Башня

«А Вам тут посылочка с болезнью!»

17:52. 17 сентября. 1349 год. Южная часть района Бэклундского моста. Ривербей-авеню.

      Близился шестой час. «Столица столиц» в это время уже была окутана пожухлым сиянием медного солнца, наполовину пропавшего за горизонт. Мягкие порывы осеннего ветра, помимо листьев, окрашенных в ржавые оттенки, уносили с собой горчащий угольный туман.       Мирную тишину безлюдной улицы разбавил ритмичный стук деревянных колес по каменной дороге. Лошади замедлили свой ход, пока в конце концов не остановились у дома под номером сорок восемь. Из экипажа вышел молодой человек роста чуть ниже среднего, блондин. Одет он был в повседневный костюм светло-коричневого цвета. Расстегнутый воротник мятой рубашки и сюртук не по размеру добавляли его образу чего-то неряшливого. В руках он держал расписанную узорами коробку из пекарни.       Заходя за пирогом, Версетти не был уверен в том, уместен ли этот мелкий подарок или нет. «Я к вампирам иду. Они что-нибудь кроме человеческой крови едят? Ой, как это сложно… В любом случае, мама учила, что с пустыми руками в гости обычно не ходят. Своими действиями я просто покажу свое приличие», — с этими мыслями, оглядевшись по сторонам, он поднялся на крыльцо и постучал в дверь.       Щелк-щелк. Чарльзу открыли почти сразу.       — Здравствуй, — на парня глядели алые глаза с неизменным колючим высокомерием. — Какой ты пунктуальный.       — Привет, — при виде знакомого бледного лица юноша ощутил противный ком в животе. Его будто окатили ледяной водой! И чувство это никак не было связано с опасностью или чем-то подобным: перед ним вновь возникла картина из того странного бесконтекстного сна, в котором вампир осыпал его поцелуями.       С огромным трудом, сохранив непринужденное выражение на своей физиономии, молодой человек всучил Эмлину коробку пирога. Сладковатый запах песочного теста и вишни, прилипший к нему с того момента, как он покинул пекарню, наконец ушел.       — Ой… Спасибо, — пару мгновений Уайт растерянно глядел вниз, на коробку, а подняв глаза обратно на блондина, прищурился. — А с щекой что? Еще и так безобразно обработано. Из какого места растут руки человека, который тебе вот это налепил на лицо?       — Вообще-то, я сам обрабатывал рану, — неловкость от вспомнившегося ему сна быстро отошла на второй план, когда Версетти услышал последнее. С «судной ночи» прошло дня два, рану надо было повторно обработать. Чарльз думал, что справится с этим самостоятельно, но, судя по всему, вышло паршиво.       — И? Я не откажусь от своих слов. И ты так не ответил, что случилось с щекой?       — На меня напала наждачная бумага, — распространяться о том, в чем он участвовал ночью пятнадцатого сентября, юноша не хотел — это было читаемо в его сменившемся тоне. — Покровитель месячных, войти можно?       — А? Да как ты… — бедный вампир от такого обращения не просто опешил: в его винно-красных глазах вспыхнуло бешенство. При первой встрече этот маленький блондин произвел на него впечатление человека мягкого, вежливого, почти наивного, а сейчас он позволяет себе такое!       Гневную тираду Уайта оборвал голос какого-то мужчины из гостиной. Звучал он спокойно, но любопытствующе:       — Эмлин, гость, о котором ты предупреждал, уже пришел?       — Д-да, папа, — парень, стиснув зубы, пытался звучать как можно более вежливо. — Подожди минут пятнадцать, пожалуйста. Я его потом приведу.       — Хорошо.       Благородный Сангвин протяжно вздохнул, изо всех сил стараясь унять собственное раздражение. Восстановив контроль над эмоциями, он обратился к Чарли:       — Проходи, чурбан неотесанный. Поднимайся на второй этаж. Оставлю твой «подарок» и приду к тебе.       — А зачем мне на второй этаж? — молодой человек из короткого диалога отца и сына понял, что глава семейства находился на первом этаже. Вопрос был задан не для провокаций: он действительно не понял юношу.       — Да потому что у меня сердце кровью обливается, когда смотрю на твое лицо!       — Тебе меня жаль? — Версетти прозвучал еще более недоумевающе.       — Ни в коем случае. Мне больно смотреть лишь на то, что ты сделал в попытке обработать щеку, — голос вампира к этому моменту слышался из глубины дома. Парень в конце концов переступил порог.       Зажженные лампы красили прихожую в уютные теплые цвета. Внутри по какой-то причине было так же прохладно, как и снаружи, но блондин этому не придал особого значения. Он снял обувь на коврике и, как было сказано, поднялся на второй этаж. Самостоятельно искать нужную комнату, входить куда-либо без спроса казалось ему неправильным, так что Чарльз просто стоял у лестницы, разглядывая узенький коридор, вдоль которого располагались двери в комнаты.       Сквозь плотно занавешенное окошко в конце коридора на пол лился оранжево-красный свет уставшего солнца, в котором купалось черное облако — это был кот. Прощальное сияние светила, смешиваясь с желтоватым огнем газовых ламп, окутывало тесное пространство медовой вуалью. Без чужой компании, с приглушенным звуком бесед, доносящихся с первого этажа, атмосфера здесь была умиротворяющей.       — Не стой на дороге. Вон, видишь дверь слева? Открывай, — Эмлин, перешагивая последнюю ступеньку, кивнул в неопределенном направлении. В правой руке он держал деревянный ящик, издающий лязгающие звуки стекла.       Чарли, коротко кивнув, открыл дверь и ступил в комнату. В простенькой спальне, в которой были кровать, тумба и встроенный в стену шкаф, молодой человек чувствовал себя несколько некомфортно. Он повернул голову немного вправо, желая оглядеться по сторонам, — но тут его лицо столкнулось с чужим, идеально гладким, но будто бы неживым. Пустующие глаза зелёного цвета, украшенные пышными ресницами, с пугающей ясностью глядели в его собственные. Версетти, подавив дрожь от испуга, понял, что на него смотрела ростовая кукла.       — Ты, получается, не единственный ребенок в семье? — чтобы совсем уж не испортить отношения со своим новым знакомым, Версетти на всякий случай изъяснялся максимально нейтрально.       — С чего ты это взял? Я единственный, — Уайт поставил деревянный ящик на прикроватную тумбочку. Склонившись, он аккуратно открыл ее и, постукивая разными склянками, достал оттуда одну баночку, вату и пластыри.       — Ясно, — отведя многозначительный взгляд от прочих кукол, что складывались в весьма внушительную коллекцию, парень поинтересовался другим: — А кот тоже «благородный Сангвин»?       — М? Не а. Он не наш, — ответил вампир, потряхивая один из бутыльков у лица. — Соседи уехали на несколько дней и попросили присмотреть за ним.       — А, понятно.       — Угу. А теперь садись на кровать.       «На кровать…» — мысленно повторил блондин, прежде чем опуститься на край матраса. Снова в голове его начали бесконтрольно всплывать образы из того злополучного «кошмара». Каждое ощущение, каждый вид, движение — все до мельчайшей детали запечатлелось в сознании Чарльза. «Блядский артефакт», — сейчас он столкнулся с последствиями своего безрассудного преуменьшения значимости побочных эффектов…       Эмлин работал осторожно. Сперва он убрал «работу» Версетти: под слоем ваты и пластырей участок поврежденной кожи, обрамленный раздраженным красным, покрылся желтоватым липким слоем сукрицы. Рана, на которой частично остался белесый ворс, выглядела болезненной.       