How to Unbreak a Boy

На следующее утро Гарри прибыл в поместье Малфоев как раз в тот момент, когда солнце выглянуло из-за горизонта, разливая бледное золото по лужайкам, словно тоже пыталось согреть мир. Свет падал на мокрые от росы живые изгороди, касался уголков окон, просачивался сквозь стены поместья, словно хотел остаться, словно не хотел покидать его. Гарри на мгновение застыл у ворот, не сводя глаз с мерцающего на солнце камня. Он задавался вопросом – мучительно, глупо, – может ли этого когда-нибудь оказаться достаточно. Вздох утреннего золота, шепот солнечного света; если бы он мог когда-нибудь проникнуть в душу Драко и удержать тьму на расстоянии. Если бы само солнце, со всей его добротой, смогло дотянуться до тех частей его существа, которые Гарри были не досягаемы. Он хотел этого – и это была не праздная, мимолетная надежда, которую можно вознести к звездам или падающим листьям. Нет, он желал этого яростно и отчаянно. Он желал, желал и желал, чтобы этот свет поселился в груди Драко и стал там домом, хотел, чтобы он мог собрать все тепло мира в свои ладони и прижимать его к коже Драко, пока тот не поверит, что заслуживает этого. К сожалению, мир устроен не так. Он стоял там, все равно надеясь и желая чего-то, потому что, если Драко когда-нибудь поднимет глаза и солнечные лучи коснутся его, Гарри хотел бы иметь возможность сказать, что он был там, стал этому свидетелем, вспомнив, как прекрасно он выглядел, когда свет пытался ответить ему любовью. Когда он, наконец, вошел, в поместье все еще царила тишина раннего утра. Из-за этого его шаги казались слишком громкими. Он двинулся вперед, делая вид, что решает, над чем поработать дальше, пока не обнаружил Драко в библиотеке. Драко сидел, свернувшись калачиком, в одном из глубоких изумрудных кресел у окна, поджав ноги, как будто он сел и больше не вставал. Какое-то мгновение он, казалось, вообще не замечал Гарри. На коленях у него лежала раскрытая книга, но его глаза не скользили по строчкам. Он смотрел поверх страниц, в окно, взгляд был рассеянным. Волк, должно быть, сидел рядом с ним. Сегодня он не давит своей тяжестью, а скорее успокаивает. Гарри прочистил горло, входя в комнату. Драко медленно моргнул, приходя в себя. — Ты же понимаешь, — сказал он все еще сонным голосом, — что твоя работа – реставрировать дом, а не преследовать призраков? Гарри ухмыльнулся. — И тебе доброе утро. Я и не знал, что ты читаешь перед завтраком. Драко устало вздохнул. — А я думал, что тебе хватает светского этикета, чтобы понимать, что в библиотеках должно быть тихо. Гарри прошел дальше, бросив взгляд на книгу на коленях Драко. — Что читаешь? — Какая разница? — Никакой. Просто интересно, чем такие люди, как ты, развлекаются в наши дни. — Развлекаются, Поттер? Ты думаешь, я трачу свое время на развлечения? — А что в этом плохого? Драко замолчал. Гарри вздохнул про себя, ему не понравился этот ответ или его отсутствие. Ему не нравилось, как Драко опустил глаза, словно сама мысль о радости, – не дай Мерлин, – была чем-то нелепым и никак не применимым к нему. Не раздумывая, Гарри потянулся вперед и выхватил книгу у него из рук. Драко издал недовольный звук. — Поттер... Гарри перевернул ее, увидел, что это стихи, и ухмыльнулся. — Не думал, что тебе нравится поэзия, Малфой. Это, конечно, не правда. Драко нахмурился и вытянул ноги, выглядя совершенно растерянным. — А я не думал, что ты настолько глуп, чтобы испытывать мое терпение, Поттер. — Да ладно тебе, — сказал Гарри, открывая страницу наугад. — Держу пари, у тебя очень вычурный вкус. Драко сильно закатил глаза, чудо, что он ничего не потянул. — Если хочешь знать, мне просто… нравятся рифмы, — сказал он и лениво взмахнул рукой. Гарри что-то промычал, водя большим пальцем по бумаге. — Ты пишешь сам? Драко замер. Это было едва заметно, секундное колебание, но Гарри заметил. — Пишешь, — сказал Гарри мягким голосом, – и, Боже, разве это не печально? – мальчик, который тихо истекал кровью, все еще предпочитал писать стихи, а не кричать. Драко вздохнул, откидывая голову на спинку стула. — Раньше писал. Эти слова пришли ему в голову с опозданием. Гарри кивнул, лениво перелистывая страницы. Драко раньше писал стихи. Драко много чего писал. У Гарри было десять дней, чтобы напомнить ему, почему он все еще может это сделать. Он не вернул книгу сразу. Вероятно, ему следовало бы – кто-то вежливый, кто понимает личные границы, наверняка бы вернул. Но… Гарри никогда таким не был, когда ему нужно было что-то узнать или исправить. Он продолжал держать книгу и листать страницы, хотя на самом деле не читал. Вместо этого он украдкой взглянул на Драко, ища проблеск чего-нибудь – чего угодно: раздражения, веселья, дискомфорта, обожания. Чего-нибудь. — Ради Мерлина, Поттер, если ты не собираешься читать, отдай обратно. Гарри ухмыльнулся, подняв глаза. — Хотите, чтобы я почитал вслух для вас, ваше высочество? Выражение лица Драко стало по-настоящему убийственным. — Если ты это сделаешь, — медленно произнес он, — я лично заколдую тебя. Гарри приподнял бровь. — Смело с твоей стороны предполагать, что мне это не понравится. Драко резко выдохнул через нос. Когда он пошевелился, собираясь тихо уйти – вероятно, подальше от Гарри, – то молча забрал книгу. Пальцы Драко обхватили ее за края, прежде чем он положил книгу себе на колени, рассеянно проведя рукой по корешку. Гарри прислонился к краю стола, скрестив руки на груди. — Знаешь, могу поспорить, что если бы я обыскал твою комнату, то нашел бы стопку старых дневников, полных стихов, которые, как ты поклялся, ты никогда не писал. —Ты бы не посмел, — резкие согласные и немедленное отрицание. — Неужели? — Гарри усмехнулся, наклонив голову набок. — Да ладно, Малфой. О чем было твое первое стихотворение? О богатстве? О том, как тяжело быть слишком красивым? Об экзистенциальном кризисе, когда ты понял, что луна на самом деле не принадлежала твоим родителям? Драко сосредоточился, медленно переворачивая страницы. — Там было про птицу. Гарри моргнул. Его мысли остановились – не только потому, что Драко действительно