Башня

«Ужасный побочный эффект»

8:23. 2 ноября. 1349 год. Бэклунд. Минская улица.

      — Вот мой сын, Мартин Вуд, — бледные пальцы женщины, сжимающие фарфоровую чашку, расслабились. Отложив чай на кофейный столик, она достала из сумочки маленькую фотографию и передала ее Шерлоку.       На искусственно раскрашенном фото было двое молодых людей, студентов. На вид им было не больше двадцати. Юноша, на которого указала Шарлотта, был несколько худощавым, имел мягкие черты лица с чуть выступающими скулами, добрые карие глаза и каштановые, почти черные вьющиеся волосы.       — Угу, — мужчина кивнул и указал на парня, стоящего рядом с пропавшим, — а это кто?       — Майкл Бенедетти. Они друзья детства. Мне иногда казалось, что Мартин доверяет ему даже больше, чем мне, — голос миссис Вуд дрогнул, когда она добавила последнее с горькой улыбкой на губах.       Бенедетти был молодым человеком чуть выше Вуда, с овальным веснушчатым лицом, улыбчивыми серыми глазами и медно-рыжими кудрями. Взгляд мистера Мориарти блуждал с одного юноши на другого, когда рука потянулась к карману брюк. Между его пальцев блеснул золотой. Клейн подкинул монету вверх — та приземлилась решкой вверх. Ответ на вопрос «Справится ли с предстоящим делом Чарли?» был положительным.       Наученный горьким опытом, Моретти теперь проверял каждое дело, которое хотел переложить на Башню. Ведь простой на первый взгляд поиск собаки едва не оказался летальным, приведя блондина к Потустороннему средней Последовательности! «Знания и способности налагают ответственность…» — руководствуясь этим, Шерлок отказывался от мирного неведения.       — Мартин довольно замкнутый и тихий. Он скорее человек знаний: лучше книгу почитает, чем погуляет с какой-нибудь красавицей. Не уверена, есть ли у него еще друзья, помимо Майкла, — Шарлотта продолжила после недолгого молчания.       — Понял, — мистер Мориарти убрал золотую монету и передал фотографию Чарльзу. — У вас есть с собой какая-нибудь вещь вашего сына, с которой он часто контактировал? Одежда, может.       Юноша, мгновением ранее изучавший женщину, с благодарным кивком принял фото. Хоть глаза его, черные и без бликов, блуждали по запечатленным на бумаге лицам, в моменте он размышлял о миссис Вуд: «Скупая на эмоции. У нее пропал сын, но держится она очень стойко, хотя духовное зрение показывает, как ей сейчас тяжко… Чем-то она мне напомнила учительницу».       — Да, вот, — Шарлотта предполагала, что и частный детектив подключит к поиску собак-ищеек, потому взяла с собой старую рубашку сына.       Дама положила аккуратно сложенную вещь на столик, после чего добавила с той ноткой гордости, которой обладают родители, рассказывая о лучших сторонах своих детей:       — Хочу также добавить, что Мартин не пьет и с плохими компаниями не связывается… Учится на юриста в Августовском университете…       В этот момент Шерлок и Версетти переглянулись, будто подумали об одном и том же: «А вы уверены?». Все же, если молодой человек изначально отличался замкнутостью, то вполне мог скрывать что-то от родной матери. Кровное родство далеко не всегда является залогом доверительных отношений. Миссис Вуд производила впечатление человека хорошего, но строгого, может, даже старомодного — таким людям сложнее открываться. В любом случае личная вещь Мартина у них была, фотография — тоже. В отличие от других детективов, эти двое могли просто погадать и найти пропавшего так. Заморачиваться не было необходимости.       — Я понимаю, что взрослому юноше естественно не появляться дома какое-то время, но у него никогда такого не было. Поэтому я насторожилась, — голова Шарлотты поникла, спина сгорбилась — казалось, только сейчас она разрешила себе показать истинные эмоции. — Пожалуйста, помогите мне. Я заплачу двадцать фунтов. Если потребуется еще, я добавлю.       — Хорошо, мы поможем вам, — взгляд Клейна смягчился, и он кивнул, сложив руки на коленях.

***

13:20. 2 ноября. 1349 год. Бэклунд. Минская улица.

