В "напарники"?

— Можем один на один, — ответил он, и хитрая улыбка растянулась на его губах. Светло-голубые глаза открылись и блеснули в темноте комнаты, отражая свет монитора. Рыжий наконец отвлёкся от экрана и повернул голову в сторону Руслана. Тушенцов нахмурился сначала. Тёмные, почти чёрные, брови сошлись на переносице, в глазах мелькнуло недоумение, но когда его взгляд упал на эту наглую, самоуверенную ухмылку Кашина, он сразу всё понял и сначала только цокнул недовольно, а потом всё-таки отстранился. Руки убрал с чужих плеч так резко, будто обжёгся. Сделал шаг назад — всего один, но достаточно красноречивый.

⏱𓊆 Тогда 𓊇⏱

Руслан понемногу начал привыкать к Кашину. Сначала было сложно. Очень. Особенно когда Данила при всех называл его как-то «мило». Эти ласковые прозвища сыпались из его рта с невообразимой лёгкостью. К другим парням он относился также, но с ними это было явно в шутку, по интонации можно было определить — голос оставался ровным, игривым, но без той странной теплоты, которая появлялась, когда он обращался к Руслану. Когда Кашин говорил с Тушенцовым, его голос менялся: становился мягче, ниже, гуще, и все эти «солнце», «зайчик», «кисёш» и прочее расценивать как шутку было уже гораздо сложнее. Особенно это нагло-нежное «кисёш». Темноволосый откровенно плыл, как только звуки, произносимые Даней, складывались в это слово — такое короткое, такое дурацкое, такое неправильное — внутри у Руслана что-то обрывалось, сердце ухало в пятки, а потом взлетало куда-то к горлу, ладони становились влажными, в горле пересыхало. Он ненавидел это чувство, но оно не уходило. Данила, хоть и был наглым — иногда аж до зубовного скрежета — всё равно ощущал себя как на минном поле. Или будто его поместили в неизвестную среду обитания без подручных средств и поставили задачу воздвигнуть новую цивилизацию — и этой цивилизацией было общение с колючим и ужасно вредным, на первый взгляд, Тушенцовым. Этот темноволосый парень — и очень даже симпатичный, Даня нашёл его страничку через Илью, а у самого Руслана оказалось достаточно много фоток — умудрялся взъедаться буквально по щелчку пальцев. Стоило рыжему хоть на долю нежнее, чем с остальными, сказать ему что-то, как Руслан сразу начинал беситься. Он огрызался, психовал, иногда вылетал из войска и обратно его приходилось зазывать общими уговорами. И если раньше это радовало Данилу, то через какое-то время начало беспокоить, ведь общаться Кашин хотел просто нестерпимо сильно. Ему это было почти что жизненно необходимо — слышать голос Руслана, его раздражённые вздохи, его мат, его редкие, но такие ценные моменты спокойствия. Но с такими реакциями темноволосого на обычные слова Дани казалось, что он только всё закапывает, что он никогда не сможет подобраться ближе, что Руслан всегда будет отстраняться, огрызаться, убегать. Руслан теперь на постоянной основе сидел с открытым нараспашку окном по ночам, и летнее тепло было ни при чём. Иногда он даже тащил в комнату вентилятор — старый, шумный, который гонял воздух так, что казалось, будто где-то рядом разгоняется на взлётной полосе самолёт. Потому что каждый раз, с первых минут его разговора с парнями, он краснел, чуть ли не от макушки до пяток. Смуглая кожа темнела от прилившей крови, делая его похожим на варёного рака, и это было заметно даже при тусклом свете монитора. Чтобы хоть как-то себе помочь, он создавал в спальне чуть ли не криокамеру, даже не переживая за то, что может простыть. Пусть лучше сопли, чем этот позорный румянец. Даже если его никто не видит. Но ещё страшнее ему стало тогда, когда помимо сильного внешнего смущения, лёгкий внутренний трепет где-то в животе начал перерастать во что-то большее, напоминающее возбуждение. Общение с Даней можно было сравнить с танцем на лезвии ножа. Каждый раз это ощущалось именно так — когда приятный, нежный голос говорил вроде обычные слова, но звучали они совсем не так: «ты сегодня поздно» звучало как «я ждал тебя», или «не туда пошёл» — как «будь осторожнее». А потом Кашин, ко всему прочему, начал чуть ли не регулярно называть его «Русей». И после этого Тушенцов понял, что дороги назад нет. Он в какой-то момент решил отгородить себя от лишней, конечно, приятной, но «нервотрёпки», которую рыжий устраивал ему почти каждый вечер. Однажды он просто не вышел в войс. Играл — да, но не разговаривал, а