How to Unbreak a Boy

Утро вторника. Осталось восемь дней. Гарри не спал. В основном он просто лежал в постели с открытыми в темноте глазами, прокручивая в голове каждый взгляд, каждый вздох, каждое слишком долгое молчание, каждый момент, когда Драко не смотрел ему в глаза – и почему он этого не делал? Почему он просто не мог сказать что-нибудь – что угодно, – за что Гарри мог бы ухватиться? Когда он больше не мог спокойно лежать и представлять звезды на потолке своей комнаты, он встал. Вместо того чтобы спать, он читал, хотя на самом деле это больше похоже на лихорадочное перелистывание страниц "Ежедневного Пророка" и трех других газет, которым он не доверял. Где-то около 3:04 он нашел ниточку, которая (скрестим пальцы) могла бы заинтересовать блондина. Возможно, он просто выдавал желаемое за действительное, но именно из-за этого в то утро Гарри бродил по поместью Малфоев как одержимый. Он спал четыре часа и выпил слишком много кофе, а еще преобладал огромной силой воли и проблеском надежды. (Боже, он был в полной заднице.) Он нашел Драко в библиотеке, что не стало для него сюрпризом. Тот свернулся калачиком в одном из обитых бархатом кресел. Его колени были подтянуты, подбородок покоился на ладони, на коленях лежала книга – хотя всегда оставалось загадкой, читает ли он вообще что-нибудь. Книга казалась не более чем реквизитом, с помощью которого он выглядел более живым, хотя больше был похож на брошенную фарфоровую куклу, оставленную собирать пыль. Дыхание Гарри застряло в горле. Не думай, сказал он себе. Не чувствуй. Просто действуй. — Доброе утро, Драко, — прозвучало как-то неровно и с придыханием. Драко не поднял глаз, издав тихий недовольный звук. — Поттер, — вздохнул он. — Тебе обязательно появляться каждое утро, как сборщику средств? Тебе действительно больше нечем заняться? — Нет, — непринужденно ответил Гарри. — Однако сегодня у меня есть предложение. Драко, наконец, поднял взгляд, прищурившись. — Это звучит незаконно. — Ничего такого. — Как жаль. Гарри закатил глаза, скрестил руки на груди и прислонился спиной к книжному шкафу. От неподвижного стояния по коже побежали мурашки. Ему хотелось схватить Драко. Может быть, встряхнуть его. Пихнуть. Сжать. Что-нибудь – что угодно. Он не знал, чего, черт возьми, хотел, только понимал, что просто стоять и ничего не делать становится чертовски невозможно. — Есть одно мероприятие, — сказал Гарри, стараясь говорить непринужденно, хотя сердце его стучало где-то в горле, как похоронный звон. — В Лондоне. Сегодня вечером. Драко медленно моргнул, всего один раз. Взгляд Гарри упал на то место, где пальцы Драко крепко сжимали книгу. — Только ты и я, — быстро произнес он, как будто, если скажет это достаточно быстро, волк не успеет оскалить зубы. — Вероятно, одетые во что-нибудь поприличнее. Не стоит паниковать. Это просто... э-э…оркестровый концерт. — Оркестровый концерт, — повторил Драко ровным голосом. — Да. Ну, знаешь – скрипки, виолончели, возможно, старик театрально взмахивающий запястьем, как будто вызывает духов. Очень серьезно. Очень изысканно. И, если я не ошибаюсь, очень тебе по душе. Драко долго смотрел на книгу, как будто пытался найти оправдание где-то на страницах. Медленно он поднял взгляд и приподнял бровь. — Мерлин, Поттер. Ты…ты приглашаешь меня на чертово свидание? Мозг Гарри взорвался. — Что? Нет. Ну… да? Я думаю? Возможно? — он провел рукой по волосам, отчего стало только хуже. — Черт. У меня это плохо получается. Драко уставился на него, непонимающе моргая. На секунду у него был такой вид, будто Гарри вышиб весь воздух из его легких. Он быстро пришел в себя, выражение его лица смягчилось, и он захлопнул книгу. Его пальцы медленно потянулись по обложке – и, черт возьми, Гарри захотелось поцеловать эти дурацкие костяшки, прижаться к ним губами и надеяться, что этот жест сможет выразить то, что он не смог сказать вслух. — Ты понимаешь, что твое предложение послушать классическую музыку в качестве свидания, честно говоря, очень подозрительно? — Я подумал, что тебе это понравится, — ответил Гарри мягко и честно. Это было так честно, что причиняло боль. Он практически умолял. Конечно, он не собирался вдаваться в подробности и говорить: "Я знаю, что тебе это понравится, потому что ты писал о Бахе в своем дневнике. Я знаю, что тебе это понравится, потому что ты рисовал скрипки, а не сломанные струны." Драко какое-то мгновение рассматривал Гарри, но ничего не ответил. Гарри слегка пожал плечами, словно его сердце еще не обливалось кровью, и сказал: — Итак, что скажешь? Драко вздохнул, протяжно, медленно и драматично подавленно. Можно было подумать, что Гарри только что пригласил его сразиться с гоблином в атриуме Министерства, да еще и в галстуке. — Поттер, хотя твое упорство продолжает поражать меня, я надеюсь, ты понимаешь, что у меня нет намерения надевать жилет и танцевать вальс на каком-то грандиозном музыкальном мероприятии. Это просто бессмысленно. Гарри оттолкнулся от книжной полки и подошел ближе. — Драматично. Пульс гулко отдавался в ушах. Он чувствовал, как сердце колотится о ребра, посылая безмолвные мольбы всем божествам, которые могли его слышать, обхватить волка руками и держать неподвижно. Всего на мгновение. Ровно настолько, чтобы Драко согласился. — Я сказал оркестр, а не чертов маскарад, Драко. Драко издал усталый звук. — У меня нет ничего для оркестра. Мне пришлось бы... — он замолчал, неопределенно махнув рукой в сторону коридора. — Искать что-нибудь. Оправдание не удивило Гарри. Именно так поступал волк, а иногда и туча. Встать с постели – все равно что взобраться на гору. Надеть ботинки – подвиг, достойный медали. Драко мог сколько угодно притворяться, что все дело в жилете. Гарри знал, что это не так. — Ты Драко Малфой, — беззаботно произнес Гарри. — Я видел твой гардероб. Ты мог бы устроить небольшой переворот в Милане. Черт возьми, у тебя даже есть шелковые халаты с твоими инициалами, вышитыми золотой нитью, — Гарри сделал паузу, затем осторожно продолжил. — Мы же не в Версаль собираемся, Малфой. Просто... надень что-нибудь с рукавами. С запонками. Предпочтительно без бархата, но я не стану тебя останавливать. Надень то, что облегчит тебе согласие, подумал Гарри, но вслух ничего не сказал. Его взгляд упал на то, как Драко прижал большой палец к корешку книги. — Мы сядем сзади, — добавил Гарри, пытаясь скрыть мольбу в голосе. — Ты можешь сколько угодно хмуриться на альтов, и никому не будет до этого дела. По-прежнему ничего. Драко перевел взгляд на окно, его поза не изменилась, но челюсть слегка сжалась. Похоже, его тело вспомнило, каково это – чего-то хотеть, но он был не совсем готов снова к этому тянуться. — Мы можем пойти попозже, — небрежно предложил Гарри, направляясь к ближайшей полке и делая вид, что его больше интересуют книги, расставленные в ряд, чем этот разговор. — Тебе… раньше нравилась скрипка. Драко моргнул, приоткрыв рот. По крайней мере, это, казалось, подействовало на него – совсем немного. Его рука дернулась, взгляд затуманился, он на мгновение взглянул на Гарри, прежде чем снова отвести взгляд. Он думал об этом; колебание, а не безразличие. Гарри не мог сдержать трепета предвкушения, охватившего его грудь. — Я просто подумал, что ты, возможно, захочешь услышать ее еще раз, — тихо сказал Гарри, не глядя на него, словно это была просто мимолетная мысль, а не то, на что он потратил два часа, планируя, и пять часов переживая по этому поводу. — Всего раз. Драко помолчал еще мгновение, прежде чем, наконец, пробормотал: — Ты поразительно настойчив, Поттер. Гарри слабо улыбнулся. — Один из многих моих трагических недостатков. — Наряду с твоими волосами. Гарри рассмеялся. — Я могу использовать заклинание, чтобы придать им более презентабельный вид, если, конечно, ты согласишься пойти. Драко вздохнул. — Ты невыносим. — Ты уходишь от ответа. Наконец, взгляд Драко снова скользнул к нему, и Гарри повернулся, чтобы посмотреть на него. Он постарался не заметить вспышку уязвимости, промелькнувшую в грозе серых глаз, секунду неуверенности, прежде чем маска вернулась на место. Драко лишь на секунду прикусил нижнюю губу. — Ты правда хочешь, чтобы я пошел? Гарри подумал, что это не должно было прозвучать так недоверчиво. — Да. Правда, хочу. Драко снова опустил глаза. Гарри ждал. Он позволил Драко подумать над этим, дал ему возможность сказать "нет" – или "может быть". Он очень надеялся на "может быть". — Я ничего не обещаю, — сказал Драко в конце концов. — Я не просил тебя. — Я могу передумать. — Конечно. Драко не улыбнулся, не кивнул и ничего подобного, но его пальцы, сжимавшие книгу, казалось, расслабились. Гарри принял этот ответ. Может, он был незначительным. Но это не было отказом. Гарри клянется, – всего на секунду, – волк под кожей Драко свернулся, спрятал нос под хвост и заснул.

