Время для семьи

Коля встал, как обычно, довольно рано – когда начало светать. В квартире было тихо, царил уютный утренний полумрак. Немигов крадучись, на носочках, босиком прокрался по коридору. Заглянул в зал. Широко улыбнулся. Московские и Романовы спали вповалку на широком диване. Накануне перегулявшие Денис и Данила заявили, что они против собственной дискредитации из разговоров взрослых, и Мише, Саше и Коле ничего другого не оставалось, кроме как продолжить дурачиться с ними до глубокой ночи. Но усталость всё-таки взяла своё, и, когда Коля, отошедший проверить телефон, вернулся, все четверо уже безмятежно спали. Минск не стал их будить – просто принёс несколько одеял, укрыл и ушёл к себе в комнату, чтобы не создавать ещё большую тесноту. Он справедливо рассудил: если Москва и Петербург проснутся, то уйдут в гостевую сами, а если нет, то и ладно, не стоит тревожить умаявшихся бедолаг. И вот теперь он обнаружил, что его второе предположение сработало. Миша завалился всем телом на Сашу, Даня удобно использовал спину своего отца вместо подушки, Денис свернулся клубком под боком своего. Одна Сашина ладонь покоилась на Мишиной макушке, вторая лежала между лопаток Дениса. Все четверо глубоко, размеренно дышали. Кто-то тихо мяукнул в ногах. Коля опустил глаза и прижал палец к губам. Вечно взъерошенная, но понятливая и довольно миролюбивая Свислочь, похожая окрасом и состоянием шерсти на Москву, понимающе вздохнула и засеменила на кухню. Николай прикрыл дверь в зал и отправился за ней в задумчивости. В сущности, он был счастлив. Митя мог сколько угодно бесноваться, кричать, обвинять Колю в слабохарактерности и прочих смертных грехах, но Немигов ничего не мог с собой поделать. А после мыслей, которые сформулировал Саша, – и не хотел. Он действительно был счастлив от самого того, что людям, которых он любил, было сейчас – может, и не очень надолго, но всё-таки – хорошо. И что в этом «хорошо» была доля и его участия. Он никогда не мог себе объяснить (а теперь уже даже и не пытался) природу своей глубинной привязанности к Мише. Даже с Митей его связывали не такие тёплые отношения, хотя Коля, конечно, старшего брата и любил, и уважал. Даже сейчас от него нельзя было и слова плохого в адрес Днепровского услышать. Но Московский – дело совсем другое. «Мишутка», «Мишаня», «Мишенька» всегда обезоруживал его своей непосредственностью. Немигов не слишком сопротивлялся, когда его завоёвывали то одни, то другие народы, но в душе очень скучал именно по этому живому чудику. С болью он узнавал о разорениях Москвы, с изумлением и восхищением следил за слухами о взрослении Миши, о его умении давать отпор, о его стремлении собирать огромные, необъятные земли Руси вокруг своего растущего Московского княжества. Когда им довелось, наконец, встретиться, Коля, с трудом признавший в рослом хмуром молодом человеке с серьёзными, тревожными голубыми глазами прежнего «Мишеньку», первым выразил своё признание и своё восхищение лидерскими качествами брата. Сам он так никогда не умел. Миша, привыкший к тому времени к постоянной боли и недоверию, к шёпоту за спиной, к тому, что его за глаза прозывали «змеем поганым, предателем, погубителем» и кем ещё только не, едва не впервые за несколько веков услышал искреннее дружеское слово. И, услышав, недоверчивый, сам всегда держащий нож наготове, безоговорочно поверил и молча бросился обнимать Колю. Не было этих веков разобщённости, не было государств, готовых перегрызть друг другу глотки. Были Коленька и Мишаня – братья, безмерно скучавшие друг по другу. Когда