      После уборки воздух еще держал в себе аромат лавандового мыла. В комнату сквозь приоткрытое окно проникал студеный ноябрьский ветер, несущий с собой неизменную горечь промышленного смога. Перебирая золотистые завитки на висках, молодой человек, уставившись в пол, размышлял над предстоящим делом:       «Восточный район… Если Мартина последний раз видели там, то искать его простыми методами бесполезно. В той дыре, наверное, каждый день пропадает по несколько людей по разным причинам. Однако я Провидец. Шанс есть, — наконец, оторвав глаза от деревянных узоров, он открыл тумбу и достал оттуда пару листов бумаги с автоматической ручкой. — «Вслепую» переть туда и заниматься лозоходством будет не очень разумно. Слишком долго. Сначала стоит воспользоваться гаданием по снам. Может, узнаю конкретную улицу — так будет проще».       Кивнув самому себе, Версетти бегло написал «Где сейчас находится Мартин Вуд?», накрыл рубашку пропавшего одной рукой, лист — другой, после закрыл глаза. Пару секунд спустя его мысли замедлились, тело расслабилось, и он провалился в сон.       Однако картина перед ним не стала меняться — она так и осталась сплошной непроглядной тьмой.       Веки юноши дрогнули, и он открыл глаза. Хмуро оглядев сначала старую рубаху, затем выведенные чернилами слова, Чарльз пытался понять, что пошло не так: «Гадание провалилось. Но информации, вроде, про этого парня у меня достаточно. В чем тогда дело? Он умер? Нет… Наверное, мне бы тогда показали его тело. Не знаю, почему я не получил ответ. Надо попробовать задать вопрос чуть иначе, наверное. Если не показывается, где он сейчас, может, покажется, где он был последний раз».       Голубоватый духовный огонек поджег уголок бумаги — спустя пару секунд от нее не осталось и следа. Металлический кончик ручки ниточкой вывел: «Где последний раз был Мартин Вуд?». Как и прежде, молодой человек закрыл глаза, откинулся на изголовье кровати и с помощью когитации погрузился в сон.       Чернильное полотно разбавили тусклые серые оттенки. Из неряшливых пятен постепенно собрался «пейзаж»: свинцовые тучи, смешиваясь с едким угольным дымом, укрывали бескрайний небосвод. Перед Версетти предстало двухэтажное обшарпанное здание. Над дверью с облупленной краской висел фонарь, его желтоватый свет позволял рассмотреть стены, облепленные неоднородной копотью, и деревянную табличку с едва различимой надписью: «Самородок. День — один соли и два пенни». Юноша моргнул — окружение поменялось. Улица стала узким, плохо освещенным коридором, и теперь он видел дверь с номером «12».       Сновидение после этого рассыпалось. Серебряный свет солнца ударил в глаза Чарли, заставив поморщиться: «Правда, где-то в Восточном районе. Улицы там однообразные, но по крайней мере я знаю, куда идти. «Самородок»? Похоже на отель… Уф. Пора за работу».

***

19:47. 2 ноября. 1349 год. Восточный район. Улица Золотого плаща.

      Метро, расспросы людей, экипаж — за этим прошло несколько часов, так что Версетти добрался до нужного места только вечером.       Прекрасно осведомленный о нравах в этой части города, парень оделся максимально просто: старые полосатые штаны, мятая рубаха, истончившаяся шинель с парой потерянных пуговиц и кепи — горе актеру, у которого есть только один образ! Потому эти вещи вместо того, чтобы быть давным-давно отправленными на помойку, ждали своего часа в закромах его шкафа.       — Здравствуйте. Есть свободный номер? — тихо спросил блондин у мужчины за стойкой.       Называть фойе то, куда зашел молодой человек, будет своеобразным преувеличением. Когда кто-то говорит «фойе», все, как правило, представляют просторный зал с теплым освещением, пару уютных диванов, аккуратный ресепшн. Здесь же все было иначе: миновав дверь в «Самородок», юноша попал в скромную комнатушку, пропитанную горьким запахом сигаретного дыма и отсыревшего дерева. За грубо отесанной стойкой виднелась лестница, ведущая на второй этаж, а справа проход — в коридор. Помещение, освещенное бедным светом немногочисленных фонарей, утопало в каких-то тошнотно-желтых красках.       — Угу, — мужчина отозвался устало, без любезностей. — Имя?       — Томас Либерт, — молодой человек ответил наобум, высыпав нужную сумму монет в руку владельца отеля.       Одним из главных правил Восточного района было «Плати наличными и не задавай лишних вопросов», поэтому Чарли не очень беспокоился по поводу того, что у него кто-нибудь попросит документы.       — Седьмой номер, второй этаж, — управляющий недолго покопался в ящике под прилавком, достал ключи и кинул их на стойку. Следом послышался скрежет ручки об бумагу.       Версетти коротко кивнул, взял ключи и, обойдя печально выглядящий ресепшн, прошел вверх по лестнице.       Поднимаясь, парень чувствовал необъяснимый груз на собственных плечах. Отчаяние, грусть, боль, острое ощущение безнадежности — эмоции всего народа, живущего в этих мрачных муравейниках, сливались в единый завывающий, тоскливый голос. «Уйти… хочу…» — в голове его внезапно промелькнула мысль, которая как будто не была его вовсе. Хотелось не просто покинуть здание захудалого отеля, этот промозглый темный район. Хотелось уйти из жизни. Это было липнущее, тягучее желание, которое жгло сильнее, когда становилось еще хуже.       Однако юноша вовремя опомнился. «А? Что за бред? О чем я вообще думаю? Мне нельзя, — блондин невольно нахмурился, вглядываясь в коридор, укрытый желто-багровой пеленой. — Тц, «Глаз Горгоны». Точно! Хожу с ним, наверное, уже третий-четвертый час. Это первый раз, когда я чувствую эффект эмоционального заражения настолько ясно».       Сделав пару шагов, Чарльз оказался напротив двери с номерным знаком «12». «Надо быстрее валить отсюда. С бомбой замедленного действия, которая сейчас у меня в кармане, по-хорошему вообще не стоило здесь так долго бродить», — бедолага тяжело вздохнул.       Прежде чем осуществить задуманное, молодой человек быстро погадал о том, безопасно ли входить в нужный ему номер. Получив удовлетворительный ответ, он кивнул самому себе и приставил к замочной скважине указательный палец.       Губы парня беззвучно зашевелились, и он почувствовал, как неестественная прохлада расползается под его кожей. Металлический блеск замка притупился, гладкая поверхность вскоре была испещрена многогранными ледяными узорами. Чарли медленно повернул руку — щелчок.       Стряхнув с пальца капли воды, блондин открыл дверь. Во тьме, которую разбавлял блеклый луч алой луны, можно было разглядеть легкий беспорядок: смятое постельное белье не первой свежести, разбросанные по полу листы бумаги, которые, кажется, просто слетели с письменного стола. Но взгляд Версетти зацепился за кое-что другое: из-под кровати выглядывала небрежно смятая одежда — простая рубашка, пиджак и брюки — точно туда ее запихнули второпях.

