How to Unbreak a Boy

Двенадцать дней. Гарри проснулся утром в четверг с ужасным осознанием, что – да, хотя Смерть была довольно великодушна, дав ему второй шанс, за который большинство бы убили, – она явно не рассчитала количество времени, которое потребуется, чтобы переубедить Драко Малфоя. А это что-то да значит, учитывая, что Гарри провел половину своей жизни, споря с Гермионой Грейнджер (женщиной, которая может найти способ выбраться из хранилища Гринготтса), а другую половину – сражаясь лицом к лицу с бессмертным Темным Лордом (которому реально следовало заняться чем-то важным, а не рассказывать монолог семнадцатилетнему подростку.) Двенадцать дней. Двенадцать чертовых дней. Если так пойдет дальше, он скорее убедит Распределяющую шляпу поменять ему факультет. Гарри сел, провел рукой по лицу и тупо уставился на свое одеяло, как будто в нем могли быть ответы – потому что о чем, черт возьми, он думал? Или, еще лучше, о чем думала Смерть? Неужели Вселенная серьезно посмотрела на него – Гарри Поттера, мальчика, который едва пережил свою юность; чьим величайшим достижением в жизни было, откровенно говоря, чистое везение, – и решила, что да, он идеально подходим. Давайте отправим его. И вообще, что он сделал? Что он успел сделать? Он удостоился нескольких ухмылок и парочки вялых оскорблений. За ужином он выдал несколько сухих и утомленных комментариев, которые больше походили на кровавый некролог самому Драко, чем на настоящий разговор. Этого недостаточно. Этого недостаточно, этого недостаточно, этого недостаточно. Отпускать остроумные реплики, терпеть чье-то присутствие, время от времени выдавливать из себя искорки веселья – все это не могло заставить Малфоя захотеть жить. Черт возьми, прежний Малфой, взглянув на их нынешнюю ситуацию, драматично усмехнулся бы и заявил, что, если это все, что может предложить ему жизнь, он предпочел быть убитым на месте. Гарри остановил войны, но понятия не имел, как остановить это. Он боялся, что двенадцать дней – не срок; это некролог, ожидающий подписи.

—

В тот четверг Гарри вошел в поместье Малфоев с новым планом. Пустые разговоры вряд ли помогут наладить его с Малфоем отношения. Последние два дня он позволял Малфою отмахиваться от себя, оставляя Гарри наблюдать, как тот прибегает к своему обычному арсеналу сухих замечаний и притворяется, что присутствие Гарри – временное неудобство (которое он скоро оставит позади вместе со всем остальным.) Драко был в одной из гостиных восточного крыла, когда Гарри нашел его распростертым на кушетке. Он полулежал, сливаясь с мебелью, лениво положив руку на лоб. На самом деле, это было до неприличия элегантно. На животе у него лежала раскрытая книга. Он был похож на умирающую музу художника. Малфой сохраняет хоть какое-то подобие аристократического драматизма даже в свои последние дни. Гарри сглотнул. Это было бы забавно, если бы не было так… Так. Как бы то ни было, все, о чем он мог думать, это: Мерлин, он захватывает дух даже сейчас. Гарри вошел в комнату, скрестив руки на груди. — Мерлин. Ты всегда такой напыщенный и трагичный или приберегаешь это для особых случаев? Драко едва заметно пошевелился, бросив на него взгляд, в котором читалось ленивое безразличие. — Поттер, — протянул он, — твое постоянное присутствие в моем доме начинает наводить меня на мысль, что я умер и попал в ад. — Не льсти себе. Сомневаюсь, что Смерть позволит нам разделить одну и ту же загробную жизнь. И снова… Драко что-то промычал, тихо выдохнув; он по-прежнему не шевелился. Его книга оставалась открытой и нетронутой, как будто он вообще не читал. Гарри лениво подумал, как долго он так пролежал. Гарри шагнул вперед и бесцеремонно опустился в кресло напротив Драко. Драко вздохнул и закрыл глаза. — Чего ты хочешь, Поттер? Гарри на мгновение задержал на нем взгляд, любуясь его лениво раскинутыми конечностями, длинными линиями и бездумной элегантностью, словно его не посадили в кресло, а