ответил, но и из-за того, как он это сказал. Как будто он только что не передал Гарри что-то хрупкое и уязвимое, ту правду, которую кто-то открывает только тогда, когда думает, что ее не запомнят, когда знает, что их не будет рядом достаточно долго, чтобы это имело значение. Драко сразу понял свою ошибку. Он нахмурился еще сильнее, его пальцы крепче сжали книгу, как будто он мог физически запихнуть слова обратно в рот. — Забудь, что я что-то сказал. — Про птицу? — Я сказал, забудь... — Про величественного сокола? Царственного орла? О, подожди, наверное, про павлина? — Гарри улыбнулся, глаза его загорелись, и что-то яркое и мальчишеское вырвалось из него, прежде чем он успел сдержаться. Потому что, конечно же, Драко писал стихи. Конечно, он держал это в секрете, как будто это было что-то постыдное, а не святое. И, конечно, – Боже, конечно, – это было настолько в характере Драко. — Да, точно про павлина. Драко застонал, уткнувшись в ладони, и втянул голову в плечи, словно готов был вжаться в обивку. — Ты сведешь меня в могилу, Поттер. Смех Гарри смягчился. — Значит, тебе нравятся птицы? — спросил он уже мягче. Драко колебался. — Я всегда… завидовал им, — признался он, бросив взгляд в сторону окна. — То, как они просто… улетают, когда захотят. Их никто не останавливает, их ничто не связывает. Они просто... улетают. Гарри сглотнул. Драко Малфой, мальчик, который всегда хотел летать. И все же последние два года он провел в этом доме, взаперти. Привязанный к чему-то невидимому, с крыльями, подрезанными чем-то, чему никто не мог дать названия. Волк лежал, свернувшись у ног Драко, тяжелый и неподвижный, его темная фигура была едва заметна в утреннем свете. Он не рычал, не скалил зубы – только смотрел, не мигая, как будто знал. Как будто он победил. — Ты можешь уехать, — тихо сказал Гарри. — В любую точку мира. Ты мог бы уехать. Драко посмотрел на него с таким глубоким изнеможением, что Гарри почувствовал это всем своим существом. — Могу ли? — пробормотал он, но вопрос на самом деле был адресован не Гарри. — Да. Ты можешь. Драко не ответил. Он перевернул еще одну страницу, опустив глаза, снова погружаясь в слова, написанные кем-то другим – кем-то, кто вложил свое горе в чернила и стихи. Гарри понимал почему. Драко не нужно было с кем-то спорить. Ему не нужно было кого-то убеждать. Ему просто... возможно, нужен был кто-то, кто сидел бы рядом с ним в тишине и напоминал ему, что он не единственный человек в мире, который так себя чувствует. Затем, как будто это внезапно пришло ему в голову, Драко поднял взгляд и спросил: — Ты сказал, как тяжело быть слишком красивым? У Гарри пересохло в горле. Драко изящно изогнул бровь и потянулся, как кот, который пробует тепло на залитом солнцем участке, наслаждаясь тем, что разворачивалось перед ним. — Должен сказать, Поттер, я и понятия не имел, что ты тратишь столько времени, созерцая мою красоту. Должен ли я чувствовать себя польщенным? Гарри и в самом деле мог умереть на месте. В его голове произошло короткое замыкание. Он открыл рот, затем снова закрыл, – как ошеломленная золотая рыбка, – и, если судить по тому, что по его шее разливался жар, он абсолютно, неоспоримо, покраснел. Драко ухмыльнулся. По-настоящему ухмыльнулся. Гарри подумал, что это, возможно, галлюцинация. Он не мог зацикливаться на своем смущении, потому что это была ухмылка того Малфоя, которого Гарри знал, острого на язык и с бесконечным запасом комментариев, предназначенных исключительно для того, чтобы превратить жизнь Гарри в кошмар. Гарри – да поможет ему Бог – испытал такое глупое облегчение, что чуть не просиял. — Это был сарказм, Малфой, — сказал Гарри, прочистив горло. Драко склонил голову набок. — Неужели? — Да. Очевидно. Драко прищелкнул языком. — Жаль. Мне очень понравилась мысль о том, что ты проводишь свое свободное время, думая о моих скулах. Душа Гарри покинула тело.

—

Особенность волка – то, что Гарри понимал до глубины души, – заключалась в том, что он двигался, как прилив, и завывал, как луна. Сначала он не стучал и не рычал. В нем не было предупреждения. Только что это был всего лишь отдаленный звук – низкий вой, доносимый ветром до костей. Одновременно отовсюду и ниоткуда. В следующее мгновение это были сплошные зубы, зверь сомкнул челюсти вокруг Драко и впивался в него, пока дыхание не стало прерывистым. Иногда он ускользал. Иногда наносил удар. Иногда он сворачивался клубочком, на мгновение погружаясь в тишину и позволял Драко вздохнуть, улыбнуться, сказать пару фраз, которые искрили теплотой и словно принадлежали кому-то почти целому. Гарри знал, что это не так. Он знал, что их утренний сонный смех, залитый солнцем, не будет длиться вечно. Подобная мягкость – это одолженное пальто, которое можно носить только до тех пор, пока снова не начнется дождь. Юноша на мгновение притворился, что у него на груди нет волка. Но вспышки по своей природе кратковременны. Изменение произошло незаметно. Одно мгновение – и юноша исчез. Волк проснулся, забрал слова Драко и утащил его обратно под своим весом. Драко, который только что сидел, раскинув руки и ноги, и потягивался, как кот на солнышке, – так же внезапно снова съежился и стал маленьким. Для него больше не было места. Только не сейчас, когда волк расхаживал по его грудной клетке, царапая когтями стены. Существо проснулось. Оно было голодно. В столовой стояла тишина, как в соборе. Стол тянулся бесконечно, сверкая в утреннем свете, который узкими, обвиняющими косыми лучами падал через высокие окна. Все было так красиво, что казалось, смеется над ним. Завтрак был сервирован с элегантностью, граничащей с безумием: взбитые сливки в хрустальных блюдах, инжир, нарезанный ломтиками, как распускающиеся цветы, тосты, уложенные симметричными башнями. Гарри чуть не рассмеялся. Их было всего трое. Ни у одного из них не было намерения прикасаться ни к чему из этого. Драко сидел, сложив руки на коленях. Он даже не пытался изобразить интерес к тарелке перед собой. Его взгляд был непроницаем, хотя и не пустым, а просто приглушенным, как будто кто-то убавил