How to Unbreak a Boy

Гарри и не подозревал, сколько времени он не жил по-настоящему, пока не познакомился с магией. Конечно, он знал, что существовал, в каком-то смысле, – в чулан, в стенах, с домашней работой и на еде, которую ему не давали. Размеренная жизнь его детства была совсем другим делом. Но потом пришла магия. Она была похожа на порыв ветра, который налетел из ниоткуда, пронесся сквозь все его существо, вырвал затхлый воздух из легких и заменил его чем-то шипучим и щекочущим. Дыхание больше не было просто дыханием, оно само по себе было похоже на волшебство. То, что жило в нем до мозга костей, заставляло его кожу гудеть, а пальцы иногда мерцать от собственной магии – все в мире внезапно стало другим. Внезапно Гарри стал чем-то большим, чем просто мальчиком в чулане. Он все еще иногда не мог осознать всего этого до конца. Магия. Живет и дышит в нем, в земле, лежащей у его ног, и в мерцании звезд, вышитых над его головой. Она была повсюду, проникала в самые глубины мира – и иногда Гарри замирал на месте, прислушиваясь достаточно внимательно, чтобы услышать дыхание в ответ. Он подумал, что для людей, которые всегда знали о ней, для людей, которые родились в этом мире, все должно быть по-другому. Возможно, это все еще был порыв наконец-то использовать магию должным образом – произнести заклинание или полетать на метле, – но для них это было как бы уже встроено в фоновый шум их жизни. Родившись рядом с океаном, через некоторое время перестаешь замечать рев прибоя, не так ли? С Гарри это было похоже на то, как если бы он, спотыкаясь, выбрался из чулана и обнаружил за окном целое море, о существовании которого ему даже не разрешалось подозревать, а потом понял, что оно все это время пело для него. Возможно, дело было не только в заклинаниях и чарах и связанных с ними хитростях. Возможно, это было осознание того, что магия была первой настоящей вещью, которая хотела его. И, возможно, подумал Гарри, Драко все это забыл. Он прожил с магией всю свою жизнь. Она была запечатлена в стенах его дома. Возможно, он просто забыл, каково это – просыпаться и по-настоящему ощущать ее. Возможно, он забыл, каково это – быть избранным ею. Может быть, он забыл, что носит в себе нечто большее, более старое и мягкое, чем он сам, и все это в его собственных костях. Может быть, ему нужно было напомнить, что магия – чертовски чудесная вещь, – все еще любила его, даже когда он забыл, как любить самого себя. Гарри повезло, что магия, в буквальном смысле, жила в стенах поместья. Он чувствовал, как она вибрирует под его ладонями, когда он работал. Ощутимая вибрация, тихий гул, исходящий из самого основания, проникал в стены и впитывался в половицы. Наследие, история, сила. Гарри не обернулся, когда почувствовал, что Драко стоит в дверях, скрестив руки на груди. — Магия твоей семьи очень сильна, — сказал Гарри, словно разговаривая сам с собой. Такое же присутствие магии он ощущал в Хогвартсе и на Гриммо. Ее присутствие словно тянулось и соединялось с чем-то, что было заложено в нем, словно два магнита притягивались друг к другу. — Она… Я не знаю. Другая. Древняя, но не в обычном понимании. У Драко вырвался вздох, который мог бы сойти за фырканье или насмешку, если бы он приложил к этому больше усилий. — Ну, Малфои, как известно, не совсем обычные люди. — Да, но... — пальцы Гарри скользнули по каменной кладке, магия мягко заурчала вокруг его пальцев. — Это не просто... сила или темная магия. Все не так просто, — он покачал головой. — Это своего рода постоянство. — Постоянство, — тихо повторил Драко с ноткой недоверия в голосе. Гарри не знал, чему именно. Гарри кивнул, отступил на шаг и склонил голову к стене. — Да. Она остается, даже когда люди перестают ее искать. Драко ответил не сразу. Гарри повернулся, наблюдая за ним. Его взгляд скользнул к фамильному гербу Малфоев, вырезанному на арке, и задержался там. — Ты говоришь о ней так, словно