Glassline

Чан пялится на сообщение, поразительно долго не моргая. Он точно не ожидал такого ответа. Простой и точный, без приветствия. “Все в стиле Минхо” – думает он про себя. Но он не ожидал. Он даже не знает, что именно ожидал после такого продолжительного молчания. Сообщение с просьбой прийти в студию, а не в кафе отправлено в середине ночи. Он пытается представить, что могло вынудить Минхо попросить его об этом. Минхо не хочет чтобы их видели вместе? Будет ли Минхо комфортно находится в комнате с ним наедине? Чан ломает голову, но не находит ни одного убедительного объяснения. Чан вздыхает, печатая, что он согласен. Он хочет убедиться, что Минхо в порядке, что слухи врут. Но…Минхо не ответил ни на одно его беспокойство. Он проигнорировал каждое сообщение Чана, сообщая только дату и время встречи. А Чан отчаянно хочет узнать, как он справляется. Не чтобы усмирить свою вину перед Минхо за то, что его загнали в угол, потому что некоторые люди взяли на себя ответственность защитить Чана от того, что никогда не нарушало его границы. А из-за искреннего беспокойства. Минхо наконец начал понемногу открываться. В их последнюю встречу он был более оживленным, и Чан очень хочет увидеть его стеснительную улыбку снова. И Минхо ничего не сказал о треках. Он их видел, но не отправил ни одного комментария или замечания. Это заставляет Чана переживать, что Минхо они не понравились. Они настолько плохи, что даже не заслужили ответа? С этими мыслями Чан не спеша идет в здание танцевального корпуса вечером четверга. Пятнадцатая студия находится на третьем этаже ближе к концу одного из коридоров. Чан пытается сглотнуть ком в горле, вытирая потные ладони о штаны, и вздыхает, прежде чем постучать. Почти сразу он слышит неразборчивое “Проходи”. Чан опускает ручку двери и толкает ее, открывая. Студия кажется меньше, чем он ожидал. Все стены завешаны зеркалами. В задней части стоит крошечный диван с еще более крошечным журнальным столиком напротив. Динамики располагаются в каждом углу комнаты. Минхо сидит на полу, сгорбившись над ноутбуком. Чан останавливается в дверном проеме. – Привет, – тихо говорит он. Когда Минхо поднимает глаза, чтобы коротко встретиться с взглядом Чана, он выглядит… измотанным. Бледный, осунувшийся, с темными кругами, размытыми под глазами, словно уголь. Толстовка на нем, казалось, стала больше. Но он заставляет себя кивнуть. – Привет. Чан проходит внутрь, закрывая за собой дверь. – Спасибо, что решил встретиться в студии. Хороший выбор. Он пересекает комнату, бросая сумку на диван. – Итак…, – не решается Чан. – Ты что-то придумал? Минхо не отвечает сразу. Он смотрит на Чана, который располагается на диване, открывает ноутбук и ставит его на стол. Ноутбук издает слабый звук, когда включается, который прорывается сквозь тишину в комнате, пугая их обоих. Минхо трясет головой, смотря мимо Чана. – Эм. Я-я пробовал кое-что. Со второй версией. Чан ненавидит насколько тихо звучит голос Минхо, насколько неуверенным он выглядит, насколько маленьким он кажется, сидя на полу. – Которую я отправил во вторник? Минхо их послушал. Он выделил время, чтобы поработать над проектом. Это заставляет Чана улыбнуться. Улыбка не самая широкая, но выглядит расслабленно. Замешательство пролетает на лице Минхо до того, как он успевает вернуть отточенную безэмоциональную маску. Он сдержанно кивает: – Я не мог уснуть, поэтому мог поработать над чем-то, – он пожимает плечами. Должно было звучать обыденно, но это не так. Минхо поднимается, держа ноутбук, и ставит его на стол около ноутбука Чана. Он колеблется, смотря на диван, поэтому Чан отодвигается в угол, приглашая Минхо сесть. И он садится. Подальше от Чана, насколько это возможно, чтобы не свалиться с дивана. Чан старается изо всех сил не принимать это на свой счет, отдавая Минхо все пространство, которое ему необходимо. Чан переживает, что с Минхо что-то произошло после того конфликта. Эта очевидная разница между поведением Минхо на прошлой встрече и сегодня. Похоже на то, что он ожидает, что Чан внезапно сорвется с места, настороженно