Цветы, которые утонули

К вечеру лагерь начал притворяться живым. Это всегда происходило после боя: сначала крики, кровь, беготня лекарей, приказы, списки раненых и мёртвых, потом — странная, почти оскорбительная обыденность. Кто-то чистил меч. Кто-то ругался из-за потерянной перевязи. Кто-то просил воды. Кто-то спорил, где поставить дозор. Кто-то ел, потому что тело не понимало, что рядом лежат люди, которые ещё утром тоже собирались есть. Цзян Чэнь ненавидел эту часть больше самой битвы. Во время боя всё было ясно. Враг впереди. Свои рядом. Удар. Шаг. Команда. Дышать, пока можешь. Не думать, пока нельзя. После боя мысли возвращались. И приносили с собой имена. Семь погибших Юньмэн Цзян лежали отдельно, на чистой ткани, которую нашёл один из учеников Гусу. Цзян Чэнь сам проверил каждого. Не потому, что не доверял другим. Потому что если уж он повёл их на южный фланг, то хотя бы должен был смотреть им в лицо после. Линь Цзюнь — семнадцать лет, хорошо держал короткий меч, боялся глубокой воды и всё равно пошёл через болото первым. Сюй Мин — всегда путал порядок сигнальных талисманов, но сегодня поставил свой правильно. Тан Хэ — просил после войны вернуться в Пристань Лотоса и заново покрасить перила у восточного причала. Говорил, что старый цвет был слишком тусклый. И ещё четверо. У каждого было имя. У каждого теперь была табличка, которую нужно будет сделать, если у них останется место, где ставить таблички. Цзян Чэнь стоял над ними слишком долго. А-Шэн, которому всё-таки запретили вставать, лежал в лечебном шатре и пытался спорить с лекарем. Его голос доносился снаружи слабым, но возмущённым: — Я могу сидеть! — Можете лежать, — ответил лекарь. — Молодой глава Цзян сказал… — Молодой глава Цзян сказал, что если вы встанете, он лично привяжет вас к циновке. Пауза. — Он правда так сказал? — Почти дословно. Цзян Чэнь прикрыл глаза. Хорошо. Пусть спорит. Живые должны спорить. Он повернулся к старшему ученику Юньмэн Цзян, одному из немногих, кто пережил Пристань Лотоса и теперь держался так прямо, будто боялся, что если согнётся, то уже не распрямится. — Имена переписать дважды, — сказал Цзян Чэнь. — Один список мне. Один — для шицзе. Ученик побледнел. — Госпоже Цзян? — Она имеет право знать. — Да, глава. Слово всё ещё било неправильно. Глава. Не молодой господин. Не наследник. Не сын. Глава. Цзян Чэнь кивнул и пошёл к шатру с картой. На ходу он почувствовал, что рукав прилип к запястью. Кровь подсохла. Его кровь. Он почти забыл о ней. Почти. После приступа за ящиками он успел только вытереть ладонь, спрятать смятый бутон и сделать вид, что ничего не произошло. У него не было времени бояться. Не было времени проверять, не осталось ли лепестков на одежде. Не было времени даже разозлиться как следует. Теперь время появилось. И это было плохо. Он остановился за шатром, где тень была гуще, и медленно разжал пальцы. Линии на ладони окрасились бурым. Под ногтями осталась кровь. Между большим и указательным пальцем — едва заметный белый след, как если бы тонкая ткань цветка распалась и прилипла к коже. Цзян Чэнь смотрел на него несколько мгновений. Потом стёр о край тёмной одежды. Сильнее, чем нужно. Кожа покраснела. Белый след исчез. Память — нет. Вы хорошо держали людей. Лань Ванцзи сказал это так, будто просто назвал погоду. И всё равно Цзян Чэнь запомнил. Он ненавидел себя за то, как легко память выбирала не то. Сегодня он должен был помнить сигналы, потери, раненых, ошибки разведки, скрытый отряд Вэнь, список лекарств, которых