—

Гарри Поттер не был в этом хорош. Он не умел одеваться по случаю. Или как вписаться в высшее общество. И как не выставить себя посмешищем перед Драко, мать его, Малфоем. Думать о том, как правильно одеться и правильно говорить, – что ж, это никогда не было сильной стороной Гарри. Что вообще надевают на оркестровые концерты? Надеть мантию? Или смокинг? Или один из шелковых платков, которые носил Драко, не выглядя при этом полным придурком. Был ли вообще какой-то дресс-код? Возможно. Определенно. Дерьмо. Ему следовало бы проверить наличие дресс-кода. Обычно он оставлял подобные дела в умелых руках Гермионы Грейнджер. Когда Министерство заставляло его присутствовать на каком-нибудь торжественном или благотворительном мероприятии, где люди носили хрустальные башмачки и говорили об инвестициях в недвижимость, Гермиона бросала на Гарри долгий страдальческий взгляд, бормотала что-то вроде "Боже, Гарри, у тебя вообще есть утюг?", а затем принималась поправлять ему галстук, прическу, воротник и манжеты. Однако это не было ни мероприятием в Министерстве, ни дипломатическим обязательством. Это был чертов оркестровый концерт. Импровизированное свидание с Драко, мать его, Малфоем. А Гарри стоял посреди какой-то чрезмерно изысканной спальни в поместье Малфоев, что само по себе было нелепо, и смотрел на себя в зеркало, словно он был каким-то потусторонним существом. Меньше всего Гарри хотелось, чтобы Драко – красивый, хрупкий, похожий на картину Драко – посмотрел на него, склонив свою идеальную, надменную голову набок, и ухмыльнулся. Гарри не думал, что сможет смириться, если Драко подтвердит все ужасные шутки с частичкой правды, которые он всегда слышал: что он был слишком неряшливым, слишком серьезным, слишком гриффиндорцем из среднего класса, у которого не было своего места нигде. Что было глупо. Да, чертовски глупо. Но, к сожалению, Гарри провел слишком много ночей, пытаясь не пялиться на идеальный изгиб шеи Драко. Слишком часто по утрам он притворялся, что не замечает, как солнечные лучи падают на его волосы, словно его выбрало само небо. Гарри внезапно, и это было очень неприятно, снова почувствовал себя тринадцатилетним. Неловким. Недокормленным. Одетым в одежду Дадли из секонд-хенда, от которой разило гарью. Он знал, что на самом деле на нем не было потертых кроссовок с отваливающейся подошвой, но ему казалось, что так оно и есть. Очень, очень, очень убого. Глупо, глупо, глупо. Он не был уверен, когда спасение жизни Малфоя превратилось в...ну, в желание произвести впечатление на Малфоя. Где-то между чайными ложками, скрипками и тем, как Драко едва заметно скривил губы, когда старался не улыбаться. Может быть, тогда. Может быть, раньше. Может быть, во время одного из тех матчей по квиддичу, на которых Драко выглядел так, словно был рожден для насмешек с высоты тридцати футов. Может быть, это всегда должно было случиться, думает он сейчас. Может быть, все это – оркестр, одежда, медленная, тупая боль в груди – было просто очень долгой, очень тихой неизбежностью. Потому что где-то между чайными ложками и засушенными цветами, между мимолетной ухмылкой и тишиной, наступающей после музыки, Гарри начал чего-то хотеть. И Драко Малфой был одним этого. Драко Малфой был тем, кого он хотел больше всего. Дерьмо. Ведь теперь речь идет не просто о спасении жизни, правда? В любом случае, Гарри Поттер уже наполовину влюбился в то, как Драко держит чайную чашку. А это означало, что его сердце точно не выдержит осуждающего взгляда из-за плохо завязанного галстука. Вот почему, прежде чем смог отговорить себя от этого, он обнаружил, что идет к Нарциссе. Это было, мягко говоря, неловко. Что вообще можно сказать в такой ситуации? "Здравствуйте, я чертовски помешан на вашем сыне. Хотя я понимаю, что меня не должно волновать его мнение о моем выборе одежды, не могли бы вы помочь мне не выглядеть так, будто меня вырастил чистильщик обуви?" Вместо этого он неловко остановился прямо за порогом гостиной, прочищая горло. — Итак... какой именно наряд, э-э-э... подходит для такого мероприятия? Нарцисса обернулась, выглядя слишком довольной. Она знает. Она определенно знает. — Это зависит от обстоятельств, — беззаботно ответила она. — Ты спрашиваешь, потому что хочешь хорошо подготовиться или потому, что хочешь выглядеть презентабельно перед моим сыном? Гарри поперхнулся. — Э-э... я... это... — он ужасно покраснел, а Нарцисса, жестокая, шикарная женщина, только улыбнулась. — Ну, просто... я...потому что Драко... он просто... он... Нарцисса подняла брови. Гарри неопределенно махнул рукой в сторону. — У него есть ожидания, понимаете? Он всегда был таким. И – Годрик, зачем я вообще вам это объясняю? Нарцисса отставила чашку с чаем и встала. — Тогда пойдем, — просто сказала она и жестом пригласила его следовать за собой. — Что? Она не ответила. Она разгладила рукав своей мантии с таким самообладанием, какое Гарри никогда не мог понять, и двинулась вперед. Гарри последовал за ней. Он слегка споткнулся, когда шел в ногу с ней, чуть не споткнувшись о какой-то декоративный плинтус, который, вероятно, стоил больше, чем все его детство. Он следовал за ней по коридорам, которые ему еще предстояло увидеть. Они остановились перед дверью, украшенной резьбой в виде плюща и чего-то похожего на созвездие. Внутри – шкафы, зеркала, пыль и одежда. Слишком много одежды. Она варьировалась от строгой до нелепой, от боевой до бальной. Он заметил бархатные мантии, расшитые золотой нитью, сшитые на заказ жакеты с мерцающими манжетами, шелк, который выглядел едва тронутым. Гарри мгновение смотрел, прежде чем повернуться к ней, сбитый с толку. — Я... э-э... миссис Малфой, я правда не думаю, что мне следует брать что-то из гардероба Драко. Я только хотел... — Не Драко, — тихо сказала она, пересекая