наблюдая за ним через отражения в зеркалах. На экране открывается видео, и Минхо включает его. Запись была нечеткой, зернистой, записанной на телефон. С первыми нотами Минхо двигается. Интуитивно, необузданно, почти болезненно в своей искренности. Это незамедлительно захватывает Чана. Он пододвигается ближе к экрану, фокусируясь на записи. Минхо танцевал не так, словно он что-то планировал. Он танцевал, словно его разорвало на части и он собирал себя через движения. На половине записи Чан выдыхает: – Минхо… это невероятно. Минхо вздрагивает от похвалы, отводя взгляд в сторону. – Грязно. – Возможно, но то, как ты уловил перепад в треке, блять, это восхитительно. Минхо издает крошечный недоверчивый звук. – Я просто… двигался. Не знаю. Это далеко до идеала. – Он и не должен быть идеальным. Это первая попытка. Трек тоже не идеальный, – Чан изучает его. – … Ты в порядке? Выглядишь вымотанным. Минхо замирает. Его плечи напрягаются настолько, что Чан отступает. – Я в порядке. Просто… длинная неделя. “И еще более длинные выходные” – молчание говорит само за себя. Чан мягко пропускает это, переводя тему. – Так, с какой части ты хочешь начать работу? Минхо встает, осторожно растягиваясь, словно все его тело болит. – С центральной части. Я еще думаю над переходом. – Покажешь? Минхо лишь на секунду колеблется, прежде чем кивнуть. Он включает песню, становится на открытое пространство студии и начинает двигаться, подбирая фрагменты, которые собрал прошлой ночью. Сегодня тело двигается медленнее, напряженно и болезненно, но суть танца все равно ясна. Чан смотрит, следя за каждым движением, аккуратно предлагая правки, только когда Минхо останавливается и спрашивает. Они возвращаются в их легкий ритм удивительно просто, перекидываясь друг с другом идеями. Чан тихо считает под нос. Минхо подгоняет, показывает и исправляет. В какой-то момент Чан снова просматривает видео. – Вот здесь, когда рука падает. Не нужно делать это резко. Просто роняй ее. Минхо замирает, неверно сглатывая. – …Точно. Они работают почти до пяти. Каждый раз, когда Минхо останавливается, Чан замечает, как усталость наседает на него сильнее. Замечает напряженные плечи, то, как он трет обожженную от блокаторов кожу, как он прислоняется к зеркалу немного дольше. Наконец, Минхо смотрит на часы и застывает. – Мне нужно…идти. Я ассистирую сегодня. Чан встает и осторожно говорит: – Ты был невероятным сегодня. Правда. Спасибо, что позволил увидеть это все. Минхо наклоняет голову. По его щекам пробегает вспышка дискомфорта, или, возможно,это признательность. – Спасибо за… помощь, – бормочет он. Чан быстро собирается, накидывая лямку рюкзака на плечо и, одаряя Минхо теплой и искренней улыбкой, говорит: – Увидимся на следующей неделе? Напиши, если тебе что-то понадобится. Минхо кивает. Голова гудит, а зрение размывается по краям. Кожа под блокаторами горит. Чан открывает дверь, машет ему и исчезает в коридоре. Только когда он тянется за своей сумкой, он замечает его. Свитер Чана мягкого черного цвета. Он должно быть скатился с дивана и каким-то образом оказался на полу. Минхо выдыхает через нос. Он не двигается с места, уставившись на свитер, словно это проблема, для которой у него нет сил, чтобы ее разрешить. Но он не может оставить его здесь. Он поднимает его, аккуратно складывает и кладет на дно сумки. Слабый след запаха Чана исходит от ткани свитера. Теплый и спокойный. Это странно заземляюще. Минхо закрывает глаза на долгий момент, чтобы восстановить дыхание, затем заставляет себя выйти из комнаты. У него занятие. Он может отдохнуть после него. Наверное. Доходя до нужной студии, ему кажется, словно он идет под водой. Он занимает место в начале, бросая сумку и роясь в ней, чтобы найти наполовину съеденный батончик. Он черствый, но сахар достаточно быстро бодрит тело, поэтому он больше не чувствует, будто упадет в обморок. Почти приемлемо. Студенты наполняют комнату. Минхо старается показывать движения быстро и беспристрастно. Его угрюмость, должно быть, останавливает любые вопросы от студентов. Даже Феликс