не хватит к утру. Но где-то под всеми этими нужными, тяжёлыми вещами лежала одна короткая фраза, аккуратно поставленная в нём, как свеча на стол. Вы хорошо держали людей. Он выдохнул сквозь зубы и вошёл в шатёр. *** Лань Ванцзи вернулся уже после заката. Цзян Чэнь узнал об этом не сразу. Сначала он услышал флейту. Не ту, что звучала в бою: резкую, тёмную, заставлявшую мёртвую энергию шевелиться под землёй. Нет. Теперь это были всего несколько коротких нот — почти насмешливых, почти прежних, будто Вэй Усянь пытался доказать лагерю, что он вернулся живым и не собирается никого успокаивать этим фактом. Потом послышались голоса у западного края. Кто-то сказал: — Они вернулись. Кто-то другой — тише: — С ним Второй молодой господин Лань. Цзян Чэнь отложил кисть. Чернила на донесении ещё не высохли. Он не хотел выходить. Разумеется. У него были дела. Списки. Карта. Письмо Яньли, которое он уже начал три раза и каждый раз зачеркивал первую строку. Он не обязан был встречать Вэй Усяня у края лагеря, как какая-нибудь испуганная нянька. Он вышел. Вэй Усянь шёл первым. На лице у него была улыбка, на одежде — грязь, на рукаве — тёмное пятно, которое могло быть кровью, а могло быть чем угодно ещё. Он выглядел уставшим, но довольным — отвратительное сочетание для человека, который только что ушёл в западный лес один, после боя, среди старых захоронений и неизвестно чего ещё. За ним шёл Лань Ванцзи. Белые одежды были испачканы у подола. На левом рукаве — разрыв, узкий, почти незаметный издалека. Плечо держалось ровно. Лицо спокойное. Слишком спокойное. Цзян Чэнь остановился у ближайшего столба с сигнальным фонарём. Вэй Усянь заметил его и поднял руку. — А-Чэн! Я же говорил, что вернусь. — Жаль, не сказал, в каком виде. — В прекрасном. — В грязном. — Это детали. Цзян Чэнь шагнул ближе. — Западный лес? — Почти чист. — Почти? — Ну, теперь точно чище, чем был. — Вэй Усянь. Вэй Усянь вздохнул. — Не начинай сразу. — Я начну тогда, когда ты перестанешь возвращаться из мест, куда тебя никто не посылал. — Я сам себя послал. — Это и пугает. Вэй Усянь улыбнулся, но глаза у него были усталые. На миг Цзян Чэнь увидел под привычной живостью что-то тёмное и острое, как край разбитого кувшина. — Там были остатки отряда Вэнь, — сказал Вэй Усянь тише. — Если бы они ударили ночью, у нас было бы больше мёртвых. Цзян Чэнь стиснул зубы. Вот за это он ненавидел разговоры с ним после боя. Вэй Усянь часто был безрассудным. Невыносимым. Самоуверенным. Но слишком часто оказывался прав. — Тогда нужно было сообщить, — сказал Цзян Чэнь. — И дать им уйти? — И взять людей. — Я взял. Он слегка повернул голову. Лань Ванцзи стоял в нескольких шагах, будто не участвовал в разговоре. Но внимание его было здесь. Конечно, здесь. Цзян Чэнь посмотрел на разорванный рукав. На белой ткани, ближе к плечу, расползалось тонкое серое пятно. Не грязь. Не обычная кровь. След тёмной энергии. — Второй молодой господин Лань тоже решил, что это хорошая идея? — спросил Цзян Чэнь. Лань Ванцзи ответил ровно: — Нет. Вэй Усянь тут же усмехнулся. — Он решил, что это плохая идея, и всё равно пошёл. — Вэй Ин. — Что? Я же говорю правду. Лань Ванцзи посмотрел на него. И снова это было не то, что мог заметить любой. Лицо — спокойное. Голос — сдержанный. Движение — минимальное. Но взгляд задержался. На Вэй Усяне. На пятне крови у него на рукаве. На том месте, где ткань была порвана, но кожа, кажется, не пострадала. Цзян Чэнь почувствовал, как горло сжало. Не сейчас. Он не позволит. — Оба к