громкость, пока его не стало едва слышно за шумом окружающего мира. Нарцисса, сидевшая рядом с ним, подняла свою чашку с изяществом женщины, которая в совершенстве овладела искусством выживания внутри представления. Гарри пошевелился. Он почувствовал это движение всем своим существом. Он бывал здесь раньше, – нет в этом украшенном люстрами театре скорби, – но в подобном состоянии. В холодном, пустом и вежливом. Где-то, где он чувствовал себя заживо погребенным под манерами и неспешным удушением ожиданий. Он знал, что значит приходить из чувства долга, одевать свои раны в отглаженные рубашки и сидеть прямо, потому что упасть было бы, честно говоря, стыдно. Драко даже не притронулся к своему чаю. Гарри, который чувствовал, как в его собственной грудной клетке отдается эхо, похожее на звон церковного колокола, который когда-то считал крекеры, как деньги, который иногда забывал, ел ли он вообще, – понял, что это ритуал человека, который изо всех сил старается не исчезать слишком громко. Драко ничего не сказал. Он просто сидел, сложив руки на коленях, и чувство голода, который не имел ничего общего с едой, подступало к горлу на языке. Боже, Гарри хотелось протянуть руку через стол. Он хотел расколоть тишину, как яйцо. Он хотел сказать: "Я понимаю тебя. Я вижу, как утих твой голод. Я знаю, что значит вот так замереть. Я не буду просить тебя поесть, но останусь здесь, пока ты не вспомнишь, как это делается". Вместо этого он разломил кусок хлеба пополам и позволил тишине поесть вместе с ними. Нарцисса, которая то ли привыкла к этому, то ли предпочла не признавать этого напрямую, говорила легким и непринужденным голосом. Она спросила Гарри о его работе, о том, как продвигается ремонт. Гарри отвечал на ее вопросы, слова скользили, как дождь по мрамору, – работа идет полным ходом, коридоры почти закончены, чары держатся, – но все это время он то и дело отвлекался. Нарцисса улыбалась, как положено, поднимала свою чашку во все нужные моменты, но даже она, несмотря на все это, не могла полностью игнорировать то, как вилка Драко зависла над тарелкой, застыв в жесте, который никогда не был доведен до конца. Ее рука скользнула вперед и слегка коснулась запястья Драко. Это было так похоже на перышко, что, возможно, этого вообще не произошло. — Съешь что-нибудь, — сказала она. Драко моргнул, вспоминая, где находится. — Я не голоден. Пальцы Нарциссы замерли на мгновение, прежде чем она убрала руку с такой грацией, которая свидетельствовала о том, что она делала это раньше. Гарри предположил, что это было самое худшее – Нарцисса научилась, осознала тщетность настойчивости. Такое случалось и раньше. Возможно, слишком часто. Достаточно часто, чтобы научить ее складывать руки на коленях и притворяться, что ей это ничего не стоит. Гарри задумался, как ему следует отреагировать на беззвучное исчезновение Драко Малфоя, происходившее у него на глазах. Он знал, что лучше не давить – это только сильнее заставит Драко сжаться в комок. Но, с другой стороны, Гарри потратил годы на изучение нюансов Драко Малфоя и его слабостей. Это было практически как спорт. Конечно, возможно, не всегда на то были веские причины, но даже будучи подростком, Гарри всегда знал, что высокомерие Малфоя – это наполовину броня, наполовину представление. Давление не сработает. Потихоньку, подумал Гарри. Он лениво потянулся вперед, пододвигая чайник через стол так, чтобы он оказался чуть ближе к Драко. Небрежным тоном, будто обсуждал погоду, он сказал: — Не думал, что ты из тех, кто позволит хорошему чайнику с импортным кашмирским чаем пропасть даром, Малфой. Драко, который был в процессе медленного, методичного исчезновения из разговора, замер. Затем моргнул. Гарри потянулся за своей чашкой и медленно отхлебнул. — Только не говори, что ты удивлен, что я знаю про кашмирский чай. Я провел здесь ужасно много времени, верно? — он приподнял бровь, демонстрируя то же вызывающее взаимопонимание, которое они с Малфоем всегда использовали друг с другом. — На самом деле, так жаль. Твоя мать так заморочилась, а ты практически плюешь на традицию ценить хороший чай. Пауза. На мгновение воцарилась тишина. Затем последовала неизбежная насмешка. Почти незаметное подергивание пальцев Драко. Его губы слегка приоткрылись – почти как аргумент, почти как оправдание, – прежде чем он снова закрыл рот. Гарри подавил ухмылку, уткнувшись в край своей чашки. Попался. С самым тихим и наигранным вздохом на свете Драко потянулся за своей чашкой. Он поднял ее со всей возможной в мире усталой грацией, поднес к губам и сделал глоток. Поскольку Драко продолжал неохотно глотать свой чай, Гарри в конце концов позволил себе самую крошечную, самую самодовольную ухмылку. Победа. Маленькая, нелепая, совершенно бессмысленная по большому счету, но, тем не менее, победа. Драко, уловив выражение его лица, прищурился. — Не смотри на меня так самодовольно, Поттер. — Самодовольно? — повторил Гарри, воплощая невинность. — Я не имею ни малейшего представления, о чем ты говоришь. Драко фыркнул и с громким стуком поставил чашку на стол. — Ты выглядишь так, словно только что выиграл очередную грандиозную битву. — О, так и есть, — пробормотал Гарри, делая еще один глоток и смакуя его. "Грандиозное чаепитие Малфоев 2000 года". Историки будут воспевать его в течение нескольких поколений. Драко бросил на него такой уничтожающий взгляд, что от него могло бы свернуться молоко. Нарцисса, сидевшая во главе стола, вздохнула с нежностью, но в то же время раздраженно. — Если вы двое закончили флиртовать, передайте, пожалуйста, сахар. Гарри поперхнулся чаем. Драко, не теряя ни секунды, пододвинул сахарницу к матери, выглядя совершенно невозмутимым, как будто этот разговор только что не подорвал нервную систему Гарри. — Я…флиртовать…что… — Серьезно, Поттер, — протянул Драко, лениво потянувшись за булочкой. — Притворись, что у тебя есть хоть какое-то самообладание. Нарцисса, как всегда грациозная, просто помешивала чай и ничего не говорила. Гарри готов был поклясться, что уловил едва заметную понимающую улыбку в уголках ее губ.