и Хенджин, которые, как он знает, находятся на занятии, не осмеливаются что-то спросить. Он игнорирует их обеспокоенные взгляды. Игнорирует то, насколько бледной кажется его кожа в зеркале, насколько напряженным он себя чувствует. Он ведет занятие сухо, что определенно соответствует его репутации, как он считает. К середине занятия ему кажется, что он наблюдает за тем, как преподает, со стороны. Просьба повторить отрывок, даже счет под ритм – все это кажется чужеродными звуками, вылетающими изо рта. Он с огромным усилием заканчивает занятие. Когда он наконец покид ает здание, небо уже потемнело. Он садится на автобус до дома, укладывая голову на холодное стекло окна. Свитер Чана – посторонний груз в его сумке. ***** Чан не может выкинуть образ из головы. Минхо, сидящий на полу студии, дрожь в его руках каждый раз, когда он показывал движения. Бледность его кожи, темные круги. Как Минхо отчаянно следил за каждым движением Чана. Как его плечи дергались от малейшего шума. И напряженное и хрупкое выражение его лица, пока он изо всех сил пытался держаться. Чанбин перестает настраивать эквалайзер и откидывается на спинку стула, прищуриваясь. – Хен, ты где-то витаешь. Чан слегка дергается. – Извини, просто думаю. – О Минхо, да? – легко говорит Чанбин. Но, прежде чем он успевает ответить, дверь студии открывается и в ней появляется голова Феликса. – Чан? – его голос дрожит. – Можем поговорить? Хенджин проскальзывает внутрь за ним, закрывая дверь за собой. Они оба выглядят напряженно и на них все еще танцевальная одежда. Никто из них даже не пытается пошутить. Это плохой знак. У Чана сводит живот. Что-то случилось, пока Минхо преподавал? Но Феликс начинает первым. – Ты виделся с ним сегодня, да? Как он себя чувствовал до занятия? Чан отодвигает ноутбук и поворачивается к ним. – Он выглядел… измотанным, – признается он. – Не просто уставшим. Или без сил. И он становился более рассеянным. Хенджин вздыхает и прислоняется к столу. – На занятии он почти не говорил. Минимально и по делу. Он был таким отстраненным. Никто даже не возражал ничему из того, что он говорил. Это было довольно пугающе, честно говоря. Феликс кивает, жуя губу. – Было странно. Он как будто готовился к чему-то ужасному. И потом, когда занятие закончилось, он собрался так быстро, что я едва успел заметить, как он ушел. Чан напрягается. Феликс продолжает мягче. – Он не был грубым. Было похоже, что он где-то совсем в другом месте. Чан может только согласиться. Он заметил это и на их встрече. С чем бы Минхо не пытался справиться, оно все еще поглощало его и только росло. – Он был таким же на встрече, – бормочет Чан. – Мы работали над хореографией. И у него тряслись руки все это время. Хенджин удивленно смотрит на него, пораженный тем, каким напряженным стал голос Чана. Феликс подходит ближе. Выражение его лица становится мягче. – Он перегружен. Любой это заметит. Чан тяжело глотает, вина горячо закручивается в груди. – Я должен был настоять, – тихо говорит он. – Он немного расслабился. Но даже потом… он выглядел будто он не ел или не спал…, – он выпускает дрожащий вздох. – Это все из-за того, что произошло на прошлой неделе. Это все из-за… меня. Чан это ненавидит. Ненавидит, что Минхо проходит через это один. Ненавидит, что из-за этого Минхо стало хуже. Ненавидит, что он сейчас сидит в студии вместо того, чтобы что-то сделать. Феликс обменивается взглядом с Хенджином, беспокоясь за их старшего. Он кладет ладонь на руку Чана. – Не вини себя в этом, хен, – говорит Чанбин, выслушав всех. – Как я и говорил, ты не несешь ответственность за чужие действия. И ты сам сказал, что он немного расслабился. И судя по тому, насколько он настороженный, могу сказать, что это довольно хорошо. Чан выпускает дрожащий вздох. – Да, – шепчет он. – Я пытаюсь. Чан собирает свои вещи без особого энтузиазма, все еще проигрывая в голове каждую деталь в образе Минхо с их встречи. Дрожащие глаза, легкое покачивание, когда он стоял или двигался слишком быстро. Его телефон звенит. Сообщение от Минхо. Пульс Чана подскакивает.       