***

00:23. 3 ноября. 1349 год. Бэклунд. Минская улица.

      Двенадцать часов ночи. Большинство людей в это время уже видят седьмой сон, мирно посапывая в кроватках. Но, увы, не Клейн.       «Как же холодно…» — Шерлок залез с головой под одеяло, но даже это его нисколько не спасло от холода. Ноги и руки его были ледяными, простыня под ним впитывала в себя сырость комнаты быстрее, чем естественное тепло тела, — он чувствовал себя трупом в морге! Последний месяц осени не щадил никого.       Окна были плотно закрыты, багряный свет луны приглушен тяжелыми бархатными занавесками, в доме — убаюкивающая тишина. «Надо взять за привычку незадолго до сна включать камин. Плевать на деньги! Человек во время сна и так остывает… Так и насмерть замерзнуть можно», — детектив поднес руки к губам и выдохнул в попытке хоть как-то согреться. Совсем взгрустнувший, мужчина даже подумал: «Вдвоем было бы теплее».       В голове его не было даже примерного образа той, кто могла бы стать ему парой: он старался вообще не думать на эту тему. Жизнь Клейна была точным воплощением опасной нестабильности, что могла легко затянуть в себя человека, к которому он начал бы испытывать сильные чувства, — он боялся этого. Боялся и того, что рано или поздно покинет этот причудливый мир с алыми ночами, полный потустороннего безумия, и невольно оставит в чужом сердце болезненную пустоту. Моретти хотелось любить, хотелось любоваться, но он себя строго ограничивал. И если днем, в самый рассвет суеты, эти мысли были чем-то редким, почти несуществующим, то в такие ночи одиночество ощущалось особо навязчиво, остро.       «Вдвоем теплее», — когда Мориарти закрыл глаза, эти слова снова прозвучали в его голове. И тогда он взглянул на них под другим углом: «Точно! Чарльз! Ему, наверное, тоже сейчас холодно. Может, попробовать позвать?»       Рот Клейна приоткрылся. Он собирался подать голос — но, поморщившись, передумал в последний момент: «А это не слишком по-гейски? Прошу его переодеться в девушку, а сейчас будет вот это… С учетом того, какие ему снятся сны с моим-то участием, наверное, это не очень хорошая идея».       Смиренно вздохнув, молодой человек, поежившись, перевернулся на другой бок. Прошло еще десять минут. Желание быстрее заснуть все пересилило: «Нет, ну… Ни я, ни он не испытываем ничего такого друг к другу. Все нормально. Просто погреться надо».       — Чарли, — «Все равно он так рано никогда не ложится», — голос его был ни громким, ни тихим, когда он позвал блондина.       — А? — вместо того, чтобы прийти к детективу и спросить, что ему надо, парень отозвался, не поднимаясь с постели. О каких правилах этикета может идти речь, когда дом превратился в морозильную камеру?       — Давай сегодня вместе поспим?       Молчание. «Неужели проигнорировал?..» — только было подумал Моретти, как у него получилось уловить в темноте низковатый силуэт на пороге — это был Версетти. Обернутый в одеяло, юноша очень походил на гусеницу.       — Это ужасно, — проворчал тихонько парень, плюхнувшись рядом с Шерлоком.       — Что правда, то правда.       Мужчина отодвинулся чуть ближе к краю, чтобы места хватило им двоим. Глаза закрылись — прошло пару минут, и тело его начало расслабляться само по себе. «Правда, стало тепло», — с удовлетворением подумал Моретти, постепенно проваливаясь в сон.       Чарли тем временем лежал на боку и разглядывал заросшее лицо мистера Мориарти. Его взгляд скользил по чернильным прядкам волос, небрежно спавшим на прикрытые веки, по мягкому изгибу бровей, по прямой спинке носа. Глаза его вот-вот должны были закрыться.       — Ну что за спящая красавица? — в ушах блондина зазвучал игривый женский шепот.       — Бля-я-ять. Почему снова эта хрень?.. Пока я был у себя, ты молчала. Уйди!       — Люди расцветают по-другому, когда дремлют. Согласись, сейчас его лицо выглядит нежнее, — тихий голос в голове будто назло проигнорировал негодование молодого человека.       — Да-да, а теперь заткнись, прошу тебя. Завтра рано вставать.       — Но ты всегда рано встаешь, — незримая собеседница стихла на мгновение. — Ты знаешь, проявлять свое восхищение к чужой красоте — не плохо.       — НЕТ! Умолкни. Пожалуйста. Богиня, за что мне все это?..       — Женщины делают комплименты друг другу. Что такого, если один мужчина скажет другому, что он красивый? Или как-то иначе покажет свое очарование? Все мы люди, в конце-то концов. И друг друга стоит воспринимать в первую очередь как людей, личностей, не взирая на пол и подобные вещи.       — Да понял я тебя. Но делать этого не буду.       — Почему же? Слова от действий не так уж сильно отличаются. Что-то сложно сказать, а что-то сделать, — иллюзорный шепот стал почти ласковым, — просто попробуй. Нет ничего стыдливого в том, чтобы проявлять свои чувства.       «Я не… Но…» — Версетти нахмурился, пытаясь вернуть бразды контроля над собственным разумом. Проблема была в том, что бесплотная собеседница не вкладывала в его голову случайные желания. Она заставляла секундную мысль, смутную искру желания превращаться в нечто навязчивое, в полноценный пожар. Она усиливала то, что изначально в нем было.       Сам того не замечая, юноша придвинулся ближе к спящему. Его сердце отбивало гулкий ритм похоронного марша. Он чувствовал, как пульсирует кровь в его висках, как в животе что-то сжалось в бетонный комок, мешая свободно дышать.       А Клейн не спал. Да, он был близок к тому, чтобы наконец-то провалиться в царство бессознательного, но увы. Сонливость, которой было ужасно трудно противостоять, испарилась, когда он ощутил теплое дыхание на лице. «Может, уже заснул? А пододвинулся, потому что себя не контролирует?» — предположил детектив, не открывая глаза. Пока он просто решил последить за тем, что будет дальше.       К слову, Моретти был прав в своих немых рассуждениях — но отчасти. Действительно, парень сейчас себя едва контролировал. Ужас и волнение заставили капли ледяного пота стекать с его ладоней, но остановить себя он не мог. Лицо Версетти приблизилось, бледно-розовые губы нависли над губами Шерлока.       «Аха… Ты же не поцеловать меня хочешь? Ха-ха… ААА! НЕТ! Чарли! Башня! БАШЕНКА! Остановись! Окстись! Одумайся! Я люблю женщин. ЖЕНЩИН ЛЮБЛЮ! БОГИНЯ! ПОМОГИТЕ!» — мерный, чуть разорганизованный строй мыслей Шута за секунду превратился в черт-те что. В голове несчастного была самая настоящая истерика, а лицо — лицо оставалось изумительно спокойным, расслабленным, точно сейчас он смотрел десятый по счету сон.       В какой-то момент мистеру Мориарти ужасно захотелось зевнуть. В естественном рефлексе он нашел спасение: рот его широко раскрылся, а за этим последовал шумный глубокий вдох — блондина, который все это время пребывал будто бы в трансе, это мигом отрезвило, и он застыл. А Клейн перевернулся на другой бок.       Слугу будто окатили кипятком. «Ч-что я делаю? Нет… Что этот ебучий артефакт со мной делает?!» — парень вспыхнул. По его щекам разлился противный жар, и он невольно закрыл лицо руками, опустив голову на подушку.