—

Этот день, как и все остальные в жизни Гарри, тянулся, словно невыполнимая задача. Он начался так же, как и все остальные – Драко постепенно угасал у Гарри на глазах. Вскоре после завтрака, к которому Драко почти не притронулся, он извинился, пробормотав что-то невнятное, что едва ли можно было расценить как ложь о том, что у него есть дела. Что – да ладно – было нелепо. Чем Драко Малфой заниматься в эти дни, кроме как томиться в отчаянии и притворяться, что скука – это его постоянная профессия? Гарри не стал приставать (не потому, что хотел, а потому, что знал – на него лучше не давить. Драко был как чертовски пугливый кот, который знает, когда его пытаются загнать в угол). Вместо этого Гарри работал. К середине дня он укрепил чары в одной из гостиных поместья, починил опасно болтающуюся люстру и перенастроил некоторые охранные чары в восточном крыле. Драко все еще не появлялся. В конце концов, Гарри вздохнул, когда вошел в (одну из многочисленных) гостиных – кому вообще нужно так много? – и обнаружил, что Драко здесь тоже нет. Он предполагал, что Драко там не будет, но подтверждение не помогло. Вместо этого у окна сидела Нарцисса, ее пальцы теребили шелковый носовой платок, обводя тонкую вышивку. Ее взгляд блуждал где-то далеко за пределами сада. Задумчивая, но не бессильная. Гарри некоторое время молча наблюдал за ней. Он лениво размышлял о том, что же она видит там – за изгородями, за холмами, за горизонтом, который никогда не меняется, сколько бы дней ни проходило. Думала ли она о своем давно ушедшем муже, затерявшемся где-то в истории, похороненном под тенью выбора, о котором они никогда не говорят? Или о своем сыне, который все еще бродил по этим залам, как призрак, одетый в дорогую одежду и дышащий, но едва заметно. Он представил, что она думает и о том, и о другом. Один похоронен в земле, другой – в самом себе. Возможно, это была более жестокая судьба из них двоих. Нарцисса не подняла глаза, когда Гарри вошел в комнату. — Он в оранжерее, — сказала она, прежде чем он успел открыть рот. Гарри моргнул. — Я... Нарцисса встретилась с ним взглядом с легкой и понимающей улыбкой на губах. — Я полагаю, ты собирался спросить. Верно? Гарри открыл рот, закрыл его, затем шумно выдохнул. — Я…хотел деликатно. Ее взгляд скользнул обратно к шелку, за который держалась, и она задумчиво наклонила голову. — Ты и деликатность, Гарри, не часто ходите рука об руку. — Да, — тихо согласился Гарри. — Полагаю, это так. Нарцисса слабо, почти незаметно улыбнулась, а затем легким движением пальцев, не более церемонным, чем если бы она смахнула пылинку с рукава, в воздухе проскользнуло тихое заклинание. Гарри опустил взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как аккуратно завязываются шнурки на его ботинках. Он даже не заметил, что они были развязаны. Это было так по-матерински и непринужденно, что застало его врасплох. Не потому, что магия сама по себе была выдающейся – это было не так, – а из-за того, что это означало. Потому что она заметила. Потому что она позаботилась о том, чтобы исправить это без комментариев. Потому что это исходило из того же самого места в ней, которое когда-то, возможно, помогало Драко завязывать шнурки на ботинках, когда он был еще слишком мал, чтобы делать это самостоятельно. Гарри почти перестал дышать. — Иди к нему, — тихо сказала она, как будто знала, что он сделает именно это, несмотря ни на что. Гарри сглотнул, кивнул и отошел в сторону. Оранжерея была залита золотистым светом, словно застекленный рай, где лунные цветы цвели, как призрачные звезды. Это были хрупкие плоскости и переплетенные виноградные лозы, бархатные тени, несущие аромат жасмина и вздохи влюбленных. Драко сидел на краю каменной скамьи, тонкими пальцами отбивая ленивый ритм по камню. Серебряные глаза, пустые в своей неподвижности, но все равно пронзительные, поблескивали в мягком свете. Он сидел там, погруженный в свои мысли, устремив взгляд в пустоту, – создание из лунного света и теней. Гарри тихо выдохнул и шагнул вперед, прежде чем смог уговорить себя не прерывать уединение Драко. — Если я попрошу тебя пойти прогуляться, ты пошлешь меня восвояси? Драко медленно моргнул, чтобы сфокусировать взгляд. — Ты все еще здесь. — Я работаю. — Верно. Ты и твоя великая, самоотверженная миссия по восстановлению поместья Малфоев. — И правда, самоотверженная миссия. Драко издал тихий звук, который можно было бы принять за смех, если бы он не был таким чертовски усталым. Когда он все же отпустил Гарри со своей обычной отстраненной холодностью, Гарри воспринял это как приглашение. Он сел достаточно близко, чтобы его можно было почувствовать, но не настолько, чтобы показаться навязчивым. Гарри убедил себя, что, хотя до Драко, возможно, почти невозможно достучаться, ему просто нужно быть терпеливым. Драко медленно перевел взгляд на Гарри, наконец-то осознав его присутствие. — Ты настойчив, — сухо заметил он. Гарри пожал плечами. — Надеюсь, это одно из моих лучших качеств. Драко вздохнул, проведя рукой по лицу. Он выглядел измученным – и не потому, что допоздна читал стихи и драматично пялился в окно. Пальцы Гарри подергивались по бокам – чертовски бесполезные движения, слишком медленные и слишком человеческие. Он хотел схватить Драко, дернуть его за запястье, за горло, за любую чертову нить, которая еще оставалась привязывать его к этой земле. Вот что это было, не так ли? Драко – босой на краю чего-то черного и бездонного, покачивающийся, словно не мог решить, упасть ему или, черт возьми, взлететь. Без метлы. Без волшебной палочки. Без страховочной сетки. Просто мальчик, сделанный из стекла, горя и того, что осталось после того, как волк обглодал все самое вкусное. Гарри хотелось кричать. Ему хотелось умолять. Ему хотелось прикусить свой гребаный язык до крови, ощутить во рту привкус железа и пролить кровь на мрамор – просто чтобы показать Малфою, что он настоящий. Что это по-настоящему. Что если бы боль была единственным языком, оставшимся между ними, тогда ладно – он бы свободно говорил на нем всем своим проклятым богами телом. Если бы только Гарри мог нацарапать свои молитвы на половых досках – Боже милостивый, – сорвать когтями покров Смерти, то, что находится