Минхо

Сегодня, 17:50

Ты забыл свитер Когда тебе его вернуть?        Чан просто пялится на сообщение долгие минуты. У него перехватывает дыхание. Его свитер. Он даже не заметил, что оставил его. Он помнит, что снял его, пока работал, но, должно быть, он был настолько сосредоточен на усталости Минхо, настолько обеспокоен его дрожью и тем, насколько он погрузился в себя, что ушел, забыв свитер. Его инстинкты внезапно насторожились. Я… оставил его специально? Это мой внутренний альфа оставил его с Минхо? Чан потирает лоб, неверяще выдыхая. Отлично. Очевидно, что у его подсознания были свои планы. Он осторож но печатает ответ.       

Минхо

Сегодня, 17:50

Ты забыл свитер Когда тебе его вернуть?

Ой, я даже не заметил, что забыл его.

Я извиняюсь

Заберу в любое время, когда ты свободен

Не торопись

Надеюсь ты в порядке

Ты выглядел очень уставшим сегодня

Скажи, если тебе что-то нужно

       Он застревает на двух первых сообщениях, затем убирает телефон в карман. Почему мысль о том, что его свитер у Минхо, заставляет сердце биться настолько по-глупому громко? Почему он чувствует облегчение, зная, что какая-то его вещь, которая пахнет им самим, сейчас с Минхо? Это нелепо. И смущающе беспокоит его. Он не готов разбираться в этом. ***** Пятничным утром кафетерий наполнен людьми. Не высыпающиеся студенты торопятся получить первую порцию кофе этим днем. Чан и Чанбин устроились за столиком в углу. Чан рассеянно мешает свой кофе, пока Чанбин ковыряется в наполовину съеденном маффине. Чан выглядит уставшим от того, что его голова загружена мыслями. Они о чем-то разговаривают, когда тень падает на их стол. Дохен. Он подходит с чрезмерной уверенностью, задирая подбородок так высоко, как будто ожидая аплодисментов. – Привет, Чан, – говорит он. – Есть минутка? Чанбин напрягается в ту же секунду. Чан выпрямляется, пытаясь не поморщится от отсутствия положенного уважения. – Что такое? – говорит он холоднее, чем предполагал. Дохен театрально вздыхает, словно он готовится рассказать хорошую новость. – Я хотел тебе сказать, что я решил все с Минхо на прошлой неделе. Чан перестает помешивать кофе. Дохен продолжает, не обращая на это внимание. – Нужно было, чтобы хоть кто-то был честен с ним. Я сказал ему, что он не может вести себя как бесчувственный урод и ожидать, что с проектом все будет хорошо. Чанбин сжимает челюсти. – Что… Чан не дает ему договорить. – Повтори-ка, – тихо говорит Чан. Дохен моргает. – Я просто высказал мнение всех. Минхо не взаимодействует с другими. Он холодный как лед. И все совместные проекты с ним превращаются в ад. Он не лучшая пара по проекту для тебя, правильно? Поэтому я немного разъяснил обстоятельства. Чан сжимает ладонями края кружки. Дохен немного наклоняется, понижая голос, будто делиться чем-то умным. – Если честно, думаю, я помог. Иногда нужно толкнуть людей, чтобы их обойти. Чанбин злобно пялиться на него. – Толкнуть? – его голос опускается до опасного тембра. – Ты прижал его к стене. – Все не так уж серьезно, – морщится Дохен. – Едва ли что-то случилось, – он пыхтит, явно раздражаясь. Чан медленно ставит кружку на стол. Осторожно, будто он мог ее разбить, если бы не поставил. Его голос низкий, когда он наконец говорит. И слишком спокойный. – Ты напал на него. Дохен отступает. – Не нападал, ты вырываешь это из… – Ты оскорбил его, назвал уродом. Сказал, что он не подходит для работы со мной, – Чан подается вперед, смотря прожигающим, но сдержанным взглядом. Он изо всех сил старается держать свой запах под контролем, сдерживая злость, которая прорывается сквозь тело. – И потом ты поднял на него руку. Бравада