погрузили в него. Его рубашка была расстегнута ровно настолько, чтобы были видны изящные ключицы. Под его глазами залегли тени, свидетельствующие об усталости, которая говорила о многих бессонных ночах и мыслях, не дававших ему покоя. И все же… Черт, у Гарри перехватывает дыхание. Даже сейчас, даже в таком состоянии – с пустотой в его светлых глазах и сгорбленными плечами. Даже зная то, что знает Гарри, было невыносимо, что нечто настолько трагичное все еще может быть таким чертовски красивым. А еще он был бледнее, чем Гарри помнил. Бледнее, чем во время войны, судов и всего, что было до. Это была не обычная, характерная ему бледность, которую он всегда носил в школе. Это было что-то другое. Бледность, которая появлялась из-за того, что он слишком много сидел взаперти, слишком мало ел, был слишком оторван от жизни. Это делало его похожим на картину, которую слишком долго держали на солнце. Как призрак, пытающийся вспомнить, как быть живым. Гарри поерзал на стуле, наклоняясь вперед. — Давай поиграем в шахматы. Бровь Драко слегка дернулась, но глаза остались закрытыми. — Я не играю в шахматы. — Играешь. Ты играл в Хогвартсе. Драко приоткрыл один глаз. — И откуда ты это знаешь? Гарри закатил глаза. — Потому что я видел тебя. На третьем курсе, в библиотеке. Ты мастерски обыграл Теодора Нотта и он несколько месяцев отказывался играть с тобой. Черт, даже Рон немного нервничал по этому поводу. И это о чем-то говорит, учитывая, что Рон сам, по сути, ходячая шахматная доска. Непобедимый. Драко непонимающе моргнул, но что-то промелькнуло в его глазах. Это было быстро и исчезло прежде, чем Гарри успел понять. Возможно, это удивление. Настороженность. Или, может быть, просто тихое осознание того, что Гарри наблюдал за ним гораздо дольше, чем любой готов был признать. — Что ж, — пробормотал он. — Тебе должно быть стыдно. Гарри издал смешок. — Потому, что я знаю? Потому, что следил за внеклассными увлечениями своего врага? — Он пожал плечами. — На самом деле это профессиональный риск. Драко усмехнулся и поерзал на диване, положив одну руку на спинку. Его поза была расслабленной и беззаботной, если не считать того, что пальцы рассеянно постукивали по колену, выдавая его беспокойство. — Ну так что? — подтолкнул Гарри. — Хочешь поиграть? Драко откинул голову на подушку. — Ты думаешь, у меня есть шахматная доска? Гарри ухмыльнулся. — Ты Малфой, — сказал он самым очевидным тоном. — Если попросить твою мать, она вытащит набор из слоновой и драконьей кости, украшенный проклятыми изумрудами. — Это на нее похоже. — Отлично. Тогда я попрошу ее. Драко застонал, проводя рукой по лицу. — Я не хочу играть в шахматы, Поттер. — Хорошо. Тогда карты. Может, "Взрывающиеся Карты"? — Я похож на восьмилетнего гриффиндорца? — Скорее, на шестидесятилетнего вдовца. А значит, что я, вероятно, могу уломать тебя сыграть со мной в бридж. — Гарри улыбнулся своей самой очаровательной, дерзкой улыбкой, которая только заставила Драко снова закрыть глаза. — Ты... совершенно невыносим. Раздражаешь до глубины души. — Да, — согласился Гарри. — Но мне скучно. — Очевидно. Пауза. Гарри изучал его: как медленно поднималась и опускалась его грудь, как тихо он держался в комнате, почти не занимая места. В нем был покой, он как бы отгораживался от внешнего мира, уходя туда, где его никто не мог достать. Сегодня тихо. Он лежал неподвижно, расслабленно, не настороженный, но время от времени, он напрягался, прислушиваясь к малейшему звуку, указывающему на уязвимость. В конце концов, волк не хотел, чтобы Драко чувствовал себя слишком комфортно. — Хорошо, — сказал Гарри. — Никаких шахмат. Никаких карт. Никаких бессмысленных развлечений. Понял. Чем бы ты предпочел заняться, Малфой? Драко издал тихий задумчивый звук, вот только он вовсе не был задумчивым. Это был ленивый и пренебрежительный звук человека, который слышит тебя, но не слушает. — Я хочу лечь спать, — пробормотал он, а затем, подумав, добавил: - Возможно, навсегда. Если бы Гарри не знал, каковы истинные намерения Драко, он, вероятно, не воспринял бы это заявление так буквально. Ему пришлось постараться, чтобы его голос звучал ровно, прежде чем ответить: — Заманчиво. Но я не думаю, что твоей матери это понравится. Драко, все еще лежавший с закрытыми глазами и сложенными на груди руками, тихо выдохнул. Это было так похоже на смех, что Гарри почувствовал, как его сердце сдувается, словно воздушный шарик, из которого выпустили воздух. Да ладно, Малфой! Я заслужил закатывание глаз, а еще лучше – вялого "Поттер, твое чувство юмора – это вызов цивилизованному обществу." — У тебя реально комплекс героя, ты понимаешь? — последовал усталый ответ Драко. — Я не знаю, почему ты удивлен. — Да не особо. Гарри наклонился вперед, разглядывая неподвижную фигуру Драко. Казалось, что он наполовину погрузился в воду: ровное дыхание, волосы, падающие на лицо золотым занавесом. Опустился густой туман, окутавший мир влажной серой пеленой. Он приглушал, обволакивал мысли, чувства – все, – пока не остался только гул небытия, тянущийся все дальше и дальше. И дальше. Драко позволил туману окутать его целиком. — Малфой, — тихо позвал Гарри, пытаясь пробиться сквозь туман. — Ты... э-э, хочешь чем-нибудь заняться? — Нет, — пробормотал он. — Не хочу. Волк растянулся рядом с Драко, свернулся калачиком у него на боку и положил голову ему на грудь, словно говоря: ну же, ну же. Не надо ничего хотеть. Просто лежи здесь. Не двигайся. Отпусти.

—

Увидев, что у Малфоя больше не было желания потакать Гарри в элементарных человеческих занятиях, – что не удивительно, – Гарри провел время, занимаясь тем, ради чего он формально здесь находился, – ремонтом поместья. (Что, как ни странно, оказалось лишь немногим менее сложным, чем заставить Малфоя добровольно заняться хоть чем-нибудь.) Большую часть дня он потратил на то, чтобы разобрать слои древних, запутанных чар, которые накапливались веками, как магические таблички. Он укрепил охранные чары по периметру, стабилизировал несколько ненадежных структурных чар – серьезно, как потолок еще не обвалился? – и даже сумел развеять некоторые остатки темной магии. Это была медленная, утомительная работа – достаточно трудоемкая, чтобы занять его голову, но не настолько, чтобы его мысли перестали блуждать. Потому что, как бы Гарри ни хотелось притвориться, что он полностью погружен в благородное искусство ремонта дома, правда заключалась в том, что очень большая часть его мыслей была сосредоточена на Драко Малфое. Двенадцать дней. Двенадцать гребаных дней.

—

Время близилось к закату, когда Гарри ушел, а затем быстро вернулся в поместье – на этот раз с полными руками разноцветных картонных коробок и пакетом, полным ассортимента явно маггловских закусок. Конечно, это была не самая блестящая из его идей, потому что как "Монополия" должна отвлечь от суицидальных мыслей? Но это были отчаянные времена. И действительно, что еще ему оставалось делать? Взять Драко за плечи и встряхнуть, чтобы вдохнуть в него желание жить? Гарри стоял посреди маггловского универмага, словно какая-то трагическая пародия на заботливого родителя, и бормотал что-то себе под нос, размышляя о том, какие игры могли бы каким-то образом заставить Малфоя испытать мимолетный миг радости. "Тривиал Персьют?" Нет. Слишком много усилий. "Clue"? Слишком рискованно. "Риск"? Ни в коем случае – Малфой либо сбросится с балкона, либо объявит себя верховным диктатором мира в течение пяти минут. Поэтому, монополия. Потому что ярость, вызванная капитализмом, все еще ярость, а это уже кое-что. Это либо лучшая идея, которая пришла ему в голову, либо самая худшая и именно эта мысль пришла ему в голову, когда он вошел в гостиную и обнаружил Драко в той же позе, в какой он его оставил, – растянувшимся на кушетке, пальцы лениво перелистывают страницы книги. Гарри с тихим стуком положил стопку игр на столик между сиденьями. Драко