Минск оказался в составе Российской империи, Коля был искренне рад. Правда, он был слегка озадачен тем, что империей правил не Миша, а серьёзный мальчик Саша, его ученик... впрочем, росший очень быстро. В отличие от Смоленска, Минск ничего не имел против Петербурга и, наблюдая со стороны за развитием их с Москвой отношений, от души радовался. Можно даже сказать, что он догадался обо всём одним из первых, ещё в сороковые годы, и потому на новость нервничавшего Миши в пятидесятые лишь ласково усмехнулся и ответил: «Я за тебя рад». Московский снова кинулся обниматься тогда. Он очень боялся, что Немигов его осудит. Но Коля, как всегда, просто принял ситуацию как данность и нашёл в ней свои плюсы. С Сашей Миша расслабился, помолодел на глазах. С Сашей он был счастливым. А Коля не юлил: для него это действительно было главным в жизни близких. И вот сейчас... сейчас, когда он видел Москву и Петербург вместе, он не мог перестать улыбаться. Почти наверняка гости думали, что Минск улыбчивый всегда, но это было не так. Просто они были такие хорошие вместе. И дети, такие на них похожие, оба, хотя один Московский, а второй Романов... Мишины взгляды на Сашу, Сашин смех на слова Миши, их аккуратные, сдержанные в присутствие других знаки внимания друг к другу – это было самое здоровое и естественное состояние, которое только можно было бы представить. И Коля радовался за брата. Никакая, даже шутливая братская ревность, никакая грусть не омрачала это чувство. И какой всё-таки хороший Саша – умный, взрослый, внимательный, тонко чувствующий... Теперь Коля понимал, почему Миша фыркал на их прежнюю неловкость и отчуждённость. Полюбить Сашу оказалось так же просто и естественно, как любить Мишу, как быстро прикипеть к племянникам. Всё шло само собой, своим чередом. И это было правильно. Коля налил в чайник свежей воды, поставил её кипятиться. Заглянул в холодильник. Хворосту им что ли нажарить? Такое и в России едят, конечно, но вряд ли Московские и Романовы часто таким балуются: Саша чаще готовил пышки, а Миша перебивался покупными блинчиками, если с ним не было Саши...

***

– Мне что, снова тридцарик? – хихикнул Миша, явно выползший в домашних футболке и шортах на аромат жареного хвороста. – А что, твои годы измеряются в типе утренней выпечке? – зевая, поинтересовался Саша, выплывший вслед за ним в накинутой на плечи мягкой флисовой рубашке. – Хворост от Коли – тридцать, пышки от меня – восемьсот тридцать... – Дело не в типе выпечки, – назидательно поднял палец Миша, приобняв Колю в знак приветствия, а затем развернувшись к Саше, чтобы чмокнуть его в щёку. – Дело в том, кто и где её готовит! – А если бы я приготовил хворост, это бы тебя «омолодило» только на полвека?.. – всё допытывался Саша, жмурясь от солнечных лучей, заливавших уютную кухню и от Мишиной ненавязчивой нежности. – Да, Миш, я тебя тоже люблю, но пусти с Колей поздороваться... – Он тебе дороже меня?! – Фу, Миш, твои капризы в Минске переходят все границы здравого смысла... – А они у него бывают где-то, эти границы? – хмыкнул Коля, выключая конфорку и откладывая вилки, которыми ворошил на сковородке золотистое тесто. – Никогда не видел! Или это ты, Мишань, только при мне такой капризный? – Ой да ну вас, – проворчал Московский, скользнув за стол. – А с кем мне ещё бубнеть? Любой другой, кроме вас двоих, или в морду даст, или ещё чего похуже! – Вашему вниманию – наша взрослая, умная и серьёзная столица Российской федерации! – откашлявшись, заявил Саша, обнимая, в свою очередь, Колю. – Боится, что ему кто-то «в морду