Glassline

Хорео-продюс тусовка

19:58

Ладно, быстрый апдейт

            

Дохен прижал Феликса сегодня

Чанни Что??? Феликс в порядке? Солнышко Сейчас да! Все хорошо 🤗 Бинни Клянусь богом если я увижу этого парня Солнышко Подожди! Ещё кое-что Это Минхо заставил его отстать😌 Чанни Минхо?? Солнышко Он даже не сомневался Он встал между нами Думаю, ему было страшно, но он все равно это сделал Чанни … Я рад, что ты в порядке, Ликс Бинни Отдохни с Джинни и тебе нужно сообщить на этого парня Солнышко Я сообщу, обещаю

Просто уточню, потому что Феликс

сильно упрощает

      

Минхо остановил Дохена, чтобы тот не

ударил Феликса

Чанни Сообщите об этом Оба Это не должно остаться безнаказанным Парень опасен Солнышко Чан-хен? Чанни да? Солнышко Можешь отправить сообщения Минхо от меня? Хочу поблагодарить его Но у меня нет его номера Чанни Конечно Сейчас напишу ему

Скажи ему спасибо и от меня!

И что он герой

Солнышко Нет не говори так адхвхвдах Просто скажи спасибо пжл Чанни Понял, просто “спасибо”, не переживайте Но не ждите ответа сразу Солнышко Знаю, ты бесконечно жалуешься на то что он тебя гостит

Спасибо Чанни-хен!

       *** Чан пялится на свой телефон перед тем, как начать печатать. Он удаляет первый черновик, второй, затем третий. Неожиданно, печатать Минхо сообщение о чём-то кроме проекта становится волнительно. Поэтому он решается на что-то простое.

Минхо

Сегодня, 20:26

Привет, Минхо

            

Феликс рассказал нам, что произошло

      

Феликс хочет поблагодарить тебя за то

что ты заступился и Хенджин тоже

      

И я

      

Это много для него значит

      

Феликс собирается сообщить на Дохена,

ты тоже можешь

      

Надеюсь, ты в порядке

       Чан колеблется, прежде чем отправить последнее предложение. ***** Минхо снова сидит на полу в своей квартире, прислонившись спиной к дивану, подогнув колени и зажав рукава свитера ладонями. Ткань туго натянута на пальцы. Все ощущается слишком далеким: собственное сердцебиение, квартира, тело. Звук уведомления доносится как будто из-под воды. Он заставляет руку двигаться, чтобы разблокировать телефон. Он читает сообщения Чана. Затем снова. В словах есть смысл, но они проходят сквозь него, мягко и приглушенно. Горло сжимается без предупреждения. Он давит на него тыльной стороной ладони, пока ком не растворяется. Он медленно и отстраненно печатает.       

Чан (проект)

Сегодня, 20:26

Надеюсь, ты в порядке       

Сегодня, 20:39

      

Пустяки

      

Я просто случайно оказался там

       Он уставился на сообщение, обдумывая удалить его, но, прежде чем он успевает это сделать, видит, что Чан печатает. ***** Чан совсем не ожидал, что Минхо ответит. Когда он замечает, что загорается экран, он сразу же переходит в чат с Минхо. Он выдыхает ответ, который уже созрел в его голове.       

Минхо

       Я просто случайно оказался там       

Это не пустяк

      

Феликс сильно испугался

      

Ты помог ему

      

Это важно

       Феликс в порядке?       

Да

      

Хенджин рядом с ним

      

Они в порядке

      

Хенджин тоже благодарен тебе

      

Ты в порядке?

       Все хорошо        Не переживай        Чан видит все даже сквозь сообщения. И, каким-то образом, из-за экрана между ними Чан решает быть более прямолинейным, чем когда Минхо находится напротив. ***** Минхо сидит, уставившись на предложение, слишком долго. Его голова словно наполнена ватой. Чувство в груди кажется неправильным, словно его тело движется само по себе. Но Чан продолжает отправлять сообщения.       

Чан (проект)

      

Не переживай

      

Не буду врать, я переживаю        Тебе следует сообщить на Дохена        Он напал на тебя на прошлой неделе        И на Феликса сегодня        Это нужно зафиксировать       

Я не хочу сделать все хуже

      

Если я сообщу, он может повернуть все

против меня

      

Он уже злится

       Он может быть зол, но не должен вымещать это на других        И ты не должен справляться с этим в одиночку        У Минхо перехватывает дыхание. Внезапно он ощущает ладонь, которая хватает его руку. Грубый толчок в стену, несмотря на то, что он сидит на полу дома. И тот голос… Это потрясает его до глубины души. Желудок переворачивается. Он заставляет себя проглотить это чувство. Минхо останавливается на долгие минуты, прежде чем он может ответить Чану. Он печатает ответ, не понимая сколько прошло времени.       