едва поднял взгляд, вскользь просматривая стопку – "Pictionary", "Скрэббл", "Шахматы", "Монополия", "Уно", "Clue" – и, по причинам, которые Гарри не мог объяснить, "Жизнь." Драко удивленно приподнял бровь. — Черт возьми. Поттер. Пожалуйста, скажи, что это какая-то огромная шутка, и ты не провел свой день приобретая… маггловские игры. Гарри проигнорировал его и демонстративно хрустнул костяшками пальцев, усаживаясь в кресло напротив. — О, именно это я и сделал. Драко выдохнул через нос. — У меня нет ни терпения, ни сил, на... — он неопределенно махнул рукой. — чем бы это ни было. — Вот почему мы займемся именно этим. — Поттер, уверяю тебя, моя жизнь не настолько трагична. Драко не сможет его оттолкнуть; Гарри расплылся в улыбке и, открыв коробку, начал расставлять доску. — Видишь ли, Малфой, вот тут, я думаю, ты ошибаешься. Драко драматично вздохнул, но не ушел, не замкнулся в себе, как делал это много раз до этого. Можно предположить, что Малфою, возможно, было любопытно. Он сидел и смотрел, как Гарри раскладывает игровые деньги аккуратными стопками, раскладывает карты, расставляет фигуры в ряд. — Ты же понимаешь, что это игра, да? Гарри, который в данный момент раскладывал кости как какой-то элемент грандиозного стратегического сражения, едва поднял взгляд. — И? Как и квиддич. Это не помешало тебе превратить его в чертовое поле битвы. — Квиддич был важен. — Монополия важна. — Поттер. Гарри встретил его взгляд с полной серьезностью. — Малфой. Долгая пауза. Затем Драко вздохнул и откинул голову на спинку стула со всей театральной покорностью, на какую был способен. — Отлично. Но если ты попытаешься объяснить мне тонкости налогов на недвижимость, я точно тебя прокляну. Гарри ухмыльнулся. — Принято к сведению. Волк рядом с Драко зашевелился, но не встал. Он потянулся, выдохнул и снова улегся. Гарри с трудом сдержал широкую улыбку, когда Малфой поддался. Он сел прямо, оперся локтями о колени и (со страдальческим вздохом) потянулся за серебряным цилиндром. Гарри ухмыльнулся. — Конечно, ты выбрал его. Драко бросил на него взгляд. — А что в нем плохого? Гарри пожал плечами. — Не знаю. Просто предположил, что ты выберешь что-нибудь более драматичное – например, морской бой. Ну, знаешь, хорошо вооруженная, неприступная крепость, которая все равно умудряется быть торпедированной из-за собственной неумелости. Драко усмехнулся, пододвигая к нему игровую карту. — Да ладно. Если бы я хотел плыть на тонущем корабле, я бы просто вспомнил свое детство. Гарри невольно рассмеялся. Драко выглядел слегка довольным собой, но его пальцы лениво постукивали по доске, какая-то часть его все еще была не здесь, как будто он ждал, что мантия опустошения снова упадет ему на голову и погрузит во тьму. Гарри бросил кости и слегка подтолкнул руку Драко костяшками пальцев. — Твой ход, Малфой. Драко колебался всего секунду. Затем, наконец, он протянул руку, взял кости и бросил их. Если единственной победой Гарри сегодня было то, что он уговорил Драко Малфоя поиграть в настольную игру, что ж, это не было радикальным актом спасения, но это было уже что-то.

—

Прошло несколько часов. Ни один из них, казалось, не замечал, как летит время. Где-то между тем, как Драко смошенничал в "Уно" (предсказуемо), и тем, как Гарри пригрозил перевернуть всю доску "Монополии" (предсказуемо), небо потемнело, а свет свечей померк. Драко стало… легче. Если не легче, то, по крайней мере, живее, словно он наконец-то вернулся в собственное тело. Во время второй партии в "Скрэббл" Гарри перестал следить за временем – или за тем, кто лидирует, если уж на то пошло, что, вероятно, было к лучшему, учитывая, что Драко выложил "запутать" при счете за три очка и выглядел невыносимо самодовольным целых пять минут. Гарри не возражал. Затем возник спор о том, считается ли Салазар именем собственным, и Драко настаивал, что каждый должен решать сам. Это было... приятно. Было приятно и легко, и Гарри