даст»... – Нет, а что, столицам в морду не дают?! – Не знаю, дорогой, мне как-то не попадало... – Ты многое упустил! – Но мне тоже не попадало... исключая, хм, тот случай, когда ты мне коленкой в глаз заехал... – ЭТО БЫЛО СЛУЧАЙНО! – Да-да, конечно... – Я ХОТЕЛ ПОКАЗАТЬ, КАК УМЕЮ НА РУКАХ ХОДИТЬ! – Скорее уж на ушах... – КОЛЯ, БЛИН! – ОПА, ХВОРОСТ! – ЕДА-А-А! Взрослые совершенно не успели понять, когда и каким образом на кухню незамеченными попали Денис и Данила. Но юные Московский и Романов уже сидели рядом с Мишей, болтая ногами, и с нескрываемым удовольствием тягали выпечку с блюда, перекочевавшего на стол. Миша изумлённо разглядывал ещё сонных детей, которые ели с таким аппетитом, словно их сутки морили голодом. Саше и Коле ничего не оставалось, кроме как, переглянувшись и прыснув со смеху, присоединиться к ним. – Денис, ну что ты как дикарь? А где спасибо? – нарочито недовольно проворчал Саша, пригладив сыну вихор на макушке. – Что за голодающее Поволжье? Дядя Коля подумает, что тебя дома не кормят... – Дядя Коля пофумаеф, фто мне офень фкуфна! – с полным ртом выпечки возразил тот. – Фпафибо! – Денис! – Ну фто ефё? – Не говори с набитым ртом! – Заквой вот и еф, да? – Денис Александрович! – Да пусть ест, сколько угодно, Саша, я только рад! – от души рассмеялся Коля, подвигая к ним пару баночек варенья. – Денис, ты только не давись, никто не отнимает... варенье вишнёвое бери! А вот малина... Саша и Денис одновременно закатили глаза – только первый с выражением муки на лице, а второй – с блаженством. – Фпафибо! – Ну Коля!.. Немигов погрозил Саше пальцем (мол, не замай ребёнка) и повернулся к чуть более спокойному Даниле: – Как твоя нога? – Нога? – удивился Даня, не донеся хворост до рта. – А что нога?.. а, я ж её подвернул! – он нахмурился было, видимо, проверяя подвижность лодыжки под столом, и просиял: – Шикарно! Порядок! Как новенькая! – Ну и слава богу! – Николай с улыбкой кивнул ему. – Значит, можно продолжать гулять! Мурино и Химки вдруг оба замерли. Денис, наконец, проглотил то, что жевал, и опустил глаза. Даня отложил ложку и немного нервно прикусил губу: – Мы, эм... хотели спросить... Взрослые удивлённо уставились на него. Данила покраснел и, глядя в глаза именно Коле (почему-то было не так страшно), выпалил: – А можно мы... сами сегодня погуляем? Вы не подумайте, дядь Коль, мы вас очень любим, но просто... ну, и... Вопреки его ожиданиям, Немигов рассмеялся и махнул рукой: – Да гуляйте на здоровье, конечно! Что, – он сощурился, – в ту кофейню сами хотите? Денис воровато зыркнул на него: – А вы откуда знаете? – Что за кофейня? – полюбопытствовал Саша. – Может, нам туда тоже надо? – Да молодёжь с ума сходит по одной кофейне и одному баристе, которые засветились в сториз, – Коля вздохнул. – Я вас с Мишей туда отведу – там вкусно... но лучше попозже – пусть сначала молодёжь поедет. – Ух ты, ты знаешь слово сториз! – восхитился Миша. – Миша! – обиделся Коля. – Я, конечно, старше тебя, но я не ископаемое и вполне в теме! – Фига себе, в теме! – Михаил! Пока эти двое весело препирались, а Даня хохотал с них, Денис дёрнул Сашу за рукав рубашки и шёпотом спросил: – Это не очень грубо – что мы хотим погулять сами? Саша изумлённо покосился на сына. И мягко улыбнулся. Денис смотрел исподлобья, встревоженно. Явно переживал. И совсем не грубиян он... – Даже наоборот, – заговорщицки прошептал Саша в ответ, положив ладонь сыну на плечо. – Это очень мило с вашей стороны – не придётся прикидываться приличными ни вам, ни нам. Денис прикрыл рот ладонью и закашлялся со смеху.

