Moon and blood

Тишина, встретившая Саске этим утром, была неестественной. Обычно день начинался с едва слышного шага Наруто, шелеста штор и привычного ощущения чужого присутствия, которое, вопреки статусу слуги, успокаивало. Но сегодня мир вокруг словно лишился своей оси. Суматоха в поместье напоминала потревоженный муравейник. Старший дворецкий, чье лицо от нервного напряжения стало еще более серым, чем обычно, гонял слуг по главному залу. Тяжелые портьеры перевешивали трижды, расстановка столов менялась под его язвительные замечания, а звон хрусталя и серебра сливался в монотонный гул. Саске, проснувшийся от этого шума, долго сидел на кровати, сверля взглядом закрытую дверь. Он ждал. Но Наруто не пришел. Раздражение росло с каждой минутой. Когда вместо привычного золотистого затылка перед ним склонились другие слуги, принесшие завтрак, Саске лишь сильнее сжал челюсти, сменив их таким ледяным взглядом, что те едва не выронили поднос. Еда казалась безвкусной, а их суетливые, подобострастные движения вызывали лишь брезгливость. Он привык к спокойной силе Наруто, к его молчаливому пониманию, а эти люди были лишь тенями, лишенными сути. Ближе к обеду, когда терпение окончательно лопнуло, Саске перехватил старшего слугу в коридоре. — Где Наруто? Почему его нет на месте? — голос наследника прозвучал резче, чем он планировал. Старший слуга вздрогнул, втянул голову в плечи и принялся судорожно кланяться: — Простите, господин... Много дел, подготовка... Его направили на помощь в прачечную, а потом в погреба... Дворецкий велел всем быть на подхвате. Я... я не знаю точно, где он сейчас. — Не знаешь? — Саске прищурился, и в его глазах блеснул опасный огонек. — Найди его. Немедленно. Слуга скрылся так быстро, словно за ним гнались гончие преисподней, но ясности это не прибавило. Саске чувствовал, как внутри закипает глухое, темное беспокойство. Отец ясно дал понять, что не желает видеть «человека» на празднике. Неужели Наруто решили спрятать заранее? Или, что хуже, его отсутствие — это не распоряжение дворецкого, а желание самого Наруто отстраниться в этот важный вечер? Саске вернулся в свои покои, но не смог найти себе места. Предстоящий прием, который должен был стать триумфом его совершеннолетия, теперь ощущался как ловушка. Без Наруто за спиной, без этой невидимой опоры, особняк казался ледяным склепом, полным врагов, жаждущих его крови. В дверь учтиво постучали, Саске позволил войти прибывшему и уже собираясь отчитать Наруто за отсутствие вдруг замечает брата. Присутствие Итачи всегда действовало на Саске двойственно: оно дарило редкое чувство защищенности и одновременно напоминало о недосягаемой планке идеала, установленной отцом. В этот раз, однако, мысли о Наруто не давали Саске полностью погрузиться в радость от встречи с братом. — Итачи? — Саске слегка опешил, не ожидая увидеть его так рано. Высокий, бледный и, несомненно, красивый мужчина улыбнулся, намереваясь заключить младшего брата в крепкие объятия. Саске позволил Итачи прижать себя к плечу, вдыхая знакомый аромат прохлады и старой бумаги, а затем, поспешно отстранившись и стараясь скрыть вспыхнувшую радость за маской сдержанности, произнес: — Я не думал, что ты прибудешь так рано. Саске заметил, что характерные полосы под глазами брата стали глубже, выдавая либо усталость, либо груз забот, о которых тот никогда не рассказывал. В остальном Итачи остался прежним: безупречный образ, черные, как сама ночь, глаза и длинные волосы, аккуратно собранные в низкий хвост. — Как я мог не поздравить тебя заранее? — спокойно отозвался Итачи, внимательно изучая лицо брата. — Как ты себя чувствуешь перед вечером? — Я в полном порядке, — коротко ответил Саске, хотя внутри всё еще клокотало раздражение из-за исчезновения слуги. — Отец говорил, ты прибудешь не один. Итачи кивнул, его взгляд стал более серьезным. — Обито прибудет с Тобирамой Сенджу. Саске удивленно приподнял брови. Имя Тобирамы среди вампиров произносили с опаской и глубоким почтением. Один из ближайших сподвижников почившего Мадары Учихи, он давно вел затворническую жизнь в своем замке. Саске отчетливо помнил тот день. Итачи взял его с собой на Совет не