Дохена испаряется. Чан не повышает голос, ему это не нужно. Тихая злость от кого-то вроде него действует намного лучше крика. – Ты не имеешь права говорить об общении Минхо, – говорит он, каждое слово точное и твердое. – Не когда ты один из тех, кто не может даже выразить критику без перехода к насилию. Дохен открывает рот, но Чан снова перебивает его, на этот раз жестче. – Минхо исключительный партнер по проекту. И он глава факультета, потому что он один из самых умелых и дисциплинированных танцоров, которых я встречал, – его взгляд становится жестче. – Он профессионал, а не просто отстраненный. Дохен сглатывает. Чан продолжает. – И в отличие от тебя он не позволяет своему эго управлять своим поведением. Ты думал, что помогаешь мне? Не так ли? Дохен делает шаг назад, дрожа от ответа Чана. – Я… Я думал ты оценишь, что кто-то поставил его на место. – Не смей его трогать снова. Вокруг стола повисла тишина. Чанбин прожигает взглядом дыру в Дохене, Чан же холоднее, резче, показывая злость, которую он держит в жестких и управляемых рамках. Дохен что-то бормочет прежде чем попятиться назад настолько быстро, что практически спотыкается. Когда он уходит, Чанбин тяжело вздыхает. – Что за ебаный трус. Чан не отвечает сразу. Его челюсть до сих пор сжата, а костяшки побелели вокруг кружки. Не потому что Дохен побеспокоил его лично. А потому что он был тем, кто ранил Минхо, и осмелился хвастаться этим. Чанбин аккуратно подталкивает его. – Это было хорошо, знаешь ли. Чан просто пялится на свой кофе долгое время. Его голос смягчается. – Мне просто не нравится, когда люди наговаривают на него. ***** В коридоре на четвертом этаже необычно тихо для вечера пятницы. Феликс прогуливается, листая в телефоне их с Хенджином переписку. Он не слышит шаги сзади, пока рука не ударяет по стене за его плечом. Феликс подпрыгивает. Дохен. Его лицо искажено злостью, которая бурлила в нем весь день с того момента, когда Чан отчитал его в кафетерии. – Ты, – начинает Дохен. – Я чертовски долго искал тебя сегодня. Феликс моргает, пытаясь держать голос ровным. – Меня… что? – Это ты рассказал Чану, – он подходит ближе, и Феликс чувствует агрессивные и доминирующие феромоны, которые исходят от Дохена. – Ты прибежал к нему и выставил меня перед всеми каким-то монстром. Живот Феликса сжимается. – О чем ты говоришь? Я не… – Не ври мне, – Дохен толкает Феликса. – Чан унизил меня. Думаешь он узнал бы об этом, если бы кое-кто не разболтал? Феликс отталкивает его руку, дрожа, но твердо стоя на своем. – Отвали. Дохен не сдвигается. Он наклоняется ближе, нависая на Феликсом. Его дыхание обжигает, голос опускается до чего-то более ядовитого. – Вы, маленькие омежьи игрушки, всегда строите из себя невинных. Думаешь, я не замечаю, как ты прячешь за кем-то вроде Чана. Феликс вздрагивает и больше не может контролировать свой запах. Он пахнет кисло, свежий персик превращается в гнилой. Но он пытается снова, тише, но так же четко. – Отвали. Но Дохен только усмехается. – Или что? Ты уже пахнешь страхом, дорогой. Собираешься заплакать? У Феликса спирает дыхание. Дохен это замечает и приближается сильнее. Феликс пытается оттолкнуть его, но Дохен не двигается с места. Его даже забавляют попытки Феликса оттолкнуть его. До того, как паника успевает укорениться сильнее, чей-то голос нарушает напряжение. – …Что здесь происходит? Феликс и Дохен смотрят в сторону голоса. Минхо стоит в паре шагов от них. Неподвижная поза, плечи напряжены, а взгляд острый и сфокусированный. Слишком сфокусированный. От него исходит хрупкое спокойствие, похожее на то, которое приходит, только когда принудительно