лекарю, — сказал он резко. Вэй Усянь поднял руки. — Да я цел. — Я не спрашивал. — А если я откажусь? — Тогда мне не придётся искать повод тебя ударить. — Убедительно. Вэй Усянь направился к лечебному шатру. Но через несколько шагов обернулся: — Лань Чжань? — Идите, — сказал Лань Ванцзи. — Ты тоже. — Позже. — Лань Чжань. — Вэй Ин. Два имени. Две остановки дыхания. Цзян Чэнь вдруг понял, что ненавидит не сами имена. Он ненавидит то, что между ними помещается целый разговор без слов, куда ему не было входа. — Он пойдёт, — сказал Цзян Чэнь. Лань Ванцзи перевёл взгляд на него. — Молодой глава Цзян… — Не вынуждайте меня повторять за Вэй Усянем. Сегодня мне и своих идиотов достаточно. Вэй Усянь моргнул. — Я всё ещё здесь. — Иди к лекарю. — Иду, иду. Он ушёл, бросив на них обоих последний взгляд — слишком внимательный, чтобы Цзян Чэню это понравилось. Лань Ванцзи остался. Вечерний свет от фонаря ложился на его лицо сбоку. Серое пятно на рукаве выглядело темнее. Цзян Чэнь кивнул на руку. — Ранены. — Незначительно. — Это слово обычно произносят люди, которые не хотят лечиться. — Рана не мешает. — До утра помешает. Лань Ванцзи молчал. Цзян Чэнь почувствовал раздражение — почти спасительное. — В западном лесу была тёмная энергия. Если она задела рану, обычной перевязки будет мало. Это знает любой младший ученик. — Знаю. — Тогда почему стоите здесь? Лань Ванцзи опустил взгляд на рукав. — Сначала нужно передать сведения. — Передадите после того, как вам не придётся отрезать руку. Лань Ванцзи снова посмотрел на него. В этот раз внимательнее. Цзян Чэнь понял, что сказал слишком резко. И слишком лично. Он тут же отвернулся к шатру с картой. — Если Второй молодой господин Лань умрёт от царапины из-за упрямства, Гусу Лань составит столько траурных речей, что мы проиграем войну от скуки. Я пытаюсь предотвратить стратегическую потерю времени. Пауза. — Понимаю, — сказал Лань Ванцзи. Конечно, он не понял. Или понял слишком прямо. Цзян Чэнь пошёл к шатру. — Донесение оставите на столе. Потом к лекарю. Он не обернулся, но услышал, что Лань Ванцзи всё-таки пошёл следом. *** Донесение было коротким. Западный лес действительно скрывал остатки отряда Вэнь. Двадцать шесть человек. Двое заклинателей среднего уровня. Один — с повреждённым амулетом, собирающим мёртвую энергию из старых захоронений. Вэй Усянь уничтожил амулет. Вернее, как сухо записал Лань Ванцзи: обратил его воздействие против носителей. Цзян Чэнь долго смотрел на эту строку. Он не стал спрашивать. Не при Лань Ванцзи. Не сейчас. — Потери? — спросил он вместо этого. — Среди наших нет. — Раненые? — Незначительно. Цзян Чэнь поднял глаза. Лань Ванцзи стоял у стола прямо. Рукав всё ещё не был обработан. Серое пятно стало шире. — У вас странная привязанность к этому слову. Лань Ванцзи промолчал. — Вэй Усянь? — Усталость. Поверхностные повреждения. — Он использовал флейту? Пауза. Совсем короткая. — Да. Цзян Чэнь кивнул. — И вы, конечно, снова сказали ему, что это опасно. Лань Ванцзи посмотрел на него. — Это опасно. — Он, конечно, снова посмеялся. Ответ не требовался. Цзян Чэнь и так знал. Он сел за стол, взял кисть, сделал пометку на карте западного леса. Рука двигалась ровно. Пальцы не дрожали. Хорошо. — Сведения приняты. Теперь к лекарю. — Молодой глава Цзян. — Что? Лань Ванцзи молчал так долго, что Цзян Чэнь всё-таки поднял голову. — Вэй Ин не должен оставаться один в таких местах, — сказал Лань Ванцзи. Цзян Чэнь медленно положил кисть. — Вы решили сказать это мне? — Вы его шиди. — Правда? А я