Чан (проект)

Сегодня, 20:48

       И ты не должен справляться с этим в одиночку       

Сегодня, 21:37

      

Я справлюсь

      

Правда

      

Ничего такого

       Ложь.        Это все ложь. В этот раз Чан отвечает не сразу. Минхо видит как точки появляются и исчезают несколько раз. Он смотрит на пустой экран, ощущая, как пульс странно трепещет под его кожей.       

Чан (проект)

Сегодня, 21:42

      

Ничего такого

      

Сегодня, 22:06

       Минхо, я понимаю, что ты не хочешь всего этого внимания        Знаю, что легче свести все на нет        Но это ненормально        И ты не должен отмахиваться от этого       

Оставлять это

       …верно        Хорошо        Я здесь, если тебе что-то нужно       

Хорошо

       Спокойной ночи, Минхо        У Минхо внезапно и сильно щиплет глаза. Он вытирает их рукавами. Слишком сильно, словно он пытается стереть с лица свою реакцию. Она накатывает слишком агрессивно, слишком напористо, в отличие от Чана, который проявлял лишь сострадание к Минхо. Ему плохо от того, что приходится так отмахиваться, но он больше не может это выносить. Минхо тяжело сглатывает большой ком, застрявший в горле и мешающий ему дышать. “Хорошо” - единственное, что он смог выдавить, и на него накатывает облегчение, когда Чан не давит на него. Минхо смотрит на экран телефона, пока тот не гаснет. Комната снова ощущается слишком большой. Слишком тихой. Он подтягивает колени ближе к груди и закрывает глаза, пытаясь успокоиться. Не выходит. Неохотно, все еще неустойчиво Минхо поднимается в своей маленькой квартире. Кровать всего в паре шагов от дивана. Он выключает свет, и гнетущая темнота поглощает комнату. Обычно ему комфортно в ней. Но… сегодня она ощущается слишком тяжёлой, словно она давит на него вместо того, чтобы укрывать. Он ложится на матрас и натягивает одеяло до подбородка. Его тело истощено, голова весит тонну, но его разум погружен в мягкую усталость. В комнате слишком тихо. Все ощущается неправильным. Каждый раз, когда Минхо закрывает глаза, моменты прошедшего дня пролетают перед глазами. Рука Дохена ударяет по стене за Феликсом. Дыхание Феликса прерывается, его запах запятнан страхом. Собственный голос далекий и плоский, словно кто-то говорил через него. От этого звенит в ушах. Он давит ладонью на грудь – его сердце бьется слишком быстро. Прерывисто, надрывно. Он перекатывается на бок, сворачиваясь в небольшой клубок. Одеяло натянуто до подбородка, и он сжимает его, словно это поможет не потеряться окончательно. Квартира кажется слишком большой и пустой, а его мысли слишком громкими. Он пытается дышать медленно. Вдох и выдох. Это не помогает. Тело ощущается неправильно, словно он лежит в кровати, но оно все еще застряло в коридоре. Он снова переворачивается на спину и пялится в потолок. Он мечтает, чтобы мог просто подавить все это. Напряженность в руках. Стянутое горло. Как он делал со своим запахом, похороненным блокаторами, которые он не может снять. Другое воспоминание непрошено всплывает. Рука Дохена сцепляется на его руке на прошлой неделе. Спина против стены. Холодная, тяжёлая и непреодолимая паника. Он неровно вдыхает. Пытается вытолкать мысли, но они застряли в голове. Он трет глаза рукой. Он не хочет плакать. Он не хочет ничего чувствовать. Он слишком устал для этого. Он плотнее закутывается в одеяло, пока не чувствует себя словно в коконе. Не в гнезде – он не позволяет себе этого с подавленным запахом. Он пытается думать о чем-то другом. Феликс в безопасности. Хенджин сейчас рядом с ним. Это сказал Чан. Чан… переживает. Он ненавидит это. Он нуждается в этом. Он не знает, что именно подходит сегодня. Это осознание заставляет что-то теплое и в то же время тяжелое зашевелиться в животе. Он не знает, что с этим делать. Он перекатывается на бок и накрывается одеялом с головой, создавая маленькое темное пространство, где он чувствует себя менее одиноким. Этого все еще недостаточно. Дыхание прерывается, когда он к этому не готов. Он кусает внутреннюю сторону щеки, чтобы остановить новую волну паники. Он ненавидит это. Это