подавлены все чувства. Дохен морщится. – Конечно. И тут появляется ебаный ледяной принц. Феликс открывает рот, чтобы заговорить, но Минхо первым подходит ближе. – Отпусти его, – говорит Минхо. Его тон пугающе спокойный. Даже слишком. Дохен закатывает глаза. – Это тебя не касается. Минхо не моргает. – Отпусти. Его. Что-то в голосе Минхо, плоское и пустое, заставляет Дохена остановиться. Это похоже на угрозу, холодную, безэмоциональную угрозу. Но на самом деле это был тон того, кто полностью перестал ощущать себя в себе. Феликс узнает это. – Что? Что ты вообще можешь сделать, Ли Минхо? – морщится Дохен. Он выплевывает имя Минхо, словно это яд. – Я сказал тебе уйти, – Минхо повторяет, становясь между ними, чтобы Дохену пришлось сдвинуться. Феликс замечает дрожь в руках Минхо. Его напряженные плечи, отстраненную пустоту, поглощающую его глаза. Минхо напуган, но встает между ним и Дохеном. Ради него. Дохен выдерживает взгляд Минхо некоторое время, пытаясь найти трещину. Но не находит ничего. Он цокает, отступая от них. – Тц… это блять того не стоит. Он в последний раз стреляет взглядом в Феликса, затем толкает Минхо плечом сильнее чем это необходимо, бормоча ругательства, пока сворачивает в противоположный коридор. Наступает тишина. Феликс обмякает на стене, дрожаще выдыхая. Минхо не сразу поворачивается к нему. Он стоит неподвижно, прежде чем повернуться к Феликсу и внимательно осмотреть его. Он ищет следы, которые Дохен мог оставить на Феликсе. – Хенджин? – внезапно шепчет Феликс, расширяя глаза и смотря за плечо Минхо. Минхо поворачивается ровно в тот момент, когда Хенджин бежит по коридору. На его лице читается паника. Он почувствовал испуганный запах Феликса. – Ликси, – Хенджин хватает плечо Феликса, озабоченно оглядывая его. – Ты дрожишь. Что случилось? Тебе больно? Кто-то сделал… Феликс быстро качает головой, падая на грудь Хенжина. – Я в порядке. Сейчас в порядке. Хенджин крепко обнимает его, безошибочно сокровенно защищая. Он целует Феликса в лоб. – Боже, не пугай меня так, – бормочет он в его волосы. Минхо замирает. Привязанность, ее искренность, облегчение в голосе Хенджина. Не требуется много усилий, чтобы собрать все воедино. Феликс делает дрожащий вздох, полностью сливаясь с существом Хенджина. – Ты здесь. – Всегда, – шепчет Хенджин, поглаживая большим пальцем по щеке Феликса. Минхо сглатывает. Тихое тепло расцветает в его груди – облегчение, смешанное с чем-то более мягким, что он не может назвать. Феликс в безопасности. Хенджин здесь. Теперь он им не нужен. И Минхо… не хочет задерживаться. Не хочет, чтобы они увидели след паники, все еще прилипший к нему. Он отступает, тихо и незаметно. Делает еще один шаг. Затем он аккуратно разворачивается, спускаясь вниз по коридору мягкими и осторожными шагами. Ретируясь до того, как распадется на части. Хенджин поднимает голову от волос Феликса, осматриваясь по сторонам, но в коридоре больше никого нет. – Ликси, можешь рассказать, что случилось? – нежно спрашивает Хенджин, все еще крепко обнимая Феликса. Феликс вздыхает. – Дохен, – он останавливается, отстраняясь от Хенджина. Ему не нужно объяснять, чтобы Хенджин понял. – Минхо. Он заступился за меня. Его руки дрожали очень сильно, но он говорил таким ледяным тоном, что это напугало Дохена. Мне нужно поблагодарить Минхо, – Феликс начинает оглядываться. – Он ушел, – уточняет Хенджин. – Я даже не понял когда. Я тоже хочу поблагодарить его. – Мы можем попросить Чана написать ему. У меня нет его номера. – Хорошая идея, Ликс, – рука Хенжина тянется к руке Феликса, сжимая ее в одобрении. – Мы сделаем это, как только вернемся домой.