Башня

«Воровать действительно плохо!»

16:18. 7 сентября. 1349 год. Бэклунд. Николаевская улица.

      С ранним наступлением осени солнце быстрее клонилось к горизонту, словно торопилось на заслуженный отдых. Золотистые лучи освещали широкую, мощеную грубыми камнями дорогу, усеянную небольшими лужицами воды, напоминающими серебряную поверхность волшебных зеркал. Улица эта мало чем отличалась от прочих, находящихся в районе Шервуд. Аккуратный вид одноэтажных домиков, похожих на пряничные, дополнялся маленькими садами, у кого-то усеянными цветами, у кого-то простенькими кустами.       Пару дней молодой человек наблюдал за здешними жителями в попытке найти удобную жертву для своего ограбления. Будучи достаточно хитрым, он, конечно, вначале рассматривал варианты в виде районов Восточного или Бэклундского моста, но в конце концов отказался от такой идеи. Во-первых, ему не хотелось обчищать и без того нуждающихся бедолаг, с огромнейшим трудом зарабатывающих копейки, а во-вторых, очевидно, красть у них было нечего.       Ненавязчивое наблюдение за Николаевской улицей дало свои плоды: выбор Версетти пал на совершенно одинокую даму лет тридцати, что чуть ли не регулярно отсутствовала в своем доме. Одевалась та удивительно утонченно. Все те дни, что Чарльз ее замечал, она выходила в ином наряде, с другими украшениями, с густым, но, что важно, красивым макияжем, нанимала экипаж и пропадала до вечера Бог знает где. Удобно! Так случилось и сегодня.       Чарли к предстоящему перформансу подготовился основательно. За пару лет работы в театре он познал искусство грима, отчего его лицо сейчас было не узнать: мягкий овал превратился в ромб с острыми скулами, глаза с затемненными уголками стали более миндалевидными, губы узкими, а нос прямым — со всеми этими деталями он больше походил на статую. Но макияж был лишь подстраховкой на тот случай, если с него вдруг слетит пестрая клоунская маска. Аналогичным образом он позаботился и о своей фигуре. Самодельные накладки на плечи, что были незаметны под поношенным пальто, сапоги на небольшом каблуке сделали его силуэт внушительнее.       Рыцарь уголовных преступлений, добравшись до нужной улицы окольными путями, стоял у боковой стороны дома, притаившись в густой тени деревянного забора, отделявшего участок одного здания от другого. В ожидании подходящего момента он увидел, как знакомая женская фигура, наряженная в пышное платье цвета шампанского, выплывает на дорогу и садится в карету. «Ура», — радуясь невесть чему, парень тихонько поднялся с травы и пошел в сторону черного хода.       Сжав взмокшие пальцы в перчатках, он осмотрел дверь. Решив попытать удачу, юноша сначала попробовал открыть ее, как нормальный человек. Ручка дернулась и — о чудо! Ничего не произошло. «Очень наивно с моей стороны…» — разочарованно вздохнув, Версетти, не додумавшись ни до чего другого, решил заполучить доступ к содержимому дома с помощью грубой силы.       Шаг, шаг. Карие глаза Чарльза, взирающие на все сквозь щелочки маски, чуть сузились, прицеливаясь в точку ближе к ручке. Не прошло и секунды, как его нога с приглушенным грохотом влетела в нужное место. Под мощным пинком дверь покорно распахнулась. В проеме виднелась кухня, совмещенная с залом. С опаской оглядевшись по сторонам, молодой человек прошел внутрь.       Ощущения от незаконного проникновения в чужой дом были какими-то странными. Чувство неправильного, отвращение от собственной наглости и ничтожности смешивались с растерянностью. Незнакомый вид, незнакомый запах, незнакомая атмосфера — все это заставило голову Версетти закружиться. В любом случае, сворачивать назад уже поздно. Даже если он уйдет, по возвращении женщину обязательно насторожит незапертая дверь со сломанным замком. Так что он, игнорируя причудливо необжитую столовую, двинулся дальше.       Чарли в первую очередь надеялся на то, чтобы прибрать себе деньги. В краже драгоценностей и подобного рода вещей было, по его мнению, нечто неразумное: «Стырю я их, а дальше что? Продать? Отдать? Идея — говно. Неважно, через сколько рук пройдет проданное, на меня в конечном итоге все равно выйдет полиция».       Где человек вероятнее всего будет прятать свои сбережения? Наверняка в собственной комнате — следуя этой логике, парень, обойдя дом, нашел-таки спальню дамочки. Та была нескромно обставлена: двуспальная кровать с полупрозрачным балдахином, туалетный столик с огромным множеством украшений, соблазнительно переливающихся в медных лучах прощающегося солнца, массивный шкаф до потолка, битком набитый нарядами. «Маме бы здесь понравилось…» — с растущей горечью подумал юноша, прежде чем в попытке избавиться от наваждения тряхнуть головой и пройти внутрь.

***

16:48. 7 сентября. 1349 год. Бэклунд. Николаевская улица.