***

Это было действительно прекрасное предложение со стороны мальчишек. Конечно, без них стало не так шумно и оживлённо, но зато Коля, Саша и Миша смогли расслабленно погулять в своё удовольствие. Удовольствие заключалось в том, что Саша и Коля дружно тормозили разгоняющегося Мишу и в один голос уговаривали его не бежать. Московский закатывал глаза, тяжело вздыхал и сбавлял темп. Потом Немигов и Романов принимались безбожно шутить и хихикать над Мишей. Тот картинно дулся и обижался, но быстро оттаивал и мстил – то Сашу начнёт щекотать, то Колю в бок локтем пихнёт... изредка их разговоры прерывались лирическими отступлениями на тему «А ПОМНИШЬ, ПРИ ПОЛЯКАХ/ЛИТОВЦАХ/ТАТАРАХ/ТУРКАХ/ФРАНЦУЗАХ...», которые были приятны всем троим. Солнце припекало, Саша и Миша не снимали очки, Коля каким-то образом умудрялся ходить без них, радостно подставляя лицо под солнечные лучи и жмурясь, как кот. – У меня так мало солнечных дней... – Как – мало? – Ну, у меня солнечных дней меньше, чем в Лондоне, а туманных – больше, чем в Лондоне... – ... – ... – КОЛЕНЬКА-А! – буквально взвыл Саша, отпустив Мишин локоть и кинувшись обнимать изумлённого Колю. – КАК Я ТЕБЯ ПОНИМАЮ! – Ну да, ну да, – проворчал, надувшись, Миша, – пошёл я нафиг, нашёл себе брата по несчастью... – Ой, Миш, хорош бубнеть! – хмыкнул Николай, гладя Сашу по спине. – Ты просто не понимаешь, каково это – жить без солнца! Михаил не удержался – губы у него дрогнули в улыбке. – ... но сейчас у тебя ведь солнце! – Это потому, что вы в гостях! Они здорово повеселились. Миша долго хрюкал со смеху с социальной рекламы Минска («Дети бесстрашны? Да, Коль, в точку! Не удивлюсь, если наши оболтусы уже влипли в какую историю!»), Саша блаженно доедал третий сырок, которыми «закусывал» мороженое и кофе, Коля попутно с этим очень ненавязчиво о деликатно вставлял ремарки о своей истории и смущался от комплиментов, которыми его заваливали Саша и даже поддавшийся галантному питерскому влиянию Миша. – Что ж вы меня смущаете... – А ты не смущайся! Хором Саша и Миша уговаривали Колю не стесняться своего метро, за которое он всё пытался извиняться – невзрачное, мол, поездов ждать долго... – Зато какие названия станций! Грушавка! Прелесть что такое! – Но... – Коль, угомонись! Мы с Сашей слишком серьёзные, дай нам одомашниться! Саша долго не мог перестать хихикать с того, что синяя линия в Минском метро тоже Московская, как у него – Московско-Петроградская; Миша подозрительно косился на Колю, вспомнив, что одна из улиц, ведущих к вокзалу, – Ленинградская... – Ты кого из нас увести пытаешься, а? Признавайся! – Совершенно не понимаю, о чём ты, Мишенька! Русские столицы изумлялись уровню доверия людей друг к другу, спокойствию. – Коля, почему нас пустили без оплаты?! – Да ничего, подумаешь... может, вас с Мишей за школьников приняли, для школьников проезд бесплатный... – Что?.. – Что? Ой, подумаешь, карточка не сработала, трагедия... что, не ехать теперь? – ... у нас бы штраф выписали... – За рубль? Ой, то есть, за тридцать ваших рублей? – Тридцать?! – А что такое? Миша с Сашей обречённо переглядывались. Саша нервно улыбался. – У вас больше? – Конечно! – Сколько? – 75 у меня и 95 у Саши... – Сколько?! За насущными и не очень разговорами они неспешно обошли полгорода. Умудрились пройтись по нескольким экспозициям художественного музея и по музею Великой Отечественной войны, куда Колю пускали без вопросов, помимо и сверх туристических толп. Покормили лебедей на пруду. Коля показал издали свой Ботанический сад, и Саша категорично объявил, что в следующий раз возьмёт с собой Колю Сибирякова, и пусть Коля постарше проводит Коле помладше полноценную экскурсию. Миша на это только вздохнул, что такой концентрации Николаев он не переживёт – особенно если в Минск приедет ещё и Несвижский... – А тебя мы тогда отправим детей выгуливать! – А что, они без меня не справятся? – Справятся, но ты развеешься! – Кстати, о детях... Взрослые замерли, потом, как по команде, полезли в свои карманы за телефонами. – У меня нет пропущенных, – сообщил Миша. – У меня тоже, – кивнул Саша. – И у меня, – улыбнулся Коля. – Значит, можно не переживать. – Уверен? – Романов поджал губы. – Ну конечно, Сашенька, что у меня с ними может случиться? Вы же видели, как спокойно! Проездные я им лично купил, телефоны работают, минчане их обижать не станут – всё хорошо! – Да таких обидь! – хмыкнул Миша. – Думаю, нам стоит озаботиться более насущными делами! Он заговорщицки переглянулся с Колей и Сашей. Те наклонились к нему и шёпотом в унисон спросили: – Обед? – Так точно, товарищи! – Московский хлопнул их по плечам. – Обед! – Les bons esprits se rencontrent, – фыркнул Саша. – Умные люди мыслят одинаково, – согласился с ним Коля. После некоторой паузы Миша ехидно подытожил: – У дураков мысли сходятся! – за что немедленно получил два шуточных подзатыльника под дружный смех.