уже начал забывать. Лань Ванцзи едва заметно нахмурился. — Вы заботитесь о нём. Цзян Чэнь почти усмехнулся. — Как проницательно. — Тогда остановите его. Вот теперь стало по-настоящему тихо. Цзян Чэнь смотрел на Лань Ванцзи и чувствовал, как что-то внутри — не болезнь, нет, что-то старше и злее — поднимается к горлу. Остановите его. Как будто он не пытался. Как будто Вэй Усянь был мечом в ножнах, который можно просто удержать рукой. Как будто Цзян Чэнь с детства не хватал его за рукав, за ворот, за край чужой глупости, за всё, что мог, только чтобы тот не сорвался куда-нибудь первым. Как будто Лань Ванцзи один увидел опасность. — А вы думаете, я не пробовал? — спросил Цзян Чэнь. Лань Ванцзи не ответил. — Думаете, я всю жизнь стою рядом и хлопаю, когда он лезет умирать? Думаете, мне нравится вытаскивать его из последствий? — Я не это имел в виду. — А что? Лань Ванцзи смотрел прямо. — Он слушает вас. Цзян Чэнь рассмеялся. Коротко. Сухо. Без веселья. — Вы плохо знаете Вэй Усяня. — Он слушает, даже когда делает иначе. Эта фраза неожиданно сбила злость. Цзян Чэнь замолчал. Лань Ванцзи сказал это не как обвинение. Не как попытку переложить ответственность. Скорее как факт, который он заметил и сам до конца не понимал, что с ним делать. Вэй Усянь слушает, даже когда делает иначе. Цзян Чэнь вдруг подумал, что Лань Ванцзи действительно смотрел не только на Вэй Усяня. Иногда. Редко. Но смотрел. И видел. Это было опаснее его слепоты. — Если он слушает меня, — сказал Цзян Чэнь тише, — почему вы всё равно идёте за ним? Лань Ванцзи не сразу ответил. За тонкой стенкой шатра прошёл кто-то из дозорных. Снаружи позвали лекаря. Где-то Вэй Усянь, судя по голосу, уже спорил о том, что ему не нужен постельный режим, потому что он «не постельный человек». Лань Ванцзи сказал: — Потому что он может не вернуться. Вот и всё. Никакой поэзии. Никакого признания. Никакой мягкости. Просто прямой, страшный ответ. Цзян Чэнь почувствовал, как внутри стало холодно. Вэй Усянь может не вернуться. Да. Все могут. Но Лань Ванцзи сказал это так, будто речь шла не о войне. Не о риске. Не о любом человеке. О нём. Цзян Чэнь взял кисть снова. — Тогда идите к лекарю, — сказал он ровно. — Иначе однажды не вернётесь вы, а он решит, что это тоже его вина. Лань Ванцзи помолчал. — Мгм. И наконец вышел. Цзян Чэнь остался за столом. Перед ним лежала карта. Чернила. Донесение. Список потерь. Всё нужное. Всё настоящее. Горло снова начало саднить. Он опустил голову, сделал медленный вдох и заставил кашель остаться внутри. Получилось. Не сразу. Но получилось. *** Ночью лекарь пришёл к Цзян Чэню сам. Это было подозрительно. Лекари в военных лагерях не ходили без причины. Их всегда не хватало. Их всегда звали. Если лекарь сам появлялся у шатра главы ордена, это означало либо чью-то смерть, либо недостаток трав, либо что-то, о чём лучше было узнать сидя. Цзян Чэнь поднял голову от отчёта. — Кто? Лекарь моргнул. — Простите? — Кто умер? — Никто, молодой глава Цзян. — Тогда что? Лекарь вошёл осторожно, держа в руках деревянную шкатулку. — У нас заканчиваются очищающие травы. Особенно те, что нужны после соприкосновения с тёмной энергией. Цзян Чэнь устало провёл рукой по лбу. — Сколько осталось? — На шесть тяжёлых случаев. Или на десять лёгких, если разбавлять. — Разбавлять нельзя. — Знаю. — У Гусу есть запас? — Есть. Но они сами сегодня потратили много после западного леса. Цзян Чэнь замер. — Второй молодой господин Лань? Лекарь отвёл глаза. Вот так. Маленькое движение. Почти