просто слушал их голоса, иногда отдавал команды в чат, но сам в разговор не вступал. Илья тогда написал ему, и в словах его читалось явное беспокойство. Руслан отмахнулся. Сказал, что микрофон сломался, и он ждёт новый, а просто слушать их ему не в кайф — тоже ведь хочется в разговоре участвовать. Илья поверил. Или сделал вид, что поверил. Но так прошла неделя и почти ещё одна, а темноволосый в голосовом чате так и не появлялся. Даня нервно щёлкал клавишами настолько сильно, что клавиатура жалобно поскрипывала под пальцами. Игра не задалась с самого начала. Сначала ребята еле как собрались — Коля куда-то пропал, Слава забыл про договорённость. Потом Илья сильно опоздал — почти на сорок минут. И Руслан снова не вышел в войс. Как и вчера, и позавчера, и всю эту долбаную неделю. Настроение было ни к чёрту, и для остальных слышать Кашина не привычно спокойным, а даже немного злым было в новинку. Никто не рисковал спросить, в чём дело. Даже Илья, который обычно лез со своими вопросами, молчал. Это состояние рыжего — тяжёлое, напряжённое, почти осязаемое — чувствовали все. Оно давило на каждого, будто парни находились прямо сейчас рядом с ним в одной комнате. Они проигрывали второй раз подряд, рейтинг падал, отсутствие настроения переходило в отрицательный уровень — когда уже не злишься, а просто всё равно. — Да блять, — выдохнул Даня, когда экран снова мигнул красным. Данила тяжело вздохнул — так, что в динамиках раздался треск. Парни, судя по голосам, тоже были кислые: Коля буркнул что-то невнятное, Слава промычал усталое «да ну нахуй». На сегодня решили закончить с игрушками и просто побазарить, но даже обычный разговор совсем не пошёл. Слава был порядком уставший после рабочей смены — слова выходили ленивые, тягучие, и пусть это было привычно, но голос его звучал отстранённо и глухо, а не как всегда звонко, будто он говорил сквозь вату. Коля хотел спать, потому что «маме припёрло с самого утра сделать генеральную уборку, и я весь день драил хату». Илья просто устал, без причин. А Руслан так и молчал. Уже почти две недели. Даня не слышал его раздражённого голоса, который срывался на мат после каждого неудачного раунда. И он знал, что Руслан молчит совсем не потому, что микрофон сломался, а по какой-то другой причине, но не мог доказать. Желания сидеть за компьютером теперь вообще не было. — Ладно, парни, — слова прозвучали как-то скомканно, вяло. — Я, наверное, пойду. — Давай, — отозвался Илья. — Завтра, надеюсь, получше будет. — Ага, — бросил Коля. — Спокойной ночи, — добавил Слава. Даня небрежно попрощался — в два слова, без обычной своей теплоты — выключил компьютер и рухнул на кровать. Старый матрас скрипнул под его весом. Рыжие волосы разметались по подушке, светлая кожа на фоне белой наволочки казалась ещё бледнее, веснушки выделялись ярче. Мысли начали затягивать голову как по команде. Игры сегодня не пошли... Парни поняли, что что-то не так... От Руслана никаких новостей уже неделю, даже через Илью... Руслан. Он закрыл глаза, и перед внутренним взором сразу появилось лицо темноволосого — с фотографий в соцсетях. Острые скулы, тёмные глаза, пирсинг в носу, который выглядел одновременно пошло и очень красиво, идиотская чёлка, вечно падающая на лоб, и губы — Даня как-то залип на них на одной из фоток, где Руслан улыбался, но почему-то только одной стороной. Внезапно на телефон пришло сообщение — с громким неприятным звуком, от которого Данила поморщился даже. Он нехотя поднялся, потянулся к столу, еле как нашарил смартфон, подцепил его двумя пальцами за чехол и рухнул обратно на подушку. Экран ярко осветил его лицо и заставил зажмуриться на секунду. Взгляд зацепился за сообщения от незнакомца. Вместо имени в контакте стояла просто точка. . ну и че ты такой сегодня это Руслан, если что Сердце пропустило удар, а потом сорвалось в галоп и забилось сначала где-то в горле, потом в рёбрах, и наконец в кончиках пальцев. Данила моргнул несколько раз, будто не верил своим глазам. Он перечитал сообщения ещё раз, и ещё, но всё равно не верилось. Зашёл в чат, наверное, только через три минуты, когда наконец отмер и снова смог фокусироваться на словах. Пальцы — как в замедленной съёмке — тыкали на уведомления, открывая диалог, а потом так же медленно, будто каждое движение требовало невероятных усилий, начали набирать ответ.

