We Want Them Young

Он никогда прежде не чувствовал себя настолько голым, лишённым даже иллюзии контроля. С того момента, как его бесцеремонно перебросили через плечо одного из безликих Риков, мозг Морти лихорадочно перебирал варианты побега. Ноги оставались свободными — теоретически он мог бы брыкаться, попытаться вывернуться, упасть и бежать. Но внутренний голос, полный желчной безнадёжности, нашёптывал: это бессмысленно. Мир сузился до чёрной ткани, давящей на глазницы, и тупой боли в выкрученных за спиной запястьях. Даже если бы он каким-то чудом разорвал путы, без зрения и рук он был просто слепым котёнком в лабиринте. Шанс стремился к абсолютному нулю. Поэтому вместо борьбы он обратился в слух, пытаясь выудить из реальности хоть крупицу информации. Гулкие голоса Риков, перебрасывающихся рублеными фразами. Эхо их шагов, менявшее тональность, когда они покинули мраморный пол особняка. Затем — хруст гравия под подошвами. Снаружи, пронеслось в голове. Его тело напряглось, готовясь к рывку, но его просто перевернули и грубо, как мешок с костями, впихнули в тесный, пахнущий машинным маслом и металлом отсек. Багажник. Или грузовой трюм. Крышка захлопнулась с глухим, безапелляционным лязгом, отрезав все звуки извне, кроме низкого гудения двигателя и вибрации, отдававшейся в зубах на ухабах. Лежать в этой вибрирующей темноте, не в силах пошевелиться, было отдельной пыткой. Паника навалилась удушливой волной. «Мёртвые Листья.» Название, упавшее с уст того холёного садиста, теперь пульсировало в висках. Секта? Банда? Теперь ясно, что кольцо-лист — их знак принадлежности. Но мотивы по-прежнему тонули в тумане. Босс Рик явно клюнул на его измерительный код — С-137. В лучшем, наивном сценарии они потребуют выкуп с дедушки. В худшем — его ждут застенки и месть, кровавая и извращённая. Но вопросы о его сексуальной невинности не вязались ни с одним из вариантов, оставляя на языке привкус чего-то ещё более гнилого. Время потеряло смысл. Наконец вибрация стихла. Двигатель смолк. Снаружи послышались шаги, скрежетнул замок, и крышка багажника с шипением отворилась, впустив струю спёртого, холодного воздуха. Чья-то рука — стальная хватка, не терпящая возражений — сомкнулась на его предплечье, выдернула наружу и снова закинула на плечо. Дальше — ритмичный спуск. Каждый шаг Рика отдавал в его грудную клетку, и Морти считал ступени, чувствуя, как температура падает. Подвал. Бункер. Лязг ключей, тяжёлый, вязкий скрежет открывшейся двери, и снова тишина замкнутого пространства. Наконец его грубо поставили на пол, удерживая клешнёй за локоть, и толкнули вперёд. Он был вынужден идти на негнущихся ногах, полностью доверившись врагу, чтобы не рухнуть лицом в бетон. Шаги стихли. Снова перезвон ключей. Ещё одна дверь. Толчок в спину — и мир вспыхнул болью, когда с его глаз сорвали повязку. Морти инстинктивно зажмурился, заслоняясь от безжалостного света люминесцентных ламп, вонзившихся под веки сотней игл. Он стоял, пошатываясь и щурясь, пока чьи-то пальцы возились с путами на запястьях. Затем голос, громкий и полный презрения, разрезал гул: — Слушать сюда, мелкие отродья! Привели вам свеженького дружка для игр! Морти заставил себя разлепить веки. Зрение плыло, но постепенно картинка сложилась, и он обомлел. Подвал — или бетонный мешок без единого окна — был залит мертвенным, аквариумным светом. Двенадцать коек. Грязные, полосатые матрасы. И на них — Морти. Целая коллекция Морти. Но ни одного «стандартного.» Слева на него таращился одноглазый циклоп с оранжевой кожей и двумя клыками, торчащими из-под верхней губы. Рядом — розоватый, влажно поблёскивающий Морти-креветка. Дальше — Морти в очках с треснувшей линзой и Морти с огромной, деформированной головой-молотом. Угловая койка пустовала, а на соседней спал, свернувшись в клубок, кто-то ещё. На другой стороне — четырёхрукий, голубокожий от холода, чуть полноватый и блондин с неестественным загаром. Их