незаметное. Но Цзян Чэнь слишком хорошо умел читать лица людей, которые собирались сказать неприятное. — Рана была глубже, чем он сообщил, — сказал лекарь. — Тёмная энергия вошла по краю плечевого меридиана. Не смертельно. Но если не вычистить полностью… — Почему не вычистили? — Он позволил обработать только внешне. Потом ушёл. Цзян Чэнь медленно положил кисть. — Ушёл. — Сказал, что должен проверить ночные дозоры. На несколько мгновений Цзян Чэнь просто смотрел на лекаря. Потом тихо спросил: — В лагере есть хоть один человек без стремления умереть из вежливости, героизма или тупости? Лекарь благоразумно не ответил. Цзян Чэнь встал. — Что нужно? — Очищающая трава ханьлу, порошок белого корня, серебряная нить для перевязки и сильный отвар для внутреннего очищения. — У нас есть? — Белый корень есть. Серебряная нить — немного. Ханьлу нет. Цзян Чэнь открыл дорожный сундук. Лекарь сделал шаг вперёд. — Молодой глава Цзян? — Моя мать держала запас редких трав на случай отравлений, — сказал Цзян Чэнь, перебирая свёртки. — Часть успели вынести из Пристани Лотоса. Он нашёл плоскую лакированную коробочку. Тёмную, с повреждённым углом. Открыл. Внутри лежали сухие тонкие листья с холодным серебристым оттенком. Ханьлу. Редкая. Дорогая. Нужная самим Юньмэн Цзян. Особенно если приступы станут хуже, сказал когда-то один из лекарей, осторожно не глядя ему в лицо. Если кашель продолжится. Если кровь будет идти чаще. Цзян Чэнь захлопнул коробочку. Протянул лекарю. — Возьмёте половину. Лекарь побледнел. — Молодой глава, это ваш личный запас. — Я сказал — половину. — Но если вам… — Если мне понадобится, я сам решу, что делать. — Это лекарство может… — Лекарь. Тот замолчал. Цзян Чэнь смотрел на него до тех пор, пока мужчина не опустил голову. — Половину, — повторил Цзян Чэнь. — Смешать с белым корнем. Передать в шатёр Гусу. — От вашего имени? — Нет. Лекарь поднял глаза. Цзян Чэнь сказал медленно: — От имени общего лекарского запаса. — Он поймёт. — Пусть понимает что угодно. Имени не будет. — Да, молодой глава. Лекарь взял коробочку. Уже у выхода Цзян Чэнь добавил: — И проследите, чтобы он выпил отвар. Лекарь замер. — Второй молодой господин Лань? — Нет, Вэй Усянь. Конечно Лань Ванцзи. — Он может отказаться. — Тогда скажите, что лекарство уже приготовлено, и если он не выпьет, это будет пустая трата редких трав во время войны. Лекарь, кажется, на мгновение улыбнулся. — Это может сработать. — Должно. — Да. Он ушёл. Цзян Чэнь остался один. Сундук был всё ещё открыт. Внутри лежали травы, свёртки, несколько уцелевших вещей из Пристани Лотоса, запасные перевязи, печать ордена в тканевом мешочке. И пустое место там, где была половина ханьлу. Цзян Чэнь смотрел на него, пока глаза не начали болеть. Потом закрыл сундук. — Идиот, — сказал он тихо. Неясно кому. Лань Ванцзи. Вэй Усяню. Себе. Подходило всем. *** Лань Ванцзи пришёл утром. Цзян Чэнь не удивился. Разумеется, лекарь сказал. Или Лань Ванцзи понял по составу. Или просто в Гусу с детства учили вычислять чужие попытки заботы по степени раздражённого молчания. Цзян Чэнь стоял у тренировочной площадки, где несколько учеников Юньмэн Цзян отрабатывали перестроение после вчерашних ошибок. А-Шэна он всё-таки не выпустил из шатра, чем тот был глубоко оскорблён и, вероятно, жив. Лань Ванцзи остановился рядом. Левое плечо было перевязано под одеждой — это выдавал только чуть более осторожный разворот корпуса. Рука двигалась нормально. Лицо, конечно, ничего не говорило. — Молодой глава Цзян. — Второй молодой господин