***

– Так, и где они? – Саша встревоженно оглядывался по сторонам. – Да где-нибудь за мороженым заболтались, – Миша пожал плечами – впрочем, тоже несколько обеспокоенно. – Не переживайте, всё хорошо, прибегут сейчас, – Коля поглядывал на часы. – А вдруг нет? – Саша кусал губы. – А вдруг мы на поезд опоздаем? – Не беда, побудете ещё денёк у меня... – А работа? А билеты? А вдруг с ними что-то случилось? А вдруг случится? А вдруг прямо сейчас случается? А мы всё-таки в другой стране!.. Немигов и Московский обречённо переглянулись. – Вот, видишь, – пожаловался Миша, – периодически у него включается тревожность! – Это не тревожность, это здравый смысл! – Александр схватился за голову. – Почему мы их вообще отпустили? Вопиющая безалаберность! Как я это допустил! Я же знаю, что у них шило в одном месте... Коля всерьёз начал копаться в своей сумке в поисках успокоительной конфеты для Саши, а Миша открыл было рот, чтобы возмутиться и попросить Сашу не драматизировать, как вдруг всех троих оглушил двойной вопль: – ПА-А-АПА-А! И уже в следующее мгновение Сашу чуть не снёс с ног светлый вихрь, а Мишу – тёмный. – Простите, извините, мы не хотели! – Химки уткнулся носом в грудь ошарашенному Петербургу. – У меня сел телефон! – жаловался Мурино, вцепившись в рёбра прифигевшего Москвы. – Павербанк остался дома у дядь Коли! А у Мажора... – А у меня роуминг перестал работать! Ничего не грузилось, вызовы не проходили! – Мы заблудились! – Потом нашлись! – Потом опять заблудились! – Потом сели в маршрутку! А там бесплатно нельзя! – И нельзя проездным! Я вообще за это забыл! – И я! А связи нет! А карточками не принимают! – На нас почти наорали! И Мажор ещё свою карточку потерял! – Мы думали, милицию вызовут! – Папа!.. – Пап... – Ты только не ругайся! Последнюю фразу Денис и Даня выпалили хором, не поднимая голов. После довольно продолжительной паузы Саша, положив ладонь на макушку Данилы, задумчиво выдал: – Так, то есть, я теперь тебе тоже папа... а как нам с Михаил Юрьичем отличать друг друга?.. Миша подавился истеричным смешком, приобняв Дениса за плечи и отвернувшись в сторону. Почему-то у русской столицы покраснели кончики ушей. Мальчишки в ужасе отлипли и подняли головы. – Ой... дядь Саш, прости! – Дядь Миш, я случайно оговорился! – Да ладно вам, – Московский-старший продолжал гипнотизировать проезжую часть проспекта, – рано или поздно это должно было случиться... мы с Александром Петровичем не против. – Ещё б вы были против, – хмыкнул Коля, растроганно наблюдавший за этой семейной сценой. – Сами обручальные кольца носят, и вдруг против, чтобы дети папами называли... – НИКОЛАЙ ГЛЕБОВИЧ! – КОЛЯ! – ДЯДЯ КОЛЯ! – А что такого?.. – Да дураки они – и больше ничего. Вся компания обернулась. К ним спокойно, явно не торопясь, подходил паренёк возрастом чуть младше Дани и Дениса, но роста примерно одного с ними. Одет он был в простые джинсы и лёгкую олимпийку, на плече болтался холщовый шопер с вышитыми васильками, совершенно не смущавший ни паренька, ни прохожих. Вообще не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы опознать в мальчике «минсквёнка» – он был похож на Колю настолько же, насколько Даня походил на Мишу, а Денис – на Сашу. Сиренево-голубые глаза и мягкие волосы цвета льна всё говорили за него. – Привет, Олежа, – улыбнулся Николай, шагнув навстречу подошедшему сыну и обняв его. – Какими судьбами ко мне занесло? В отличие от «типа серьёзных и отстранённых» Данилы и Дениса, Олег с удовольствием привстал на носочки и крепко обнял отца в ответ. – Привет, пап... да я вообще погулять у тебя хотел, может, забежать, увидеться... а по пути наткнулся на этих, – отстранившись, он кивнул на юных Романова и Московского. – Подумал, что они мне какими-то смутно знакомыми кажутся, потом вспомнил, что ты что-то про Москву и Петербург писал в семейный чат. Но это я уж потом сообразил. А сначала спасать их