комнату, прежде чем остановиться перед одним из платяных шкафов, который был выше, темнее и старше. — Все это принадлежало… Сириусу. Гарри замер. Внутри висела коллекция костюмов, пиджаков и пальто. Некоторые из них были элегантными, другие – немного нелепыми, в духе Сириуса. Здесь были дорогие, поношенные ткани, которые выглядели совершенно нетронутыми временем. Бархатный блейзер. Длинная кожаная куртка. Темный жилет с вышитыми узорами более ярких оттенков. Гарри не мог пошевелиться. Это было похоже на... на воспоминание. Как будто под бархатом тихо билось сердце. У него внезапно возникло острое ощущение, что это было как объятие человека, который должен был вырастить его. Пальцы Нарциссы коснулись лацканов одного из особенно элегантных черных пиджаков. — Большинство семейных реликвий Блэков были разделены или, по большей части, утеряны за прошедшие годы. После... после Сириуса, кое-что вернулось ко мне, — она помолчала, проводя большим пальцем по пуговицам жакета. — Ну. Полагаю, я могла бы избавиться от этого. У меня не хватило духу. Гарри сглотнул. У него странно сжалось горло. — Сириус был не из тех, кто придерживается традиций. Но он всегда знал, как одеться, когда это необходимо. — Она повернулась к Гарри, и он впервые увидел в ее взгляде что-то очень нежное. — Я думаю, ты делишь эту черту характера с ним, Гарри. В голове Гарри промелькнула дюжина незаконченных мыслей: Сириус выбрал бы самый авангардный пиджак, только чтобы представлять угрозу. Сириуса здесь не было, Нарцисса все равно все сохранила. Может быть, любовь не всегда была похожа на прощение. Может быть, иногда она выражалась в сохранении вещей. Гарри понятия не имел, что ответить, поэтому промолчал. Он просто потянулся вперед, и его пальцы скользнули по ткани костюма, который больше никому не принадлежал. — Ты можешь взять все, что хочешь, — сказала Нарцисса, отступая в сторону, чтобы дать ему возможность порыться в одежде. — Бери все, что хочешь. Оставь себе все, что хочешь. Это все твое, если пожелаешь. Это ошеломило его. Гарри поднял голову, его глаза были широко раскрыты и блестели. — Что... вы... правда? Нарцисса улыбнулась. — Некоторым вещам суждено рано или поздно найти дорогу домой. Он с трудом сглотнул и кивнул. — С радостью. Нарцисса шагнула вперед, перебирая одежду ловкими и нежными пальцами. В конце концов, она остановилась на определенной вещи. — Я рекомендую примерить вот это. Она сняла его с вешалки так, словно оно весило больше, чем шелк и нитки, и протянула его обеими руками. — Оно тебе очень пойдет. Это был темно-черный костюм, сшитый на заказ с точностью до дюйма, такого покроя, который требовал внимания, но не кричащий. Лацканы были элегантными, а на внутренней стороне подкладки был вышит слабый отблеск звездного света, едва заметный, если не приглядываться. Пуговицы были серебряные, неброские и старинные. Гарри держал его в руках так, словно Вселенная могла отнять его у него, если он моргнет. Это казалось таким знакомым, что не имело никакого рационального смысла. Казалось, если он закроет глаза, то сможет почти мог почувствовать, что здесь все еще пахнет Сириусом. Смесь дыма, сандалового дерева и чего-то безымянного. Возможно, ему это кажется. Ему было все равно. Нарцисса придерживала пиджак, пока Гарри просовывал сначала одну, затем другую руку. Долгое время она молчала, просто наблюдая. Поправила плечи. Смахнула пушинку с рукава с такой безошибочно материнской нежностью, что Гарри почувствовал, как она расцветает где-то в глубине его тела. — Он бы это оценил, — сказала она добро, искренне и немного меланхолично. Гарри, одетый в память о Сириусе Блэке, чувствовал себя так, как не чувствовал себя уже много лет. Руки Нарциссы продолжали двигаться, поправляя лацканы с заботой человека, которая привыкла одевать людей, которых любила и которых потеряла. Костюм сидел слишком хорошо. Он не был идеальным и не был сшит специально для Гарри, но сидел хорошо. Он мягко облегал его фигуру, подбитый чем-то шелковым, что, казалось, шелестело, когда он двигался. Рукава задевали его запястья. Плечи хранили память. Гарри закрыл глаза. Вдохнул. Облако шевельнулось где-то в его груди, но не ударялось. Оно двигалось тихо. Оно освобождало место для заимствованной мягкости, этой невозможной доброты. Это причиняло боль – да, причиняло, – но это была та боль, для которой ты создаешь пространство. Что-то вроде обиды, которая ощущалась достаточно острой, чтобы ее можно было продолжать носить в себе. Гарри было трудно осознать многое из этого. Костюм Сириуса и жест Нарциссы, ее доверие. Пальто, которое пережило своего первоначального владельца. Наследие, которое Гарри не был уверен, что заслужил, но все равно носил. А потом... все это. Это же была шутка, да? "Мерлин, Поттер. Ты…ты приглашаешь меня на чертово свидание?" И он не приглашал, на самом деле. Это было совсем не то, о чем он подумал, когда нашел объявление о мероприятии в какой-то маггловской газете в три часа ночи. А Драко, когда спросил, просто отпустил глупый комментарий, который был не более чем поддразнивающим замечанием. Это свидание? И, Боже, почему Гарри хотел, чтобы это было так? Нарцисса окинула Гарри беглым взглядом, положив руки ему на плечи, и в последний раз разгладила ткань. Ее губы едва заметно изогнулись, и она прошептала так тихо, что, возможно, даже не для него: — Прошло много времени с тех пор, как я видела, чтобы мой сын чего-то ждал с нетерпением. У Гарри перехватило дыхание. Нарцисса уже отошла, мягко, как шелк, и была на полпути к двери. Гарри остался стоять, уставившись на себя в зеркало. Одетый в чужое прошлое. Окутанный добротой, о которой он не просил. Выглядящий – пугающе – как человек, которому, возможно, только возможно, позволено чего-то хотеть. Что-то теплое и ноющее разлилось у него в груди.