объединяло нечто большее, чем пространство. Все они выглядели измождёнными до крайности: кожа с серым отливом, движения вялые, а в устремлённых на новичка глазах застыла такая глубокая, застарелая мука, что Морти почувствовал себя экспонатом в паноптикуме, который только что доставили на склад. Рик, не церемонясь, протащил его волоком к правой койке и швырнул на продавленный матрас. Из кармана куртки появились наручники. Морти не успел даже отдёрнуть руку — стальной браслет защёлкнулся на запястье, приковывая его к металлической раме. Рик осклабился ему в лицо: — Будешь паинькой — завтра снимем. Он развернулся к двери, где каменными истуканами застыли двое его двойников. Уже выходя, один из них бросил через плечо: — Играйте мирно, засранцы! Лязг засова прозвучал точкой в этом коротком акте. Когда шаги стихли, тишина стала осязаемой, густой. Затем остальные Морти начали подниматься со своих мест, приближаясь. Морти понял, что он — единственный прикованный, и впервые осознал, как, должно быть, чудовищно сейчас выглядит с коркой запёкшейся крови на разбитых губах и багровыми отёками на скулах. Вопросы посыпались со всех сторон, как горох: — Ты как? — Сильно болит? — Из какого ты измерения? Кто твой Рик? — Что они успели сделать? Можем мы чем-то помочь? Он почувствовал, как горло сжимает спазм. Ему хотелось закричать, исчезнуть. Но прежде чем его захлестнула вторая волна паники, раздалась строгая, почти металлическая команда с соседней койки: — А ну брысь все! Оставьте парня в покое! Стайка Морти рассыпалась, как стайка воробьёв. Морти повернул голову вправо и замер. На него, подперев голову рукой и лёжа на боку, смотрел самый необычный Морти из всех, что он видел. Вместо каштановых кудрей — длинные, платиновые пряди, спадающие на плечи. Смуглая, тронутая загаром кожа. Одежда — розовые плавки от бикини и голубой кроп-топ, обнажавший плоский живот с серебряным колечком в пупке. Существо казалось... прекрасным. В первое мгновение Морти принял его за девушку, но когда тот сел и заговорил, тембр выдал парня. — Привет, сладенький. Морти тупо уставился на него, не в силах выдавить ни звука. Его дезориентация была настолько полной, а жестокая реальность настолько абсурдной, что этот контраст — почти томная, понимающая улыбка на лице ангела посреди ада — вызвал у него приступ тошноты. Незнакомец, к счастью, не приближался, сохраняя дистанцию, за что Морти был ему безмерно благодарен. — Чт-чт-что это за место? Гд-где я? — Увы, точного адреса мы не знаем. Предположительно, где-то в недрах Цитадели, но это лишь догадки. — Почему? Зачем нас здесь держат? Мы заложники? — Нас держат против воли, но мы не совсем заложники в классическом смысле. — Тогда в каком, чёрт возьми, смысле!? — его голос дал петуха. Блондин — его назвали Майами — легко, словно кошка, соскользнул с кровати и опустился на колени на бетонный пол рядом с его койкой. Близко, но не касаясь. — Сладенький, выдохни. Я отвечу на всё, что смогу, но сначала: глубокий вдох. Медленный выдох. Попытайся унять дрожь. Это казалось невыполнимым требованием, но Морти отчаянно нуждался в информации. Он сделал пару судорожных вздохов, и Майами одобрительно улыбнулся. — Вот так, золотце. Теперь по порядку: меня зовут Майами Морти, можно просто Майами. — М-майами... Я Мор-... просто Морти. Майами хихикнул, но в смехе не было злобы. — Придётся придумать тебе погоняло. У всех нас тут кликухи. — Он обвёл рукой комнату. — Это Циклоп, Креветка, Очкарик, Молотоголовый, Левша, Синий и Четырёхрукий. Вон там, в отключке, Мортиша. Морти обвёл взглядом представленных — каждый из них в ответ либо кивнул, либо изобразил вымученную пародию на улыбку. Майами изучающе сощурился. — В тебе не видно явных мутаций. Есть какие-нибудь особые таланты? — А..? Нет, я… Просто обычный Морти. — Эй, полегче с терминами, — встрял Креветка беззлобно, но с вызовом. — Мы все «обычные» в своём измерении. Это ты тут выглядишь