не чувствовал себя так, будто ему отчаянно нужно поддерживать мир на плаву. Это казалось... нормальным. Все начиналось с малого. Тихая насмешка здесь, проблеск веселья там. Затем, чем больше они играли, тем больше Драко привыкал к этому, тем больше он позволял себе просто быть в моменте с Гарри. Он позволил себе – откровенно говоря – жить самым обыденным, но в то же время чудесным образом. И разве это не чудо? Не в том грандиозном, исполняющем пророчества смысле, с которым Гарри имел дело большую часть своей жизни, а в тихом, человеческом. Драко Малфой, сидящий скрестив ноги на полу и закатывающий глаза в ответ на (вполне обоснованный) протест Гарри по поводу проигрыша в "Монополию", потому что капитализм все равно был сфальсифицированной игрой – это было чудо. Он раздраженно фыркал, когда Гарри отпускал глупую шутку, но все равно позволял своим губам подергиваться. Он наклонялся, когда пытался придумать слово для "Скрэббл", рассеянно постукивая игральной костью по колену, как будто ритм мог вытащить что-то из закоулков его сознания. В какой-то момент он испустил долгий и медленный вздох и растворился в сумерках, словно был частью этого вечера. Словно – всего на мгновение – у волка не было зубов. В какой-то момент Драко вытащил колоду карт и начал перебирать их между пальцами, ловко манипулируя колодой, все время бормоча о том, что в маггловских играх слишком многое зависит от удачи и не хватает мастерства. Гарри рассмеялся. — И что именно, Малфой, ты делаешь с этими картами? Драко медленно ухмыльнулся. — Пользуюсь своим несправедливым преимуществом, конечно. Затем он незамедлительно обыграл Гарри в "Gin Rummy" пять раз подряд (не то чтобы он считал.) — Черт, Малфой, кажется, ты меня превзошел. — Думаешь? — протянул Драко, раскладывая карты веером, словно какой-то несносный злодей из фильмов о Джеймс Бонде. Гарри застонал, драматично откидываясь на спинку дивана. Он начинал перенимать склонность Драко к праздности. — Не знаю, чему я удивляюсь. Ты, наверное, родился, тасуя чертову колоду. Драко фыркнул. — На самом деле, Поттер, я родился с серебряной погремушкой в руках, которая, несомненно, стоила больше, чем дом твоего детства. Очевидно. Но, конечно, как скажешь. Гарри закатил глаза. — Похоже, я – твоя детская травма, Малфой. Драко легким движением руки сложил карты обратно в аккуратную стопку. — Не льсти себе, Поттер. Над моей детской травмой работали профессионалы. Гарри поперхнулся напитком. Драко выглядел слишком довольным собой.

—

На полу царил абсолютный беспорядок – карты разбросаны как попало, игровые фишки закатились под мебель, деньги из "Монополии" скомканы в кощунственно маленькие шарики капиталистического отчаяния. Драко разозлился и в какой-то момент запустил комок Гарри в голову. — Можешь воспринимать это как метафору нашего соперничества, Поттер. У меня вся власть, а ты всего лишь скомканное, незначительное месиво. Драко сидел напротив, вытянув ноги, и лениво вертел в пальцах фишку для игры в "Скрэббл", переворачивая ее снова и снова. Его взгляд был отстраненным, но не таким, к которому Гарри привык. Он медленно и глубоко выдохнул, и плечи его расслабились. Он не напряжен, не сидит в ожидании невидимого груза, который обычно давил на него. Он просто… расслабленный. Это странным образом напомнило Гарри о том, что он чувствовал после долгого матча по квиддичу – усталость вперемешку с кипящим в жилах адреналином. Что, честно говоря, было немного нелепо, потому что кто бы мог подумать, что ночь, проведенная за маггловскими настольными играми с бывшим соперником из детства, доставит ему такое же удовольствие, как полет на головокружительной скорости в погоне за крошечной крылатой смертельной ловушкой? Каким-то образом "Монополия" с Драко Малфоем оказалась такой же беспощадной. Кто бы мог подумать? Драко откинул голову на спинку дивана, запрокинув лицо к потолку и прикрыл глаза с выражением, опасно близким к самодовольству. А