между дыханием и тем, что за ним следует, – он начинал понимать, как легко ему было бы выставить собственные ребра напоказ, как строительные леса, и сказать: вот, забери меня, черт возьми, возьми все, что хочешь, если это позволит тебе остаться. Гарри никак не мог понять, откуда у Малфоя взялась эта дикая потребность оставаться в этом мире, но он ощущал ее с такой острой болью, что это граничило с безумием. Нетронутый и неприкасаемый Малфой балансировал на краю какой-то невидимой пропасти. Это было все равно что наблюдать, как Бог превращается в прах. Разумно ли было сравнивать его с чем-то божественным? Скорее всего, нет. Но, с другой стороны, Гарри никогда не утверждал, что он в здравом уме. Ему не нужно было задаваться вопросом, откуда взялось это желание, не тогда, когда оно всегда было здесь – тихо тлело в груди, преследуя днями и вторгаясь в его сны по ночам. Это был Малфой. Мальчик, который однажды протянул руку и попытался (в своей странной манере) предложить Гарри что-то. Дружбу. Предупреждение. Спасательный круг. Маленькую кривую оливковую ветвь, прикрытая родословной, превосходством над другими людьми. "Не того сорта", как он сказал. Но разве это не был единственный язык, который он знал? Разве не так говорил мальчик, воспитанный в духе самообладания, когда не знал, как сказать: "Пожалуйста, не заставляй меня делать это в одиночку"? Это всегда был Малфой. Он принадлежал ему, и это было слишком важно, чтобы произносить вслух. Обладание не собственностью, а орбитой – гравитационной, неизбежной. Гарри – Боже, Гарри тоже принадлежал Малфою. С первого заклинания, которое было произнесено между ними, или, может быть, с первой насмешки, или, может быть, с того момента, как в нем впервые по-настоящему увидели Гарри, а не просто Мальчика-Который-Выжил. Он принадлежал ему, и это было нелегко. Он принадлежал ему не как друг, но и не совсем как враг. Кем бы они ни были, это всегда было чем-то безымянным и гораздо более запутанным. Это было священно и невыразимо. Это было пространство между преданностью и крахом. Это была отдельная мифология. Гарри в отчаянии подумал, что, может быть, это то, что он должен был сделать – упасть на колени и умолять Малфоя не исчезать со страниц. В конце концов, именно из этого и создавались мифы, не так ли? Слишком прекрасные, чтобы длиться вечно, и слишком трагичные, чтобы их забыть. Но, увы, Гарри не мог упасть на колени, хотя и сделал бы это охотно. Не дави слишком сильно. Он сделал следующее, что пришло ему в голову: сунул руку в карман, вытащил что-то оттуда и показал. Драко взглянул на маленькую разноцветную коробочку. — Что... это? — Snap. По выражению лица Драко можно было предположить, что Гарри только что вручил ему грязный, изношенный носок. — Еще одна игра? — И к тому же хорошая. Драко выглядел в высшей степени равнодушным. Гарри, ничуть не смутившись, начал тасовать колоду. — Да ладно тебе, Малфой. Ты не смог побаловать меня за завтраком. Удели мне всего полчаса. Драко выдохнул через нос, как будто терпеть Гарри было для него величайшим неудобством за весь день. Однако он не ушел. Потребовалось некоторое время раздумий, прежде чем он взял верхнюю карточку двумя пальцами и, слегка нахмурившись, изучил ее. В конце концов, такие вещи были ниже его достоинства. Гарри, по-мальчишески несдержанный, ухмыльнулся. Откуда-то из глубины поместья, сквозь стены, донесся голос Нарциссы: — Если вы двое снова начнете ругаться из-за детской карточной игры, перенесите это на улицу. Гарри чуть не подавился от смеха. Драко устало закатил глаза. — Да, да. Мы должны сохранять спокойствие перед лицом таких серьезных проблем. Вот так, всего на мгновение, невыполнимая задача, стоящая перед Гарри, перестала казаться такой уж невыполнимой. Если бы. Несмотря на это, игра началась довольно односторонне, что, на самом деле, не было большим сюрпризом. Гарри решил, что нежелание все же лучше, чем прямой отказ. Гарри перетасовал карты и объяснил правила, хотя и не ожидал, что Драко их запомнит. Драко хмыкал себе под нос, его взгляд был устремлен вдаль, словно он слушал сквозь воду, слова доносились слишком поздно, слишком приглушенно. Время от времени его пальцы судорожно сжимали подлокотник, словно его собственное тело пыталось напомнить ему: "Ты все еще здесь". Гарри, пытаясь сохранить свое хрупкое терпение, продолжал передвигать карты, тасовать, говорить, как будто, если он не наполнит воздух чем-то, Драко проскользнет сквозь и исчезнет. Его терпение каким-то чудом сохранялось в течение первых нескольких раундов, хотя Драко почти не играл. Он бросил свои карты в стопку с энтузиазмом человека, терпящего допрос в Министерстве. Нерешительно. Замкнуто. Как будто все это ему до смерти наскучило, и он просто ждал, когда тело догонит его. Гарри наблюдал, как Драко время от времени бормочет о том, насколько все это чертовски бессмысленно. Кроме этого, он едва ли был там – двигался только потому, что его тело еще не получило сообщения о том, что душа уже покинула здание. Это было сюрреалистично, как будто Гарри провалился в какой-то обрывочный сон, наблюдая за очертаниями Драко Малфоя, сидящего напротив него, с бледными запястьями и усталостью, но почему-то зная, что это не он. Не совсем. Он был в комнате, да. Гарри не мог отделаться от ощущения, что настоящий Драко уже сбежал через окно, и все, что осталось, – это призрак в форме мальчика, который все еще притворялся, что дышит. После нескольких раундов игры с призраком терпение Гарри начало перерастать в тихое раздражение – он ничего не мог с собой поделать. И, естественно, он заговорил. — Ты когда-нибудь был во Франции? — Что? — Драко поперхнулся, выпучив глаза. — Не знаю. Просто интересно. Драко медленно и рассеянно моргнул. Когда он не ответил, Гарри выдохнул и все равно продолжил говорить, слова разлетались, как обрывки на ветру. Если Малфой не собирался поддерживать беседу, что ж, ладно – Гарри может разговаривать с чертовыми стенами. — Думаю, тебе бы понравилась Франция, — небрежно заметил Гарри. — Ты мог бы, не знаю, посидеть в дорогом кафе, пожаловаться на вкус вина, смотреть свысока на всех американцев. Очень в твоем стиле. Губы Драко дрогнули. Едва. Увидев это, Гарри бросился