Привет

Такой это какой?

Номер он добавил в контакты сразу и вместо точки написал короткое, но уже полюбившееся имя — «Руся». Палец завис над клавиатурой. Даня бы с удовольствием добавил ещё достаточно слащавое «кисёш», но это казалось уже слишком. Слишком рано. Руся ну напряжённый хз такой какой-то Руслан нервно кусал нижнюю губу, когда Илья скинул ему номер Кашина. Коряков не спрашивал зачем — просто прислал, и всё. А теперь темноволосый тупил в телефон, стараясь быстро придумать, что же написать. Что-то, что не звучало бы слишком… слишком. Даня Да вроде я обычный был Тушенцов хмыкнул, закатил тёмные глаза к потолку с таким видом, будто прочитал самую большую глупость на свете, но губы всё равно изогнулись в полуулыбке — непослушно, против воли.

не прикидывайся

все поняли, что чё-то у тебя случилось

Пальцы ударили по экрану быстрее, чем он успел подумать. Он отправил сообщение и тут же пожалел. Слишком надавил. Слишком прямо. Как будто Даня обязан ему всё рассказывать. Руслан уже хотел добавить «не хочешь — не говори», отступающее, чтобы сгладить резкость, но вдруг статус «в сети» рядом с аватаркой Данилы сменился на «печатает...», и темноволосый вылетел из чата. Чтобы не читать сразу, типа не ждёт, типа ему всё равно. Но экран не гасил и взгляд не отводил. Смотрел на буквы в диалоге, на многоточие, которое пульсировало в такт его сердцу. Перед рыжим встал выбор. Он мог пошутить в привычной для себя манере — с лёгкостью, с насмешкой, за которой легко спрятать правду. Мог сказать что-то вроде: «Да просто без тебя скучно было, вот и напряжённый», но это будет слишком откровенно. Или придумать что-то другое, более «безопасное». Такое, чтобы лишний раз Тушенцова не пугать. В конце концов, Руслан сам написал ему — первый.

Да настроения просто нету

Хз

Отправил — и выдохнул. Не слишком откровенно, но и не сухо. Руслан усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли радости — скорее напряжение, которое не находило выхода. Пальцы сами собой забегали по экрану.

да ладно

так и скажи, что скучаешь

Кажется, он даже не успел подумать. Отправил — и сам опять пожалел. Какую-то хуйню сделал... Телефон мгновенно отлетел на другую часть кровати, плюхнулся на плед и замер. А лицо Руслана снова залилось краской — густой, горячей, неудержимой. Смуглая кожа на скулах и шее потемнела от прилившей крови, уши горели так, что их можно было использовать как сигнальные огни, но на этот раз виноват был он сам. Данила уставился в экран, вчитываясь снова и снова в эти слова. Он втыкал взглядом неприлично долго. Секунд тридцать, наверное. Может, и всю минуту. А потом улыбка расползлась по его лицу — сначала медленно, уголками губ, а потом широко, открыто. Он не ожидал такого. Вообще. Но был рад. Безумно. До дрожи в пальцах рад, что общение, судя по всему, пойдёт достаточно легко.

