How to Unbreak a Boy

Гарри вытянул шею, чтобы посмотреть на часы на прикроватном столике. Цифры мигнули ему в ответ. 23 апреля 2000 года. Он вздохнул долго и медленно, словно выдох что-то у него отнял. Этого не произошло. Вместо этого он уронил голову на подушку и уставился в потолок, словно тот мог даровать милосердие. Может быть, если он проигнорирует это, если просто будет лежать достаточно тихо, обратный отсчет остановится. Может быть, мир на какое-то время забудет, как вращаться. Его руки были сложены на груди, как у трупа, и он старался дышать ровно. Вот уже несколько дней что-то скручивалось у него внутри; клубок из проводов, внутренностей и страха. Оно прокатилось по нему, как перекати-поле, сделанное из острых лезвий, цепляясь за ребра, царапая позвоночник, жужжа в его чертовых зубах. Тревога. Надвигающаяся участь. Тошнотворный, кислый привкус осознания приближения чего-то, что он может остановить. Он сделал то, что делал всегда, когда его разум был погружен в кровавые кошмары – кровь под ногтями, холодная вода в ванне, скрипичный футляр, открытый, как могила. Он просто вдохнул. Вдыхай через нос. Держись. Выдыхай через рот. Вдыхай через нос. Держись. Выдыхай через рот. У него не было времени – черт возьми! – на то, чтобы сорваться, разбиться вдребезги или закричать. Он на мгновение задумался, не позвонить ли кому-нибудь из друзей Драко. Паркинсон или Забини, где бы они, черт возьми, ни были сейчас, разбросанные по всей Европе, занимаясь всякой ерундой и притворяясь, что это помогает. Но потом… Проблема была в том, что Гарри точно знал, что это такое. Он знал это до мозга костей. Ничто не имело значения. В этом и был весь смысл. Не было никакого великого прозрения или потрясающего осознания, ради которого стоило бы остаться. Это не было поэтично или искупительно – или даже трагично в хорошем кинематографическом смысле. Нет, это было просто ничто. Это было мрачно, уныло и пусто. Он не может написать Паркинсон, потому что компания, когда она такая, часто становится худшей частью всего этого. Утомительное представление, от которого еще больше хотелось забиться в темный угол, удушающее давление от того, что тебя воспринимают как сломанного. Он также не мог взять портключ в Париж и купить самый лучший, смехотворно дорогой макарун во всей Франции – потому что, когда ты уже на полпути в пустоту, какой, черт возьми, смысл в лавандовом миндальном печенье? Какое ему дело до лимонной цедры или малинового ганаша, когда он даже не может вспомнить, что такое чувство голода? Гарри вздохнул, медленно и горько, прежде чем спустить ноги с кровати. Некоторое время он сидел неподвижно, вцепившись в простыни побелевшими костяшками пальцев и опустив голову, затем, наконец, поднялся и направился к письменному столу, стоящему в дальнем углу комнаты.

—

23 апреля 2000 года Знаешь, я понимаю. Я правда понимаю. Некоторые ночи я все еще здесь только потому, что не знаю другого. Как будто смерть должна была наступить (технически, так и было), но потом ничего не произошло, и теперь я просто… здесь. Иногда мне кажется, что ты прав. Может быть, уйти – это не трусость, может быть, это единственный разумный поступок, который остается сделать. Я часто задавался вопросом, что мне делать, когда выживание больше не кажется храбростью, когда это кажется наказанием или рутинной работой. Мы внесли свою лепту, верно? Сыграли в эту чертову игру, потерпели несколько поражений и выбрались из нее. Никто никогда не говорил мне, что я должен делать после того, как Пророчество сбудется. И вот я здесь. И ты – ты ведь тоже внес свой вклад, да? Ты вынес это бремя. Ты сделал то, что должен был. Ты пытался. Ты выжил. Я не виню тебя, Драко, правда, не виню. Я не виню тебя за то, что ты устал. Я не виню тебя за то, что ты позволил гнили проникнуть внутрь. Я тоже это чувствовал. В этом нет ничего плохого. Я знаю, ты, вероятно, считаешь это эгоистичным. Как будто ты неблагодарный. Я тоже так думал. Как мы можем быть такими чертовски уставшими, верно? Как мы смеем, когда мы единственные, кто выжил? В то время как другие умерли? Когда люди сгорали, истекали кровью и умирали только для того, чтобы мы могли продолжать просыпаться? Но правда в том, что ты не эгоист, Драко. Ты не алчный, не драматичный и не слабый. Ты не плохой. Мир сделал это с тобой. Это сделала война. Это сделали последствия. Смерть от тысячи тихих причин. Тысяча мгновений, когда тебе говорят быть храбрым, продолжать идти вперед, улыбаться на похоронах, надевать гребаный костюм и кивать, когда говорят: "Ты такой сильный, ты молодец." Что ж, никто никогда не задумывался, что мир ожидает от детей, что они проползут сквозь огонь и выйдут, сказав "спасибо", как будто обожженная плоть – это подарок. Никто, черт возьми, никогда не задумывался, что происходит, когда вы продолжаете давать детям волшебные палочки и приказывать им убивать или быть убитыми. Ты не виноват, что хочешь уйти, Драко. Это не отражает ни тебя, ни твоей силы. Ты прав. Они так и не научили нас снова быть людьми, не так ли? Они просто ожидали, что мы вернемся в класс с окровавленными ботинками и синяками, которые мы должны были назвать проявлением характера. Они наградили нас медалями. А нам нужна была терапия. Они хвалили нас. А нам нужна была тишина. Так что, если гниль нашла тебя, Драко, ты не виноват. Это всего лишь цена. Ты не должен миру чудесного выздоровления. Ты вообще ничего ему не должен. Это не твоя вина, что ты не можешь найти свет. Это не твоя вина, что они заставили тебя пройти через ад со спичкой в руке и назвали это надеждой. Мне жаль, что мир не приложил больше усилий, чтобы удержать тебя. Мне жаль, что я не могу забрать твою боль. Мне жаль, что я не пришел вовремя и не взял тебя за руку, когда ты начал ускользать. Дело в том, Драко, что даже когда все кажется таким дерьмовым, когда я так глубоко увязаю в этом, что не могу понять, похоронен ли я или просто лежу неподвижно… Я встаю и прихожу в поместье. И вижу тебя. Я вижу, как ты сидишь в лучах солнца, притворяясь, что не такой уж ты и красивый, и это заставляет меня думать, что, может быть, мир не так уж и плох. Я смотрю на тебя и думаю – черт, может быть, вот почему. Может быть, это не обязательно должно быть грандиозным, героическим или гениальным. Может быть, все просто. Ты просыпаешься, видишь что-то прекрасное в мире и думаешь: "Да. Ради этого я и останусь". Ты не хотел, чтобы тебя вырезали из камня, а потом обвиняли в том, что ты не целый. Мир кормил нас пеплом и ожидал взамен золота. Конечно, мы устали. Конечно, нам больно. Конечно, иногда нам хочется уйти. Но, несмотря ни на что, ты все еще здесь. И я чертовски этому рад. — Гарри Поттер, (Мальчик, который выжил, но не знал почему, пока не увидел тебя на свету)

—