ради участия, а чтобы показать то место, куда он вскоре уйдет. Именно там Саске впервые увидел его. Тобирама Сенджу сидел во главе стола, неподвижный и холодный, словно изваяние из белого мрамора. В зале было душно от скопления древних сил, но от фигуры старейшины веяло могильным холодом. Его гранатовые глаза не просто смотрели — они, казалось, видели насквозь всю человеческую и вампирскую суть, отделяя ложь от правды одним лишь мимолетным взглядом. Три багровых шрама, резко выделявшиеся на почти молочной коже щек и подбородка, придавали ему облик сурового воина, который познал цену бессмертия задолго до того, как клан Учиха обрел свое нынешнее величие. — Тобирама Сенджу в нашем доме, — Саске задумчиво отвел взгляд, стараясь осознать масштаб происходящего. — Но он не ходит на такие мероприятия. Он столетиями не покидает свой замок. — Верно. Однако твое посетит, — подтвердил Итачи, и в его голосе проскользнула едва уловимая нота предостережения. — От чего-то он сам выявил свое желание посетить наше поместье. Отец несказанно будет доволен, если все пройдет гладко.  Итачи на мгновение замолчал, обводя комнату внимательным, изучающим взглядом, словно искал какую-то важную деталь, которой не хватало в привычном интерьере. — Кстати, Саске... — заговорил он вновь, и тон его стал мягче, но в нем появилось любопытство. — А где твой адъютант? Саске почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он привык, что Итачи замечает всё, но сейчас этот интерес брата казался несвоевременным и даже опасным. — Его задействовали в подготовке, — сухо ответил Саске, отворачиваясь к окну. — Отец посчитал, что ему не место в зале. Итачи слегка склонил голову набок, и его взгляд на мгновение стал неестественно глубоким.  Немного промолчав, старший брат похлопал младшего по плечу, оставив того готовиться к вечеру.  *** Зал торжеств поместья Учиха в этот вечер напоминал ожившую легенду о былом величии. Высокие своды тонули в глубоких тенях, а сотни свечей в массивных люстрах отражались в начищенном до блеска черном мраморе пола. Воздух был пропитан ароматом дорогих вин, горьковатого ладана и тем едва уловимым озоновым напряжением, которое всегда сопровождает скопление древних и могущественных существ. Когда Саске вышел к гостям, шум разговоров мгновенно стих. Он выглядел безупречно: черный камзол с высоким воротником, расшитый серебряной нитью в виде фамильного герба — веера, — подчеркивал его юную, но уже опасную грацию. Саске двигался сквозь толпу, кивая гостям, но его взгляд невольно сканировал лица слуг, стоящих у стен. Никого. Ни золотистых волос, ни вызывающе прямого взгляда. Фугаку Учиха, стоя на возвышении, поднял кубок, приветствуя гостей. В этот момент Саске заметил Итачи — брат стоял чуть в стороне, его лицо было непроницаемо, но в глазах при виде младшего брата отчетливо виднелась искра гордости.  Вдруг, в разгар торжественной речи отца, когда тяжелые створки вновь разошлись, по залу пронесся шепот, сменившийся благовейной тишиной. Вошел Обито, а следом за ним — тот, чье присутствие превращало светский прием в историческое событие. Саске держался похвально, ровная осанка была словно щитом, темные глаза смотрели без тени страха и благовения.  Фугаку продолжал говорить, перечисляя достижения клана и заслуги Саске, но Тобирама, кажется, его не слышал. Он смотрел на Саске так странно, будто видел перед собой не юного наследника Учиха, а призрака, восставшего из пепла времен Мадары. Этот взгляд заставлял Саске чувствовать себя неуютно, словно черты его собственного лица были ему не до конца верны. В какой-то момент Тобирама чуть заметно подался вперед, его пальцы на подлокотнике кресла едва уловимо напряглись, а шрамы на щеках на мгновение стали резче на фоне внезапно побледневшей кожи. Саске не понимал, что происходит. Неужели в его облике было что-то, что заставило даже такого сурового вампира на секунду потерять свое легендарное хладнокровие? Он почувствовал, как Итачи, стоящий чуть позади, тоже напрягся, уловив эту странную перемену в атмосфере. — Саске, — негромко позвал Фугаку, прерывая затянувшееся молчание. — Подойди, засвидетельствуй почтение Тобираме-сама