может, он просто был пьян. Гарри пришлось заставить себя не двигаться и не говорить, убежденный, что, чем бы ни было, оно слишком хрупкое. Волк куда-то запропастился во время Великого Краха Монополии, который повлек за собой два обвала налогов на недвижимость и одно очень драматичное прочтение "Общественной благотворительной карты", заставив Драко задуматься о маггловских финансовых системах. Волк на месте, но, возможно, устал. Как будто его протащили сквозь хаос игрового процесса, и теперь, впервые, он, наконец, рискнул заснуть. Оказывается, старое доброе соревнование по-прежнему действовало на Драко, как ничто другое. От старых привычек трудно избавиться. Драко, по-прежнему не глядя ни на что конкретное, лениво бросил фишку для "Скрэббл" к колену Гарри. Она упала лицевой стороной вверх. Г. Гарри приподнял бровь. — Что, я для тебя просто буква? — Довольно неудачная. — хмыкнул Драко. Гарри усмехнулся, швырнув в него фишку. — Лучше, чем "Я". Драко издал неопределенно обиженный звук. — А мне нравится "Я". Элегантная, необычная… — Она вычурная и с ней тяжело составить много слов. — Вот именно. Гарри весело покачал головой. Свет от камина продолжал лениво перебегать между ними, отбрасывая золотистые отблески по всей комнате, танцуя на скулах Драко, изгибе его шеи и линии подбородка – почему Гарри никогда раньше не видел его таким? Не только его лицо (хотя, черт возьми, в нем было что-то особенное), но и то, каким он был. Потому что, конечно, до всего этого, до второго шанса и одолженного времени, до того, как волки притаились на периферии, Драко Малфой был не более чем соперником. Хмурый взгляд с другого конца класса. Насмешка с другого конца квиддичного поля. Бледнолицый и надменный. Они были слишком поглощены своим глупым детским соперничеством, чтобы стать кем-то еще. Затем, после войны, они стали чужаками. Или, точнее, они стали никем. Пустота появилась там, где когда-то был шум и искры. И все же…это. Теперь Гарри знал, каким человеком был Малфой. Нет притворства, фасада или гордости, брони и защитных механизмов. Теперь он знал, каким был Малфой в слизеринской гостиной, когда сидел в каком-нибудь роскошном изумрудном кресле, развалившись в небрежной, томной позе, на которую способны только по-настоящему богатые и по-настоящему уставшие люди. Он знал, как тот, должно быть, выглядел, когда играл в шахматы с Тео и Блейзом, закатывая глаза, изображая скуку, сдерживая самодовольные ухмылки, когда неизбежно выигрывал (теперь Гарри также знал, что Малфой выигрывал всегда – невыносимый придурок). Он знал, как Малфой на самом деле разговаривает – не высокомерными, ехидными замечаниями, а тихим и ироничным бормотанием, в котором сквозил тонкий сарказм и намек на усталость от мира, как будто мир должен заслужить его интерес. Это было не превосходство, а скорее тихое веселье, сквозившее в каждом его слове. Он всегда так сидел перед камином? Всегда выглядел так очаровательно, когда листал учебники, притворяясь, что его раздражает, когда Паркинсон или Дафна читают ему вслух "Ведьмин досуг"? Откинув голову назад, с отсутствующим взглядом и слегка отяжелевшими веками, думая о чем-то совершенно недосягаемом? Гарри чувствовал себя... не в своей тарелке. Это осознание сбивало с толку. Потому что каким-то образом, сам того не желая, даже не осознавая, что это происходит, Гарри увидел его. По-настоящему увидел. И это было несправедливо. Было несправедливо, что Драко сидел здесь, почти ничего не делая, даже не пытаясь, и при этом оставался самым незаслуженно изысканным существом, которое Гарри когда-либо видел. Было несправедливо, что Гарри никогда раньше не видел Малфоя без фильтров. И это правда несправедливо, что Гарри почувствовал странное болезненное стеснение в груди. Драко склонил голову набок, почти сонно моргая, глядя на Гарри. — Что? — пробормотал он. Гарри моргнул. Дерьмо. Неужели он пялился? Он прочистил горло и потянулся за фигуркой из "Монополии", чтобы поиграться с ней, занять руки. — Ничего, — ответил он слишком быстро. — Просто... — придумай что-нибудь, придумай что-нибудь, придумай что-нибудь, — Просто пытаюсь представить тебя с друзьями. Губы Драко медленно изогнулись в ухмылке. — Неужели это так трудно, Избранный? Гарри что-то промычал, делая вид, что размышляет. — Ммм. Находиться с тобой рядом – просто кошмар. Драко задохнулся от притворной обиды. — Я был восхитителен. У меня было множество поклонников, Поттер. Гарри фыркнул. — Множество, правда? Что, вроде фан-клуба? Драко вздернул подбородок с величайшим достоинством. — Ну, это было небольшое, эксклюзивное общество ценителей. Гарри откровенно рассмеялся. — Ты хочешь сказать, что у тебя реально был... — Я не буду ни подтверждать, ни опровергать... Гарри улыбался, не в силах перестать. — Мерлиновы яйца, у тебя был фан-клуб, да? Реально был. Вот это да. Это... черт, просто невероятно. Не могу сказать, что я удивлен. Драко фыркнул и закатил глаза. Он потянулся за бокалом вина и сделал медленный глоток, словно пытаясь вернуть себе чувство собственного достоинства, хотя едва заметная усмешка в уголках рта выдала его. — Хорошо, тогда, что требовалось, чтобы попасть в этот маленький эксклюзивный клуб? — спросил Гарри с дразнящей ноткой в голосе. — Они должны были поклоняться земле, по которой ты ходил? Назвать своего первенца в твою честь? Драко склонил голову набок, размышляя. — Ценители тонкого вкуса, глубокое понимание социальной иерархии и, естественно, восхищение эстетикой Малфоев. Гарри издал короткий смешок, еще сильнее откидываясь на спинку дивана позади него. — Не глубокое стремление быть невыносимым? Или страсть к драматическим монологам? — Поттер, я не произношу монологов. Я тщательно подбираю слова. В отличие от некоторых людей. — Ты определенно произносил монологи. — Нет. — На третьем курсе ты буквально целых пятнадцать минут разглагольствовал о моем "незаслуженном успехе в квиддиче". —Это был не монолог, — возразил Драко. — Это было публичное объявление. Гарри застонал, проведя рукой по лицу, но все еще смеялся, чувствуя, как ноют щеки от чрезмерного напряжения. Драко некоторое время наблюдал за ним, и его ухмылка стала более задумчивой. —Знаешь, Поттер, — сказал он, вертя в пальцах фигурку. — Я бы никогда не подумал, что тебе нравятся настольные игры, хотя, полагаю, в этом есть смысл, учитывая отсутствия у тебя изысканности. Гарри пожал плечами. — Я... э-э, обычно не играю. Драко приподнял бровь. — И все же. Гарри положил свою фигурку из "Монополии" на ковер, так, чтобы она лежала между ними. — Я просто... — он тихо выдохнул, почти выдохнул. — Иногда это приятно. Отвлекает от мыслей, от мира – нужно сосредоточиться на чем-то бессмысленном. Это хорошо, вот и все. Делать что-то, что на самом деле не важно, но кажется таковым в данный момент. Взгляд Драко скользнул куда-то за плечо Гарри, снова устремляясь вдаль. — Бьюсь об заклад, твой фан-клуб сошел бы с ума, узнай они, что ты играешь со мной в Монополию, — пробормотал Гарри с легким весельем, чтобы Драко не успел слишком глубоко погрузиться в темные уголки своего сознания. Сведи самоанализ к минимуму, сказал себе Гарри, увидев мгновенную реакцию Драко. Драко снова перевел взгляд на Гарри, его губы слегка дернулись. — Надо выпустить пресс-релиз. — Или мемориальную доску, — задумчиво произнес Гарри. Драко прищелкнул языком. — Поттер, я Малфой. Если мы будем праздновать это событие, то закажем картину маслом. Гарри рассмеялся, и что-то теплое скрутилось у него в груди. — Да, именно этого миру и не хватает – шедевра, где ты восседаешь на бархатном троне, как напыщенный кот, который только что проглотил чертову канарейку. К полному изумлению Гарри, Драко рассмеялся. Это произошло быстро и бесшумно, как будто что-то случайно выскользнуло у него из рук, прежде чем он успел схватить. У Гарри защемило в груди. Он хотел услышать это снова, и снова, и снова.