Гарри правда не думал, что наткнется на это. Он работал над восстановлением старых стабилизирующих чар где-то – в западном крыле? – трудно было уследить, настолько обширным на самом деле было поместье. Следуя за запутанными нитями мерцающей магии, он нашел это. Все начиналось с узкого коридора, а затем небольшой провал в камне привел его вниз к лестничному пролету средней длины, освещенному тусклым светом факелов, – не совсем подвал, но достаточно уединенное, чтобы сойти за потайную нишу. Место было непохоже на остальную часть поместья – нет ни нетронутого мрамора, ни блеска хрусталя на каждой поверхности. Вдоль стен тянулись переполненные полки, прогибающиеся вниз под тяжестью банок и книг. Тома в кожаных переплетах стояли рядом с ветхими журналами. Гарри смутно различал заполненные поля, наклонный почерк, заметки, теории и названия предметов, которые он не мог распознать. В центре стоял длинный, обшарпанный рабочий стол, на котором царил настоящий хаос: стеклянные флаконы, покрытый пятнами пергамент, сушеные травы, несколько сломанных перьев. Старые деревянные поверхности, покрытые пылью и давно заброшенные, источали аромат лаванды. Это была не просто лаборатория зельевара. Это было... место для работы, размышлений, возможно, страсти. Тем не менее, лаборатория была заброшена, и это было совершенно очевидно. Это не был драматичный уход и даже не обязательно преднамеренный. Это больше походило на медленное угасание, тихое исчезновение по частям. Часы, которые кто-то проводил здесь, становились все короче, работа выполнялась наполовину и, медленно, день за днем, становилась все более бессмысленной и утомительной – пока однажды он просто перестал возвращаться. Ему стало все равно. Гарри прошел дальше, проводя пальцами по столу, по полкам, наклоняя голову, читая названия книг. На одном конце стола стоял нетронутый котел, на дне которого виднелся густой осадок – что-то, что оставили остывать, но к чему так и не вернулись. Он осторожно отодвинул в сторону какой-то пергамент, разглядывая записи – исследовательские заметки. Он взял верхнюю страницу, пробежал глазами по словам, но с трудом разобрался в их хитросплетениях. Там были скрупулезные формулы, продуманные теории, экспериментальные процессы. Его внезапно осенило. Драко Малфой был чертовски великолепен. Он был не просто компетентным и умным – таким, каким Гарри всегда считал его в Хогвартсе. Он был чертовски выдающимся. Дело было не в элементарных формулах, стандартных текстах или фундаментальных принципах. Это были инновации и потенциал, расширение границ и создание теорий, которые могли изменить всю область. Гарри нахмурился, пролистал еще несколько страниц, затем повернулся к ближайшей полке. Журналы, тонкие и толстые, в зеленых или черных переплетах, некоторые с названиями: "Свойства Магической Гематологии", "Структурная Нестабильность в Трансфигурационных Эликсирах". Он вытащил один из них, раскрыл на случайной странице, и его взгляд упал на слова. Предварительные заметки: Увеличение дозы не повышает эффективность. Можно попробовать стабилизировать с помощью измельченного безоара, но это может повлиять на основную функцию. Альтернативный вариант… — Гарри? Гарри слегка вздрогнул и чуть не уронил журнал. Он повернулся к двери и увидел Нарциссу, которая несла поднос с чаем, удивленно приподняв бровь. — Я вижу, ты поглощен своими... открытиями, — сказала она. Гарри прочистил горло, аккуратно закрыл журнал и положил туда, где он его нашел. — Э-э-э... простите. Я не хотел совать нос в чужие дела. Она вошла в комнату и поставила поднос на стол. Она слегка улыбнулась, в ее улыбке было что-то задумчивое, когда ее взгляд скользнул по полкам и стопкам пергамента, словно она вспоминала все это спустя долгое время. — Это вещи Драко, — сказала она ему. — Хотя он уже довольно давно к ним не притрагивался. — Я и не подозревал, что он... — Такой талантливый? — не дожидаясь ответа, она тихо хмыкнула, ее пальцы скользили по корешкам книг, задерживаясь на мгновение, прежде чем опуститься. — Он всегда был исключительным, — пробормотала она. — Даже в детстве он подавал надежды. Его отец поощрял дуэли, политику, наследие, но это... всегда было его личным делом. Единственное, что он выбрал для себя сам. У Гарри перехватило дыхание, когда его взгляд вернулся к разбросанным по столу заметкам. — Что случилось? Она подняла оторвавшийся листок пергамента, изучая изящные каракули. — Он не прикасался ни к чему из этого больше года, — тихо сказала она. — После войны он сдал ТРИТОНы на отлично. У него были планы, идеи, — она указала на стол, — все, чего он хотел достичь, что хотел сделать. Гарри знал ответ еще до того, как она произнесла его. — Но нашей фамилии оказалось достаточно, чтобы не принимать во внимание явный талант, — закончил он за нее, натянуто. Нарцисса вздернула подбородок. — Да. Он все сделал правильно. Он пережил чертову войну, сдал экзамены, пытался двигаться вперед, создать что-то для себя – только для того, чтобы мир захлопнул дверь перед его носом. — Он когда-нибудь... говорил об этом? Нарцисса улыбнулась с горечью и грустью в уголках рта. — Он не жалуется. По крайней мере, не мне. И не просит о помощи. — Она слегка повела плечом. — Он просто... остановился. Взгляд Гарри блуждал по заметкам, исследованиям, доказательствам о существовании у него идей и желаний, благодаря которым можно было уцепиться за надежду. Внезапно у него в груди что-то шевельнулось. Он посмотрел на Нарциссу. Он мог все исправить. Конечно, он не мог отменить войну. Он не мог стереть боль или усилием воли прогнать усталую покорность судьбе. Он не мог вдохнуть в Драко жизнь и заставить его снова почувствовать тепло на своей коже. Но с этим... он мог что-то сделать. — Вы сказали, что он не просит о помощи, — медленно произнес Гарри. Нарцисса с любопытством приподняла бровь. — Может, ему и не нужно. — Нет? Ты о чем? Гарри улыбнулся. — Думаю, я знаю, как дать ему второй шанс.

—

Гарри стоял у двери Драко, прислушиваясь. В поместье не было слышно ни звука, за исключением случайного отдаленного тиканья зачарованных часов, отмечающих время. Он провел весь день за работой, занимая свои руки, чтобы не думать о том, что Драко не спустился на обед. Или на послеобеденный чай Нарциссы. Или на ужин. Каждый раз, когда Гарри слышал шаги в коридоре, он поднимал голову, ожидая и надеясь увидеть Драко. Каждый раз это были мягкие шаги проходящего мимо домового эльфа или Нарциссы. И вот теперь он стоял у двери в комнату Драко, готовясь придумать оправдание. Не совсем. Какое оправдание вообще прокатит? Дверь была оставлена слегка приоткрытой, позволяя Гарри заглянуть внутрь, прежде чем он неизбежно нарушит намеренное уединение Драко. Светловолосая голова склонилась над столом, перо тихо царапало пергамент. Гарри показалось, что у него перехватило дыхание. Он знал этот дневник. Даже на расстоянии он узнал его почти сразу. Потрепанный дневник в кожаном переплете со слегка обтрепанными краями, тот самый, который он держал в руках в другой жизни, где Драко никогда больше не вернется, чтобы взять его в руки. Чувство вины пронизывало его насквозь. Он читал эти страницы, переворачивал их, как священное писание, роясь в скользких от крови уголках сознания Драко. Это была практически собственноручно написанная надгробная речь, написанная мальчиком, угасающем предложение за предложением. Он держал его в руках. Горе, замаскированное под поэзию. Гарри говорил себе, что у него не было выбора, когда он читал этот чертов дневник; называйте это инстинктом или необходимостью. Это была чушь собачья, и он это знал. Это было не что иное, как нездоровое любопытство. Отчаянная потребность разобраться в случившемся, взять боль в свои руки и попытаться понять ее, как будто понимание этого каким-то образом поможет все исправить или почувствовать себя лучше. Что бы ни говорил себе, он надеялся, что если ему удастся сделать то, ради чего он сюда пришел, то однажды он сможет рассказать об этом Драко, и тот простит его. Проникнуть в самые уязвимые уголки человеческого сознания было нелегким делом. Он посмотрел на Драко, который сидел с прямой спиной и напряженными руками, что-то записывая с таким жутким спокойствием, которое означало только одно: он смирился. Кладбище, замаскированное в гребаный дневник. Черт возьми. Страницы были заполнены кем-то, кто писал свое собственное прощание, как будто это был чертов сонет. Как будто важно было, чтобы оно красиво звучало на выходе. Гарри чуть не закричал. Это было слишком повседневно, Драко писал так, словно составлял список покупок. Наконец Гарри постучал. Драко мгновенно захлопнул дневник, обхватив пальцами кожаную обложку, словно защищая ее от любопытных взглядов. Гарри сделал вид, что ничего не заметил. — Драко, — небрежно произнес он, прислонившись к дверному косяку. — Ты собираешься морить себя голодом? Или у Малфоев есть какая-то претенциозная