—

Гарри нечасто ходил на свидания. Ну он, конечно, был на нескольких свиданиях. Если учесть тот раз, когда он водил Чжоу Чанг в Хогсмид, хотя был слишком мал, чтобы понимать, что горе и романтика – не пара. В тот день они сильно вспотели, заикались и говорили не то, что нужно, в неподходящее время. Потом была Джинни Уизли. Послевоенный период, после травмы, после всего – они пытались. В конце концов, это был комфорт, а не химия или близость, не огонь. С тех пор – ничего. Это было не только потому, что ему было неинтересно. Просто... жизнь. Хогвартс нуждался в восстановлении. Гарри нуждался в восстановлении. Дом на Гриммо нуждалась в изгнании нечистой силы. Гермиона буквально сунула ему в руки имя и попыталась организовать его личную жизнь так, как она организовывала свои конспекты в Хогвартсе. Рон даже лениво поднял большой палец и сказал: "Может быть, выйти в свет – не такая уж плохая идея, приятель". Даже Симус, благослови его Господь, однажды вечером в пабе по пьяни попытался свести Гарри со своим родственником. Кроме того, свидания требовали усилий, а у Гарри долгое время не было сил. Но сейчас. Сейчас. Теперь, когда Гарри спускался по парадной лестнице поместья, одетый в костюм, который когда-то принадлежал его крестному отцу, ладони вспотели, как у первокурсника на первой дуэли. Он не мог перестать рассматривать манжету своего пиджака, как будто она могла внезапно испариться с его руки, если он не будет за ней следить. Это было не свидание. Не свидание. За исключением того, что его сердце билось так глупо, радостно и гулко, и он чувствовал себя молодым. На самом деле, он чувствовал себя немного нелепо. Нервно. И его, кажется, немного подташнивает. Под кожей и в кончиках пальцев у него что-то бешено гудело, а в груди слегка покалывало, как будто он вот-вот выпрыгнет из ботинок. И тут он увидел его. Драко стоял внизу лестницы и ждал. Зрелище было захватывающее. Гарри думал, что он уже должен был привыкнуть к виду Драко Малфоя, учитывая, что в последнее время он проводил большую часть своего времени с ним или около него. Но это было не так. Как вообще можно привыкнуть к облику шелка и воплощению штормового света? Гарри подумал, что в Драко есть что-то от фейри. В нем было что-то сверхъестественное и древнее, как будто лес мог забрать его обратно в любой момент. Гарри считал, что он вполне мог оказаться вейлой. Или, он проклят. Или заколдован. Он был похож на существо, которому полагалось иметь крылья. Его костюм был безупречен и сшит на заказ – именно так, как Гарри и предполагал. Он сидел на нем так, словно был пришит прямо к его коже. Чертов лжец – нечего ему надеть. Драко поймал его взгляд на полпути вниз по ступенькам и удержал его. В этот момент Гарри забыл, как устроена лестница, забыл, как дышать. Он чувствовал себя мифом, который смотрит на пророчество. Гарри и раньше видел много версий Малфоя. Он видел его злым, самодовольным, истекающим кровью на каменном полу. Он видел его испуганным, бледным и дрожащим, он видел его горящим от ярости, целеустремленности, гордости. Но... он никогда не видел его таким. Теперь Гарри понял – или, может быть, он всегда знал на каком-то подсознательном уровне, но не хотел признавать. Конечно, Малфой был пафосным маленьким засранцем, который умел носить шелковые мантии. Святочный бал должен был стать предупреждением – Малфой был во всем черном, его волосы уложены так аккуратно, что казались нарисованными. Гарри вспомнил, как смотрел на другой конец Большого зала и говорил себе, что это просто потому, что он пытался приглядывать за ним. (Это было не так.) Наблюдая за ним сейчас, стоящим у подножия лестницы в костюме, который выглядел так, словно был сшит из греха и песен сирен, Гарри по-настоящему понял. Вот что имели в виду люди, когда называли его принцем Слизерина говоря так, словно это проклятие. Как будто это было то, что ты должен пережить. Драко поднял глаза. Это было едва уловимо – проблеск нерешительности, едва заметная пауза. Драко пристально посмотрел на него, его пальцы слегка подергивались по бокам. Его губы приоткрылись, как будто он хотел что-то сказать, но потом забыл, что именно. Гарри добрался до последней ступеньки, пульс бешено колотился где-то глубоко в горле. Драко смотрел на него. Просто смотрел. Гарри хотелось утонуть в нем. Он никогда так отчаянно не желал уметь читать чьи-то мысли, проникнуть в пространство за их веками и увидеть, что там находится. Удар сердца. Затем еще один. Драко сглотнул, сжав губы. Он быстро пришел в себя, как будто просто споткнулся о какую-то мысль и спохватился, прежде чем кто-либо успел заметить. Гарри заметил, и у него закружилась голова. Драко медленно и внимательно посмотрел вниз, изучая его. Боже, почему выражение его лица было таким бесстрастным? Гарри знал, что его оценивает, разбирает на части в реальном времени не кто иной, как Драко, мать его, Малфой. Боже милостивый. Он не возражал. Он не стеснялся, хотя внезапно почувствовал, что слишком остро ощущает свое тело и одежду. Может быть, его галстук был не в порядке, или манжета рубашки была измята. О Боже, а что, если там остались ворсинки? Он также знал, что плечевой шов пальто Сириуса был немного широковат для его фигуры. — Что ж. — Драко слегка наклонил голову. Он перевел взгляд с воротника Гарри на запонки, а затем снова на его лицо, задержавшись ровно настолько, чтобы Гарри забыл каждое слово на английском языке. — Ты приоделся. — Пауза. Слабая, почти улыбка. — Потрясающе хорошо. Гарри фыркнул и попытался изобразить безразличие. — Кто бы говорил. Драко поднял на него взгляд, и в его глазах что-то появилось. Неверие. Или, может быть, это была надежда. — Хорошо, — пробормотал он низким и сухим голосом. — Ты превзошел самого себя, Поттер. Кажется, лестница чуть не потеряла сознание. Гарри рассмеялся, не успев остановиться. — Ты выглядишь... — он хотел сказать "хорошо". Или "прекрасно". Или "неправдоподобно красиво, что, возможно, приведет к моей смерти." Вместо этого у него вырвалось: — Как сон, которого у меня, вероятно, не должно быть. Наступила пауза. Блядь. В мозгу Гарри тут же произошло короткое замыкание. Он прочистил горло. — То есть... не такой сон. Ну, вообще-то…черт-возьми...просто…не бери в голову. Я имел в виду твой костюм. Это... это… Я даже не знаю, что. Просто, ты…умеешь…хорошо одеваться. Он потянул себя за манжету, как будто это могло его спасти. (Это не помогло.) Он знал, что покраснел, потому что чувствовал это. Было жарко, и кровь неровными пятнами стекала по шее, словно решила развести чертов костер у него под кожей. Его уши горели – и не метафорически, а буквально. Он чувствовал, как на хрящах образуются волдыри. Это было похоже на то, как если бы его собственная нервная система подала жалобу и решила транслировать ее вовне. Розовый, в пятнах, очевидно. Он покраснел. Ужасно. Все его тело охватил такой пожар, что ему захотелось забраться под любой из персидских ковров в поместье и жить там вечно. Возможно, умереть там. В идеале – и то, и другое. Драко просто посмотрел на него, и взгляд его был мягче, чем Гарри когда-либо видел, – не то чтобы он мог сейчас выдержать зрительный контакт. Он облизал губы, медленно и задумчиво. — Тебя занесло, — пробормотал он, и его тон было опасно близок к нежному. — Да, — проворчал Гарри, переминаясь с ноги на ногу. — Я...э-э... иногда у меня такое бывает. Драко почти незаметно потянулся к нему. Его рука едва коснулась лацкана Гарри, костяшки пальцев задели край пиджака Сириуса. — У твоего крестного был вкус, — сказал он. — Тебе идет. Гарри не пошевелился. Он не мог. Его сердце бешено колотилось где-то в горле. Рука Драко так же быстро опустилась и скользнула обратно в карман, как будто ее там никогда и не было. — Ты пялишься. — Да, — беспомощно выдохнул Гарри. — Я знаю. Пауза. — Я должен… сказать что-нибудь умное. — Драко не пошевелился. — Не обязательно, — прошептал Гарри в ответ. У Драко перехватило горло, словно он проглотил ответ. Затем он поднял руку раскрытой ладонью вверх. — Пойдем? Это было ничто. Это было все. Гарри потянулся, чувствуя, как пульсирует под кожей, и взял Драко за руку. Их пальцы не переплелись – конечно, нет, это было бы уже слишком. Однако его ладонь легла на ладонь Драко так, словно была создана исключительно для этого. Когда они шагнули в темноту, чтобы аппарировать, Гарри подумал: "если это не свидание, то настоящее мне не нужно."

—

Гарри никогда не знал, как организовать идеальный вечер, но ради этого и ради Драко он собирался попробовать. Черт возьми, он бы делал это каждый вечер, напоминая Драко, что жизнь – его жизнь – все еще чего-то стоит. Что в ней все еще есть что-то хорошее, даже если оно окутано залитыми свечами, грандиозными симфониями и тонким, пьянящим трепетом от того, что на него смотрят, как на нечто священное. Гарри было все равно, идет ли речь об оркестрах, для которых он не знает, как одеться, или о садах, в которых ему не место, или о созерцании звезд на потолке спальни. Его не волновало, было ли это чем-то таким обыденным, как приготовление панкейков воскресным утром на кухне, или целые ночи, проведенные без прикосновений, но дышащие одним и тем же воздухом, как будто это что-то значило. Он принимал все, каким бы оно ни было – большим или маленьким, роскошным или обычным. Он просто хотел, чтобы Драко жил. Вот и все. Это звучит так просто. Черт, он даже согласился бы не жить с ним, лишь бы тот открыл глаза завтра, дожил до следующего утра и продолжал, блядь, существовать. Если бы сегодняшней ночью была хоть какая-то мелочь, способная развеять тяжесть, давящую ему на грудь, пусть даже всего на мгновение, всего один чертов луч света, проскользнувший сквозь щели… Ну. Гарри разорвал бы себя на части и предложил ему все. Он бы отдал Драко свое собственное сердцебиение, завернутое в красивую ленту, если бы это было необходимо. Потому что Гарри видел ад в этих серых глазах – и все равно их любил. Вот почему он, вопреки всем доводам рассудка, он делал все, что мог. Он придерживал двери. Он зачаровал их кресла в театре, чтобы те стали чуть удобнее, пробормотав осторожное безпалочковое заклинание, только для того, чтобы Драко закатил глаза и пробормотал: "Мерлин, помоги мне, ты самый невыносимый гриффиндорец на свете". Гарри только усмехнулся. Драко не отдернул руку, когда их пальцы соприкоснулись на подлокотнике.