Сангвин взял парня за подбородок и приподнял его голову вверх. Слегка повернув ее в сторону, он хмуро оглядел раненую щеку. «Наждачная бумага напала?» — Уайт хотел было еще раз спросить, что произошло с Чарли, но, вспомнив, чем это кончилось до этого, передумал. «Меньше слов — больше работы!» — он кинул комок использованной ваты и пластырей на тумбу, затем взял заранее подготовленную баночку.       Металлическая крышка откручена. В ноздри сразу ударил резкий специфический запах, смешивающий в себе что-то травянистое, горькое и, казалось, яблочное — в маленькой банке будто бы хранился концентрат лета! Вампир зачерпнул немного бальзама пальцами и, придерживая голову незапланированного пациента, принялся бережно распределять его по оголенной плоти.       Чарли большую часть времени просто глядел в пол, а если и поднимал глаза, то смотрел куда угодно, только не в лицо врачевателя. «У него запястья такие тонкие. И руки красивые… Богиня, о чем я думаю?» — бедолага вновь явственно ощутил свою легкомысленность в отношении артефакта. Вверх по его шее пополз жар, — но, благо, там он и остановился. Если бы не актерское прошлое в удачной комбинации с зельем Клоуна, парень бы превратился в скрюченного вареного рака.       — Рана довольно серьезная. После заживления может остаться шрам, — Эмлин закончил с нанесением мази и взял немного чистой ваты.       — Это плохо, — просто ответил юноша, уставившись на одну из кукол.       «Правда, плохо. Шрамы сложно маскировать. Если случится еще что-то, после чего мне понадобится примерять на себя чужую роль, будет проблематич…» — вихрь мыслей уже проносился в голове молодого человека, но его удачно оборвал гордый тон Уайта:       — Ага. Но мазь, которую я нанес на твою щеку, особая. Мы, Сангвины, делаем ее сами. Она из дорогих, труднодоступных трав и варится очень сложно. Но нам, в силу талантов в медицине и фармацевтике, это дается проще простого, — белая вата накрыла щеку блондина, а после была аккуратно зафиксирована пластырями. — В общем, не бойся. После этого бальзама шрамы не остаются. Все заживет так, будто ты и не ранился вовсе.       «Почему он все это мне говорит?.. Он хочет, чтобы я ему заплатил? Наверное, да. Но у меня с собой сейчас только пять соли… Я думал, это бесплатно! Точно говорят, что бесплатные вещи стоят дороже всего», — Версетти слушал вампира и недоумевал. Когда руки наконец-таки покинули его голову, он выпрямился. «Ох, ладно, он подлечил меня. Будет справедливо заплатить ему», — подавив шумный вздох, Чарли заговорил:       — У меня сейчас с собой мало денег. Если тебе не принципиально, я могу занести нужную сумму позже, — чуть подумав, он предложил вариант мгновенной расплаты, — или я могу дать тебе своей крови. Только я не знаю, тебе вообще можно пить кровь Потусторонних…       — Ты дурак? — этот вопрос сложно было воспринимать за оскорбление. Сангвин звучал искренне непонимающе.       — Да Господи, иди ты на хер! С тобой говоришь нормально, а ты такие вопросы задаешь.       — Да нет же! Я серьезно тебя не понимаю. Зачем платить? Ты о чем?       — За работу твою, тупица. Начал же шарманку о том, что мазь эта дорогая, готовится сложно.       — Нет, ну правда, дурак, — Эмлин тихонько проворчал, зачесав волосы назад. — Я говорил это не для того, чтобы вытрясти из тебя деньги.       — А зачем тогда?       Повисла тишина аж на полминуты. Вампир, все это время глядевший вниз, решил перевести свое внимание на аптечку.       — Похвалиться, — ответил он неохотно. — Теперь пошли вниз. Папа, наверное, уже заждался.       При выходе из комнаты взгляд блондина невольно задержался на зеркале, висящем на дверце шкафа. Щека больше не выглядела так, словно на нее от отчаяния решили налепить все, что было в аптечке — лицо выглядело очень аккуратно!

***

18:14 17 сентября. 1349 год. Южная часть района Бэклундского моста. Ривербей-авеню.