практика голодания, о которой я не знаю? Драко вздохнул, прижимая ладонь к виску. — Ты всегда такой настойчивый? Это невыносимо. Гарри пожал плечами. — Мне нужно как-то развлекаться. — Раздражать меня – это для тебя развлечение? — Да. Взгляд Гарри скользнул вниз и наткнулся на альбом, наполовину скрытый дневником. Из-под него торчала единственная страница, на которой виднелся уголок изящного наброска, сделанного Драко, слегка смазанной углем. Альбом для рисования. Драко проследил за его взглядом и напрягся, как олень в свете фар. — Не думал, что ты художник, — сказал Гарри с ноткой нежного непочтения в голосе. Драко прищелкнул языком, слегка поерзав на стуле, как будто мог прикрыть страницу своим телом. Кончики его ушей порозовели. — Да, ну. А я не думал, что ты способен проводить неприлично много времени, играя в маггловские карточные игры в старинных магических поместьях. — Справедливо. — Гарри пошел дальше. Драко откинулся назад, скрестив руки на груди, защищаясь скорее по привычке, чем из враждебности, но в его серо стальных глазах, следивших за движением Гарри, было что-то еще – возможно, любопытство. Когда Драко не стал сопротивляться его присутствию, Гарри кивнул в сторону закрытого дневника. — Что ты писал? Еще стихи о птицах? — Ничего важного, — сказал он, что, конечно, вовсе не было ответом. Гарри промычал себе под нос, а затем указал на альбом для рисования. — Можно мне посмотреть? Я имею в виду тот, другой. Рисунок. Драко колебался, его взгляд метался по сторонам, в штормовой серости разыгрывалась война, разбивающаяся и отступающая, волны не знали, в какую сторону им плыть. Гарри старался, чтобы его голос звучал непринужденно. — Это выглядит лучше, чем – что это было? – то письмо, которое ты прислал мне на третьем курсе? Ну, знаешь, с фигуркой меня, падающего с метлы. Это настоящее произведение искусства. Он засунул руки в карманы, изображая невинность, как будто не пытался осторожно приоткрыть дверь к чему-то более реальному. Как будто все это не было игрой в эмоциональное пренебрежение. Драко закатил глаза. — Уверяю тебя, Поттер, мое мастерство вышло за рамки фигурок из палочек и мести. — Тогда покажи мне. Еще одно колебание. — Ладно. Но если ты будешь смеяться, да поможет мне Мерлин… Гарри сдержал сияющую улыбку и с излишним рвением схватил альбом для рисования, когда Драко неохотно протянул его ему. Возможно, это был незначительный жест – всего лишь бумага и уголь, – но, тем не менее, он казался чудесным в своем молчаливом разрешении. Трещина в камне. Кусочек доверия. Он раскрыл его, не обращая внимания на мелькнувшее в нем узнавание. Он скользнул взглядом по странице, по сложным, изящным линиям, осторожным мазкам теней на пергаменте. На этот раз все было по-другому. Когда он видел его в последний раз, Драко уже не было. Все, что было у Гарри – это вещи, оставленные позади, которых было недостаточно. И вот – Драко здесь, доверяет Гарри свою уязвимую часть. Очертания и нюансы природы, переплетающиеся виноградные лозы, покрытые росой лепестки, скользящие лебеди, рябь на пруду – все это теперь выглядело по-другому. Теперь Гарри видел, что разрозненные формы жизни, заполняющие страницы, были не прелюдиями к уходу, а любовными письмами к живым, написанными углем и изяществом. Доказательство жизни. Юноша рисовал мир, просто чтобы запомнить, как выглядит жизнь. — Это... — он резко выдохнул. — Ты молодец. Драко, пыхтя, опустил взгляд на свои руки. — Ну, еще бы. — Скромный. Как всегда. Драко бросил на него усталый взгляд и потянулся, чтобы забрать альбом. Гарри отошел подальше и задержал в руках еще на мгновение. — Почему ты больше не рисуешь? Драко молчал. Его взгляд затуманился, перед глазами сгустились тучи, он моргнул – раз, другой, – пока мир снова не стал серым. Затем он медленно протянул руку, забрав альбом обратно, закрыл. Его пальцы на мгновение задержались на обложке. Мысли Драко были не совсем здесь, его движения были вялыми, когда он положил альбом на место. Он снова моргнул, возвращаясь, и поднял глаза. — Поттер, у тебя вошло в привычку врываться в чужие комнаты без приглашения? Гарри скрестил руки на груди, прислонившись к стене. — Только тогда, когда я подозреваю, что те обрекли себя на добровольное изгнание. — Я не знал, что мне нужна аудитория, чтобы существовать. Ты вводишь новые правила? — Это не правила, — сказал Гарри. -— Просто наблюдение. Ты сегодня не спускался. Драко склонил голову набок и прищурился, оценивая Гарри и решая, хочет ли он поддерживать этот разговор. — Я не был голоден, — сказал он после небольшой паузы. Гарри удержался от того, чтобы не закатить глаза – от того, какой это был бред. — Конечно. Не голоден. Слишком занят размышлениями при свечах и набросками трагических описаний своей боли и страданий. Полагаю, тебе это очень... — он оживленно взмахнул рукой, — подходит. Драко моргнул, явно застигнутый врасплох. Затем, вопреки всему, улыбнулся. — Мерлин. Ты всегда был таким откровенным? Интересно, подумал Гарри. Драко не возражал против того, что он не ходил вокруг да около. По крайней мере, когда это было сказано с сарказмом. — Гриффиндорцы, как известно, не умеют держать язык за зубами, — ответил Гарри. — Я думал, ты это знаешь. — О, я знаю, — Драко откинулся на спинку стула и выглядел почти забавным. — Должно быть, это вылетело у меня из головы. Я не провожу дни, размышляя о многочисленных недостатках гриффиндорцев. Гарри фыркнул. — Не размышляешь? А я-то думал, что твоя автобиография будет называться "Я и Мои Вечные Гриффиндорские Обиды”. Он заметил маленькое движение уголка рта, которое Драко тут же подавил вздохом. — Мерлин, ты действительно невыносим. — Но я прав. Драко одарил его долгим насмешливым взглядом, прежде чем покачать головой. Он повернулся к своему столу и рассеянно провел пальцами по корешку одной из книг. — Тебе действительно нечем заняться, кроме как стоять в дверях и приставать ко мне. — На самом деле, да. — Хм, — пробормотал Драко, устремив рассеянный взгляд на угол своего стола, лениво прислушиваясь к тишине. Его пальцы барабанили по дереву, словно он пытался заглушить что-то, слышное только ему. Что-то шептало, звало его куда-то, куда он не хотел идти. Это происходит снова. Драко позволил себе существовать в моменте ровно столько, сколько требовалось, чтобы вспомнить, что он не должен был. Прежде чем он успел полностью ускользнуть, Гарри пошевелился. Он оттолкнулся от стены и шагнул вперед. Его пальцы лениво прошлись по книжной полке, уставленной стеклянными банками, таймерами, чернильницами, несколькими потрепанными журналами с обрывками заметок, торчащими, как разросшиеся сорняки. На глаза ему попались знакомые каракули, которые он видел в лаборатории: аннотации и поправки на полях, формулы в сносках. — Я и не знал, что ты так любишь учится, — пробормотал Гарри. — Ну, то есть, конечно, я знал это в школе. Просто не знал, что эта одержимость продолжается. Драко моргнул, приходя в себя. — Прости, что разочаровал, — хрипло пробормотал он. Гарри покачал головой, вынимая пергамент. Он был заполнен замысловатыми схемами заклинаний с использованием рунных зелий и многослойными теоретическими заметками, которые он не совсем понял, но инстинктивно почувствовал, что они искусные. — Ничего подобного. На самом деле это… великолепно. Гермиона была бы в восторге, — рассмеялся Гарри. Драко не засмеялся. На мгновение он прикусил нижнюю губу, прежде чем отвернуться и посмотреть в окно. — Это... бесполезно. Все это не имеет значения. Гарри не обратил внимания на то, как скрутило его желудок. Все еще стоя лицом к полкам, он на секунду закрыл глаза, положив руку на дерево. — Нет, — он повернулся и встретился взглядом с Драко. — Как человек, который большую часть времени проводит, исправляя то, что не должно подлежать исправлению, я не согласен. — О? — спросил Драко, и