Лань. Пауза. Ученики продолжали двигаться на площадке. Цзян Чэнь смотрел на них, а не на Лань Ванцзи. — Лекарство было из ваших запасов, — сказал Лань Ванцзи. Цзян Чэнь не моргнул. — У лекарей много запасов. — Ханьлу с серебристым краем выращивают редко. В Гусу такой травы сейчас нет. — Значит, повезло. — Молодой глава Цзян. — Если вы пришли вернуть траву, возвращайте в виде здорового плеча. Других форм возмещения не принимаю. Лань Ванцзи молчал. Цзян Чэнь всё-таки повернул голову. И сразу пожалел. Лань Ванцзи смотрел на него прямо. Не так, как на Вэй Усяня. Не тревожно. Не с той скрытой, почти болезненной сосредоточенностью. Иначе. Но всё равно смотрел. — Благодарю, — сказал он. Цзян Чэнь почувствовал, как сердце сделало что-то совершенно ненужное. Он тут же нахмурился. — Не за что. Мёртвый Второй молодой господин Лань был бы неудобен для общего дела. — Я не умер бы. — Из-за таких слов люди обычно и умирают. — Рана была не смертельной. — До тех пор, пока кто-нибудь с вашей любовью к самоограничению не решает, что меридианы тоже могут подождать. Лань Ванцзи слегка опустил глаза. — Я был неправ. Цзян Чэнь замолчал. Вот с этим было хуже. С упрямством он умел справляться. С холодностью — тоже. С чужой благодарностью — плохо, но можно было огрызнуться. А вот с прямым признанием ошибки без защиты, без оправданий, без попытки сохранить лицо… Это было нечестно. — Хорошо, что знаете, — сказал он наконец. — Мгм. Опять это его «мгм». Цзян Чэнь отвернулся к площадке. Один из учеников сбился в перестроении. — Левее! — рявкнул Цзян Чэнь. — У тебя там не пустое место, там человек. Если не видишь товарища в строю, враг увидит его первым! Ученик тут же исправился. Несколько мгновений они с Лань Ванцзи стояли рядом молча. И молчание снова оказалось не пустым. Цзян Чэнь ненавидел это. Если бы Лань Ванцзи сказал что-нибудь неправильное, было бы проще. Если бы смотрел свысока. Если бы поблагодарил слишком вежливо. Если бы вообще не пришёл. Всё это было бы удобно, понятно, безопасно. Но он пришёл. Понял. Сказал «благодарю». Признал, что был неправ. Цзян Чэнь почти хотел, чтобы в этот момент где-нибудь зазвучала флейта, чтобы Лань Ванцзи снова ушёл за Вэй Усянем и всё стало на свои прежние места. Флейта не зазвучала. Вместо неё Лань Ванцзи сказал: — Вчера на южном фланге ваши ученики держали строй лучше, чем многие старшие отряды. Цзян Чэнь не посмотрел на него. — Скажите им. Не мне. — Скажу, если будет уместно. — Им будет полезно. — Мгм. Пауза. — Вы тоже не отдыхали. Цзян Чэнь резко повернул голову. — Что? — После боя. — У меня были дела. — У всех были. — И? — Вам тоже следует обратиться к лекарю. Горло мгновенно стало сухим. Цзян Чэнь усмехнулся. — Это уже становится привычкой? Раздавать медицинские советы всем, кто не просил? — Вы кашляли. Сердце ударило слишком сильно. — Когда? — Вчера. После боя. Цзян Чэнь похолодел. Значит, видел. Нет. Не мог. Он ушёл за ящики. Никого рядом не было. Ученик подошёл позже. Лань Ванцзи тогда уже должен был уходить к западному лесу. — Вам показалось, — сказал Цзян Чэнь. Лань Ванцзи смотрел спокойно. — Возможно. Это «возможно» было хуже прямого обвинения. Цзян Чэнь шагнул ближе. — Второй молодой господин Лань, я ценю вашу внезапную заботу о здоровье союзников, но советую направить её туда, где её ждут. Лань Ванцзи не отступил. — Болезнь во время войны опасна. — Спасибо, я заметил. — Если это последствия ранения… — Я не ранен. — Тогда… — Тогда это не ваше дело. Фраза вышла жёстче, чем он хотел. И сразу