как аномалия, если уж на то пошло. — Ой, простите, я… Я не хотел никого задеть… — Мы знаем, — успокоил его Майами и ободряюще похлопал по свободной кисти. — Ладно, пока будешь Новичок. Морти отдёрнул руку и снова вцепился в браслет наручника, тщетно пытаясь поддеть замок ногтем. Взгляд его, полный отчаяния, метнулся к Майами. — Помоги снять эту хреновину. У вас есть что-то острое? Скрепка? Проволока? Майами покачал головой. — Не выйдет. Они с секретом. При попытке взлома срабатывает заряд, который выжигает руку до кости. Мы проверяли. Но не трясись, если будешь тихим, завтра тебя отстегнут. Морти обвёл взглядом остальных — те синхронно кивнули, как болванчики. — Но… а если мне понадобится в туалет? — Ведро под койкой. У всех нас такие. Их опорожняют раз в сутки, так что особой вони ты не заметишь... со временем. Морти заглянул вниз и увидел эмалированную ёмкость. Это зрелище вкупе с объяснением вызвало новый прилив дурноты. Он разочарованно выдохнул, чувствуя, как стены начинают сжиматься. — И вы просто сидите здесь и покорно ждёте спасения? — внезапно взорвался он. — Я бывал в таких переделках! Можно свалить! Нам не нужны Рики для этого, мы справимся сами! Я однажды освободил сотни Морти от того психопата, который использовал их как живой щит! Тишина стала звенящей. Молотоголовый вдруг подался вперёд, и его уродливая голова качнулась. — Это был ты? — прошептал он. — Парни… он не врёт. Я там был. Это C-137. Единственный Истинный Морти. По комнате пронёсся взволнованный шелест. Морти вдруг вспомнил это лицо. «Я больше, чем просто молот,» — сказал он тогда, вдохновлённый его речью. Майами смотрел на него теперь иначе — в глазах мелькнуло узнавание, смешанное с мрачным пониманием. — Правда? Щенок Ренегата... Теперь ясно, почему тебя привели сюда. — Просто скажи мне, что происходит? Они снова мастерят из нас щит? — О нет, сладенький, здесь наши тела используют не для прикрытия. — Тогда для чего? Майами поднялся и осторожно, словно присаживаясь на хрупкую ветку, опустился на край его койки. Его голос зазвучал тише, будто сообщал диагноз смертельно больному. — Эта группа Риков — часть синдиката «Мёртвые Листья.» — Д-да, я уже слышал. Тот главный, он сказал это, когда меня… — Дедуля. — …прости, что? — Босса мы зовём Дедуля. Ну, не в лицо, конечно. В лицо — «сэр» или «хозяин.» Но кличка такая. — Неважно! Чего они хотят? Для чего нас держат? — Для секса. Слово повисло в спёртом воздухе, как запах разложения. Морти моргнул. — …что? — «Мёртвые Листья» — это сеть по оказанию интимных услуг. Эти Рики — сутенёры и торговцы. Мы — товар. — …погоди, ты намекаешь, что… Они продадут нас какому-нибудь инопланетному слизню для траха!? — Не одному. Мы не одноразовые. Клиенты платят за сеанс. Деньги, разумеется, уходят Дедуле и Смотрителям. Продажа в одни руки навсегда — это невыгодно. — …КАКОГО ХРЕНА!? Нам по четырнадцать! Ты хочешь сказать, существует какая-то больная внеземная раса, готовая платить за секс с человеческими детьми?! Майами почесал бровь и издал усталый вздох. — Ну, да, и такие залётные бывают. Но наш основной клиент… это сами Рики. Кровь отхлынула от лица Морти так стремительно, что он почувствовал, как немеют губы. Теперь мозаика сложилась. Вопросы Дедули. Холодный, оценивающий взгляд, сканирующий его тело. Он не мог в это поверить. Его собственный дедушка… нет, не его. Другие. Но с тем же лицом. С тем же голосом. Рик. Педофил. Чудовище, насилующее собственного внука в другом измерении. Мозг отказывался принимать картинку. — Мой Рик… Он никогда не делал со мной ничего такого! Он… Он не из этих… Майами равнодушно пожал плечами. — Может, и из этих. Ты просто пока в неведении. Почти любой Рик — пРик. Это мой личный неологизм для извращенцев. — Майами горазд на выдумки, — бесцветно вставил Четырёхрукий. — Что теперь со мной? — Морти сглотнул горькую слюну, игнорируя реплику. — Судя по твоей панике и этим девственным губкам, рискну