нравится мне в этом плане-, – Чан едва успевает начать, когда его прерывают. – ОУ, это он? Чан хлопает ладонью по лбу. – Я не говорил этого. – Абсолютно точно сказал. Ты, Чан, сказал это полной грудью. Чан стонет в свою ладонь. – Сон-. – Имя, – требует Джисон. – Скажи мне имя мужчины, который заставил тебя так улыбаться. – … Минхо. Выражение лица Джисона становится нечитаемым в ту же секунду, когда упоминается имя. Но прежде чем Чан хотя бы успевает понять его, Джисон возвращается к норме. – И кто, блять, такой этот Минхо? – Мой партнер по большому проекту, – медленно отвечает Чан. – Он танцор, лучший на факультете. Джисон мычит. Громко. Подозрительно. – И ты улыбаешься из-за него. Чан открывает рот, закрывает его и чешет затылок. – Просто мы хорошо поработали, – пытается он. – Он дал полезные заметки, и мы много успели сделать. Вот и все. – Поняятно, – пытливо рассматривает его Джисон. – Прекрати. – ПОНЯЯТНО. – Джисон. – Кристофер. Чан снова стонет. – Все не так. Он просто приятный. Ну, не только приятный. Он серьезный, сосредоточенный. Ему становится комфортнее со мной. Это приятно видеть. Честно, я его не совсем знаю. Мы говорили только о задании на каждой встрече, но… В разговоре повисает тишина. Затем… Джисон смягчается. Мягко дразнит, но понимает. – Тебе нравится, когда людям спокойно рядом с тобой, – просто говорит он. Чан замирает. Он не знает, что на это ответить, поэтому молчит. Джисон театрально вздыхает, и Чан легко, но смущенно смеется. – В любом случае, – Джисон внезапно переводит тему обратно. – В общем, об отвратительном плейлисте моего преподавателя… Чан заливается смехом снова, напряжение в груди растворяется. ***** Минхо закрывает входную дверь позади с мягким щелчком. Звук резонирует слишком громко в его тихой квартире. Он остается в таком положении на долгие минуты, держась за ручку. Его плечи не болят. Понимание этого врезается в него в первую очередь. Они напряжены, как и всегда после долгого дня, но в них не ощущается той обычной скованности. Его тело не стягивает напряженная оборонительная поза, следующая за вечной оценкой обстановки и людей вокруг. Он медленно выдыхает и снимает обувь. Он чувствует себя странно спокойным. Даже не расслабленным в нормальном смысле, только менее напряженным. Менее зажатым. Они работали больше трех часов. Три часа он провел рядом с альфой. Три часа сидел достаточно близко, что, если бы он наклонился еще немного, их плечи могли соприкоснуться. Достаточно близко, чтобы ему было необходимо контролировать дыхание и быть настороже. Кроме того, что ему не пришлось это делать. Минхо останавливается в проходе и чешет шею. Блокаторы начинают неприятно теплеть, но не жечь. Пока нет. Это еще один сюрприз. Обычно после долгого дня ощущения от снятия блокаторов были сродни стягивающему кожу пламени. Сегодня же… это будет неприятно, как и всегда, но он не чувствует растущего ужаса в животе. Не чувствует удушающей тревоги ожидания. Он пытается сложить пазл. Он в порядке? Нет. Не совсем. Минхо никогда просто так не использует эти слова. Но в то же время его не закручивают мысли. Он входит в гостиную и садится на диван Он продолжает прокручивать отрывки вечера в голове. Не только их работу, хотя и она прошла на удивление хорошо, но и моменты между ней. Чан вручил ему вторую пару наушников, всегда сперва спрашивал и ждал согласия Минхо, всегда был вежлив. То, как запах Чана присутствовал в пространстве – теплый, похожий на что-то успокаивающее, вроде солнца или дерева, но не достигающий его. Он не давил на него, как мог бы, исходя из воспоминаний Минхо. Не