же отозвалась в памяти другой. Это не касается молодого господина Цзян. Библиотека. Гусу. Белые полки. Сжатый в кулаке рукав. Лань Ванцзи тоже, кажется, вспомнил. По крайней мере, его взгляд на мгновение стал иным. Не мягче. Тише. — Понимаю, — сказал он. Цзян Чэнь хотел, чтобы он ушёл. Очень хотел. Почти до боли. Потому что если Лань Ванцзи останется ещё немного, Цзян Чэнь может сказать что-то лишнее. Или закашляться. Или снова запомнить какую-нибудь мелочь, которую потом придётся вырывать из себя вместе с кровью. — Вам нужен отдых, — сказал Цзян Чэнь. — Плечо не заживёт быстрее от стояния рядом с моими учениками. — Мгм. Лань Ванцзи поклонился. Слегка. Ровно. И ушёл. Цзян Чэнь смотрел на тренировочную площадку, пока белая фигура не исчезла из бокового зрения. Только тогда он позволил себе вдохнуть. Глупо. Невероятно глупо. Лань Ванцзи получил лекарство. Поблагодарил. Заметил кашель. Проявил обычную, ровную, неправильную заботу ко всему, что считал требующим исправления. Вот и всё. Никакого смысла. Никакой надежды. Ничего, из-за чего стоило бы помнить. — Молодой глава Цзян? — осторожно позвал один из учеников. Цзян Чэнь резко поднял голову. — Что? — Мы… закончили перестроение. — Ещё раз. — Но… — Ещё раз, я сказал. Ученики тут же построились. Цзян Чэнь смотрел на них и чувствовал, как под рёбрами снова становится тесно. Но кашель не пришёл. Только боль. И память о коротком: Благодарю. *** Вэй Усянь нашёл его ближе к полудню. Разумеется, не там, где должен был быть. Вместо отдыха после западного леса он сидел на ящике возле оружейного шатра, вертел в пальцах Чэньцин и выглядел так, будто уже успел поссориться с лекарем, двумя дозорными и здравым смыслом. — Ты опять тренировал их до смерти? — спросил он. Цзян Чэнь прошёл мимо. — Не до смерти. Смерть была бы отдыхом. Вэй Усянь спрыгнул с ящика и пошёл рядом. — А-Шэн передал, что ты не пустил его на построение. — А-Шэн передал или ты подслушал у лечебного шатра? — Какая разница? — Значит, подслушал. — Он хотел сбежать. — И? — Я сказал ему, что если он сбежит, ты сначала его убьёшь, потом вылечишь и убьёшь снова. — Хоть где-то ты полезен. Вэй Усянь улыбнулся. Они прошли несколько шагов молча. Потом он сказал: — Лань Чжань спрашивал о твоём здоровье. Цзян Чэнь остановился. Медленно повернулся. — Что? Вэй Усянь поднял брови. — Ну, не спрашивал прямо. Но лекарь сказал, что он интересовался, не было ли у тебя контакта с тёмной энергией после боя. Очень вежливо, очень по-ланьски, почти без выражения лица. Цзян Чэнь почувствовал, как внутри всё сжалось. — Лекарям нечего обсуждать с тобой. — Они не обсуждали. Я стоял рядом. — Случайно? — Почти. — Вэй Усянь. — Что? — Он вскинул руки. — Ты сам ничего не говоришь. Приходится собирать сведения как могу. — Не собирай. — Тогда говори. — Нет. Вэй Усянь смотрел на него долго. На этот раз без улыбки. — Ты действительно болен? — Нет. — Ты врёшь. — Ты действительно решил стать лекарем? — Нет, но я не слепой. Цзян Чэнь усмехнулся. — Вот как? Тогда удивительно, сколько очевидного ты не видишь. Вэй Усянь замер. Сказано было слишком быстро. И слишком близко к правде. Цзян Чэнь тут же пожалел. Но слова уже стояли между ними. Вэй Усянь тихо спросил: — Что я не вижу? Цзян Чэнь отвёл взгляд. Вдалеке белые одежды Гусу мелькнули у лечебного шатра. Не Лань Ванцзи — другой ученик. Но тело всё равно успело отозваться. Слабость. Ненавистная, глупая слабость. — Ничего, — сказал Цзян Чэнь. — А-Чэн… — Забудь. — Ты всегда так говоришь. — Значит, однажды ты