в его голосе послышалось усталое веселье. — Значит, все можно починить? — Нет ничего бесполезного. Не если это когда-то что-то значило. Драко устало усмехнулся. — Говоришь, как истинный гриффиндорец. — Говорю, как человек, который видел, как вещи похуже возвращаются к жизни. Когда Драко не ответил, Гарри вздохнул, прошел мимо него и бесцеремонно плюхнулся на кровать. Драко замер. Явно. Гарри, словно делал это сотни раз до этого, закинул руки за голову и вытянул ноги. Повседневно. Невозмутимо. Совершенно как дома. Драко, напротив, выглядел совершенно шокированным. — Что, — медленно спросил он, — по-твоему, ты делаешь, Поттер? Гарри глубоко вздохнул и закрыл глаза. — Устраиваюсь поудобнее. Уже поздно, понимаешь? У Драко слегка отвисла челюсть. — Что... слезай... — пробормотал он, покраснев и указав на Гарри так, словно одно это могло заставить его покинуть помещение. — Что ты... — Нет. — Поттер! Драко несколько раз открыл и закрыл рот, словно его мозг не мог осознать всю абсурдность – или дерзость – ситуации, разворачивающейся перед ним. Гарри Поттер. Тот самый мальчик, который однажды чуть не проклял его (несколько раз) за фолы в квиддиче, теперь растянулся на его простынях, как будто он был владельцем этого чертова поместья. Как будто это было нормально. Как будто они были нормальными. Как будто это не было самой катастрофической, несанкционированной вещью, которая когда-либо случалась. — Это... это моя кровать, — пробормотал Драко, кончики его ушей заметно покраснели. — Да, — ответил Гарри, все еще не открывая глаз. — Я так и понял. Когда молчание затянулось слишком надолго, Гарри, наконец, приоткрыл один глаз…и… О. О. Драко Малфой покраснел. Не просто слегка порозовел, а по-настоящему, эффектно покраснел, и розовые пятна распустились на его скулах, как помятые лепестки. Он быстро заморгал, слегка приоткрыв губы, и стал похож на шокированного херувима, который только что стал свидетелем того, как воплощение греха разворачивается на его простынях из египетского хлопка. Гарри – да поможет ему Мерлин – почувствовал, как внезапное, непрошеное тепло разлилось у него в груди, растекаясь по ребрам, словно солнце раскололо его изнутри, просто чтобы сказать: "смотри, смотри, какая красота все еще существует в мире." Гарри прикусил губу, не в силах сдержать улыбку. — Ты пялишься, Малфой. — Я... нет! Это... — у Драко вырвался возмущенный возглас, когда он поднялся на ноги, крутанувшись на каблуках. Драко прошелся по комнате, затем остановился и схватился за край стола, как будто не был до конца уверен, что именно должен делать и куда ему следует девать свое тело. — Поттер, — напряженно начал Драко, — если ты не уберешься с моей кровати в ближайшие пять секунд, я клянусь... — Что? — перебил его Гарри, выгнув бровь. — Заколдуешь меня? Закатишь истерику? Прости, Малфой, но, похоже, в последнее время у тебя не хватает сил на настоящую дуэль. Я бы с удовольствием попробовал, но... — Гарри застенчиво улыбнулся, по-мальчишески поддразнивая. — Я уверен, что тебе придется прилечь после того, как ты просто достанешь палочку. Драко резко вдохнул и повернулся к Гарри с невозмутимым, полным страдания взглядом, который мог бы прожечь в нем дыры, если бы в нем оставалось хоть немного настоящего яда. Судя по тому, в каком состоянии были розовые кончики его ушей, Гарри был совершенно уверен, что он сгорал скорее от смущения, чем от настоящей ярости. — Или, — продолжил Гарри, склонив голову набок в притворной задумчивости, — ты мог бы просто подойти и присесть, и мы могли бы по-настоящему поговорить. Но я полагаю, что для тебя это будет слишком много общения с людьми за один день, поэтому я пойму, если тебе понадобится еще несколько минут на подготовку. Драко нахмурился. — Ну, что, Драко? — спросил Гарри, сверкнув своей самой дерзкой улыбкой. Драко, казалось, разрывался между желанием прогнать Гарри с кровати и испариться из комнаты в порыве ярости. Он не сделал ни того, ни другого. Он издал несколько возмущенных вздохов, драматично изобразил нежелание и прошествовал к дальнему концу матраса, усаживаясь с чопорным, оскорбленным достоинством принца, изгнанного из собственного замка. — Видишь? — просиял Гарри, снова закидывая руки за голову. — Это было не трудно. Драко бросил на него испепеляющий взгляд, но кончики его ушей все еще упрямо оставались розовыми. Гарри решил не думать об этом, – еще одна мелочь, о которой стоит вспомнить позже. Драко сидел на самом краю, напряженный, как доска, как будто близость к Гарри Поттеру могла вызвать у него какую-то инфекционную болезнь. Его руки были скрещены на груди, подбородок приподнят чуть выше, чем нужно. — Тебе, кажется неуютно, — задумчиво произнес Гарри, наблюдая, как Драко уставился в какую-то неопределенную точку на стене, демонстративно не глядя на него. Драко усмехнулся, меняя позу. — Так и есть. Это нарушение личных границ, Поттер. Гарри улыбнулся шире, еще глубже зарываясь в нелепые пуховые подушки – Мерлин, чем они были набиты? Измельченными перьями вейлы и богатством поколений? Он почти ожидал, что они будут шептать колыбельные о родословных и финансовых портфелях. Драко, как и следовало ожидать, выглядел так, будто всерьез задумался о том, чтобы сжечь кровать. Гарри просто снова закрыл глаза, совершенно не переживая. — Соболезную. Мне так комфортно не было всю неделю. — Я должен чувствовать себя польщенным? — проворчал Драко, слегка поерзав, словно вдруг не знал, что делать со своими конечностями. — Вполне возможно. Драко издал еще один насмешливый звук, хотя на этот раз в нем слышался едва заметный намек на веселье. — Ты совершенно не заботишься о приличиях, Поттер, — начал он, и в его голосе послышались нотки аристократизма и легкой обиды. — Никакого чувства личного пространства и пугающая склонность чувствовать себя как дома в местах, куда тебя не приглашали и где это неприлично. Гарри пренебрежительно махнул рукой. — Незначительные детали. Драко откинул голову назад, устало закрыв глаза. — Я ненавижу тебя, — пробормотал он вполне доброжелательно. Гарри просто смотрел на него, слабо улыбаясь. Напряжение, казалось, наконец спало с плеч Драко, золотистый отблеск лампы придал его чертам редкую мягкость, которую Гарри нечасто видел в последнее время. — Нет, — тихо сказал Гарри. — Не правда. Драко не открыл глаза и не стал спорить, просто глубоко вздохнул, словно впервые за долгое время, позволил себе просто… расслабиться. — Если бы у меня были силы вышвырнуть тебя вон, я бы это сделал, — пробормотал Драко. — Как скажешь. — Ты и дальше будешь болтать? — Да. — Ты хуже всех. — И все же. Гарри слегка пошевелился, краем глаза взглянув на Драко, прежде чем повернуться на бок и приподняться на локте. Драко все еще сидел на краю кровати, выпрямившись и небрежно сцепив пальцы на коленях. Гарри почувствовал усталость, просто глядя на него. Он снова перевернулся на спину. — Ложись, Драко. Взгляд Драко упал на гриффиндорца, растянувшегося на его одеяле. — Извини? Гарри неопределенно указал на пустое место рядом с собой. — Ложись, — повторил он. — Я обещаю, это не план по краже твоего семейного состояния. — Поттер. — Ну же. Я хочу тебе кое-что показать. Драко поколебался, потом вздохнул. Он пробормотал что-то себе под нос о "полной чепухе" и "невыносимых гриффиндорцах", но все равно последовал его примеру. Не похоже, чтобы Гарри сдался или сдвинулся с места. Он соскользнул вниз и неуклюже устроился рядом с Гарри, плечом к плечу. Гарри повернул голову, приподняв брови. — Серьезно, Малфой? — он недоверчиво рассмеялся. — Не нужно выглядеть так, будто тебя собираются казнить. Драко, в свою очередь, бросил на Гарри равнодушный взгляд. Гарри снова рассмеялся, качая головой и доставая палочку. — Я просто хочу показать тебе – смотри, хорошо? — он повернул голову, чтобы посмотреть на потолок, направил палочку