      — Надо же было забыть свой кошелек… — внезапно из гостиной раздалось приглушенное ворчание вкупе с щелчком открывающегося замка.       Сердце молодого человека в сию секунду ушло в пятки. «Она вернулась!» — растерянность и паника захлестнули его в момент осознания. За полчаса он забрал заначку размером аж в двести фунтов и, вопреки обещанию, данному самому себе, не брать никаких драгоценностей, взял шпильку, навязчиво притягивающую к себе внимание. Крупная бусина на ее конце напоминала глаз ядовитой змеи с вертикальным зрачком. Иглоподобное украшение обвивалось серебряной проволокой, будто виноградной лозой.       «Так, отставить эмоции! Я, конечно, ходил туда-сюда, но особых следов своего присутствия не оставил. Комната закрыта, черный ход — тоже. Богиня, пусть ее кошелек окажется не здесь…» — испытывая отвращение к собственной подлости, он все равно взмолился Багровой Леди, ибо его провидческая интуиция подсказывала ему, что грозит неминуемая опасность. Пихнув добытое поглубже в карманы пальто, парень осторожно выпрямился. Тишина.       Бам! Внезапно, дверь в комнату распахнулась. На пороге стояла та самая зловеще прекрасная дама, которой принадлежал дом. Окрашенные алым губы беззвучно зашевелились, как вдруг она властно топнула ногой.       Из под каблука ее изящных туфель по полу начал стремительно расползаться лед, колючим холодом заполняющий воздух. Стелющиеся кристаллы готовы были вот-вот коснуться подошвы Версетти — однако он успешно увернулся!       — Тупой. Наверное, еще и уродливый, раз маску носишь, — женщина поправила каштановые локоны, равнодушно наблюдая за тем, как ее собственная спальня превращается в каток.       Тело Чарли двигалось на рефлексах, с нечеловеческой скоростью. Рука в перчатке метнулась к первой попавшейся вещи, неприметно валяющейся на туалетном столике. Пальцы вцепились в какую-то несуразную книгу сомнительного вида, которая пропала во внутреннем кармане пальто. Молниеносный шаг назад: его ноги, согнувшись в коленях, оттолкнулись от пола в последний момент. Опоздай он на секунду — и точно бы остался в западне «Снежной Королевы».       Юноша ловко приземлился на пышную кровать и, не теряя ни секунды, ринулся прочь из комнаты.       — Да ты прям как коты в брачный перио… — рука дамы угрожающе взмыла вверх, но не успела она закончить издевку, как ее плечо больно ударилось о дверной косяк. Оттолкнув стоящую на пути угрозу, молодой человек пулей помчался к выходу.       Прежде чем опомниться, Чарльз, вышедший через черный ход, уже летел на своих двоих вдоль тротуара. Женщина понеслась за ним, но больше потусторонних сил не использовала.       — Держите его! Он вор! Полиция! — ровный, ледяной голос женщины превратился в умоляющий вопль, когда погоня перенесла их на оживленную часть улицы.       Патрульный, безмятежно наблюдавший за жиденькими бронзовыми облаками в небе, впал в ступор. Крик женщины дошел до его ушей позже, чем его водянистые глаза засекли пронесшуюся мимо тень.       — А ну! — вскрикнул сорвавшийся с места полицейский, различив преступника среди растерянно ступающей дальше толпы. — Посторонись! А ты, ты — стоять!       «Э, больно ты быстрый для простого человека!» — невольно подумал про себя мчащийся дальше Версетти. С ловкостью фокусника он на ходу достал из левого рукава маленькую петарду, из правого — уже зажженную спичку. Искрящийся снаряд бесцеремонно полетел в гоняющегося за ним мужчину.       Звук при этом не был бы таким сильным, таким оглушительным, если бы «детская игрушка» хоть сколько-то запоздала. Взрыв прогремел прямо около лица патрульного, заставив его остановиться, схватившись за голову. В ушах служащего повис мерзкий писк. «Хе-хе», — губы парня изогнулись под маской клоуна. Но триумф его длился недолго… Пока тот продолжал бежать вперед, на него откуда-то со стороны бесшумно налетел другой полицейский!       — Блять, — со сдавленным ругательством Чарли сманеврировал с огромным трудом. Высокий прыжок — его фигура метнулась вверх, ноги с заячьей силой оттолкнулись от стены. Бросив вызов гравитации, он быстро шагнул по вертикальной поверхности и сделал сальто. Не успевший притормозить офицер шмякнулся об здание.       В момент, как парень пролетал над головой какого-то прохожего, его взгляд ясно и безошибочно встретился со взглядом шагающего. Карие глаза задержались на чужих, того же цвета, глядящих на мир через очки в золотой оправе. Мужчина, чье выразительное, с приятным отблеском интеллигентности лицо портила иссиня-черная щетина, невольно остановился, когда через него перелетела такая «птица». «Ого, акробат!» — подумал огорошенно детектив Мориарти, глядя вслед стремглав удаляющейся фигуре вора.

***

20:54. 7 сентября. 1349 год. Бэклунд. Северная часть Бэклунда.