навстречу. — Или как насчет... — Поттер, — устало прервал его Драко. — Ты действительно веришь, что я трачу свое время на размышления о таких пустяках? Пальцы Гарри сомкнулись на картах, которые он держал в руке. Он уже знал ответ. — А ты не думаешь? Это не должно было звучать как вопрос. Драко медленно выдохнул. — Возможно, тебя это удивит, Поттер, но я не предаюсь легкомысленным фантазиям. Я достаточно хорошо разбираюсь в мрачных реалиях своего существования – и, честно говоря, это достаточно утомительно. — Он пренебрежительным жестом бросил карту в стопку. — Так что нет. Я не утруждаю себя такими бессмысленными рассуждениями. В том, как он говорил, было столько удушающей усталости, что Гарри почувствовал, как вялый вес слов давит на его кости, заставляя их казаться тяжелыми и лишенными всякой жизненной силы, словно его собственный мозг медленно иссыхал. — Ладно, — пробормотал Гарри, проводя рукой по волосам, и пальцы запутались в них, но он даже не потрудился поправить. Он все равно продолжал настаивать, потому что... ну, что-то же должно быть. Что-то одно. Единственное, чего он хочет. Единственное, что его по-прежнему волнует, несмотря на всю эту усталую покорность судьбе. Он бы забрался внутрь, покопался в гнили и разрухе и вырвал из этого хаоса то единственное, что еще оставалось живым, если бы мог. — А когда ты был ребенком? Кем ты хотел стать? Драко фыркнул, опуская взгляд на стопку карт. — Влиятельным политиком. Или просто кем-то влиятельным. Кем-то... важным. — Он механически перевернул еще одну карту. — Разве не все этого хотели? Гарри внимательно посмотрел на него. — А теперь? Драко долго не отвечал. Гарри не настаивал, несмотря на то, что ему очень хотелось. Прошло достаточно времени, чтобы Гарри убедился, что Драко не будет отвечать на этот вопрос и проигнорирует его, как большинство вещей в последнее время. А потом – так тихо, что его почти не было слышно: — Я не знаю. Гарри посмотрел на него. Драко старался не встречаться с ним взглядом. — Я не... — волк на мгновение проглотил язык Драко вместе со всеми проблесками света в его жизни. — Никем. Я хочу быть никем. Гарри моргнул, проглотил комок, подступивший к горлу, затем выложил еще одну карту. Он говорил непринужденно, как будто, если бы он не упомянул тяжесть, ее нет. — Хорошо. Ну. Ты потрясающе хорош в шахматах, так что, полагаю, стратегия – твой конек. Ты, вероятно, преуспел бы в... Драко бросил свои карты на стол с громким стуком. Гарри вздрогнул, моргая от неожиданного движения. Драко внезапно выпрямился, обхватив колено пальцами. — Поттер... — голос прозвучал резко и холодно, как звон разбитого стекла. — Ты не... — голос Драко дрогнул. Он покачал головой, как будто говорить было слишком тяжело, как будто слова вырывались откуда-то изнутри. Его глаза на мгновение закрылись, а когда открылись снова, в них отразились раздражение, изнеможение, недоверие. Все. Ничего. — Ты не обязан этого делать. — Делать... что? — осторожно спросил Гарри, внезапно осознав, по какому тонкому льду он ходил все это время. Теперь там появилась трещина. Он практически услышал это. Драко моргнул, глядя на него, и неопределенно махнул рукой. — Сидеть здесь. Задавать мне вопросы. Притворяться, что ты правда хочешь меня узнать. Гарри замер. Побледнел. Почувствовал что-то похожее на тошноту, но более сильное. Правда хочешь узнать. Как будто это было что-то невероятное. Как будто сама идея была смехотворной. Как будто Гарри был сумасшедшим из-за того, что говорил это, думал об этом, имел это в виду. Почему это вызвало такое недоверие? Почему – когда Драко Малфой перестал верить, что он единственный, кого стоит знать? Когда он решил, что он не нужен? Решил, что он не замечательный. Не красивый. Когда он решил, что не важен? И почему – черт возьми, почему – Гарри захотелось закричать, встряхнуть его, прижать ладони к каждой ране и шептать: "Ты важен, да, ты так, черт возьми, важен", пока он не поверит в это? Глаза Драко сузились, усталость уступила место раздражению. — Если я не ошибаюсь, ты здесь для того, чтобы привести в порядок поместье, — выпалил он. — Так что, исправляй это. Ты не обязан исправлять меня. Гарри высунул язык, чтобы облизать внезапно пересохшие губы. — Ты... ты не сломан. Смех, который издал Драко, задел Гарри за живое. — О, Поттер. Ты всегда был таким тупым? — Я просто подумал... — Нет. Пальцы Драко на мгновение разжались, затем крепко сжались в ткани брюк, костяшки побелели. Его поникшие плечи расправились, как будто он обнажил клинок. Это был не волк. Нет, это был Малфой. Только Малфой и тень старого, озлобленного товарища, который был с ним слишком долго, – проницательный маленький родственник стыда, гордость. Уродливый тип, который остается с тобой, когда все остальное уже ушло. — Ты не думаешь, Поттер. В этом-то и проблема. Ты думаешь, что это какая-то гребаная загадка, которую ты можешь разгадать. Какая-то грандиозная несправедливость, которую ты можешь исправить, но ты ничего не знаешь. — Драко... Он отодвинул свой стул, ножки заскрежетали по полу, когда он встал на ноги. — Ты меня не знаешь, Поттер, — выплюнул он, бледная кожа пошла пятнами от гнева, на щеках и кончиках ушей выступили розовые следы. — Ты не знаешь, чего я хочу, о чем я думаю, что я... Он замолчал. Гарри встал, пульс в его горле бился, как у пойманной птицы. — Я знаю, ты этого не заслуживаешь. На мгновение маска слетела с лица Драко, его взгляд затуманился, как летнее небо перед грозой. — Ты понятия не имеешь, чего я заслуживаю. Гарри открыл рот, потом закрыл, потом снова открыл – как гребаная рыба, задыхающаяся на суше и пытающаяся сказать что-нибудь, что угодно. Когда-то он тоже был награни срыва. Гермиона твердила ему, как много он для него значит, Рон умолял его поесть, поспать, просто попробовать – и ничего из этого, черт возьми, не помогало. В большинстве случаев от этого становилось только хуже. Иногда это заставляло его чувствовать себя обузой, как будто, если он не в порядке, это значит, что он подводит их. Чувство вины заглушало и без того существующую боль и делало ее еще более острой. Драко все равно бы ему не поверил – не потому, что Гарри лгал, а потому, что волк всегда говорит громче, чем любовь. Он сделал