и тихо прошептал: — Кайлум Апирио. Оба мальчика наблюдали за мерцающим воздухом – магией, исходящей из палочки Гарри, словно звездная пыль, попавшая в луч света. Она закружилась и поплыла вверх тонкими, невесомыми завитками, рассыпаясь по потолку, как сахар, рассыпанный по бархату. Балдахин над головой сдвинулся, развернулся и растворился. Потолок, казалось, полностью исчез, сменившись ночным небом, от которого казалось, что сама Вселенная склонилась и прижалась лбом к стене комнаты. Гарри услышал резкий вдох Драко, – звук благоговения. Он улыбнулся про себя и еще раз взмахнул палочкой, наблюдая, как вспыхивают звезды. Они перемещались и перестраивались, мягко пульсируя, словно помнили о своем рождении. Созвездия пронеслись над их головами, как будто их сорвали с самых небес, уговорили спуститься и перенесли в тишину мира Драко. — Что это? — выдохнул Драко, моргая и глядя в потолок. Гарри повернул голову, изучая бледные черты лица Драко, которые смягчались в свете звезд – длинные тени от ресниц, слегка приоткрытый рот, широко раскрытые глаза, в которых читалось что-то похожее на благоговение. Изумление. Как будто он был мальчиком, который впервые увидел небо и пытался запомнить его, прежде чем оно исчезнет. В этом было что-то такое глупое и болезненно прекрасное – Драко Малфой смотрел на свет так, словно еще не решил, что тьма – это все, чего он заслуживает. — Просто немного магии, — пробормотал Гарри. — Этому заклинанию меня научила Луна. Я использовал его в общежитии, когда не мог уснуть. Помогает, верно? Драко кивнул, медленно и безмолвно, по-прежнему не отрывая взгляда от потолка. Гарри позволил тишине затянуться на несколько мгновений, прежде чем поднял палец, указывая вверх и описывая дугу в воздухе. — Вот это, — тихо сказал он, — твое. Драко наклонил голову, и серебристый взгляд проследил за его движением. — Созвездие Дракона, — продолжил Гарри. — Знаешь, оно движется по северному полушарию неба. Всегда там. Всегда наблюдает. Упрямая штука, на самом деле. Краем глаза Гарри заметил, как затрепетали ресницы Драко, как его взгляд был прикован к полоске звездного света над ними – словно он боялся, что если моргнет, то тот может испариться. Это было странно – он смотрел на это так, словно никто никогда не удосуживался сказать, что этот кусочек неба принадлежит ему. Он, конечно, знал. Казалось, он забыл. — Я знаю, что ты уже все это знаешь, — тихо сказал Гарри. — Ты, наверное, узнал об этом, когда тебе было пять лет, – во время какого-то важного урока о наследии и именах. Но... я не это имел в виду. Наконец Драко повернул голову и посмотрел на Гарри. Он нахмурился, но по-прежнему молчал. — Знаешь, почему мне оно так нравится? — спросил Гарри. Драко сглотнул. — Почему? — Оно древнее, — прошептал Гарри, улыбаясь. — Старше всего, что мы знаем. Оно было здесь всегда, несмотря ни на что. Даже когда небо движется, или рушится мир, или, — он сухо и насмешливо фыркнул, — какой-нибудь идиот случайно становится Избранным и свергает Темного Лорда благодаря чистой случайности и неразрешенной травме, оно все равно здесь. Оно... остается. Драко моргнул, глядя на него, его губы опустились, брови нахмурились, словно слова не совсем подходили друг другу. Когда он заговорил, это прозвучало как раздраженный вздох. — Я тебя не понимаю. — Ну, это не новость, — съязвил Гарри. Драко нахмурился еще сильнее. — Ты вдруг... — он неопределенно махнул рукой. — Это. Чем бы это ни было. Гарри приподнял бровь. — Что? Очаровательный?Симпатичный? Потрясающе красивый? Драко невольно рассмеялся и снова повернулся к звездам. — Скорее, невозможный. Гарри ничего не мог поделать, кроме как улыбнуться. Впервые с тех пор, как он вернулся в прошлое, он увидел Драко по-настоящему расслабленным. Может быть, не совсем. Тяжесть все еще оставалась, волк свернулся калачиком где-то рядом с ним – но теперь он спал. В его отсутствие Драко не носил свою усталость как броню. Он не казался напряженным, как будто готовился к следующему вдоху. Он просто лежал, дышал, существовал. Не столько та его версия, к которой Гарри привык, сколько что-то более близкое к ему настоящему. Это было удивительно красиво, подумал Гарри. Пальцы Драко рассеянно коснулись одеяла, в его глазах отражались звезды. Гарри подумал, что это каким-то образом заставило его выглядеть моложе. — Ты правда думаешь, что звезды остаются неизменными? — тихо спросил он через мгновение. Гарри моргнул, слегка озадаченный неожиданным вопросом. — Что? Губы Драко на мгновение сжались, прежде чем он слегка наклонил голову в сторону Гарри. — Ты сказал, что Драко всегда здесь. Что даже когда небо перемещается, он все равно остается здесь. — Ты не думаешь, что это правда? — Все меняется. Даже звезды умирают. Гарри поджал губы. — Да, но не раньше, чем они что-нибудь оставят после себя. Белых карликов или редкие частицы, или... — он замолчал, нахмурившись и прикусив язык, пытаясь вспомнить то, что частично запомнил из прочитанного. То, о чем Гермиона читала лекции, приводя в порядок свои записи, или о чем Луна мечтательно упоминала вскользь – обычно, когда стояла вверх ногами или кормила что-нибудь многоногое. Он пренебрежительно махнул рукой. — Дело в том, что некоторые звезды не сгорают. Они разрушаются и становятся чем-то новым – плотнее, сильнее. Он взглянул на Драко, который молчал, обводя взглядом меняющиеся созвездия над головой, словно пытаясь расшифровать скрытое послание. — Не все исчезает. Не всему приходит конец. Драко все еще смотрел в потолок, вцепившись пальцами в пуховое одеяло. — Почему тебя это вообще волнует? — спросил он едва слышно. В его голосе не было резкости или пренебрежения – просто тихое недоверие. — Я не умею по-другому, — честно ответил Гарри. — Разве это не утомительно? Гарри снова перекатился на спину и сложил руки на груди. — Иногда. После этого Драко ничего не сказал. Тишина окутала их, как уютное одеяло, если не считать слабой, едва слышной вибрации магии, гудящей в воздухе вокруг них. В конце концов, Гарри повернул голову, чтобы снова посмотреть на него. Ему стало интересно, в чем Драко потерялся – в созерцании ненастоящих звезд или, может быть, в чем-то, что мог видеть только он. — Ты играешь на скрипке, — неожиданно для себя произнес Гарри. Драко на мгновение замер, услышав что-то неожиданное. Помолчав, он ответил: — Раньше играл. — Ты скучаешь по игре? Драко ответил не сразу. Его пальцы на пуховом одеяле дернулись – совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы Гарри заметил. — Это не важно. Гарри хотел возразить – конечно, черт возьми, хотел. Ему хотелось сесть, вскинуть руки к небу и кричать: "это важно, это важно, это важно", пока Драко не поверит, пока стены этого чертова поместья не поверят, пока гниль, скручивающаяся под ребрами Драко, не сгинет. Но что толку? Что толку кричать в пасть волку, когда он только обнажит зубы и проглотит тебя целиком? Проклятому волку все равно, как громко ты кричишь. Он питается тихой покорностью, мальчиками, которые когда-то мечтали летать, а теперь не могут даже выползти из постели. Он поглощает все, что не имеет значения, как вино. Гарри не стал спорить. Он не сказал, что это важно. Он просто так подумал. Громко. Неистово. — Когда это было важно, —сказал Гарри вместо этого, тщательно подбирая слова. — Ты когда-нибудь думал заняться этим? Драко усмехнулся. — Что, например, стать композитором? — его взгляд метнулся к Гарри, острый и недоверчивый, как будто он только что предложил Драко заняться интерпретирующим танцем. — Писать музыку? Гарри пожал плечами. — Да. Почему бы и нет? Драко ответил не сразу. Его пальцы начали беспокойно барабанить по груди. Молчание затянулось настолько, что Гарри чуть было не решил оставить это, но потом... — Мне... нравилась эта идея, — тихо сказал Драко. — Однажды. Гарри моргнул. Такого он не ожидал. И