      Комната усопшей Хелен была освещена единственной свечой. Хрупкий лепесток пламени, повисший над фитилем, время от времени подрагивал, заставляя тень внушительной фигуры танцевать на белой стене.       Чарльз, ссутулившись, сидел на кровати, держа в руках ленту матери. На голом матрасе были выложены его трофеи: книга, шпилька и пачка десятифунтовых купюр. Он буравил краденные вещи взглядом до тех пор, пока его губы не дрогнули. Капля за каплей, по его щекам градом текли обжигающие слезы. Плечи юноши вздрагивали с каждым сдавленным всхлипом. Лишь оказавшись дома, в спокойной обстановке, он испытал все прелести пережитого за день: нервы, страх, паника и отторжение. Его собственные действия вызывали чувство омерзительной горечи на корне языка, от которой хотелось рвать.       Хоть с утраты родительницы прошло не так много времени, Версетти сделал множество выводов и наблюдений. Взрослая самостоятельная жизнь нелегка. Мама была той, кто следила за тем, чтобы дома всегда были продукты и готовая еда. Она же была той, кто следила за порядком и чистотой в этой потертой квартирке. Она была той, с кем можно было перемыть кости неумехам из театра. Она была той, кто напоминала ему о важных мелочах: «Чарли, ты отнес вещи на стирку? Чарли, ты поговорил с мистером Маршем?»       Живя с ней, молодой человек таких нюансов не замечал. Еда как-то сама появлялась, в воздухе не было извечного запаха пыли, будто он сам загадочным образом очищался, а пункты, которые необходимо было выполнить, оставались в голове… Безусловно, он был всей душой благодарен матери за грамотно выстроенный быт. Но важность таких вещей парень заметил только тогда, когда остался со всем этим наедине.       — Я скучаю, — юноша едва слышно выдохнул, сильнее сжимая в руке украшение для волос. Сверкающие камни, коими была усеяна аккуратная лента, незаметно для него впивались в голые руки.       И без того искаженная, смазанная картина мира перед его глазами внезапно была окутана густым багровым туманом.

***

20:59. 7 сентября. 1349 год. Бэклунд. Минская улица.

      Готовящийся ко сну Клейн прокручивал в уме события, произошедшие с ним за столь короткий промежуток времени: сражение в «Терновнике», смерть капитана, второе перерождение, переезд в Бэклунд. После благополучного возмездия над Ланевусом, вследствие предотвращения гибели всего Лоэна, а также полного переваривания зелья Восьмой Последовательности, он разрешил себе расслабиться на какое-то время, дабы восстановить силы. К тому же удовлетворение от завершившихся планов надо смаковать, иначе в чем его смысл?       Огни потушены, простыня приятно прогрета, тело расслабилось. Моретти готов был вот-вот отправиться в царство Морфея, как вдруг, сквозь мирную тишину, он услышал чьи-то тяжелые всхлипы. Звук этот доносился не откуда-то конкретно, а пластилином облепил его голову, отчего игнорировать его не вышло даже при всем желании. «Обычно, я так слышу молитвы от тех, кто состоит в клубе Таро… Бля, только засыпал же», — превозмогая желание и дальше валяться, Шут поднялся с кровати.       «Холодновато», — недовольно подумал Потусторонний, прежде чем сделать четыре шага против часовой стрелки и отправиться в пространство над серым туманом.       Проделав уже обыденные действия, игнорируя неразборчивые, накладывающиеся друг на друга голоса, молодой человек оказался на своем почетном месте — в центре старинного бронзового стола. Темно-коричневые глаза бегло оглядели крохотные звезды, спокойно мерцающие алым светом. Взгляд его остановился на той, что хаотично пульсировала, разнося винное свечение до других маленьких точек. Тяжело вздохнув, Клейн позволил своей духовности распространиться наружу и коснуться звезды.       Из полчища красок и света перед ним сплелась единая картина: на больнично-белых стенах играл теплый свет от свечи, на голой кровати, утирая слезы, сидел не то мужчина, не то парнишка — телосложение его было какое-то странное, а оттого и непонятно наверняка, кто же это был. В руках неизвестного была аккуратная, переливающаяся всеми цветами радуги лента, а на матрасе стопка денег, непонятная книжонка и зловещая шпилька.       «Ну и набор у тебя, — тихо усмехнулся Моретти, а затем пригляделся, — погодите-ка». Золотистые светлые кудри, в распущенном виде спадающие до плеч, старое пальто, придающее комично несуразный вид простому силуэту, та нелепая клоунская маска, на этот раз поднятая на лоб… Незнакомец оказался отнюдь не незнакомцем. Это был тот самый воришка, отчетливо запомнившийся ему магическим маневром!       — А мир действительно тесен, — пробормотал он, вскинув брови.       «Простой человек едва ли сможет вычудить то же, что и ты на Николаевской, не сломав при этом шею… Потусторонний? Сомневаюсь, что искусный акробат будет убегать от полиции под аккомпонемент из обвинений в воровстве!» — выстроив кое-какие предположения, парень протянул руку и коснулся мерцающей багровой точки.       Только-только в тумане показалась невысокая фигура преступника. Шут, расслабленно откинувшись назад, с ехидной улыбкой заговорил:       — Разве ты не знаешь, что воровать — плохо?