предположить: тебя выставят на торги. — А-аукцион? — Именно. Кто больше заплатит, тот и сорвёт твою вишенку. Зрачки Морти расширились до предела, превратив радужку в тонкий ободок. Потеря девственности. Для него это всегда было связано с дрожащим светом свечей, неуклюжими прикосновениями и лицом Джессики. Не с тем, чтобы его, беспомощного, прикованного, драл старый извращенец с лицом его дедушки. Он не был геем, не был даже би-любопытным. Сама мысль о проникновении, о том, чтобы оказаться в женской роли, вызывала рвотный рефлекс. И тут — словно чёрная вода, прорвавшая дамбу — нахлынули воспоминания. Холодные липкие руки на бёдрах. Свистящий шёпот над ухом. Скользкий язык, ползущий по щеке. «Хватит брыкаться! Просто дай этому случиться…» — НЕТ! — крик вырвался из горла раньше, чем он осознал. Морти начал дико рваться, стальной браслет с хрустом впился в кость. Майами мгновенно вскочил. — Эй, эй, тихо, тихо, маленький… — Он протянул раскрытую ладонь, но отдёрнул, когда Морти, уже не видя его, замахнулся свободной рукой, словно отбиваясь от призрака. В его зрачках стоял не Майами — в них корчился Король Желейный Боб. Морти вопил, дёргая запястьем так, что кожа начала лопаться под сталью. Плевать на перелом — он хотел исчезнуть, раствориться, вырвать себя из этой клетки. Очкарик, подскочивший на подмогу, встретился глазами с Майами. Тот коротко кивнул. — Зови Смотрителей. Пусть седатируют его, пока он не раздробил себе сустав. Очкарик метнулся к железной двери и замолотил по ней кулаком. — П-простите, можно транквилизатор? Новенький сейчас покалечится… Смотровое окошко со скрежетом отъехало в сторону, и в проёме показались холодные глаза Рика. Увидев бьющегося в истерике мальчишку, он захлопнул створку. Меньше чем через полминуты дверь распахнулась. Один Рик, сжимая в руке наполненный шприц, двинулся к койке. Второй замер в проёме, поигрывая длинной шоковой дубинкой, и его взгляд сканировал комнату, предупреждая любое движение. — НАЗАД! — рявкнул первый на Майами и Очкарика. Те послушно отпрянули к своим постелям. Морти извивался, как выброшенная на берег рыба, но Рик легко скрутил его, фиксируя плечо. Игла вошла под кожу с коротким, равнодушным уколом. Прозрачная жидкость хлынула в вену, и почти мгновенно мышцы налились свинцом. Очертания предметов поплыли, крик застрял в горле, превратившись в бульканье. Убедившись, что препарат подействовал, надзиратели вышли, и дверь с лязгом закрылась. В наступившей тишине Майами снова опустился на колени возле его кровати. Остальные сгрудились поодаль, молчаливые свидетели. Тёплая ладонь Майами начала выводить круги на его окаменевшем плече. — Отпусти, солнышко... Всё, отпускай. Тщ-щ... Плыви. Мы поговорим, когда ты вернёшься к нам... Вот так, закрой глаза... Просто спи... Морти цеплялся за обрывки сознания, но темнота была сильнее. Последний мысленный образ, прежде чем провалиться в бездну, был предельно чётким: лицо его дедушки. Настоящего. Рик... Вытащи меня... Пожалуйста...

***

Во сне он сидел в кресле второго пилота. Корабль рассекал пурпурную туманность, а рядом, попивая из фляги, привычно материл галактику его Рик. Внезапно, повернув голову, Морти увидел пустое кресло. Паника сжала сердце. Он схватился за штурвал, но тот заклинило. Прямо по курсу, закрывая весь иллюминатор, рос гигантский астероид. Морти вжался в кресло, зажмурившись, ожидая удара. Но вместо взрыва его встретила тишина. Открыв глаза, он обнаружил себя на ворсистом ковре кабинета Дедули. Тот нависал над ним, скалясь. Морти попытался бежать, но пол превратился в трясину, засасывающую ноги. В отчаянии он обернулся к двери: там, в проёме, стоял Рик и просто смотрел. Непонятно было — его ли это дедушка, или скрывшаяся за маской тварь Q-2236. Он молил, кричал о помощи. Но фигура в дверях отвернулась и ушла, растворившись в коридоре. Морти в ужасе обернулся. Дедуля поднял кулак, и мир сорвался в свистящий полёт к его лицу.