      В гостиной на небольшом диване сидел мужчина приятной наружности. На его носу были очки в золотой оправе, алые глаза со сдержанным интересом смотрели на гостя, сидящего рядом. Эмлин на фоне отца выглядел как его точная копия, разве что без окуляров и заметно моложе.       — К сожалению, я не могу выполнить вашу просьбу. Я не имею права разглашать информацию о состоянии здоровья пациентов, их диагнозы и другие личные сведения, полученные при лечении. Это врачебная тайна.       — Н-но мистер Уайт, я ее сын…       — Я понимаю. Более того, я это вижу. Но даже так я не могу делиться таким. Только с письменного согласия пациента.       — Она мертва, — согревая пальцы об чашку чая, юноша потупил взгляд на кофейный столик, где лежал нарезанный вишневый пирог.       — Ох… — врач опешил, невольно опустив глаза. — Мне очень жаль… Есть еще варианты. Я могу раскрыть эту информацию при угрозе распространения инфекций, либо по решению суда или следствия.       — Это все? — парень надеялся, что эту систему можно еще хоть как-то обойти. Ему нужна была правда.       — Да.       — А если у меня ни того, ни другого нет?       — Тогда я не могу вам ничем помочь, — мужчина видел горечь во взгляде молодого человека, видел, с какой надеждой он глядел на него — он его прекрасно понимал, но сделать что-либо против этики и правовых норм не мог.       «Дядя не согласен… Ох, придется устраивать перформанс», — на этом моменте блондин решил воспользоваться собственным актерским талантом.       — Мистер Уайт, ну пожалуйста! Мама умерла, и я подозреваю, что в ее смерти замешана не какая-то пресловутая болезнь. У меня чувство, будто ее кто-то убил. И я видел, как странно вел себя ее труп. Но изменения попросту не сохранились до прибытия полиции. Следствие думает, что она умерла из-за туберкулеза, — по мере того, как Чарли говорил все это, глаза его наполнялись слезами, а голос дрожал. Не просто казалось — было ясно, что он готов был умолять главу семейства, чтобы тот рассказал ему хоть что-то о том приеме.       Врач смотрел за бедным мальчишкой с искренним состраданием на бледном лице. Будучи Сангвином, он знал, что человек рядом с ним — Потусторонний и, с большой вероятностью, нелегальный. Это объясняло тот факт, почему он не рассказал все, что увидел, полиции.       — Если вы не верите, я буду клясться! Клянусь перед Богиней, что говорю только правду! — Версетти утирал град из горячих слез, покатившихся по его щекам.       — Х-хорошо, хорошо. Я расскажу вам то, что знаю. Только, пожалуйста, не плачьте, — вампир сдался. Он больше не мог наблюдать за агониями юноши: Уайт старший буквально ощущал, как сжималось его собственное сердце от вида чужих душевных истязаний.       — А?.. Спасибо вам огромное! Спасибо большое! — на заплаканном лице гостя появилась самая что ни на есть счастливая улыбка.       Хлебнув чая, чтобы успокоиться, молодой человек выжидающе посмотрел на мужчину.       — Ваша мама приходила ко мне за обследованием двадцатого августа. На первый взгляд она была совершенно здоровой и жаловалась лишь на странные ощущения в груди при дыхании. В ходе осмотра выяснилось, что ее легкие были не в лучшем состоянии. Но вы знаете воздух в Бэклунде. Если учитывать ее возраст, район, в котором она жила, картина будет вполне типичной для многих в столице.       — Угу…       — Но я должен кое-что упомянуть. Видите ли, туберкулез — не та болезнь, что убивает резко и сразу. Перед так называемым «апогеем» идут явные симптомы: кашель, продолжающийся более трех недель, повышенная температура, ночная потливость, резкое снижение веса, слабость и боли в груди. Могу я узнать, когда вы обнаружили вашу маму мертвой?       — Двадцать четвертого августа.       — Ясно… При таком раскладе миссис Версетти никак не могла умереть от туберкулеза.       «Перед смертью мама не проявляла никаких признаков болезни. Когда я смотрел на нее духовным зрением, пока она была жива, я также не увидел ничего серьезного… Совсем забыл! Если мама была Потусторонней, она должна была оставить после себя Потустороннюю черту, но ее рядом с ней вообще не было, — парень допил чай и задумался. — Черту могла забрать та дама в лиловом сарафане. В таком случае смерть мамы все больше похожа на спланированную».       — С учетом того, что вы видели странное поведение трупа, а также того, что смерть вашей матери наступила внезапно, я могу предположить, что на нее наслал болезнь, вероятнее всего, какой-нибудь Потусторонний. Сами понимаете, книги, учащие таким ритуалам и заклинаниям, не будут в свободном доступе, так что сюда, возможно, руку приложил человек, специализирующийся на таких вещах.       — А вы не знаете, какой Путь сосредоточен на болезнях, проклятиях всяких? — голова Чарльза задумчиво наклонилась в бок, пока он слушал врача.       — Мне жаль, но нет. В такого рода вещах я разбираюсь совсем плохо.       — Понял… — коротко кивнул Версетти, прежде чем поставить опустевшую чашку на столик и подняться. — Вы мне очень помогли. Спасибо вам огромное еще раз!       — Пустяки, — бледное лицо мужчины украсила мягкая улыбка. — Любой в этом мире достоин знать правду.       На том они и распрощались.