дрожащее, витающее чувство. Эту версию себя. Он утыкается лицом в подушку и заставляет тело лежать неподвижно. Просто дышать. Просто ра сслабиться. Просто… Просто пережить эту ночь. Минхо закрывает глаза. Неожиданно усталость сглаживает углы страха. Не полностью, но достаточно, чтобы его мысли стали размываться. Хватка на одеяле слабеет. Его дыхание немного успокаивается. И в какой-то достаточно дальний момент, не осознавая, он наконец погружается в бессильный хрупкий сон. ***** Минхо просыпается поздно, забыв о дополнительной репетиции. Он успевает только наклеить новые блокаторы и выбегает из квартиры. Свет в студии слишком яркий. Лампы над головой слабо жужжат, неприятно отдавая в голову. Блокаторы слишком сильно обжигают кожу на шее и неприятно чешутся. Тело ощущается незнакомым, чужим, словно он следит за движениями незнакомца. Когда он заходит, в комнате уже собрались люди. Все это обрушивается на него – слишком много звуков, слишком много движений. Дохена нет. Это хорошо. Минхо старается растягиваться с остальными. Но он не может отгородить себя от тихих комментариев, которые слышит. – Чан отчитал Дохена в кафетерии вчера, слышал? – Дохен ещё напал на студента третьего курса… – Друга Чана скорее всего? – …Говорят, Минхо вмешался. – Что? Минхо? Не думал, что он способен на такое. Он продолжает разогреваться, игнорируя разговоры. Он не может реагировать на них. Этого он себе не может позволить. Голоса доносятся словно из-за стекла, неразборчивые и искаженные. У него не остается ничего, кроме как пережить эту практику. Его руки ледяные. Он ведет плечами, пытаясь просто дышать, заземлить себя, но все кажется недосягаемым. Сегодня не получится отчетливо ощутить свое тело. Из-за ярких ламп, жжения блокаторов, оголенных нервов. С начала практики у него продолжается отдаленный шум в ушах. Музыка обтекает его вместо того, чтобы проходит сквозь. Он позволяет мышечной памяти взять контроль. Его танец чистый и точный, но лишен всяких эмоций. Он не может позволить себе их. Не может. Иначе он сломается. Вместо этого он фокусируется на полу, на маленьких отметках от обуви. На чем-то маленьком, реальном. Потому что, как только он позволяет чувствам прорваться, воспоминания возвращаются в коридор. К тому, как Дохен возвышался над ним, как руки Дохена сжимали его. И к другим воспоминаниям, которые он похоронил. Осторожные сообщения Чана… Внутри него может что-то сломаться. А он не может позволить этого на глазах у всех этих людей. Минхо возвращается в квартиру, как в тумане. Он не помнит, как собирался или как ехал на автобусе. Но он дома. Диссоциация не исчезла, усталость поглощает его, блокаторы горят. Остаток дня проходит так же – он бродит по квартире, ничего не помня о том, что собирался сделать. Когда небо покрывается кромешной темнотой, блокаторы жалят кожу, словно тысячи маленьких впившихся игл. Каждый вдох отдает болью. Каждое движение мышц отдает к пластырям блокаторов, которые резко обжигает нервы. Сердце неровно бьется в основании горла. Он сидит на диване, впиваясь руками в края и пытаясь продышать это состояние. Вдох. Задержать. Выдох. Это не помогает. Он знает, что нужно сделать – снять блокаторы. Пальцы сжимаются на запястье, скребя пальцами по краю пластыря, прежде чем он отдергивает себя. Челюсть сжимается настолько сильно, что это больно. Нет. Он не может. Не после всего, что произошло. Не когда несколько минут без них затуманивают разум. Голос бывшего все еще раздается на задней стенке черепа каждый раз, когда он их снимает. Ты отвратителен без них. Ты ведь знаешь это, да? Минхо зажмуривается. Комната кажется слишком яркой, слишком острой, в ней слишком много воздуха, что он не может дышать. Его пальцы дрожат. Он чувствует как нарастает паника. Он заставляет себя встать. Двигаться, идти, что угодно. И тогда он видит его. Свитер Чана. Все еще сложен там, где Минхо оставил его ночью в четверг. Он не вернул его. Дыхание прерывается. Он не должен. Это глупо, это переходит границы. Это- Минхо, спотыкаясь, идет к столу, хватаясь за край в последние секунды. Он опускает