***

Морти вырвался из сна с хриплым криком, когда кулак почти достиг скулы. Однако бодрствование не принесло облегчения. Веки налились песком, тело было выпотрошенным, как будто он не спал целую вечность, а потом его прогнали через мясорубку. Единственным желанием было снова рухнуть в чёрную яму сна, но боль в разбитом лице пульсировала, желудок судорожно сжимался, а где-то на краю сознания тлел иррациональный страх, что повторное погружение станет вечным. Он с трудом разлепил веки. Картинка была смазанной, как старая плёнка. Он лежал на правом боку, всё так же прикованный к ржавой раме. Сфокусировав взгляд, он увидел Майами, который сидел на своём матрасе и лениво перебирал пряди волос, выискивая секущиеся кончики. Морти попытался окликнуть его, но из пересохшего горла вырвался лишь сиплый голос. Майами тут же повернулся. — Доброе утро, спящая красавица. Он легко поднялся, извлёк из-под кровати початую пластиковую бутылку, свинтил крышку и поднёс горлышко к потрескавшимся губам Морти. — Держи. Знаю, сушит адски — побочка от транквилизатора. Слабыми пальцами Морти взял бутылку левой рукой. Сделав несколько жадных глотков, он почувствовал, как по телу разливается почти кайф. Такой вкусной воды он не пил никогда в жизни. — Ты голодный? Ты проспал завтрак. — За-завтрак?.. — Ага. — Майами выудил из-под своей койки глубокую пластиковую миску и протянул ему. — Я выделил тебе половину своей порции. Я всё равно столько не впихиваю, объедки обычно Левша подъедает. — Пухлый Морти позади него приветливо помахал рукой. — Но я решил, что сегодня это нужнее тебе. Этот плесневый ублюдок не знал, что новенький уже здесь, так что ни пайки, ни воды тебе не выдали. Начнут давать с завтрашнего дня. Морти принял миску, голова шла кругом. — Плес-Плесневый ублюдок? — Плесень. Скоро сам с ним познакомишься, — сухо пообещал Майами, возвращаясь к изучению кончиков волос. Морти опустил взгляд в миску. Там лежала куча субстанции грязно-охрового цвета, напоминавшей перемолотый картон, смоченный клеем. Запах был странный — химический, слабый, но вызывающий подозрение. Это вообще съедобно? — Что... это за хрень? — Субстанция, содержащая полный спектр нутриентов, микроэлементов и минералов, необходимых для выживания человеческого организма. Безвкусная, стерильная, не ядовитая. Мы жрём эту баланду долгое время и, как видишь, ещё дышим. «Долгое время.» Морти не хотел уточнять, сколько именно. Подавив отвращение, он зачерпнул ложкой и отправил массу в рот. Вкуса не было. Вообще. И это, как ни странно, помогало. Текстура напоминала разваренную кашу, было почти как жевать воздух, если бы не слабость в челюстях. Воспоминания о доме, о домашних супах и горелых блинчиках на завтрак, обычно причиняли острую боль, но сейчас эмоции были заморожены. Всё ещё действовала седация. — Как ты себя чувствуешь этим утром? — спросил Майами, не поднимая глаз от своих волос. — Эмм… Я не уверен… Всё ещё немного… — Дезориентирован? Мозг Морти снова выплюнул образ: лицо Q-2236. Мягкая, почти отеческая улыбка. Слова, которые он так жадно впитывал. И как всё это рухнуло в один момент, оставив его здесь — грязного, избитого, прикованного. — …ага. Я просто не понимаю, как это случилось… Что я сделал неправильно? Он был так добр... — Расскажешь свою историю, Новичок? Если дашь контекст, я смогу немного прояснить картину. И Морти рассказал. Всё. Про первую встречу в Бюро находок. Про шифрованную переписку по ночам. Про то, как он считал Q-2236 единственным понимающим другом. Про удар дедушки и предложение сбежать на Цитадель. Про то, как его, словно ягнёнка, привели в логово к Дедуле. Майами слушал, не перебивая, лишь иногда кивая с видом усталого психиатра. Когда Морти смолк, он констатировал: — Хрестоматийный кейс Рика-Вербовщика. — Кого? — В «Мёртвых Листьях» две основные роли. Рики-Вербовщики работают наверху, на поверхности. Они шныряют по Цитадели, выискивая одиноких, потерянных, обиженных Морти. Когда находят подходящий экземпляр, начинается