—

Концертный зал был залит теплым золотистым светом, который совершенно не помогал и без того дрожащим ногам Гарри, учитывая, что Драко Малфоя, окутанного золотым сиянием, было достаточно, чтобы заставить заплакать даже Борея. Это было несправедливо – нет, кощунственно, – то, как красота льнула к нему. Гарри, возможно, преувеличивал, но он был уверен, что это тот тип красоты, который никогда не должен был быть увиденным, потому что как потом смотреть на что-то другое? Чего-то другого было бы просто недостаточно. Гарри подумал, что если бы он мог каким-то образом вытащить свои глаза из черепа и осторожно вложить их в руку Драко, позволить ему увидеть то, что видел Гарри, – этого, несомненно, было бы достаточно, чтобы заставить его остаться. Он не может, увидев такое великолепие (в себе самом), все же решиться покинуть мир, в котором оно хранилось. Гарри сел рядом с Драко, не обращая внимания на то, что их плечи едва соприкасались. Драко сидел неподвижно, подняв воротник пиджака чуть выше, чем нужно, словно пытался в нем раствориться. Оркестр заиграл низким, заунывным голосом. Скрипки заплакали, как потерянные души, виолончели затрепетали. Музыка кружилась, как зимняя буря, затем ноты увяли и высохли, как осыпающиеся осенние листья. Гарри перевел взгляд со сцены на Драко, который не отрывал взгляда от инструментов, его губы слегка приоткрылись, как будто что-то удивило его. Гарри было интересно, что он почувствовал, когда услышал симфонию. Ты слышишь, как скрипка оплакивает тебя, как это делаю я? Его руки были сложены на коленях. Они слегка дрогнули, прежде чем снова затихнуть. Если бы я был скрипкой, держал бы ты меня нежнее, чем самого себя? Музыка нарастала, разливалась в воздухе, густая и тягучая, как мед. Где-то между нотами напряжение в плечах Драко, казалось, спало. Его пальцы, лежавшие на коленях, расслабились. Его глаза – чудесным образом – казалось, засияли ярче, отражая золотой свет и наполнившись чем-то, что было очень похоже на удивление. Музыка проникала в пространство между его ребрами и пробуждала что-то нежное – старое, к чему долгое время никто не прикасался. Он слегка наклонил голову в сторону музыки. Виолончели учат тебя, как снова дышать. Вдох. Выдох. Хорошо. Продолжай. Виолончели стонали, как раненые звери. Флейты свистели, как птицы, возвращающиеся после зимы. Литавры сшивали небо, разрывали его, чтобы сшить заново. Гарри краем глаза наблюдал, как Драко опустился на бархатное сиденье. Словно оттаивала зима. Горны выкрикивают твое имя. Ты слышишь? Огни над сценой, казалось, превратились в ореолы. Бархатный занавес вздохнул. И где-то между грохотом музыки и цезурой между ними Драко выдохнул. Похоже музыка вспоминает, как снова жить в груди мальчика. Симфония нарастала. Драко наклонился вперед, – совсем чуть-чуть, – его голова двигалась, наклоняясь, как будто он отслеживал изменение высоты тона. Его губы беззвучно шевелились, едва заметно, как будто он мысленно называл технику – потому что, как иначе. Тень благоговения, казалось, промелькнула на его лице, появилась и исчезла, словно дуновение ветра, коснувшееся его щеки. Гарри подумал: "Вот и он". Мальчик, который когда-то играл. Мальчик, который писал музыку на полях и говорил с помощью звуков, а не слов. Мальчик, который когда-то чего-то хотел. Что-то чувствовал. Вот и он.

—

Драко, что неудивительно, выглядел так, словно ему здесь самое место. Он выглядел так, словно был вырезан из того же полированного дерева, из того же бархата, которым были задрапированы балконы. Он выглядел не столько так, как будто присутствовал на концерте, сколько так, словно сам большой театр устал ждать его возвращения. Гарри, который уже несколько дней наблюдал за тем, как Драко живет сам по себе, увидел, каким Драко стал в этом месте. Это было невероятно. Даже люстры мерцали, словно узнавая его. Стены прогибались внутрь, словно пытались вдохнуть его обратно. И разве это не что-то особенное? Гарри подумал, что это было почти смешно. Конечно, Драко Малфою здесь самое место. Этот величественный, роскошный театр с позолоченными стенами, украшенными золотым тиснением инструментами и бархатом. Место, которое не просто приютило красоту, но и взрастило ее. Подняло ее с самых низов. Научило ходить с высоко поднятым подбородком и закрытым сердцем. Драко Малфой всегда был предназначен для чего-то большего, чем одержимые поместья с осыпающейся каменной кладкой и закрытыми ставнями окнами. Драко был создан для этого, а Гарри... Ну, он и понятия не имел. Музыка была... временами слишком громкой, немного мелодраматичной, если вообще можно так выразиться. Крещендо накатывало, как волны, вздымающиеся и разбивающиеся о берег, немного слишком громко, как будто мир опрокидывался набок. Он ничего не знал об оркестрах и не понимал языка музыки. Честно говоря, он не мог разобрать ни единого звука, кроме стука собственного сердца. Но Драко понимал, и это было все, что имело значение. Хотя было бы несправедливо сказать, что Гарри ничего не почувствовал – потому что, когда скрипки резко взмыли ввысь, а весь оркестр напрягся, словно пытаясь разорвать себя на части, в попытке дотянуться до чего-то, к чему он никогда не сможет прикоснуться, – Гарри захотелось плакать. Ему хотелось забиться под бархатные сиденья и рыдать там до тех пор, пока не останется ничего, кроме судорожной икоты. Потому что… Музыка не была похожа на надежду. Она не была похожа на триумф или победу, как можно было себе представить, когда арфа и рожок поют в идеальной гармонии. Она звучала как смерть. Она была похожа на голос мальчика по имени Драко, который принял тишину этого мира за приглашение исчезнуть. Мелодия была глубокой, тяжелой и бесконечной, словно что-то прекрасное опускалось в могилу. Гарри подумал, что это очень похоже на момент после битвы, когда знамена упали, и никто не потрудился их поднять. Победа – но в чем смысл, если земля устлана мертвыми телами? Драко наблюдал за происходящим с неослабевающим вниманием, погружаясь в музыку, словно симфония была чувственным туманом, поглощающим его целиком. Он – в кои-то веки – позволил себе увлечься чем-то, забыв о волке. Он наблюдал, как скрипачи двигались идеально синхронно, а дирижер выписывал в золотистом воздухе великолепные дугообразные фигуры. Гарри мог только сидеть, сложив дрожащие руки на коленях, и думать, можно ли привязать душу к миру одной только музыкой. — Ты пялишься. Снова, — пробормотал Драко. Гарри (который, безусловно, пялился) не стал отрицать. Он улыбнулся в ответ – беспомощно, с обожанием, немного безрассудно от того, что больше не пытался этого скрывать. О, к черту. — Я не могу не смотреть, — прошептал он. Губы Драко дернулись – на мгновение он растерялся, словно не знал, удивляться ему, забавляться или смущаться. Постепенно это превратилось в слабую ухмылку. На мгновение он вспомнил того мальчика, на которого Гарри постоянно натыкался, когда его доспехи соскальзывали. Гарри внутренне вздохнул, изо всех сил стараясь не отрывать взгляда от сцены. Он позволил своей руке дюйм за дюймом переместиться на подлокотник между ними, так близко, что его розовый палец едва коснулся костяшек пальцев Драко. Драко, казалось, не двинулся с места. Гарри слегка наклонился к нему, тихо говоря поверх гула скрипок. — Ты много знаешь о таких вещах, да? Драко что-то напевал, по-прежнему устремив взгляд вперед, словно во сне. — Конечно, — пробормотал он. — Ты что, думал, моя скрипка нужна только для украшения? — Ну, — ухмыльнулся Гарри. — Откуда мне знать? Я никогда не слышал, как ты играешь. Как же я узнаю? Драко усмехнулся. — Невежда, — пробормотал он сквозь улыбку. Гарри тихо рассмеялся, покачав головой, но в животе у него разлилось что-то ужасно теплое. Это чувство разливалось по всей груди, и у него кружилась голова. Милый, милый Мерлин. Он едва ли понимал, что происходит на сцене. Он понятия не имел, что рисовали пальцы Драко, когда они постукивали по колену в такт музыке дирижера. Драко был очарован. А Гарри был очарован им. Предполагалось, что он спасет его – найдет способ изменить невозможное и заставит упрямого, красивого мужчину изменить свое мнение. Конечно, это было его целью. Это была единственная причина, по которой он вообще был здесь, но вместо этого Гарри сидел рядом с ним, уставившись как идиот, и гадал, каков будет пульс Драко под его пальцами. Это была неожиданная мысль, пришедшая из ниоткуда, но она даже не удивила Гарри. Он знал, что у него нет ни единого шанса. Он знал, что Драко Малфой всегда был его криптонитом, от которого у него кружилась голова – задолго до того, как он понял, что это было на самом деле. Драко наклонился, нахмурив брови, и, прищурившись, посмотрел на второго скрипача, словно пытаясь разгадать загадку, которую мог услышать только он. Его пальцы все еще двигались на коленях, словно вспоминая форму смычка, который он держал. Гарри покусывал нижнюю губу, разгадывая собственную загадку – ту, в которой был блондин с вынесенным смертным приговором. На лице Драко промелькнуло что-то похожее на радость, но только на секунду. Нет…нет, это была не радость, не совсем. Это было больше похоже на тихое эхо. Гарри не знал, означало ли это, что Драко помнил, как ее чувствовать, или же он просто оплакивал тот факт, что больше не может. Гарри наклонился к нему и прошептал: — У тебя снова такое лицо. Драко моргнул, медленно отводя взгляд от сцены. — Какое лицо? — Как когда ты пытаешься притвориться, что тебе не нравится и не признавать, что ты на самом деле реальный человек с настоящими чувствами. Драко закатил глаза, уголок его рта невольно дернулся. — Не говори глупостей. У меня есть чувства. — О, да? Назови хоть одно. — Презрение. Гарри ухмыльнулся. — По отношению ко мне? Драко сделал паузу. — ... И к виолончелисту. Гарри подавил смешок, откинулся на спинку сиденья и позволил музыке поглотить их обоих.