голову, дрожаще выдыхая. Ему не следовало вставать. Его тело ощущается слишком легким и сильно дрожит. Каждый вдох вызывает вспышки боли в груди от ее движения. Но свитер прямо напротив. Он тянется к нему дрожащими пальцами. Ткань касается его кожи, отдавая знакомыми мягкостью и теплом, о которых он не хочет думать. Он поднимает его, и на полпути его живот сводит. Нет. Нет, нет, нет. Он не должен. Горло сжимается, что-то необузданное и пугающее поднимается в нем. Он пытается положить его обратно, разжимая пальцы. Руки сжимаются в сопротивлении. Ладони бесполезно парят над столом. Он не может заставить себя отпустить. Крошечный, сломленный звук срывается с его губ. Едва слышимый, но этого достаточно, чтобы сломить что-то в нем. Минхо прижимает свитер к груди. И его колени сдаются. Он опускается, хватаясь одной рукой за ковер, чтобы полностью не упасть на пол. Свитер собирается под подбородком, руки цепляются за него, словно это единственная вещь, которая связывает его с реальностью. Паника сильнее накрывает его. Волна настолько сильная, что выбивает воздух из легких. Его грудь неистово сжимается, дыхание сбивается, когда он сворачивается на полу. Все его тело горит. Шея и запястья, где находятся блокаторы, раздражены и воспалены. Его ребра движутся в разнобой. Горло отказывается выпускать воздух. Разум застрял в старой квартире. Он сильнее зарывается лицом в свитер, как будто может спрятаться в нем. Тогда он узнает его – теплый и уверенный запах. Слабый, но безошибочно принадлежащий Чану. Минхо не понимает, как он действует на него. Единственное, что он знает – он затрагивает что-то так глубоко, что его дыхание прерывается, а пальцы цепляются за ткань с чем-то вроде отчаяния. Это заставляет панику расти. Глаза жжет. Сердце продолжает слишком быстро и неровно биться, пропуская удары. Он сворачивается сильнее, подтягивая колени ближе. Запах Чана заманивает его в маленькую иллюзию, лишь немного цепляющую за реальность. Он глубже утыкается лбом в мягкую ткань. Насколько может ближе, чтобы заземлиться. Запах не перегружает его, а успокаивает. Тихий. Нежный. Именно такой, каким не является он сам. Все его тело вздрагивает. Другая волна паники взбирается по спине, сковывая мышцы, ускоряя дрожащее дыхание еще больше… он пытается проглотить ее. Это не работает. Каждая его часть борется сама с собой. Дыхание слишком поверхностное, сердце бьется слишком громко, нервы слишком оголены. Легкие наполняются слишком быстро. Но недостаточно быстро. Все происходит внезапно. Пальцы спазмами сжимаются вокруг ткани. Он ненавидит это. Ненавидит себя в таком состоянии. Ненавидит, что он нуждается в чем угодно. Ненавидит, что “что угодно” – это запах Чана, свитер Чана, Чан… которые заставляют разжаться что-то внутри, чтобы он наконец смог дышать. Он сильнее прячет лицо в ткань. Паника продолжает нарастать. Но рядом мягкая ткань. Рядом этот запах. Успокаивающий, уверенный, стабильный. Он не захватывает его. Не ранит. Не требует от него большего. Дыхание перехватывает, замедляется, затем перехватывает снова. Комната перестает так бешено кружится. Хватка ослабевает, плечи опускаются, бессознательна сдаваясь. Затем с усталостью, пробивающейся в нем, все тело наконец сдается. Он последний раз сворачивается сильнее на ковре в маленький, крепкий и защищающий клубок. Свитер Чана прижат в груди и лицу. Дыхание прерывистое, но уже ровнее. Дрожь спадает. И вот так, в самый уязвимый момент, чего он никогда не сможет признать… Минхо погружается в сон. Обернувшись вокруг единственной вещи, которая ощущается безопасной. Единственная вещь, которую, как он убеждает себя, он не должен желать. ***** Минхо просыпается по частям. Первое, что он замечает – тошнота, тяжелая и накатывающая, которая начинается за ребрами и распространяется вверх. Живот сводит, прежде чем он успевает полностью проснуться. Зрение размывается, когда он пытается открыть глаза. Вторая вещь, которую он замечает – мягкость. Теплая ткань под щекой. Что-то знакомое прижимается к ребрам. Слабый отголосок запаха, теплый и уверенный. Успокаивающий