период «дружбы.» Они втираются в доверие, обрабатывают жертву, а потом сдают с рук на руки Дедуле за вознаграждение. Получив пачку наличных, они исчезают — возвращаются к своей обычной жизни, как ни в чём не бывало. Смотрители — это те, кого ты видел в форме. Надзиратели, водители, курьеры, уборщики дерьма за нами. Эти на зарплате. Вербовщики — на сделке. Твоя история с этим «Q-2236» — типичный сценарий, под копирку. В груди у Морти образовался вакуум. Боли не было — только ледяная, стерильная пустота. Рик Q-2236 никогда не был его другом. Его забота, смех, те редкие моменты, когда Морти казалось, что он наконец-то кому-то нужен, — всё это было скрупулёзно разыгранным спектаклем. Ложью, в которой он купался, как дурак. Товар обрабатывали перед продажей. Вот почему Q-2236 не обернулся. Ему было плевать. Ему всегда было плевать. — Ты сказал, он работал в Бюро находок? Морти кивнул, глядя в одну точку. — Чёрт, идеальное место для отлова потерянных душ… Представляю, как он облизывался, когда Цитадель подкинула ему эту работёнку. — Майами… — Да, сладенький? Обращение «сладенький» теперь резало слух. Слишком сильно напоминало тот фальшивый мёд. — Что мне делать? Как с этим справиться? Я уверен, мой Рик рано или поздно заявится сюда и разнесёт всё к хренам… Но до того… Ты сказал, меня продадут? Как пережить это? Майами замолчал. Впервые за весь разговор его уверенность дала трещину. Он опустил глаза, разглядывая свои ногти, и эта заминка испугала Морти больше всего. — У меня нет хорошего ответа, золотце. Мы все через это проходим, и каждый справляется по-своему. Легко не будет. Единственный совет: когда это начнётся, попытайся отсоединиться от тела. Улететь куда-нибудь. Представь, что тебя здесь нет, что это происходит не с тобой. Повторяй эти слова как заклинание. Мне это помогало. — Я не смогу так. Может, лучше драться до последнего? — Я бы крайне не советовал. Чем активнее ты брыкаешься, тем более жестокими они становятся. Это только разжигает их азарт. Лучшее, что можно сделать для своего же тела — обмякнуть. Притвориться тряпкой. Это правило работает и с обычными клиентами: если они перегибают палку, стоит потерять тонус в мышцах — и они часто сбрасывают обороты. Сопротивление — это вызов. Покорность — скука. Морти молча смотрел в серый потолок. Сдаться? Обмякнуть? Каждое слово резало по его естеству. Он никогда не сдавался — с Риком они всегда прорывались с боем. Голова кружилась всё сильнее, веки наливались тяжестью. Майами заметил, как его зрачки поплыли. — Солнышко, ты зелёный. Поспи ещё немного. Смотрители скоро поведут нас на прогулку, но ты сегодня ещё не в списке. Морти хотел возразить, но тело предало. Наркотик всё ещё гулял в крови, а скудная пайка не дала сил. Обречённо кивнув, он перевернулся на живот, уткнувшись лицом в тощую подушку, и практически мгновенно провалился в беспамятство. Когда его дыхание выровнялось, Очкарик скользнул на койку к Майами. Наклонившись к самому уху, он зашептал: — Почему ты не сказал ему правду? Что его Рик не придёт? Мы же знаем, что случилось с нашими Риками. Майами зыркнул на него с холодной яростью. — Потому что он здесь меньше суток. Потому что вся его реальность только что схлопнулась. Я не собираюсь добивать его этой новостью прямо сейчас! — Но он неизбежно узнает. Разве не гуманнее было бы от нас, а не от Дедули? Ты же в курсе, что ему покажут, что они сделали… — Слушай сюда, Очкарик. Его изнасилуют в первый раз, возможно, уже сегодня. Если вера в то, что его Рик ворвётся сюда, разнесёт тут всё к чертям и отомстит, даст ему крупицу стержня, чтобы пережить это дерьмо, — пусть верит. Эта вера — единственная броня, которая у него осталась. Очкарик замолчал, переваривая. Затем медленно кивнул. Оба повернули головы в сторону Новичка, который тихо стонал во сне, дергая ногой. Кошмары. Все здесь знали, что это, скорее всего, последняя ночь, когда ужас приходит только во сне. Скоро он проснётся в реальность, которая окажется куда страшнее любого кошмара.