она живая, — пробормотал он, рассеянно барабаня пальцами по скрещенным рукам. — Может, так оно и есть. — Это абсурд даже для тебя, Поттер. — Неужели? Взгляд Драко скользнул поверх плеча Гарри, на мгновение задержавшись где-то вдалеке, прежде чем он снова посмотрел на него. В его светло-серых глазах промелькнуло сомнение, и между бровями пролегла морщинка – потому что он знал, хотя и не признавался в этом вслух. Он всегда знал. Он тоже чувствовал это. Он чувствовал дом и шепот магии, исходящий от самой земли, за которой он ухаживал. Он чувствовал, как она движется под его босыми ногами, впитывается в половицы, петляет по коридорам. Проблема была в том, что Драко не знал, принадлежит ли он этому дому. Он стоял весь напряженный, как чужой в своей собственной семье, боясь, что дом может прямо отвергнуть его, если он осмелится попросить о принадлежности. Гарри приложил ладонь к стене. Сначала это был просто холодный камень. Он закрыл глаза, прислушался к гудению под кожей – и тут стена ответила. Ощущение не было громким или резким. Это было скорее едва уловимое движение, словно что-то разбудило его. Магия откликнулась, узнав его, послав приглушенную вибрацию по кончикам его пальцев. Собственная магия Гарри, казалось, зашевелилась и поднялась навстречу. Его сердце почти инстинктивно подалось вперед. Две магии соприкоснулись, словно рука, осторожно пробирающаяся по реке, – только река узнала это прикосновение и начала бурлить и покрываться рябью в предвкушении. Разговор без слов и языка. Гарри слабо улыбнулся, его глаза полузакрылись от этого ощущения. — Когда я только начал этим заниматься, — сказал он, — мне больше всего нравился не процесс починки. А это. Просто чувствовать магию и знать, что она никуда не исчезает, а остается со мной. Даже когда ты ее не видишь, она здесь. Всегда можно найти след. Осадок. Драко не сдвинулся с места. Гарри слегка повернулся, взглянув на него. — Она... остается. И когда ты протянешь руку, – если тебе повезет, – она ответит тебе тем же. Небольшая складка залегла между бровями Драко, его рот был сжат в тонкую линию, как будто он хотел в это поверить. Гарри надеялся, что он заметил – что ж, может быть, если он останется, что-то вернется и к нему. Гарри достал из кармана волшебную палочку и привычно покрутил ею. — Я всегда думал, что моим любимым заклинанием будет что-нибудь... ну, не знаю... броское. Фейерверки. Взрывы. — Он тихо фыркнул. — Но на самом деле оно простое. Даже немного скучноватое. Легко повернув запястьем, он пробормотал: — Вестджиал ревелар. По стене растеклось золотое мерцание, нити расползлись по трещинам в камне. Некоторые закручивались тонкими спиралями там, где когда-то были наложены заклинания. Некоторые выглядели хрупкими и почти мгновенно выцвели, другие оставались яркими и целыми. — Это показывает, где находятся все старые следы магии, что-то вроде отпечатков ног на снегу, — сказал он, слегка улыбаясь, наблюдая, как золото переливается и распространяется по поверхности, словно прожилки, врезанные в основу. — Думаю, я всегда…не знаю...чувствовал себя немного лучше, зная, что, по крайней мере, что-то осталось, даже когда все остальное исчезло. Стены могут рухнуть, но магия останется. Он услышал резкий вздох позади себя, но не повернулся, чтобы посмотреть на блондина. Гарри еще раз взмахнул палочкой, затем запрокинул голову, чтобы понаблюдать, как золотые частички плавают и оседают на сводчатом проходе, колоннах, картинах, резьбе на потолке. Частички танцевали на украшенном фресками куполе, перекрещиваясь по всей комнате – от бархатных портьер до полированных дубовых досок пола. Это был дом призраков и пронизанной золотом скорби, который мерцал там, где руки разных поколений Малфоев творили заклинания, проклинали и короновали самих себя – за исключением мальчика под гербом, который только гадал, что бы это значило – стать концом рода. Это был дом, который помнил