так, как он не заслуживает. Чан. Его сердце болезненно сжимается. Дыхание прерывисто вырывается из него. И все накатывает разом. Боль за глазами, твердость в мышцах, болезненность в местах, где блокаторы прожигают кожу. Тело ощущается так, будто его вырвали и плохо вернули на место. Будто его выжали до капли и неверно собрали назад. Он слегка смещается, и свитер движется за ним, задевая лицо. Запах Чана врывается снова. Слабо, но безошибочно… и Минхо ломается. Без предупреждения. Без подготовки. В одну секунду он медленно моргает, пытаясь отвлечь себя, а в следующую его горло сжимается, а горячие слезы вырываются из глаз и текут по щекам. Его тело не знает, что делать с самим собой. Он измучен до такой степени, что его трясет. Он все еще лишен запаха, потрясен от ткани на его коже. Запах Чана все еще ощущается. Отголосок паники прошлой ночью все еще раздражает нервы. Разум пытается ответить, зацепиться, сделать хоть что-то, но каждый сигнал сталкивается с болью. Слишком много. Недостаточно. Это сбивает с толку. Дыхание выходит крошечными и болезненными звуками, которые он не может полностью сдержать. Он сильнее сворачивается вокруг свитера, подтягивая его ближе к груди, словно тот сможет спасти его. Кожа кажется одновременно слишком холодной и горячей. В горле жжет. Блокаторы болезненно натягивают кожу, когда он движется, добавляя очередную вспышку дискомфорта, которую его уставший мозг не может распознать. Эта комбинация снова посылает волну тошноты, проходящую сквозь него, и он глубже утыкается лбом в свитер. Он не может сказать – эта реакция от запаха Чана или от отсутствия его собственного. Тело этого тоже не знает. Поэтому он плачет. Поначалу тихо – хрупко выдыхая, слезы тихо катятся на хлопок. Затем громче – он не может сдержать тихие дрожащие всхлипы, пальцами впиваясь в свитер, словно он боится, что его отнимут, хотя здесь больше никого нет. Он ненавидит это. Ненавидит, насколько уязвимым себя ощущает. Ненавидит, насколько много тепла он находит в чем-то, что он даже не должен держать. Он все равно зарывается еще глубже в ткань, отчаянно нуждаясь в чем-то нежном, в чем-то стабильном, в чем-то, что не ранит его. Минхо лежит, свернувшись в плотный клубок, плача в свитер Чана, пока утренний свет тихо не скользит по комнате. ***** Утро понедельника наступает слишком быстро. Минхо движется на автопилоте. Без завтрака. Без реального сна. Его поглощает мучительная потребность исправить лишь одну вещь, устранить одну сложность, прежде чем этот день снова поглотит его. Свитер Чана аккуратно сложен в рюкзаке. Он пытается расслабиться, пересекая кампус на пути к музыкальному корпусу. Снаружи студии Чана он сомневается на долю секунды, прежде чем постучать. Чан открывает дверь почти сразу. На его лице мелькает удивление. – Хей- Минхо? Все в порядке? Минхо не доверяет своему голосу, поэтому открывает рюкзак, достает свитер и передает его в руки Чана. Нейтрально и оперативно. – Спасибо, – говорит Чан тепло и легко как и всегда. – Тебе… не стоило торопиться возвращать его, – Минхо наклоняет голову. Едва похоже на кивок. Чан смягчается. – И… ты ведь знаешь, что можешь прийти в студию, когда захочешь? Я здесь в большинстве случаев. Плечи Минхо напрягаются, прежде чем он заставляет себя слабо и натянуто кивнуть. Пока не соглашение, только признательность. – Верно, эмм. Пока, – бормочет Минхо. Он разворачивается, чтобы уйти, до того, как Чан сможет заглянуть глубже. До того, как голос подведет его. До того, как легкий тремор его рук станет заметным. Дверь со щелчком закрывается за ним. И Чан рассеянно погружается в редактирование. У него приближается дедлайн, а он застрял на вступлении, которое не звучит достаточно правильно. Он позволяет дню проходить, не задумываясь сильно о свитере. Он не может позволить себе думать о нем прямо сейчас. Он бросил его сзади на диване и ушел с головой в исправление трека, посещение лекций и встреч. Только в поздний вечер, когда в студии достаточно тихо, что биение его сердца кажется слишком громким, что-то внутри него шевелится. Любопытство или