из него настоящий пир, и от него остались одни кости. Драко повернулся, чтобы уйти. Гарри протянул руку, прежде чем мысль успела его остановить, и мягко обхватил запястье Драко пальцами – теплыми, нежными и живыми и Гарри стало больно от того, насколько хрупким все это казалось. Драко мгновенно замер. — Кем ты хотел стать, Драко? — тихо спросил Гарри. — Не политиком. Это простой ответ. Чего ты хотел на самом деле? Драко моргнул, опустив взгляд туда, где Гарри держал его за руку, затем поднял его. Последовала пауза – достаточно долгая, чтобы показалось, что тишина может никогда не закончиться, – прежде чем он произнес: — Это не важно. — Это важно для меня. Скажи мне. Взгляд Драко метнулся к окну, словно оно могло предложить какое-то последнее спасение, дверь в другое место, подальше отсюда. Сад оставался неподвижным. Гарри тоже. Наконец, он выдохнул, что больше походило на капитуляцию, чем на признание: — Зельеварение. Зельевар. Или… Я не знаю. Просто зелья. Гарри едва успел отреагировать, как Драко рассмеялся, словно был смущен, словно желать чего-то такого было грехом. — Смешно, не правда ли? Это не благородно. Не влиятельно. Просто... — он поднял руку в неопределенном, обреченном жесте. — Мне нравится процесс, — беспомощно сказал он. — Точность. Техника процесса. Гарри наблюдал за ним – за тем, как он опустил глаза в пол, словно ожидая, что тот вот-вот разверзнется под ним, давая ему выход, развязку. Драко невесело вздохнул. — Но у меня ничего не получилось, верно? У Гарри скрутило живот. Он уже видел это – в будущем, где Драко больше не существовало. Аккуратная стопка запечатанных сургучом писем с отказами, выстроенных в ряд, как надгробные плиты, с надписями, настолько безличными, что на них с таким же успехом можно было прочесть: "Тебе здесь не место". Отказ. Отказ. Отказ. Еще одна причина уйти. Еще одна причина полагать, что здесь ему делать нечего. Гарри с трудом сглотнул, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. Драко, должно быть, заметил это, потому что его брови слегка нахмурились, а глаза сузились. — Что? — Ничего. — Почему ты вообще спрашиваешь меня об этом? Гарри заколебался, наблюдая, как Драко начал отступать. Едва заметная вспышка отчужденности, медленное отступление внутрь себя, где волк обвился вокруг его мыслей и шептал слова, слишком жестокие, чтобы их можно было произнести вслух. Он снова ускользал в неосвещенное место, куда никто не мог последовать. Гарри инстинктивно дернулся. Драко уже повернулся, чтобы уйти, когда Гарри протянул к нему руку. Рука между ними, твердая, открытая и приглашающая, лишь слегка дрожала от тяжести того, что это значило. — Давай начнем сначала. Молитва, вызов, спасательный круг. Драко замер. Его взгляд на мгновение упал на протянутую руку Гарри, задержался там на мгновение, прежде чем снова подняться, выражение его лица было нарочито пустым. Гарри все равно заметил это – почти незаметную заминку в дыхании, тихое содрогание. Это было тихое открытие старой раны, которая не столько зажила, сколько покрылась струпьями. — Что...черт возьми, ты делаешь? — хрипло спросил Драко, слова застряли у него в горле. — Я не притворяюсь, что хочу узнать тебя получше, Драко. Может быть, я просто... хочу. Просто хочу узнать тебя получше. — Поттер... — Давай начнем сначала, — повторил Гарри, все еще держа руку между ними. — Мы заслуживаем этого шанса, не так ли? Драко моргнул. — Это нелепо. Мы не можем просто… — Я Поттер. Гарри Поттер. У Драко перехватило дыхание. Он уставился на руку. Его пальцы сжались в кулаки, они зудели, зудели и зудели Давай начнем сначала. Я снова протяну руку, и на этот раз ты ее возьмешь. — Драко, — мягко сказал Гарри. — Возьми меня за руку. В течение бесконечного мгновения Драко не двигался, не дышал, не моргал – просто стоял там, как будто время остановилось и они замерли в неподвижности. Рука Гарри повисла между ними, раскрытая, ждущая, обжигающая. Он на мгновение задумался, если Драко возьмет ее, свяжет ли это его? Заставит ли это его понять, что он не может просто исчезнуть в пустоте, не вырвав вместе с собой окровавленное сердце Гарри и не оставив его гнить в пустоте, которую оставил после себя? Медленно, нерешительно, словно тяжесть желания, наконец, измотала его, пальцы Драко снова дернулись. На этот раз он дотянулся. Гарри затаил дыхание, когда пальцы Драко зависли над его собственными. Это была битва между инстинктом и покорностью судьбе, между той его частью, которая хотела принять предложенную руку, которую он всегда ждал, и той его частью, которая не верила, что он может ее получить. Было что-то вроде колебания, которое говорило: "Если я позволю тебе взять меня за руку сейчас, будешь ли ты все еще хотеть меня, когда я рассыплюсь на части в твоих руках? Будет. Гарри готов собрать каждый осколок того, что Драко считал слишком разбитым, чтобы держать в руках, и прижить к груди, как святотатство. Драко сглотнул, сдвинув брови, словно не мог до конца понять смысл этого особого милосердия, а затем, что было неизбежно, его пальцы сомкнулись на пальцах Гарри – сначала нерешительно и дрожа. Потому что как иначе? Взгляд Гарри не отрывался от бледных глаз Драко, когда их руки встретились, прикосновение было легким, как перышко, почти воображаемым. Он не усилил хватку, не отреагировал – просто позволил их пальцам расслабиться, словно тихое обещание, запечатленное на коже. Каким-то образом он понял, что это не то, что можно выиграть. Это был момент, когда можно было благоговейно прижаться к нему, как птица со сломанными крыльями, решившая сесть ему на ладонь. Драко удержался лишь на мгновение, прежде чем отстраниться, взяв себя в руки. Его рука опустилась, пальцы сжались, как будто он мог стряхнуть то, что только что произошло между ними. — Что теперь? — он уже приготовился к разочарованию. — А теперь мы сыграем в еще один раунд. Драко пристально посмотрел на него. — Ты... ты потерял те крупицы здравомыслия, которые у тебя были? Гарри ухмыльнулся, покачиваясь на каблуках. — Может быть. — Ты же понимаешь, что я тебя ненавижу. — Да. Конечно. Драко проворчал что-то себе под нос, садясь на свое место, и на этот раз начал тасовать карты самостоятельно. Это Гарри воспринял как победу.