закручивался вокруг него, не настаивал, не загонял в угол. Чан держал его при себе, сдержанно и с уважением. Минхо не нужно было опасаться. Один этот факт сбивает его с толку. И в самой работе. Чан слушал его, действительно слушал, когда Минхо указал на проблему в переходе. И то, как он посмотрел на Минхо после одного из комментариев и сказал: – Хорошо подметил. Я даже не думал в таком ключе. Это незнакомое ощущение. Словно вклад Минхо важен. Словно ему стоит продолжать. Словно Минхо не портит весь процесс. Он трет брови, злясь на себя за то, что зацикливается на таких мелочах. Это просто работа, просто встреча. Просто Чан ведет себя как… Чан. Но он не заботился о своей позе. Он не отводил глаза инстинктивно, когда они встречались взглядами. Он даже говорил больше, чем хотел. И Чан просто принимал это, кивая, и мягко и скромно улыбался, ничего не требуя. Минхо сглатывает. Ему все еще нужно снять блокаторы. Они стягивают раздраженную кожу под ними. Но впервые он не чувствует себя парализованным этой мыслью. Он медленно снимает их. Кожа горит. Как и всегда. Затем внезапный порыв собственного запаха все равно заставляет стянуться грудь. Но… он не задыхается. Он не замирает. Он дышит не совсем ровно, но может это контролировать. Он медленно откидывается на спинку, ощущая призрак тремора под кожей, инстинктивное отторжение. Но это не сбивает его в этот раз. Он не понимает почему. Может, он слишком устал или этот день притупил его ощущения. Или, возможно… возможно, три часа, проведенные рядом с тем, кто не заставляет его отстраняться… что-то поменяли в его теле. Не окончательно, но достаточно, чтобы сдвинуть стену немного в сторону. Минхо смотрит на свои руки. Ему понравилось работать с Чаном. Искренне понравилось. Это было легко. Безопасно. Почти комфортно. Минхо издает мягкий, недоверчивый звук, потирая лицо ладонью. Он не знает, что делать с этим чувством. Это не похоже ни на что из того, с чем он знаком. Он не готов к тому, что из этого следует. Он даже не уверен, что именно следует. Но впервые за долгое время его тело перестает ощущаться наказанием за существование. И когда он закрывает глаза, эхо, которое он ощущает – это не голос бывшего или напряжение, или страх. Это тихие, нежные слова Чана. Минхо медленно вдыхает. Это странно, ново и удивительно нормально. ***** Занятие сегодня прошло так же, как и прошлое. Минхо выполнял работу учебного ассистента. На самом деле, работу преподавателя, потому что реальный преподаватель даже не появился на занятии снова. Комната быстро пустеет после практики, сопровождаясь эхом стонов и усталых вздохов. Минхо уже почти собрал свои вещи, когда… – Минхо-щи? Минхо так сильно вздрагивает, что почти выпускает из рук ремень сумки. Феликс и Хенджин, должно быть это они, подходят к нему слишком энергично для тех, кто танцевал на протяжении двух часов. Минхо инстинктивно выпрямляется, его плечи напрягаются. – Эм, – осторожно говорит он. – Занятие окончено. Вам нужно что-то еще? Феликс останавливается прямо перед ним, улыбаясь так завораживающе, что смог бы осветить всю комнату. – Да, нам нужна твоя помощь! – С чем? – спрашивает Минхо, стараясь держать тон нейтральным, насколько это возможно, несмотря на подкрадывающуюся нервозность. Хенджин тоже улыбается, но немного сдержаннее, стоя позади Феликса. – Мы не мешаем тебе, да? Нам просто нужна пара советов. Минхо моргает. Советы? Просьба о подобном – последнее, чего он ожидал от друзей Чана. Феликс вмешивается, прежде чем он успевает ответить. – Мы были на мастер-классе у Пак-ним, – раздраженно говорит он. – И