инстинкт – он не знает. Беспокойство, которое он пытался игнорировать всю неделю. Он тянется за свитером, почти не раздумывая. Он подносит его ближе, ожидая хотя бы слабое эхо запаха Минхо, что-то тонкое, легкое, что могло бы доказать, что Минхо в порядке. Но не находит ничего. Ни следа. Только слабый металлический запах блокаторов, упрямо вплетенный в ткань. Брови Чана медленно сдвигаются к середине. Запах блокаторов на одежде обычно означает лишь одно – человек использует сильные блокаторы достаточно долго и отчаянно, что аромат исходит от каждого касания. Минхо должно быть носил блокаторы все выходные без единого перерыва. Это ощущается неправильно. Слишком неправильно. Он хмурится, пробегая пальцами по ткани, и затем останавливается. С одного края хлопок немного смят, словно высох после влаги. Слезы. Чан замирает. Он подносит этот участок ткани ближе и настороженно вдыхает. Здесь, что-то хрупкое, спрятанное за металлическим запахом. Едва ощутимое. Страдание. Грудь Чана сжимается. Сильно. Он медленно садится, цепляясь за свитер и обдумывая объяснение этому. Минхо плакал. Ему больно настолько, что он носит блокаторы постоянно. Дома. Ночью. И он вернул свитер первым делом утром, словно оставив его, он сгорит до тла. Чан ощущает вспышку злости на Дохена, на слухи, на молчание Минхо, на себя за то, что не увидел всю глубину происходящего. Но под ней, глубже и тяжелее, было беспокойство. Он выпускает дрожащий вздох. – Мин… что произошло с тобой в эти выходные? Вопрос остается без ответа в пустой студии, а свитер в его крепкой хватке. В студии настолько тихо, что это почти пугает Чана, но затем дверь открывается. – Хен, у тебя есть…, – Феликс останавливается, моргая раз, второй. Потому что Чан сидит на диване, зарывшись в черный свитер. Брови Феликса медленно поднимаются. – … Ты нюхаешь одежду? Это новый способ справляться или… Чан резко поднимает голову, и какая бы ни была подготовлена шутка у Феликса, она гаснет. Выражение лица Чана напряженное. Бледное. Близкое к дрожи. Он протягивает свитер к Феликсу. – Можешь… просто понюхать его. Скажи, что я просто надумываю. Феликс хмурится, но делает шаг вперед, аккуратно принимая свитер. Один вдох, и вся его поза меняется. Игривость испаряется. – …Это страдание, – тихо говорит он. Ничего не спрашивая. Его голос внезапно стал серьезным. Чан выдыхает, словно что-то внутри него оседает. – Я знал это, – бормочет он, потирая лицо. – Я знал, что это не просто моя паранойя. Феликс бросает на него быстрый взгляд, смущенный и обеспокоенный. – Хен… чей свитер? – Мой, но…, – отвечает Чан, пялясь в пол. – Я забыл… оставил его в четверг. После нашей работы над хореографией. Феликс моргает. – Ты оставил что-то со своим запахом? – Я даже не понял этого, – честно говорит Чан. – Я был так сосредоточен на его… усталости. Он выглядел вымотанным, когда мы встретились, и сейчас… это. Феликс снова опускает взгляд на свитер, сжимая челюсть. – Думаешь, он носил его? – Я… не думаю, но он вернул его первым делом утром, – Чан откидывается на спинку, понижая голос. – Он пахнет так, словно он в него плакал. У Феликса перехватывает дыхание. Чан выдыхает. – В четверг он был таким бледным, уставшим и беспокойным. Он не мог усидеть на месте. И металлический запах. Он слишком долго носит блокаторы. Чересчур долго. Феликс садится рядом с ним, аккуратно укладывая свитер, словно он был чем-то хрупким. – Что ты собираешься делать? – тихо спрашивает он. Чан прижимает ладони к глазам, ставя локти на колени и выпуская дрожащий вздох. Он снова кладет свитер на колени. – Я хочу помочь ему, – бормочет он. – Боже, я правда хочу помочь. Но я даже не знаю, что не так. Я не знаю, что ему нужно. Не знаю, захочет ли он этого. Феликс кусает губы. – Хен, ты уже ему помогаешь. Он пришел на встречу в четверг, так? Даже несмотря на то, что выглядел как ходячая смерть. – В этом и проблема, – шепчет Чан. – Он выглядел так, словно принуждал себя быть в порядке рядом со мной. Феликс качает головой. – Я так не думаю, хен. Ему комфортно с тобой. Больше, чем я когда-либо видел с другими.