лично. Саске сделал шаг вперед, ощущая, как взгляд гранатовых глаз буквально пригвоздил его к месту. Чем ближе он подходил, тем сильнее становилось это странное оцепенение старейшины. Тобирама смотрел на линию его челюсти, на разворот плеч, на то, как прядь волос падала на лоб, и в этом взгляде читалась глубокая, почти физическая боль, скрытая за веками выдержки. В зале повисла тяжелая, звенящая тишина. Тобирама не шевелился, его лицо оставалось бесстрастным, но Саске был готов поклясться: если бы старейшина мог дышать, сейчас бы его дыхание сбилось. Он смотрел на Саске так, словно тот был ключом к какой-то древней тайне, о которой сам юноша даже не подозревал. Однако Тобирама не удостоил его ни словом, ни жестом, лишь сдержанно кивнул подошедшему наследнику, мгновенно взяв себя в руки. Этот короткий момент, едва не надломивший реальность, испарился. Вечер вернулся к прежнему ритму, тяжелая аура старейшины постепенно развеялась, позволяя высшему обществу вновь расслабиться в круговороте светских бесед и звона хрусталя. Один лишь Саске ощущал себя натянутым как тетива. Он видел окружение — лица, маски, фальшивые улыбки — и в то же время как будто ослеп. Гул зала превратился в белый шум, сквозь который пробивался лишь один сигнал. Саске тяжело вдохнул прохладный воздух и замер: среди тяжелых ароматов крови и благовоний он уловил знакомый, едва ощутимый запах леса и дикой свободы. Тот самый запах, который принадлежал только одному существу. Словно очнувшись от транса, Саске, не обращая внимания на недоуменные взгляды старейшин, направился по следу. Краем уха услышав, как Итачи решился прикрыть его уход, за что Саске был благодарен ему. Он шел быстро, подчиняясь инстинкту, пока не оказался на пустом балконе, скрытом от глаз густым плющом и ночной мглой. Там, облакотившись на перила, стоял знакомый силуэт. Наруто смотрел куда-то вдаль, в сторону тех самых лесов, где когда-то прятался. — Что ты здесь делаешь? — не понимая самого себя, спросил Саске. Голос прозвучал тише, чем он ожидал, и в нем отчетливо слышалось беспокойство, которое он так тщательно скрывал весь день. Наруто не обернулся сразу. Его пальцы, вцепившиеся в холодный камень перил, на мгновение напряглись. — Ты же сам хотел меня видеть здесь, — глухо ответил он. Саске не ответил. Весь его гнев на непослушного слугу, всё раздражение из-за его отсутствия утром — всё это рассыпалось в прах. Он поддался вперед, к своему человеку, и встал рядом, почти касаясь его плечом. Жар, исходящий от Наруто, дурманил. Саске прикрыл глаза, чувствуя, как накопленное за день напряжение стекает с плеч, оставляя лишь звенящую, долгожданную тишину. Им не нужны были слова — в этой близости, на грани дозволенного, скрывалось то редкое понимание, которое оба боялись озвучить.  Но стоило Саске окончательно расслабиться, как тепло исчезло. Наруто отстранился и встал напротив, его силуэт четко выделялся на фоне ночного неба. — Не хочешь прогуляться? — спросил он, протягивая ладонь. Саске помедлил лишь секунду, прежде чем вложить свою руку в горячую ладонь слуги. Одним плавным движением левитации они соскользнули с балкона, оставляя позади душный особняк. Тишина леса баюкала их, прерываясь лишь привычной перепалкой. Но когда они достигли тайной поляны, залитой серебристым лунным светом, оба вновь смолкли. Саске с восторгом осматривал это место: ветвистые деревья обступали луг, словно стражи, оберегающие их покой. Они опустились в высокую траву, и Наруто, откинувшись на спину, уставился на звезды. — Как тебе прием? — буднично поинтересовался он. — Нудный, — выдохнул Саске, присаживаясь рядом. — Твое присутствие в зале определенно разбавило бы этот мрак. — Еще бы, — с привычной колкостью отозвался Наруто. — Но, я уже озвучивал свое предположение на этот счет. Саске лишь поджал губы, подавляя неприятный холод внутри. Мысль о том, что Наруто мог стать добычей для его сородичей, была невыносима. Внезапно поле ожило. Из травы, потревоженной теплым порывом ветра, поднялись тысячи золотистых огоньков. Светлячки заполнили пространство, превращая поляну в зеркальное отражение звездного неба. — Знаешь, а я ведь подготовил подарок, — Наруто