—

Лондон вокруг них был похож на сказку – по крайней мере, так казалось Гарри. Улицы были скользкими от остатков дождя, свет фонарей разливался по булыжной мостовой, как жидкое золото. Мир был мягким и размытым по краям – что-то в ночи заставляло его казаться старым и бесконечным. В воздухе пахло лунными цветами и сигаретами. Гарри и Драко шли бок о бок. Смокинг Драко был по-прежнему нетронут и каким-то образом идеально отглажен, в то время, как смокинг Гарри выглядел так, словно он только что встал с постели. Он винил в этом потные ладони, которые постоянно тер о колени, и все свое беспокойство, но он полагал, что никто не мог обвинить его в этом, учитывая, что он был на свидании с Драко, мать его, Малфоем. Ну, что-то вроде свидания? Он все еще не разобрался в этой детали. Гарри не был уверен, что сказать. Ничто из того, что он мог придумать, не казалось ему правильным. Ему хотелось сказать что-нибудь умное – что-нибудь проницательное и остроумное, что заставило бы Драко с нежностью закатить глаза и признать, что, может быть, Поттер не так уж безнадежен, в конце концов. Черт возьми. Ему следовало попросить Гермиону рассказать ему какие-нибудь важные подробности о... э-э-э... композиции. Или аранжировках. Или что заставляло оркестры делать так, что музыка наполняла все твое тело, поднимала душу и звенела, как мокрое белье. Ему следовало бы почитать о знаменитых дирижерах и композиторах или узнать, в чем разница между сонатой и... чем бы это ни было еще. Э-э... Да. Он понятия не имел. Возможно, ему следовало подготовиться лучше. Чтобы не стоять здесь в смокинге мертвого человека, уставившись на Драко так, словно он наблюдал, как солнце ползет обратно на небо, понимая, что не может предложить ему абсолютно ничего хорошего. Вместо этого он открыл рот и, как последний идиот, каким он и был, сказал: — Итак... скрипки? Они были довольно… скрипучими. Да? Драко остановился. Гарри внутренне содрогнулся. — Я имею в виду... э-э... ну, знаешь... К его удивлению, Драко рассмеялся. Это было так неожиданно, что у него задрожала грудь. Это не было похоже ни на что из того, что Гарри слышал от него раньше, потому что это было так... по-настоящему. Безудержно. Редко. Священно. Гарри, попросту говоря, почувствовал, как его желудок провалился прямо сквозь асфальт. Боже. Он хотел запечатлеть этот звук и сохранить его на долгое время. Он хотел обхватить его голыми руками и прижать к своей коже. Драко запрокинул голову, его дыхание все еще было теплым от смеха. — Ты... — он покачал головой. — Безнадежен, Поттер. Совершенно безнадежен. Жар пробежал по шее Гарри, заливая его лицо краской до самых кончиков ушей. — Я... пытался казаться утонченным. — У тебя блестяще получилось, — ответил Драко, снова взглянув Гарри в лицо, и ухмыльнулся. — Лучше спасай мир, ладно? Искусство, очевидно, не для тебя. Гарри мог только смотреть, потому что Драко улыбался и хохотал – и это было самое прекрасное и чудесное, что он видел за весь вечер. И это о чем-то говорило, учитывая явную роскошь, среди которой он провел последние несколько часов. Именно тогда Гарри понял, чего не осознавал до этого. Прежде чем Смерть отправила его назад во времени, он уже знал, что миру просто нельзя существовать без Драко Малфоя. Он знал это, где-то глубоко и инстинктивно. Теперь... теперь он понимал, что было утрачено. Теперь он знал, каково это – наблюдать, как Драко Малфой дергается при воспоминании о скрипичном смычке. Теперь он знал, каково это – слышать смех Драко, видеть, как его губы подергиваются и колеблются, прежде чем он позволит себе улыбнуться, видеть, как его глаза становятся немного ярче и мягче, когда он начинает говорить о том, что когда-то любил. Драко смотрел на него, слегка прищурившись, и в его взгляде было что-то непонятное. Гарри пришлось отвернуться и посмотреть на небо, на мерцающие звезды, пытаясь справиться с болью, разрастающейся в груди. Впервые с тех пор, как Смерть вернула его к жизни… Гарри не просто хотел спасти Драко. Он хотел его для себя. И он знал – ужасно, душераздирающе знал, – каково это – так безнадежно влюбиться в кого-то, кто не знает, что однажды уже бросил его. У его сердца не было ни единого гребаного шанса. Они продолжали идти, медленно, словно ночь остановилась, чтобы они могли побыть в ней подольше. Ботинки Гарри казались слишком тесными, а Драко перекинул пиджак через руку, словно ему наконец надоело выглядеть таким безупречным. — Только не говори, что тебе холодно, Поттер, — Драко приподнял бровь. — Не холодно... — пробормотал Гарри. — Ты потираешь руки, как... как какой-то взволнованный морской еж. — Это не... — Гарри рассмеялся, затем посмотрел на свои предательские пальцы. — Ладно. Хорошо. Может быть, немного. Драко закатил глаза, театрально вздохнул, а затем с видом безразличной небрежности накинул свой пиджак на плечи Гарри. Гарри моргнул. Замер. Совершенно забыл, как себя вести. — Я…что…нет, ты... — Поттер, — прервал его Драко, усталым, но, несомненно, нежным голосом. — Я прожил в подземельях Слизерина семь лет. Поверь мне. Лондонский бриз меня не убьет. Гарри очень, очень старался не вспыхнуть на месте. Он старался не задерживаться на потоке ароматов – лаванды, бергамота и чего-то теплого и чистого, что принадлежало только Драко, – наполнявших его легкие. Он старался не замечать, что ткань все еще излучает тепло Драко. Он старался не думать о том факте, что Драко Малфой только что отдал ему свой пиджак, как будто это ничего не значило. — А я-то думал, у тебя аллергия на благородные поступки, — выдавил он. — Так и есть. Вот почему я отдал тебе свой пиджак, а не наоборот. — О, конечно. Моя ошибка. Тогда продолжай. Они пересекли узкий мост через реку, внизу поблескивала вода. Гарри посмотрел в сторону. Волосы Драко растрепались на ветру. Гарри подумал, что это не должно было заставить его сердце биться быстрее, чем миля в минуту, но ничего не мог с собой поделать. — Хорошо, — сказал Гарри. — Будь честен. Драко настороженно посмотрел на него. — Это опасное начало. Гарри проигнорировал это. — Тебе понравилось? Драко фыркнул, слегка оскорбленный. — Оркестр? — Нет, Драко, экзистенциальный страх. Да, оркестр. —... Было терпимо. — Ты напевал, Драко. Я слышал тебя! — Ты ошибаешься. Я не напеваю. Я не чертов пуффендуец, — усмехнулся он. — Ты знал имена композиторов, — возразил Гарри. — Я образованный. — Ты улыбался. Драко на мгновение замолчал, его взгляд скользнул за реку, где огни города мерцали, как далекие звезды. В конце концов, он сказал: — Это напомнило мне кое-о-чем, что я забыл. — О чем? — осторожно спросил Гарри. Драко смотрел куда-то вдаль, его губы на мгновение сжались в тонкую линию. — Что... музыка может заставить тебя что-то почувствовать, не требуя объяснений. — Его голос затих и затерялся где-то в лондонском бризе. — И тебе не обязательно заслуживать музыку. Он все равно играет. Казалось, в груди Гарри все туго сжалось, как всегда, когда Драко говорил что-то, что звучало небрежно, но на самом деле задевало до глубины души. — Это ужасно печально, — тихо сказал Гарри, не найдя ничего лучше. Драко удивленно рассмеялся. — Ну, ты на свидании с трагедией, Поттер. Чего еще ты ожидал? Гарри не засмеялся. Вместо этого он остановился – остановился как вкопанный посреди улицы, ошеломленный тем, что это, по сути, было свидание. (Боже, Гарри мог бы улететь в небо от такого ошеломляющего удовлетворения.) Гарри встал перед ним и преградил путь. — Ты не трагедия, Драко. Драко приподнял бровь. — Нет? — Ты... — Гарри замолчал, задыхаясь, в ярости и благоговении одновременно. — Ты чертова скрипка, Драко. Драко удивленно моргнул, но Гарри продолжал, не обращая внимания на то, как надломился его голос, когда он заговорил. — Ты чертовски красивый и невозможный, и... тебя связывают такие крепкие струны, что кажется, они вот-вот порвутся. — Он покачал головой, беспомощный и немного сердитый на то, какими незначительными казались слова в его устах. — И иногда... иногда тебя больно слушать, но ноты всегда важны. Драко открыл и закрыл рот. Он ничего не сказал, и Гарри не нуждался в ответе. Гарри резко выдохнул, кивнул и повернулся обратно к дороге. Через несколько шагов Драко пробормотал: — Кстати, это была ужасная метафора. Гарри фыркнул. — Я думаю, вышло довольно удачно, большое спасибо. Они снова пошли в ногу. Драко засунул руки в карманы брюк, являя собой воплощение небрежной грации, а Гарри пытался – действительно пытался – не отрывать взгляда от мощеной дорожки. У него не получилось. Его взгляд то и дело возвращался к Драко, который шел рядом с ним, окруженный ореолом лунного света, концы его развязанного галстука-бабочки свисали с ворота рубашки. — Я не думал, что ты