—

В доме снова стало тихо, и Гарри провел остаток дня, восстанавливая угасающие охранные чары и крошащуюся каменную кладку. В конце концов, он оказался перед дверью Драко. Она была слегка приоткрыта – ровно настолько, чтобы это можно было принять за приглашение, хотя Гарри знал, что это не так. И все же неизбежность тяжело давила ему на грудь, и он не собирался сейчас подвергать сомнению свои собственные проступки. Драко не поднял головы, когда он вошел внутрь. Он сидел на краю кровати, выпрямив спину и расправив плечи с каким-то вынужденным спокойствием, которое больше походило на мышечную память, чем на непринужденность. Перед ним стоял открытый деревянный футляр, который Гарри сразу узнал. Скрипка, обернутая в темный бархат. Драко завис над ней, сжав пальцы, не в силах заставить себя прикоснуться к ней. Гарри показалось, что у него перехватило дыхание, когда он это осознал. Драко не просто перебирал свои вещи. Он убирал их на хранение. Он избавлялся от них. Он избавлялся от них, как это делают те, кто готовится уйти. Как это делают, когда хотят облегчить жизнь тем, кого оставляют позади. Как это делают те, для кого вещи больше не имеют значения. Гарри сглотнул, заставляя свой голос звучать ровно. — Не знал, что ты играешь. — Не играю, — отстраненно ответил Драко, не поднимая глаз. Гарри скользнул взглядом по скрипке, лежащей на бархате, как покойник в гробу. — Похоже, играешь. — Раньше. Давно. Гарри подошел на шаг ближе. — Тогда сыграй что-нибудь для меня. Пусть струны скажут то, чего не говорят твои губы. Вспомни, что когда-то в тебе жила музыка, и не звучала как прощание. Драко замер, стиснув пальцы в ладонях, прежде чем покачать головой. — Нет. И… зачем ему это? В этом не было никакого смысла, не так ли? На самом деле все было просто. Гарри тихо вздохнул, чувствуя, как зудят пальцы. — Не выбрасывай ее, Драко. Драко резко выдохнул, как будто это его позабавило. — Почему? — пробормотал он, склонив голову набок. — Ты будешь скучать по ней, Поттер? Гарри не попался на удочку. Он не сводил с Драко пристального взгляда, пока блондин, казалось, не задрожал под его взглядом. — Я думаю, ты будешь. Драко моргнул, и что-то промелькнуло в его взгляде, словно рябь на воде. Гарри не был уверен, было ли это удивление или недоверие. Как раз в тот момент, когда он подумал, что Драко может прислушаться, Драко потянулся к футляру и поправил бантик, готовясь закрыть крышку. Гарри почувствовал, как отчаяние скручивает его изнутри, ощутил едкий, беспомощный гнев от того, что он знает и не может сказать об этом вслух. Он протянул руку и коснулся пальцами скрипки, прежде чем Драко успел спрятать ее, чтобы выбросить. — Оставь ее себе. Губы Драко приоткрылись. — Тебе не обязательно играть. Если не хочешь, не играй. Но и не выбрасывай ее. Между бровями Драко пролегла морщинка, когда он в недоумении уставился на Гарри. Его пальцы вцепились в край футляра, сухожилия натянулись, как тетива лука, все тело напряглось, как будто Гарри без предупреждения бросил его в гущу поединка. Он выглядел так, словно готовился к войне, и Гарри не упустил иронии. Потому что это была война, не так ли? Против самого себя. Против спокойного решения, которое нарастало в его груди. Драко, казалось, не мог понять, почему Гарри вообще был здесь, почему это важно, откуда Гарри мог знать, что он хотел избавиться от скрипки. Гарри посмотрел на скрипку, на лакированное дерево, которое отражало свет так, словно помнило каждый час, когда пела. Она была прекрасна, как любые старые, бережно хранимые вещи. Темный лак потерся и стал мягким по краям из-за того, что предмет многие годы хранился и использовался. Он тихо выдохнул. — Просто... не надо. Дыхание Драко стало неровным. — ...Почему? — Потому что некоторые вещи... — он сделал паузу, тщательно, очень тщательно, подбирая слова. — Некоторые вещи служат доказательством того, что мы были здесь. Что мы существовали. Что мы жили. Что мы важны. Серебристые глаза смотрели на Гарри затравленно, не мигая. — Раньше ты играл. Это значит, что когда-то ты думал, что из этого что-то может получиться. А может быть... ничего не получилось. Может быть, мир тебе не позволил. — Его голос стал тише. — Но ты все равно играл. Драко отвел взгляд, его рука беспомощно повисла вдоль тела. — Сохранение скрипки не значит, что ты должен играть. Это просто значит… что ты существовал достаточно долго, чтобы когда-то хотеть. Я думаю, это важно. Из горла Драко вырвался едва слышный звук, опасно близкий к хрусту. Его взгляд стал невидящим, когда он встретился с глазами Гарри. — А что, если мне не нужны доказательства того, что я существовал? Гарри резко вдохнул, и в горле у него защемило, желудок сжался, легкие сдавило. Черт, черт, черт, это больно. — Тогда все равно сохрани ее, — просто сказал он. — Чтобы доказательство было у кого-то другого. Если миру все равно суждено его потерять, пусть он хотя бы сохранит звучание того, что когда-то любил. Драко приоткрыл рот, словно хотел возразить, или уклониться от ответа, или отделаться каким-нибудь колким замечанием, которое заставило бы Гарри отступить и перестать замечать, но ничего не вышло. Плечи Гарри опустились, напряжение покинуло его с тихим, горестным вздохом. Он повернулся, не сказав больше ни слова. Он не оглянулся. Он не стал ждать, закроет ли Драко футляр, выкинет его, или оставит открытым, как рану, которую уже поздно зашивать. Он не думал, что сможет пережить, если узнает.

—

22 апреля 2000 года Смерть никогда не говорила мне, что оплакивание кого-то еще до того, как он умер… Это своего рода смерть. "Очень Неофициальный и Нелепый Список Причин, По Которым Малфой Должен Жить (потому что он сам явно ничего не придумал)" 23. Тот, кто пишет стихи о птицах – о полете – должно быть, все еще верит в свободу, даже если он разучился ее хотеть. 24. Ты взял меня за руку – это должно что-то значить. Это не конец, Драко. Это начало. Ты не можешь уйти, когда мы еще даже не начали. Пожалуйста, пожалуйста, не надо. — Гарри Поттер, (Мальчик, который знает, что однажды ты снова возьмешься за скрипку – и, когда ты это сделаешь, он будет рядом, чтобы послушать.)