приподнялся, и Саске невольно замер, застигнутый врасплох его красотой. Светлые волосы мягко обрамляли лицо, а голубые глаза в свете луны казались бездонными. Сердце вампира предательски екнуло, отозвавшись болезненным стуком. Саске поспешно отвел взгляд, пугаясь имени той «болезни», что так настойчиво просилась на язык. — О чем ты? — сухо спросил он, пытаясь вернуть самообладание. — Ты ведь теперь совершеннолетний, Саске, — голос Наруто стал серьезным. — Теперь ты официально можешь пить кровь. Саске опешил. Смысл сказанного доходил до него медленно, обжигая осознанием. — Да ты с ума сошел, — напрягся он, отстраняясь. — Я не буду пить твою кровь. Никогда. — И на сколько хватит твоего упрямства? — Наруто решительно закатал рукав рубашки и выудил серебряный нож. — Прекрати! — Саске рванулся вперед, вырывая клинок из его рук. — Зачем ты это затеял? Ты понимаешь, что просишь? — Всё будет хорошо, — мягко, но настойчиво заверил его Наруто. — Тебе это жизненно необходимо. Ты и так тянул до последнего. Твое тело на пределе, Саске. Саске застыл, не веря своим ушам. Секрет его физической немощи, болезни, из-за которой его тело годами отвергало обычную пищу и заставляло страдать от истощения, знали лишь двое. — Откуда ты... — Итачи, — подтвердил Наруто. — Он всегда беспокоился о тебе больше, чем ты думаешь. Саске вспомнил долгие годы борьбы, когда его детский организм, опережая сроки, требовал перехода. Вспомнил Итачи, который нашел выход в животной крови, лишь бы младший брат не запятнал себя прежде времени и смог вырасти. Но теперь суррогат перестал работать. — Саске. — Нет. Я не причиню тебе вреда. — Я не позволю тебе обратиться в пепел из-за твоей гордости. Пей. Саске вскочил на ноги, чувствуя, как паника и голод начинают бороться внутри него. Он хотел бежать, скрыться в тенях, лишь бы не видеть этого обнаженного запястья. Он уже отобрал у Наруто свободу, сделал его тенью в своем доме, рабом своей прихоти. Мысль о том, чтобы забрать у него еще и кровь, казалась высшим актом предательства по отношению к тому, кто ни разу не попрекнул его своей неволей. Но стоило Саске сделать шаг прочь, намереваясь скрыться в ночной тени, как его запястье перехватила чужая ладонь. Хватка была стальной, не терпящей возражений. Наруто, успевший вскочить на ноги, резко развернул его к себе, заставляя встретиться взглядом. Саске замер, кожей ощущая, как ребро его ладони ласково, почти интимно гладит рука слуги. В этой тишине ритмичный стук собственного сердца казался Саске оглушительным. Наруто смотрел прямо, пронизывая своим взглядом насквозь, вытравливая из мыслей любые сомнения. Его пальцы осторожно, но уверенно забрали нож из оцепенелых рук наследника. Они стояли посреди светящегося моря из светлячков, отрезанные от всего мира, и в этот миг социальные роли — господин и слуга, вампир и человек — окончательно стерлись. Наруто не стал медлить. Он коснулся острием серебра своей ключицы и сделал резкий, уверенный разрез. Темная, горячая жидкость мгновенно выступила на коже, и до Саске донесся запах, который невозможно было сравнить ни с чем. Это был аромат чистой жизни, приправленный тем самым демоническим жаром, что всегда дурманил его. Рассудок Саске помутился в ту же секунду. Знакомый, изнуряющий голод, который он подавлял годами, вспыхнул с новой, сокрушительной силой. Глаза наследника опасно блеснули алым, а клыки, до этого скрытые, непроизвольно вытянулись, требуя утоления жажды. Наруто сделал шаг навстречу, сокращая последнее расстояние. Он притянул вампира к себе, заключая в крепкие объятия, и Саске уткнулся лицом в изгиб его шеи. Ладонь Наруто медленно и успокаивающе поглаживала его спину, а над самым ухом звучал тихий, уверенный шепот: — Всё будет в порядке, Саске... Просто пей. Этот голос стал последней каплей. Саске больше не боролся. Он подался вперед, приникая губами к кровоточащей ране, и впервые за долгие годы почувствовал, как по его венам разливается не обжигающий холод, а истинная, всепоглощающая сила. С каждым глотком его тело словно восставало из пепла, а связь между ними затягивалась туже любого узла, превращая их в нечто единое и неделимое под равнодушным светом луны.