Боже, это было больно – так больно, как бывает со всеми забытыми мечтами, как когда находишь кости чего-то, что когда-то было живым, и слишком поздно понимаешь, что мог бы это спасти. Мелодии, которые так и не были написаны. Тихие мальчики, которые держали в руках любопытство, а им сказали превратить его в войну. — У тебя бы хорошо получилось. Драко удивленно выдохнул. — Ты этого не знаешь. — Знаю, — возразил Гарри, и, возможно, его голос прозвучал слишком твердо и самоуверенно, но ему было все равно. — Ты великолепен во всем, — добавил он, изображая невозмутимость. — Я не думал, что когда-нибудь признаюсь в этом, но, похоже, у тебя мало что не получается, Драко. Драко, прищурившись, посмотрел на Гарри, словно пытаясь понять его. Затем он усмехнулся и отвернулся, не потрудившись даже возразить на чушь или иронию, которые только что слетели с губ Гарри. — Хорошо, — продолжил Гарри. — Гипотетически, если бы тебе пришлось сочинить что-то прямо сейчас…например, если бы от этого зависела твоя жизнь, что бы это было? Драко приподнял бровь. — Ты угрожаешь мне гипотетической смертью, если я не напишу симфонию? — Гипотетическая смерть, да, — серьезно произнес Гарри. — Работай под давлением. Как настоящий Малфой. Драко издал тихий звук, едва походивший на смешок. — Гипотетически, мне все равно. Гарри закатил глаза и слегка подтолкнул Драко локтем. — Давай. Развесели меня, Малфой. Драко издал еще один из своих обычных драматичных, театральных вздохов. — И для кого, скажи на милость, я сочиняю этот трагический шедевр? Гарри что-то промычал, подвинувшись, и их руки соприкоснулись. Он проигнорировал прилив тепла, который распространился от его руки к груди. — Для какого-нибудь одинокого, угрюмого богача, конечно. Человека с комплексом замкнутости. Драко повернул голову ровно настолько, чтобы впиться в него взглядом. — Ты описываешь меня или вызываешь привидение? — А есть разница? Драко усмехнулся, но Гарри заметил, что тот едва сдерживает улыбку. — Хорошо, — продолжил Гарри, не обращая внимания на закатившиеся глаза. — Допустим, этот гипотетический угрюмый парень – Малфой. И что же ему достанется? Драко вздохнул так, словно его пытали. — Что-то невыносимо драматичное. — Очевидно. — Со струнными инструментами. — Продолжай. — И это было бы... — Драко заколебался. — Что-нибудь маленькое. Простое. Такое произведение, которое не предназначено ни для кого, кроме него самого. — Что-то, что должно звучать в пустой комнате, неуслышанное. — Это… уныло, — пробормотал Гарри. — Или реалистично, — возразил Драко. Гарри нахмурился и переплел пальцы в том месте, где его руки лежали на груди. — Скорее, угнетающе. Драко проигнорировал это замечание. Он повернулся, его взгляд остановился на лице Гарри, и по комнате словно пробежал чертов ток. Гарри не осмеливался пошевелиться. Он чувствовал, как эти глаза – пронзительные, серебристые, освящаемые – впиваются в него – слишком пристально, слишком тепло, слишком похоже на Драко. — А ты? — тихо спросил Драко, удивив Гарри своим вопросом. — Если бы ты мог стать кем угодно? Гарри моргнул, застигнутый врасплох. — Что? — Твоя очередь. Кем ты хотел стать? Гарри рассмеялся, глядя в потолок. — Не знаю. Никогда об этом не задумывался. — Лжец. — Ладно, — проворчал Гарри. — Хорошо. Но не смей смеяться надо мной. — Ничего не обещаю. — Игрок в квиддич, — твердо сказал Гарри, слегка криво улыбнувшись. Он наблюдал за падающей звездой, проносящейся по искусственному небу, и на мгновение потерял нить своих мыслей. — Ну, когда я был моложе, то думал, что все решил. Буду летать вечно, понимаешь? Драко тихо хмыкнул, следуя за той же падающей звездой, что и Гарри. Его руки подергивались, словно ему не терпелось дотянуться до нее. — Звучит… хорошо. У тебя бы хорошо получилось. Гарри остановился, медленно повернул голову и, моргая, посмотрел на Драко. — Ты правда так думаешь? Драко кивнул, не встречаясь с ним взглядом. — Ты всегда хорошо летал. Даже когда вел себя как идиот. Гарри фыркнул. — Спасибо, наверное? Лучший комплимент, который я когда-либо получал от тебя. Слабая ухмылка тронула уголки губ Драко, не коснулась его глаз, но была там, и ее было достаточно, чтобы заставить пальцы Гарри сжаться в кулаки. Это была такая мелочь – едва ли что-то значило, – но ощущалось так, словно он нашел огонь в замерзшей комнате. Доказательство того, что Драко Малфой все еще был там, затерянный где-то под всем этим тихим коллапсом. Гарри пошевелился, поворачиваясь на бок, чтобы как следует, без стеснения, рассмотреть Драко. — Хорошо. Новая гипотеза. Драко застонал. — Мерлин, Поттер... — Сделай мне одолжение, — повторил Гарри. — Давай представим, что мы не здесь. Мы где-нибудь в другом месте. Где-нибудь... получше. Драко долго молчал, прежде чем уступить и со вздохом спросить: — Где? — Где угодно. Назови место. — Тогда в Париже, — наконец сдался Драко. — Ты сам сказал, что мне там понравится. Гарри улыбнулся. — Значит, мы в Париже. — И... — Пальцы Драко сами по себе сжались в комок от нерешительности. Он посмотрел вверх, в его взгляде промелькнуло что-то настороженное, словно он пытался не придавать значения бессмысленным гипотезам Гарри. — Что мы делаем? Гарри задумчиво хмыкнул, прежде чем ответить: — Пьем дорогое вино, конечно же. Я притворяюсь, что мне оно нравится, а ты притворяешься, что это не лучшее вино в твоей жизни. Драко тихо усмехнулся и озадаченно посмотрел на мальчика рядом с ним. — Ты много обо мне думаешь. — Я не так уж далек от истины. Драко закатил глаза, запрокидывая голову, чтобы посмотреть на звезды, ресницы его затрепетали, как усталые крылья. Лунный свет мягко и серебристо струился по его щеке, запутываясь в светлых волосах. — Тогда моя очередь, — тихо выдохнул Драко. Гарри удивленно моргнул, затем постарался придать своему выражению лица не слишком взволнованный вид. — Хорошо. Продолжай. — Гипотетически, — сказал Драко, проводя большим пальцем по костяшкам пальцев, как будто мог придать этой мысли более безопасную форму. — Если бы ты знал, что что-то произойдет – плохое, неизбежное, – попытался бы ты это остановить? Вопрос – гипотетический, хотя Гарри знал, что это не так – пронзил его грудь, как холодный ветер. Он понял, о чем спрашивает Драко, хотя тот ничего не сказал. Он точно понимал, что Драко считал неизбежным. — Да, — прошептал Гарри, обводя взглядом черты лица Драко, наблюдая, как его грозово-серые глаза отказываются встречаться с его взглядом. — Я бы так и сделал. Каждый раз. Драко нахмурился, словно ответ Гарри был на иностранном языке, которого он не понимал. Возможно, он даже был раздражен таким ответом. — Даже зная, что у тебя ничего не получится? — Особенно тогда, — тихо сказал Гарри. — Я думаю, что именно в таком случае это важнее всего. — Это... так похоже на тебя, — с горечью произнес он, стиснув зубы. — Почему? — мягко спросил Гарри, наклонив голову набок. — Потому что... — Драко окинул его испытующим взглядом, словно пытаясь прочесть неразборчивый почерк. — Потому что ты никогда не знаешь, когда остановиться, не так ли, Поттер? И никогда не знал. Губы Гарри дрогнули в подобии улыбки. — В этом-то и смысл, Драко. Драко снова отвернулся, выглядя более беспокойным. Он провел по простыне между ними. — Разве это не утомительно? — прохрипел он. — Возможно. Но это лучше, чем альтернатива. — И что же это? — Сдаться, — тихо ответил Гарри. Драко с трудом сглотнул, снова устремив взгляд в потолок. — Может быть, иногда это не так уж и ужасно, — пробормотал он, словно это была запоздалая мысль, едва слышная. — Может быть, в этом есть упокоение. Томительная боль в груди Гарри распространилась по всему телу, заставляя его пальцы подергиваться. Ему пришлось побороть желание протянуть руку, обнять Драко и просто держать его в своих объятиях. — Я не думаю, что это покой, — осторожно прошептал Гарри. — Я думаю, пустота