она хочет, чтобы мы улучшили часть с нашим дуэтом, потому что очевидно нам не хватает “единства в динамике”, что бы это не означало. Поэтому мы подумали, что ты можешь знать, что она имеет в виду. Это не похоже на обычное взаимодействие со студентами факультета. Большинство держаться осторожно рядом с ним. Но эти двое ведут себя как угодно, но не осторожно. Кроме момента когда они зовут его по имени, где им приходится быть вежливыми, они разговаривают с ним так, словно уже знакомы. – Пожалуйста? – добавляет Феликс. – Всего пять минут. Мы покажем тебе часть, которая не получается. Минхо сомневается. Это внезапная просьба, хотя он и должен был это ожидать – он учебный ассистент, и это нормально, что студенты просят его о помощи. Но его репутация и холод сдерживали их до этого момента. Это незнакомо, немного слишком требовательно, чересчур давяще. Но сегодня он чувствует себя удивительно спокойно. Может быть, потому, что прошлая ночь не закончилась в спирали мыслей. Может быть, потому что Феликс омега, а Хенджин бета, из-за чего находится одному в студии с ними кажется менее пугающим. Он слабо вздыхает. – Хорошо, – говорит он. – У меня больше нет занятий сегодня. Феликс и Хенджин вскрикивают, ярко улыбаясь, прежде чем один из них бросается к динамику, чтобы подключить телефон и сразу же включить музыку. Они показывают проблемный участок под музыку и без нее. Это переход от подъема к повороту, который должен быть плавным, но выглядит неустойчиво и неравномерно. Минхо наблюдает за ними, затем подходит ближе, двигаясь осторожно. Он достаточно близко, чтобы отчетливо почувствовать их запах, но это все равно можно контролировать. – У вас нет связи, – указывая, говорит Минхо. – Вот здесь. Феликс, ты переносишь вес быстрее, чем Хенджин. Хенджин, ты пытаешься компенсировать это, ускоряясь. Поэтому все и выглядит неаккуратно. Глаза Феликса расширяются. – Оооу, так намного понятнее. Хенджин кивает. – Мы пытались поменять тайминг, а не перенос веса. – Именно, – Минхо показывает короткими жестами. – Подумайте, чтобы следовать ритму, а не атаковать его. Поддержка не должна ощущаться как толчок. Они пробуют снова несколько раз, исправляя в процессе, пока они не исполняют поддержку идеально, следуя за музыкой. Хенджин озаряется. – Спасибо, ты гений! Минхо смотрит на него широко раскрытыми глазами, удивленный от комплимента, прежде чем отвести взгляд от Хенджина, фокусируясь на одном из отражений в зеркале. – Просто совет. Феликс подпрыгивает рядом с Хенджином, все еще широко улыбаясь. – Все равно гений. Он не может сдержаться. Минхо выпускает слабый, озадаченный вздох, почти задыхаясь.Он не помнит, когда в последний раз чей-то энтузиазм не выматывал его. Их энергия была похожа на одного старого друга Минхо. Должно быть, поэтому он не чувствует себя перегруженным. – Спасибо тебе, – повторяет Хенджин. – Правда спасибо. – … Пожалуйста, – слова ощущаются немного чужеродно на языке, он говорит с теплотой, которую сам от себя не ожидал. Парни хватают свои сумки, продолжая жужжать, и поспешно уходят. Минхо остается стоять в пустой студии, пытаясь понять разливающееся в груди чувство. Он чувствует себя… хорошо. Слова снова пронзают его, мягко и недоверчиво. Возможно, что-то медленно меняется в нем. Он неторопливо собирает вещи, пробегаясь рукой по шее. Может быть, сегодня снять блокаторы будет проще. Минхо выходит из студии с сумкой, свисающей с плеча, держась за нее крепкой хваткой. Он прокручивает в голове благодарность Феликса и Хенджина. Это странно заземляющие. Может быть, сегодня не… – Хей, Ли Минхо. Есть минута?