научишься. Вэй Усянь не ответил. Это было хуже. Когда он не отвечал, Цзян Чэню приходилось слышать самого себя. — Ладно, — сказал Вэй Усянь наконец. — Не хочешь — не говори. — Именно. — Но если ты свалишься посреди боя, я тебя потом убью. Цзян Чэнь посмотрел на него. Вэй Усянь улыбнулся с трудом. — Видишь? Я тоже умею заботиться по-твоему. Цзян Чэнь хотел сказать что-нибудь резкое. Не сказал. Потому что вдруг увидел перед собой не того Вэй Усяня, который легко принимал чужие свечи и лекарства, а того, кто сидел ночью у стены после падения Пристани Лотоса и говорил «прости», не зная за что. И боль немного изменила форму. — Сначала попробуй сам не умереть, — сказал Цзян Чэнь. Вэй Усянь кивнул. — Постараюсь. Они оба знали, что это ничего не значит. *** К ночи пришло письмо от Яньли. Короткое. Аккуратное. Она писала, что добралась до безопасного места. Что просит беречь себя. Что слышала о победе на южном фланге. Что гордится им. Цзян Чэнь перечитал последнюю строку четыре раза. Потом сложил письмо и убрал во внутренний карман. Не в сундук. Ближе. В шатре было тихо. Снаружи сменялись дозоры. Вдалеке кто-то кашлял. Где-то тихо переговаривались ученики Гусу. Цзян Чэнь сидел над картой и пытался не думать о том, что половина ханьлу теперь у Лань Ванцзи. Это было правильно. Рана была опасной. Лань Ванцзи нужен войне. Гусу нужен своим людям. Вэй Усяню нужен кто-то, кто пойдёт за ним в западный лес, когда Цзян Чэнь не успеет. Стратегическое решение. Ничего больше. Он почти убедил себя. Почти. Потом взгляд упал на пустой угол сундука. И в груди зашевелилось. Сначала — просто теснота. Потом кашель. Цзян Чэнь успел зажать рот тканью. Согнулся над столом, пытаясь не издать ни звука. Горло разодрало изнутри. Боль пошла ниже, к рёбрам, будто там раскрывалось что-то тонкое и острое. Когда приступ закончился, он долго не двигался. На ткани лежали два лепестка. И маленький белый бутон. Не раскрытый. Чистый. Мокрый от крови. Цзян Чэнь смотрел на него без выражения. Потом аккуратно завернул всё в ткань. Не выбросил сразу. Сам не понял почему. Может, устал ходить каждый раз за шатёр. Может, боялся, что кто-то найдёт. Может, впервые захотел увидеть, сколько именно из него выходит этой невозможной, чужой белизны. Он положил свёрток в маленькую пустую коробочку из-под мази. Закрыл. Сунул глубоко в сундук под запасные перевязи. И только потом понял, что руки дрожат. Цзян Чэнь сжал их в кулаки. Долго сидел так, пока дрожь не ушла. Снаружи кто-то тихо прошёл мимо шатра. Голос ученика Гусу сказал: — Второй молодой господин Лань просил передать, что дозоры на западном краю усилены. Цзян Чэнь закрыл глаза. Конечно. Даже раненый, Лань Ванцзи всё равно проверил дозоры. Всё правильно. Всё благородно. Всё невыносимо. — Принято, — сказал Цзян Чэнь. Голос прозвучал ровно. Ученик ушёл. Цзян Чэнь открыл глаза и посмотрел на карту. Завтра нужно будет передвинуть южный отряд ближе к холму. Проверить запасы. Написать Яньли ответ. Выяснить, сколько людей можно выделить для разведки. Запретить А-Шэну вставать. Найти Вэй Усяня до того, как тот снова найдёт себе смерть. И не думать о Лань Ванцзи. Не думать о плече под белой тканью. Не думать о лекарстве, которое тот всё-таки выпил. Не думать о том, что где-то в соседнем шатре человек, которого он не имел права любить, сейчас дышит легче из-за травы, которую Цзян Чэнь отдал без имени. Он потянулся к кисти. Рука уже не дрожала. На донесении он написал первую строку чётко и ровно. Так, будто внутри у него ничего не росло.