придешь, — наконец сказал Гарри. — Я чуть было не отказался. — Почему ты решил пойти? Выражение лица Драко не изменилось. Он продолжал смотреть на дорогу. — Потому что… ты попросил. Три слова, произнесенные мягким, безразличным тоном, – и в груди Гарри все оборвалось. Это было похоже на тайну, которую он не собирался произносить вслух. Гарри, который знал, что волк спит где-то под кожей Драко – беспокойный и ждущий возможности утащить его обратно, – ничего не сказал. Он не давил. Он не дразнил. Он просто старался удержать этот маленький, невозможный момент так бережно, как только мог, сжимая его в ладонях, как птицу со сломанными крыльями. — Скажи мне еще раз, — внезапно попросил Драко. — Что сказать? — Что я не трагедия. Гарри не колебался. Он остановился, повернулся к Драко и выдержал его взгляд. — Ты не трагедия. Драко некоторое время смотрел на него, словно ожидая чего-то плохого или, что Гарри подпрыгнет и закричит: "Попался!". Когда ничего из этого не последовало, Драко кивнул и продолжил идти. — Тебе не обязательно было все это делать, — сказал он. — Что? — спросил Гарри. Драко неопределенно махнул рукой, не глядя на него. — Это. Оркестр. Ужин. — Он слегка покачал головой. — Грандиозное представление. Гарри сглотнул, в горле у него внезапно пересохло. Это должно быть обычное замечание, на которое легко было ответить. Но Драко говорил не только о сегодняшнем вечере. Гарри это знал. Он имел в виду – зачем Гарри вообще здесь? Зачем он пытался? Почему он не мог оставить его в покое, как это сделали все остальные? У Гарри не было другого выбора, кроме как солгать – или, по крайней мере, недоговорить. Он не мог рассказать Драко ни о похоронах, ни о пустом взгляде матери, который преследовал его все последующие дни и до сих пор преследовал Гарри во снах. Он не мог рассказать ему о словах, которые, как он знал, были нацарапаны на страницах дневника Драко, о недописанных прощаниях и "почти". Он не мог сказать ему, что в другой жизни – такой близкой, что у него до сих пор холодок пробегал по спине – этой прогулки по Лондону никогда не было. У этого никогда не было бы шанса. Он боялся, что Драко не простит ему правды о том, как Гарри стал личным мастером Малфоев по ремонту. Драко воспринял бы это неправильно. Он увидел бы жалость там, где была только преданность. Он отворачивался от этого, как люди отворачиваются от раны, которая слишком страшна, чтобы ее можно было залечить. Волк принимал любовь за ловушку. Иногда осознание было еще хуже. Иногда то, что кто-то видел слишком ясно, заставляло навсегда остаться в темноте. Гарри предпочел бы взять на себя ответственность за все, что он не мог сказать, чем рисковать тем, что Драко примет это за повод сбежать. Поэтому, вместо того, чтобы объяснить Драко то, что он действительно хотел знать, но боялся спросить вслух, Гарри попытался улыбнуться. — А что, мужчина не может просто пригласить другого мужчину на концерт, Драко? Драко фыркнул, мягко и удивленно, но не улыбнулся. — Только не тогда, когда этот мужчина ты, Поттер. Гарри выдавил из себя смешок и поглубже засунул руки в карманы. — Кроме того, ты хорошо оделся. Нельзя допустить, чтобы это пропало даром. И снова в глазах Драко мелькнул огонек, словно он хотел в это поверить, но не знал, как. Гарри практически слышал, как волк шепчет ему на ухо, что это неправда. Это просто жалость. Это просто ложь, завернутая в шелк и бархат. Драко отвернулся, боясь, что выражение его лица выдаст его. — Драко, — сказал Гарри, прежде чем смог себя остановить. На мгновение воцарилась тишина, прежде чем серые глаза осторожно скользнули назад и встретились с его глазами. — Да? — Я... — начал Гарри, затем заколебался. Он не знал, что хотел сказать. — Я бы не стал этого делать, если бы не хотел. Он не знал, почему почувствовал необходимость подбодрить Драко, хотя тот об этом не просил. Драко просто стоял, оценивающе глядя на него, словно не был уверен, что делать с тем, что его выбрали, и продолжал ждать, когда Гарри возьмет свои слова обратно. Гарри переступил с ноги на ногу, чувствуя, как нервная энергия бурлит у него под кожей. — Мне нравится быть здесь… с тобой. Драко моргнул, и что-то похожее на испуг промелькнуло на его лице, прежде чем он справился с собой. — Ты... ты ужасно серьезный, — выдохнул он с той же усталой нежностью, которую Гарри уже начал узнавать. — Да. Я знаю. Они шли до тех пор, пока впереди не замаячила точка аппарации. Гарри знал, что неизбежный финал подкрадывается к ним незаметно, но он не был готов к тому, что ночь закончится. Город, казалось, простирался вокруг них бесконечно, уличные фонари мерцали, как светлячки, окна светились теплом невидимых жизней, мощеные улицы мерцали в лунном свете. Драко вздохнул, когда они медленно остановились, засунув руки в карманы. Он посмотрел на Гарри, как всегда, непроницаемым взглядом, и в уголках его рта мелькнула легкая усмешка. — Что ж, — сказал он легким и спокойным голосом, как будто это был обычный вечер, а не ночь, которую Гарри нежно баюкал в своих покрытых синяками ладонях. — Это была... хорошая ночь, Поттер. Брови Гарри поползли вверх. — Правда? Драко как-то странно посмотрел на него. — Не смотри так удивленно. Оказывается, ты все-таки не полностью безнадежный. Гарри рассмеялся, и что-то теплое разлилось у него в груди. — Я рад. Что ты хорошо провел время. Это… Это все, чего я хотел. Для тебя. Чтобы этого было достаточно. Драко с нежностью закатил глаза. — Ага. Увидимся завтра, Поттер. Тепло в груди Гарри растаяло, словно его выбили из него ударом кулака. Это была такая простая, глупая фраза, которую люди произносили каждый день, не задумываясь, не понимая, что для некоторых из них – для Драко Малфоя – оставалось не так уж много завтрашних дней, чтобы произнести ее. Что-то в нем отказывалось отпускать это. — Обещаешь? Драко моргнул. Между его бровями пролегла небольшая морщинка. Гарри заставил себя говорить спокойно, чтобы не выдать охватившего его отчаяния. — Пообещать, что мы увидимся завтра? Взгляд Драко задержался на нем на мгновение дольше, чем было необходимо, ища и оценивая, но чего бы он ни искал, он не нашел. У него вырвалось почти насмешливое восклицание. — Ну, ты ведь придешь в поместье, не так ли? Гарри заколебался, потому что да, очевидно, он собирался в поместье. Дело было не в этом. Это было не то, о чем он спрашивал. Но как он мог это объяснить – как он мог сказать "нет, я не это имел в виду, мне нужно услышать, как ты говоришь это и веришь, как будто ты собираешься быть там и, что у тебя не осталось семь дней"? Слова тяжелым комом застряли у него в горле, застревая между зубами, но он не мог выдавить их из себя. — Да. Я просто... Он замолчал, потому что как он мог закончить это предложение? Мне нужно знать, что ты все еще будешь там. Мне нужно верить, что ты проснешься завтра и решишь продолжать в том же духе, и на следующий день, и на следующий, и на следующий. Мне нужно, чтобы ты дал мне что-то, за что я мог бы держаться. Мне нужно, чтобы ты, черт возьми, действительно так думал. Драко еще мгновение наблюдал за ним. Затем он опустил взгляд. Его пальцы дернулись, как будто он хотел протянуть руку, но передумал. Он отступил на шаг. — Поттер, — сказал он, теперь уже мягче. Гарри поднял глаза. Драко выглядел измученным. Он всегда таким был, когда что-то действительно имело значение, но он пытался притвориться, что это не так. У него была крошечная складочка между бровями. Слегка приподнятый подбородок. Застывшая грация, словно он удерживал все свое тело вместе одной лишь силой воли. Его губы слегка приоткрылись, затем снова сомкнулись. Он посмотрел в сторону, затем обратно. Гарри знал, что Драко балансирует на какой-то невидимой грани, размышляя слишком много и подолгу. Он был на грани того, чтобы снова надеть доспехи и маску, но не успел воспользоваться моментом, прежде чем они успели пустить корни. Итак, Гарри улыбнулся. В своей особой манере, когда это не было оружием или вызовом – это даже не было надеждой. Это было что-то более мягкое. Это было что-то терпеливое, не требующее ничего взамен. Та улыбка, которая могла бы удержать юношу в руках еще на какое-то время, если бы ему это было нужно. Плечи Драко едва заметно расслабились, и он выдохнул, что прозвучало почти как капитуляция. — Хорошо, — сказал он, все еще пытаясь казаться беззаботным, но потерпел неудачу самым прекрасным образом из всех возможных. — Я обещаю, Поттер. Увидимся завтра. Затем, прежде чем Гарри успел что-то сказать, он повернулся. Раздался тихий треск, и он исчез. Гарри стоял, уперев руки в бока, и смотрел на то место, где только что стоял Драко, думая, что, может быть, если он простоит там достаточно долго, он вернется.