просто обманывает тебя, заставляя думать, что так лучше, потому что, по крайней мере, там тихо. Драко не ответил, его пальцы так крепко сжимали простыни, что костяшки пальцев побелели. Он отвел взгляд от Гарри, сжав челюсти в жесткую линию. В его глазах промелькнули эмоции – смесь ярости и горя. Это был не Гарри и не его слова, а, возможно, какая-то его часть, которая знала, что Гарри прав. И, что еще хуже, та его часть, которой все еще было все равно. Гарри отклонился от курса, и в его голосе прозвучала осторожность, когда он спросил: — Гипотетически, если бы ты знал, что кто-то другой считает это неизбежным – кто-то, кто тебе небезразличен, например, Паркинсон, или... или просто кто-то, потерю кого ты не смог бы вынести, – остановил бы ты этого человека? Даже если бы он возненавидел тебя за это? Драко замер, его грудь поднималась и опускалась в такт тщательно выверенным вдохам, каждый из которых, казалось, стоил ему чего-то. — Да, но только потому, что я эгоист. Гарри нахмурился. — Я не думаю, что это эгоистично. Драко, наконец, склонил голову набок, посмотрел на Гарри, горько и мимолетно улыбнувшись. — Значит, ты совсем меня не знаешь, Поттер. Гарри повернулся на бок, придвигаясь ближе, пока профиль Драко не оказался в центре его внимания – едва заметная складка между бровями, взгляд, устремленный в какую-то бессмысленную точку над ним, куда угодно, только не на Гарри. — Я бы все равно попытался, — прошептал Гарри. — Я всегда буду пытаться. — Даже если это бессмысленно? — Особенно тогда. Драко вздохнул, его глаза закрылись на мгновение, слишком долгое, как будто отдых был чем-то, что он мог позволить себе всего лишь на мгновение. Он лежал неподвижно, притворяясь, что не замечает, как дыхание Гарри касается его подбородка, тихое, как молитва. Гарри ничего не мог поделать, кроме как наблюдать за медленным дыханием Драко – за тем, как поднимается и опускается его грудная клетка, как едва заметно вздрагивают ключицы, словно само тело не было уверено, хочет ли оно продолжать. Он попытался запомнить это. Звук. Форму. Неуверенный пульс мальчика, который еще не решил, останется ли он и продолжит дышать. Как будто это был последний раз, когда он мог стать свидетелем этого. Как будто любой вздох мог стать последним, и Гарри не узнал бы об этом, пока не стало бы слишком поздно. Гарри зажмурился, но было уже слишком поздно. Образы вернулись. Гроб Драко, гладкий, темный и неправильный. Белая роза, поникшая на бархате. Рука Нарциссы, которой она ее положила, дрожала. Небо над головой было слишком суровым и не сулило ничего, кроме мелкой, жалкой мороси. Траур без представлений. Это было самое странное – Драко все еще здесь, дышал, живой рядом с ним. Он был так близко, что Гарри чувствовал биение его пульса на своей коже. Почему-то это все еще было похоже на траур. Прошло несколько долгих минут, прежде чем тело Драко снова начало расслабляться. Его плечи опустились, а морщинка между бровями, наконец, начала разглаживаться, уступая место чему-то более мягкому. На секунду Гарри почти подумал, что он заснул; он выглядел таким неподвижным, таким бледным, совершенным и далеким, как будто, возможно, он просто тихо ускользнул куда-то, куда Гарри не смог бы последовать. Затем Драко пошевелился. Он пошевелился, повернувшись на бок, и его дыхание стало чуть прерывистым. Он подложил руку под щеку, ресницы коснулись кожи, такой прозрачной, что в полумраке она казалась нереальной. Драко не смотрел ему в глаза. Он смотрел чуть в сторону, его взгляд блуждал где-то в районе виска Гарри, возможно, над его бровью. Гарри, который и так наблюдал за происходящим как сумасшедший, почувствовал, как что-то шевельнулось в его груди, и это было не столько биение сердца, сколько молитва. Он тоже лежал на боку, повторяя его движения, дыша вместе с ним. Он не осмеливался пошевелиться или заговорить, боясь случайно разрушить ту хрупкую атмосферу непринужденности, в которой они оказались, – ту, в которой Драко не отвергал, не прятался и не выгонял Гарри. Гарри не совсем понимал, как именно им удалось сюда добраться, но списал это на усталую покорность судьбе от Драко. Ему так сильно хотелось протянуть руку, прижаться лбом ко лбу Драко и умоляюще прошептать: "Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Останься здесь. Просто так. Останься, останься, останься. Я бы умер за тебя. Хуже того, я бы жил ради тебя, если это значит, что ты останешься. Останься, и я буду жить ради тебя." Он этого не сделал. Он лежал неподвижно, наблюдал, надеялся, запоминая, как поднимается и опускается его дыхание, молясь, чтобы последнее никогда не наступило. Драко опустил взгляд, устремляясь к небольшому промежутку между ними –полоске белья, где их руки могли бы соприкоснуться, если бы у кого-то из них хватило смелости. Он потянул за нитку на простыне, двигая пальцами так, словно это вопрос, который он мог бы распутать, если бы потянул достаточно осторожно. Его голос звучал шепотом, почти как дыхание. — Почему мы никогда так не делали? — Что ты имеешь в виду? — В школе, — тихо пояснил он. — Когда мы были моложе. Я имею в виду, я знаю, почему мы так не делали, очевидно. Но... — слова замерли, растворившись в неуверенности. Гарри не нужно было, чтобы Драко заканчивал предложение. Он уже точно понял, что тот имел в виду, и почувствовал ту же горько-сладкую боль. Невысказанные слова, молчаливые сожаления, слишком много потраченных впустую лет, слишком многого они не могли вернуть. — Ты имеешь в виду, почему мы никогда не могли поговорить во так? — подсказал Гарри, и Драко слегка кивнул. — Да. — Драко сделал паузу, осторожно выдыхая. — Почему все было так больно. Гарри вздохнул, его рука переместилась в пространство между ними, повторяя движения Драко. Его пальцы нащупали ту же свободную нить, потянули мягко, бесцельно – до тех пор, пока, по какой-то тихой случайности притяжения или изящества, их руки не соприкоснулись. Совсем чуть-чуть. Ни один из них не отодвинулся. Драко смотрел на него, – по-настоящему смотрел, – и Гарри готов был расплакаться. Он мог бы запечатлеть этот взгляд у себя на коже и хранить его там вечно. — Я думаю, — наконец мягко произнес Гарри, — это потому, что причинять боль было легче, чем быть честными. Бороться было легче, чем признать, что мы не знали, что делаем, или как попросить о том, в чем нуждались. Драко надолго замолчал. — Тебе было что-то нужно от меня? — Да, — выдохнул Гарри. — Может быть, мне было нужно это. Драко моргнул, словно у него перехватило дыхание. — Но... я... мы были врагами. Гарри покачал головой. — Нет. Мы были зеркалами. Думаю, нам просто не понравилось то, что мы видели там. Драко нахмурился, рот приоткрылся, словно он хотел что-то сказать, но из него вырвался лишь слабый вздох недоверия. У него был такой вид, словно он никак не мог подобрать нужные слова – не мог поверить, что Гарри произнес их или, что еще хуже, имел это в виду. — Мы пытались убить друг друга, — хрипло сказал Драко. — Думаю, не один раз. Гарри улыбнулся – маленькая кривая улыбка, сотканная из воспоминаний и лунного света. — Ты держал меня за горло с тех пор, как нам было по двенадцать, Драко, — пробормотал он. — Ты просто не знал, что с этим делать. Драко моргнул, все еще ошеломленный. Улыбка Гарри стала еще шире. — Я тоже не знал, что делать с твоим. Драко несколько мгновений смотрел на Гарри, приоткрыв рот, словно ему было больно открывать его. — Ты... — он заколебался, и что-то в выражении его лица изменилось. Может быть, это была боль от вопроса, на который он не был уверен, что хочет получить ответ. — Как ты думаешь, если бы все было по-другому…если бы мы были другими... — Мы могли бы стать кем-то другим, — закончил за него Гарри, как будто годами ждал, чтобы произнести это вслух. — Мне хотелось бы так думать. Мне хотелось бы думать, что мы были