—

20 апреля 2000 года Малфой, Я думаю, Смерть сидит где-то поблизости, почесывая свою костлявую макушку и гадая, какого черта я воспользовался этим вселенским, переписывающим время и бросающим вызов судьбе вторым шансом – и теперь использую его, чтобы поиграть в чертову "Монополию". Хотел бы я знать. В то момент это казалось правильным. Но... все прошло хорошо, правда? Полагаю, в вопросах жизни и смерти все справедливо. И в этом все дело, не так ли? Исцеление никогда не будет каким-то грандиозным, захватывающим, кинематографическим моментом. Не будет ни одного решающего действия, которое внезапно встряхнет и заставит тебя хотеть жить. Это не какое-то великое прозрение или прорыв, когда перед тобой открываются небеса и ты понимаешь, что, в конце концов, жизнь стоит того, чтобы ее прожить. Нет, это не так. (По крайней мере, настолько мне известно). В большинстве случаев это... мелочи. Их немного, но достаточно. Как глупая настольная игра, которая заставляет тебя закатывать глаза, но, тем не менее, заставляет остаться и продолжать. Мне нравится, что чем дольше мы играли, тем драматичнее ты становился (раз уж такое вообще возможно). Например, как я поймал тебя, когда ты пытался подсунуть карточку собственности в свою стопку (которая тебе определенно не принадлежала, чертов слизеринец) – ты просто рассмеялся и сказал: "миром правит коррупция, Поттер. Приспосабливайся или погибнешь". Ты рассмеялся. Ты рассмеялся, Малфой. Я, черт возьми, с удовольствием приму эту мелочь. Так что нет, "Монополия" не была каким-то великим поступком. Но если несколько часов безумного маггловского капитализма могут вызвать легкую улыбку или даже легкий смешок, то кто скажет, что эти бессмысленные вещи ничего не стоят? Волк внутри тебя любит лгать. Он забирает твои глаза, меняет их на свои собственные, и внезапно мир становится серым – унылым, пустым и безрадостным. И, может быть, иногда так и бывает. Может быть, иногда волк прав. Но что, если – что, если – ты пробудешь здесь достаточно долго, чтобы начать видеть и другие вещи? Что, если каждый маленький, глупый момент, подобный этому, – всего лишь еще одна капля краски, растворяющаяся в унынии? Что-то столь же бессмысленное, как сыграть несколько раундов в "Скрэббл" и наблюдать, как я полностью уничтожаю тебя в "Уно", – это вырастает ярким, трепещущим цветком в этом бесцветном мире? Что, если однажды ты проснешься и поймешь, что больше не замечаешь серого неба – не потому, что оно исчезло, а потому, что перед ним распускается достаточно цветов? Послушай, я не ожидаю, что все краски вернутся к тебе сразу. Как бы мне этого ни хотелось – черт возьми, я бы утопил тебя в красках, если бы это помогло. Ты так долго видел все в серых тонах, что даже когда краски попытаются вернуться, я знаю, что это будет выглядеть нереально. Не сейчас. Но, может быть – может быть – ты разрешишь себе сорвать одно красное яблоко, вместо того чтобы пялиться на дюжину гнилых. Может быть, ты позволишь зеленой траве вернуться местами. Может быть, ты позволишь небу какое-то время оставаться серым, но позволишь себе заметить, что иногда, только иногда, на закате оно становится розовым и оранжевым. Может быть, этого недостаточно. Может быть, этого никогда не будет. Но я продолжу пытаться вернуть краски в твой мир, Малфой, потому что, по крайней мере, ты всегда привносил краски в мой. Всегда. Даже когда ты вносил красный цвет гнева или зеленый – ревности. И теперь – теперь я вижу это по-настоящему. Ты окрашиваешь мой мир в золотистый цвет шампанского – не только из-за всей этой дорогой, шикарной чепухи, в которой ты, несомненно, купаешься, – но и из-за того, как ты смеешься. Легко и немного игристо, как будто что-то дорогое наливают слишком хрупкий бокал и теперь его трудно удержать. Ты добавляешь бордовый оттенок театрального занавеса, потому что…ну…а как иначе. Я не думаю, что смог бы это вынести, Драко, не сейчас, когда знаю, сколько красок в моем мире исходит от тебя и каким невыносимо серым все стало бы без тебя. — Гарри Поттер, (Мальчик, который будет продолжать украшать твой серый мир яркими красками, даже, если для этого потребуется тысяча маггловских настольных игр) "Очень Неофициальный и Нелепый Список Причин, По Которым Малфой Должен Жить (потому что он сам явно ничего не придумал)" 13. Ты никогда не испытывал жуткого унижения игры в "Твистер." И, честно говоря, Малфой, я думаю, это будет преступлением против человечества, если ты покинешь этот мир, так и не узнав, каково это – быть запутанным в ужасающем узле из конечностей, когда кто-то кричит тебе "правая рука, красный!". 14. Общество ценителей Драко Малфоя погибнет без тебя. Очевидно. (И мне все еще нужно найти веские доказательства существования этого "множества поклонников"). 15. Ты воруешь в "Монополии" и называешь это "просто наследством". На самом деле ты криминальный авторитет. Общество пострадает от отсутствия такого уровня бредовости. 16. Существует целый мир нелепых маггловских игр, которые я могу тебе навязать, и я твердо намерен это сделать.