пришлось, – он сердито фыркнул. – Я смотрю, русские столичные вообще к жизни не приспособлены, да? Во буржуи нашлись! Саша, не ожидавший такой формулировки, от души рассмеялся, всё так же придерживая возле себя Даню. Миша трясся от беззвучного смеха, обнимая Дениса. Сами Даня и Денис смотрели на своего спасителя с восторгом и благоговением. И только Коля тяжело вздохнул, закатил глаза и представил: – Олежа Смолевич, он же Смолевичи. Самый серьёзный мой ребёнок. Иногда я сам боюсь его серьёзности. Он и меня отчитать может. – Ну что ты из меня злыдня делаешь? – проворчал Олег. – Я просто обо всех переживаю. А ты порой бываешь слишком беспечный и доверчивый. Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Минск в знак признательности только потрепал сына по светлой шевелюре. Москва, Петербург, Химки и Мурино внимательно наблюдали за ними. Дане и Денису даже неловко стало, и они машинально теснее прижались к Саше и Мише. – И чего им меня представлять? – продолжал бубнеть Олег. – Познакомились уже, пока я их от этого бабахнутого водителя отбивал и потом сладостями успокаивал... про дядю Сашу я давно знаю, про дядю Мишу вообще молчу. А эти двое мне, получается, вообще теперь двоюродные братья выходят! Денис поперхнулся воздухом, Даня ошалело заморгал. Саша и Миша ошарашенно вытаращились на него и в унисон выдали: – Почему? – Что – почему? – нахмурился Смолевичи. – Папа мне папа, понятное дело. У папы брат – дядя Миша, значит, он буквально мне дядя. Данила сын дяди Миши, значит, мой двоюродный брат. А поскольку дядя Саша и дядя Миша – мужья, то и Денис, выходит, тоже мне брат. Я не прав? Эй, почему вы такие бледные? Николай от души хохотал с лиц Московских и Романовых, до которых только что дошла вся серьёзность ситуации... и тот факт, что Коля в первый же день их приезда вовсе не пошутил насчёт замужества. Олег в недоумении всё пытался выяснить, что не так, пока Даня и Денис гипнотизировали друг друга в ужасе, а Миша и Саша – в прострации и задумчивости. ... кажется, белорусская часть семьи считала их официально расписанными, и сам факт отсутствия документа из ЗАГСа вообще не смущал. Это был неожиданный взгляд. Было о чём подумать в поезде этой ночью. Точно. Поезд. – Коля, мы же опаздываем! – крикнул Миша, буквально схватив Дениса под мышку и бросившись в сторону парковки. – ... и это я ещё паникёр! – фыркнул Саша, схватив Даню за локоть и припустив за ними. – Ох, ну вот... – Коля нервно сжал губы. – А как же... – За меня не переживай, пап, – Олег тронул его за рукав. – У меня ролики в сумке лежат, я буду быстрее вас! Николай с облегчением выдохнул, показал сыну большой палец и бросился за гостями. – Вот правда – столичные русские психи, – проворчал Смолевич, выуживая из сумки ролики. – Вечно несутся куда-то... а чего несутся? Даже Александр Петрович... – Сына, аккуратно по пути, не разбейся и не сбей никого! – Расслабься, пап, я справлюсь! И всё-таки Олег покривил бы душой, если бы не признал, что эти шебутные русские, Данила и Денис – с виду старше, на деле младше, – ему очень понравились. Они так смешно и эмоционально благодарили его за помощь, так комично ужасались своему опозданию и так весело ругались, обвиняя друг друга во внезапном приключении, что Смолевичи очень просто и быстро решил, что ему по душе его «двоюродные братья». – Если папа поедет в гости, – шёпотом рассуждал он сам с собой, бормоча под нос и стараясь не врезаться в людей в подземном переходе у вокзала (ролики он уже снял и теперь просто лавировал в толпе), – навяжусь с ним... ну а что, просто так что ли позвали? Даня и Денис действительно уже успели радушно пригласить его в гости, в очередной раз опровергнув идею угрюмых неприветливых русских. Впрочем, Олег от папы знал, что русские неприветливые и угрюмые только в качестве защиты от всякой толпы, а в личном общении они совсем булочки. В чём, собственно, теперь уверился.