бы друзьями. — Друзьями, — эхом повторил Драко, и это слово прозвучало было смешано с бездыханным смешком, отдававшим во рту иностранным привкусом. — Да. Я думаю, мы могли бы стать хорошими друзьями, Драко. Драко снова замолчал, изучая взглядом черты лица Гарри. — Гипотетически, — произнес он наконец, стараясь, чтобы слова не застряли у него между зубами, — как ты думаешь, это возможно после... Хогвартса? Наша дружба? — Гипотетически? — прошептал Гарри. — Я думаю, мы остались бы друзьями не только после Хогвартса, но и гораздо дольше. Драко на мгновение прикрыл глаза, и Гарри увидел, как тень пробежала по его лицу, словно облака, проплывающие мимо луны. Пульс Гарри бился неровно, ударяясь о ребра, словно пытаясь вырваться наружу, отчаянно желая броситься к ногам Драко и сказать: "Вот, возьми, я больше не знаю, что с этим делать, но, может быть, ты знаешь". Как он мог не заметить этого раньше? Как он мог смотреть Драко прямо в глаза столько лет назад и все еще не замечать этого? Как он не догадался спасти его в первый раз? Почему он не попытался? Гарри с трудом сглотнул, где-то в глубине его живота зародилась тошнота, неприятная и горячая. Может быть, если бы он присмотрелся повнимательнее – может быть, если бы он перестал видеть в Драко соперника, врага, чертово зеркало, – то, может быть, раньше понял, что все это время Драко не пытался победить или проиграть, вовсе нет. Он просто пытался не исчезнуть совсем. Это было... трагично. В Драко жила хрупкость, как в слишком тонком стекле, которое вот-вот разобьется вдребезги. Оно должно было быть мягким, как лепестки роз. Но не было. Он был сделан из сахара и тонкого фарфора, окруженный той красотой, к которой можно прикоснуться только один раз, прекрасно зная, что как только ты это сделаешь, она расколется и рассыплется под твоими пальцами. Он носил свою печаль, как шелк, двигался, как призрак, привязанный к миру тонкими нитями, которые невозможно увидеть. Вся элегия и тишина, фарфор и уравновешенность, глаза, в которых были залитые лунным светом сосульки и покрытые снегом надгробия. Гарри понял, что Драко Малфой не был создан для этого мира – не совсем. Он принадлежал к задумчивым часам и забытым мифам, полузабытым колыбельным песням. Он был мечтой мира, слишком жестокого, чтобы сохранить в целости что-то столь хрупкое. Гарри подумал, что если мир должен быть настолько жесток, чтобы удержать его, то он должен был, по крайней мере, научиться любить его по-настоящему. — Прости, — внезапно пробормотал Драко слабым и неровным голосом, закрыв глаза. — Что я не был таким. — Каким? — Другим. Слова застряли где-то в горле Гарри. — Тебе никогда не нужно было быть другим, — искренне сказал ему Гарри. — Тебя всегда было достаточно, Драко. Таким, какой ты есть. У Драко вырвался прерывистый вздох, похожий на недоверчивый смешок. — Хотел бы я тебе верить. Он все еще не открывал глаза. Гарри нахмурился, его пальцы медленно продвигались вперед по простыням, достаточно близко, чтобы дотронуться, но у него не хватало смелости. — Ты мог бы, — быстро сказал он, как будто, если скажет это быстрее, то сможет остановить падение. — Ты можешь быть кем хочешь. Ты все еще можешь измениться. Если ты хочешь. Наконец, он открыл глаза. — Какой в этом смысл, Поттер? По груди Гарри пронесся холодный ветерок, царапая кости и сводя желудок. Над головой мерцали звезды, как будто даже они сами не были уверены, имеют ли право продолжать сиять. — Смысл в том, — сказал Гарри, близкий к отчаянию, — что мы все еще здесь, а это значит, что есть время захотеть. Разобраться в этом. Измениться или нет. Стать тем, кем, черт возьми, ты хочешь, Драко. Драко почти беззвучно выдохнул и перевернулся на спину. Его голова откинулась на матрас, серебристые глаза уставились не на звезды над головой, а за ее пределы. В потолок. За пределы надежды. — Поттер, — сказал он тихо, как будто был уже где-то далеко. — Хотеть чего-то – опасная вещь. Это заставляет тебя думать, что еще есть чего ждать. — Но так и есть, — его голос прозвучал слишком быстро и слишком отчаянно. — Кое-что еще осталось. Драко издал тихий, придушенный звук. — Ты говоришь как человек, который в это верит. — Я верю. Я должен. — А что, если ты ошибаешься? Пульс Гарри забился где-то под ребрами, внезапно и настойчиво. — Тогда я буду повторять это до тех пор, пока это не станет правдой. — Раньше я тоже так думал, — рассеянно признался Драко. — Когда я был моложе, я думал, что если буду просто повторять одно и то же, вести себя так, как будто все было ужасно важно, то в конце концов почувствую, что так оно и есть на самом деле. Однако, это не так. Ты понимаешь, что просто притворяешься, и тебе это надоедает, пока, в конце концов, ты просто... не перестаешь. Казалось, кто-то залез Гарри в грудь и голыми руками выжал все соки из его сердца. Он сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле, и приподнялся на локте, пока не посмотрел на Драко, силуэт которого был вырезан из серебра в форме чего-то душераздирающе человеческого. — Что, если, — тихо и осторожно произнес Гарри. — Мы притворимся. Ненадолго. Драко медленно перевел на него настороженный взгляд, но он слушал. — Совсем ненадолго, — шепотом продолжил Гарри. — Мы притворимся, вместе. — И что потом? —спросил Драко едва слышно. — Потом мы будем притворяться до тех пор, пока это не перестанет казаться притворством. Драко моргнул, и Гарри готов был поклясться, что на мгновение весь мир замер вместе с ним. — А если этого никогда не произойдет? — прошептал он. Гарри посмотрел на него – на юношу, который когда-то был самым острым на язык, но теперь говорил в изнеможении. Юноша, чьи руки когда-то накладывали проклятия, а теперь просто дрожали, вцепившись в простыни. — Тогда мы будем притворяться сильнее, — сказал Гарри. — Я буду притворяться с тобой, Драко. Я могу. Драко слегка повернул голову, глядя на потолок, на звезды, в которые он не очень-то верил. — Звучит утомительно. Гарри слабо улыбнулся. — Да. Так и будет. — Пауза. Вдох. — Но я буду с тобой столько, сколько нам понадобится. Потому что, если правда окажется невыносимой, Гарри будет нести бремя лжи вместо него. Ради них обоих.

—

"Очень Неофициальный и Нелепый Список Причин, По Которым Малфой Должен Жить (потому что он сам явно ничего не придумал)" 25. Ты раньше играл на скрипке, а я никогда не слышал. Это преступление против музыки и человечества. 26. Ты смотришь на звезды (настоящие или нет), как будто они могут простить тебя. Так и есть, они могут и простят. 27. Я знаю, что ты наложил стазис на одно из своих незаконченных зелий. Кто так поступает, если не думает, что вернется? Вернись. 28. Ты спросил: "почему мы никогда так не делали?" Ну, Драко, мы могли бы. Мы можем. Пожалуйста, позволь нам. 29. Я не хочу, чтобы наши дружеские отношения были гипотетическими. Я не хочу, чтобы что-то было гипотетическим. Я хочу настоящих звезд. Я хочу, чтобы распитие вина в Париже было чем-то большим, чем фантазия. Я хочу реальности. Я хочу, чтобы ты был настоящим. Останься. 30. Ты позволил мне лечь в твою постель и превратить потолок в звезды. С тех пор мое сердце перестроилось. Ты не можешь забрать это обратно. Ты не можешь дать мне это, а потом уйти. 31. Если все, что ты можешь, это продолжать притворяться, прекрасно. (Я хочу, чтобы все было по-настоящему, но) если мне придется лгать небу, целовать звезды и называть это Парижем – прекрасно. Я скажу кровати, что мы в соборе, а твоя рука в моей – гребаное чудо. Я перепишу правду для тебя, пока она не перестанет болеть слишком сильно. Просто…не уходи, Драко. Остаться. Позволь мне продолжать лгать, если это то, что нужно, чтобы ты мог дышать. Позволь мне воплотить это в жизнь. Клянусь, я сделаю это (или умру, пытаясь). — Гарри Поттер, (Мальчик, который повторял "гипотетически", просто чтобы снова услышать твои мечты)