А может, и скучаю))

Скобочки добавил специально. Чтобы звучало абсурднее, чтобы можно было отшутиться, если вдруг Руслан разозлится. Хотя это была чистая правда. Руслан сначала долго смотрел на загоревшийся от нового уведомления экран. Телефон лежал на другой стороне кровати, и до него нужно было тянуться, но он не торопился. Глаза щурил, будто мог прочитать сообщение на расстоянии. Не торопился ровно пять секунд, а потом с каким-то внутренним, почти животным нетерпением, схватил гаджет и открыл диалог. Смотрел долго, глазами хлопал, краснел ещё сильнее — уже до такой степени, что даже грудь пошла пятнами. И медленно, будто помимо воли, начал расплываться в глупой, совершенно неконтролируемой улыбке. Даня Ты чего, кстати, перестал в войсы выходить? Тушенцов улыбнулся ещё сильнее — а потом сразу нахмурился, будто разозлился сам на себя. На эту улыбку, на этот трепет, на то, что в животе снова «бабочки» зашевелились уж слишком ощутимо. Ну дурак, в самом деле. Но как бы он ни старался, губы всё равно кривились непослушно, даже когда он начал их покусывать, пытаясь сдержаться. Они переписывались так половину ночи. Слова лились слишком легко для двух людей, которые ещё толком не знали друг друга. Руслан жаловался на жару, на то, что «кондиционер сдох, а вентилятор только шумит, толку ноль» и «уже надо бы вещи собирать для переезда». Даня рассказывал про то, как однажды помогал соседке, устанавливал кондиционер с её мужем, а потом игрался с их таксой по забавной кличке «Кола», и «у меня вещей мало, поэтому собирать особо нечего». Они оба не решались говорить о главном. О том, почему Руслан молчал две недели, о том, почему Даня был напряжённым сегодня. Но это было уже неважно, потому что сейчас — в этих сообщениях, в этих неловких смайликах, в этих долгих паузах между «печатает...» и отправкой — происходило что-то важное. То, что нельзя было объяснить словами. Глаза начали слипаться где-то часа в три, а голова перестала думать и нормально воспринимать информацию — слова расплывались, буквы путались. Даня первый не решался говорить, что уже совсем не соображает. Ждал, пока об этом скажет Руслан, но тот уже несколько секунд как перестал печатать, хотя ещё был в сети. Зелёная точка горела возле аватарки, но новых уведомлений не было.

Ты уснул?

Сообщение было прочитано сразу, но молчание так и продолжалось. Рыжий уже готов был отложить смартфон и лечь спать — потянулся было к тумбочке — как в чате друг за другом, почти без задержки, начали появляться сообщения. Руся жв блчть дп неь Данила замер, а потом его плечи начали трястись от беззвучного смеха — такого искреннего и тёплого, что на какой-то миг забылось всё: и усталость, и напряжение, и тревога. Он закрыл рот ладонью, чтобы не разбудить мать, и продолжил читать. Руся не уснул но щас ужп да Даня улыбался в темноту, уже не скрываясь.

Давай тогда спать, я уже тоже засыпаю

Руся спокойнлй ночи

Спокойной ночи

Руслан отложил телефон на ковёр возле кровати. Тянуться до тумбочки не было сил — слишком далеко. Он просто разжал пальцы — смартфон тихо упал на мягкий ворс — и закрыл глаза. Сердце всё ещё колотилось где-то в ушах, щёки горели, в груди был тот самый трепет, который, кажется, успел погулять по всему телу. Где-то за окном всё ещё гудят редкие машины, ночь дышит теплом в приоткрытую форточку, но Руслан этого почти не замечает. Тело расслабляется — медленно, с непривычки, потому что последние две недели он спал плохо: ворочался, много думал. А сегодня он засыпает сразу же — спокойный, расслабленный, с тенью улыбки на губах, которую он бы ни за что не признал, если бы кто-то увидел.