—

Это должно было стать хорошим завершением вечера. Нет, это была хорошая ночь, не так ли? Так и было. Так и должно было быть. Он заставил Драко рассмеяться. Он вывел его в мир и вернул обратно целым и невредимым. Он заметил ту невероятную мягкость в его глазах (которая появлялась только тогда, когда он думал, что никто не видит). Драко сказал: "Я обещаю." Он рассмеялся. Этого должно быть достаточно. Так почему же в ту секунду, когда Гарри аппарировал обратно на Гриммо, ему показалось, что он тонет? Почему у него задрожали руки, как только за ним закрылась дверь? Он стоял в темном коридоре, и сердце его колотилось без всякой причины, которую он не мог назвать. Ему следовало подняться наверх. Снять обувь. Раздеться. Попытаться уснуть. Вместо этого он просто стоял там. Все еще одетый в пиджак Драко. Он забыл об этом – до сих пор, когда тишина начала давить со всех сторон и мир снова потерял свои краски. Но вот она, тяжесть на его плечах, все еще хранящая очертания и запах Драко, его гребаное присутствие, словно пыталось обмануть Гарри, заставив думать, что он все еще рядом. Мне нравится, когда ты рядом. Он поднял руки и схватился за лацканы пиджака. Драко оставил его. Не просил его вернуть. Позволил Гарри уйти в нем, как будто оно ему было не нужно. Дерьмо. Может быть, это ничего и не значило. Может быть, это значило все. Колени Гарри подогнулись прежде, чем он осознал. Он опустился на холодный пол, прислонившись спиной к стене, плотнее закутываясь в пиджак, словно он мог каким-то образом материализоваться в самого Драко. Он запрокинул голову и уставился в потолок, желая, чтобы боль в горле осталась там, – в ловушке, запертая и невысказанная, – или ушла совсем (что предпочтительнее). Это была хорошая ночь. Он все сделал правильно. Не так ли? Он был таким обаятельным, вдумчивым и осторожным, каким только мог быть. Он ходил по натянутому канату между заботой и не слишком большой заботой. Между привязанностью и чрезмерной привязанностью. Между правдой и ее невыносимой тяжестью. И… он не сказал этого. Ничего из этого. Он не сказал Драко, что через семь дней мир попытался похоронить его. Что Гарри уже стоял над его могилой. Что он знал, когда Нарцисса потеряла последнюю причину продолжать дышать самостоятельно. Что он знал, как выглядело поместье, когда горе проедало оставшиеся стены. Он ничего из этого не сказал. И все же, – каким-то образом – казалось, что Драко знал. Казалось, он все понял – и в этом не было ничего удивительного, учитывая, каким умным был Драко. Он все понимал. Может быть, он увидел это в глазах Гарри, или услышал в голосе, или по тому, как его рука на секунду задержалась, когда он потянулся к нему, но потом передумал. Может быть, Драко знал, что это было не просто веселое свидание или какой-то бессмысленный жест. Это было гребаное прощание, на которое он не соглашался. Пиджак пах весенним ветром и чем-то слишком чистым для скорби. Гарри уткнулся лицом в воротник, сжимая ткань пальцами, словно это могло спасти его от чувства вины за то, что он не смог спасти его. Это была хорошая ночь. Так и было. Почему это было похоже на прощание? Почему такая приятная ночь причинила столько боли теперь, когда все закончилось? Почему эта ночь казалось такой, которую люди помнят только потому, что она была последней, полной жизни? У Гарри перехватило дыхание, затем он икнул, плотнее кутаясь в пиджак, который все еще был на нем. Он чувствовал, что не заслуживает его. Где-то между тенями и пылью дома на Гриммо тьма обрела разум, воцарилась тишина, и проклятая туча вылезла из своего укрытия, чтобы вернуться в свой дом – над головой Гарри. Он подумал о том, как Драко выглядел под золотыми огнями театра. Мелкий дождик. Он подумал о том, как тот напевал под звуки симфонии. Дождь. Он подумал о том, как неуверенно сжались его пальцы, словно он больше не знал, что ему позволено держать и как это делать. Гром. Он подумал о семи днях. Молния. Удар прямо в грудь. А потом он, трясущимися руками, написал прямо на обратной стороне корешка билета: 25 апреля 2000 Интересно, так ли выглядит преждевременное горе – оставленный пиджак, все еще пахнущий юношей, который, возможно, не проснется на следующей неделе. Возможно, это прощальный подарок, к которому я не был готов. Он был рожден для музыки, а не для войны. Ему следовало стать поэтом, а не солдатом. — Гарри Поттер, (Мальчик, который не пожелал спокойной ночи, на случай, если это прозвучало бы как "прощай")

—

37. Ты пообещал мне завтрашний день.

—

Когда Гарри наконец заснул, он все еще сжимал пиджак Драко в кулаках. Гарри снились скрипки. Это была не музыка, а просто треск струн, одна за другой, как будто освобождались вены. Пока все, что у него осталось, – это запах канифоли и тишина между нотами.