все, кроме того, как утешить мальчика, который перестал верить, что принадлежит этому дому. Гарри вытянул шею, следя взглядом за мерцающими частичками магии. — На Гриммо их полно, — сказал он тише. Он прочертил палочкой еще одну ленивую дугу в воздухе, наблюдая, как свет становится ярче и распутывает еще больше нитей, настолько переплетенных друг с другом, что это вызывало головокружение. — Большинство людей думают, что я остался там, потому что это все, что у меня осталось, – и это отчасти правда. Драко перевел взгляд с танцующих атомов на Гарри. — Но в основном… из-за магии... — он покачал головой и на мгновение нахмурился, пытаясь подобрать подходящие слова. — Это может показаться странным, но… такое ощущение, что это Сириус. Драко открыл рот, закрыл, снова открыл. Он был слишком занят, глядя на Гарри, чтобы заметить, как золотые частички, казалось, кружились вокруг него, собираясь в кучки, словно маленькие светлячки, которых притягивало к нему. — Как будто он никогда и не уходил – или, по крайней мере, его магия все еще здесь, и если я просто постою неподвижно достаточно долго, то смогу почувствовать его присутствие в комнате. — Гарри опустил руку, позволяя золотым нитям медленно мерцать. — Наверное, именно поэтому я продолжал жить там, даже когда дом разваливался, — тихо рассмеялся он. — Я остался не из-за дома. Из-за... него. Драко уставился на арку так, словно видел ее в первый раз. Его руки свободно свисали по бокам, а лицо выражало явное недоверие – как будто он не хотел, чтобы его растрогало все это представление, и был в ярости от того, что это все равно произошло. — Значит, ты хочешь сказать, что в домах водятся привидения? — выдавил он, слегка запыхавшись. Это прозвучало гораздо менее резко, чем он хотел. — Конечно, так и есть. Люди, которые любили и прожили слишком много, чтобы оставить дома пустыми. — Пауза. — ...Люди, которые оставили частички себя, потому что... они сами не могли остаться. Золотистый свет, разлившийся по куполу над их головами, пульсировал в такт биению их сердец, словно не знал, как ему исчезнуть и снова стать невидимым. — Вот что делает магия, верно? — спросил Гарри. — Она продолжает петь, даже когда песня заканчивается. То, что ты ее не слышишь, не значит, что музыка не играет. Что-то слишком быстро промелькнуло в глазах Драко, прежде чем он смог произнести слова. — Не уверен, что здесь осталось что-то, что все еще могло бы петь для меня, — слабо усмехнулся он. Гарри чуть не рассмеялся. Драко – абсолютный идиот, потрясающий, опустошенный Драко, – стоял в маленьком коконе из золотых частиц. Они не просто были рядом с ним, но и собирались вокруг него, как мотыльки, летящие на свет. Магия обвивалась тонкими, отчаянными спиралями вокруг его рук, касалась одежды, запутывалась в волосах и обвивалась вокруг лодыжек. Она узнала его. Она тянулась к нему. Прекрасный идиот просто стоял там, весь озлобленный и обессиленный, совершенно не осознавая, как сильно мир все еще хотел его – все еще пел для него, вокруг него, благодаря нему. Он даже не чувствовал этого. Не видел. Волк завладел его чувствами и сделал его слепым и глухим к магии, которая буквально витала вокруг него, как какой-то заколдованный туман. Все вокруг него, дом и поколения магии, пропитавшие половицы, стены и сам воздух – все это поднималось, чтобы найти его. Она звала его. Она помнила каждое заклинание, которое он когда-либо шептал в темноте. Она помнила его живым. Гарри захотелось схватить его за плечи и встряхнуть – наверное, в сотый раз. Он был мальчиком, убежденным, что магия больше не поет для него, но его окружали все доказательства того, что он всегда был воплощением магии. Гарри, наконец, встретился с ним взглядом и подошел на шаг ближе. — Тогда не слушай старые песни, Драко. Напиши новые. Золотые нити магии дрогнули, как по уговору. Драко моргнул, пораженный мягкостью этой надежды, ее самонадеянностью. Он открыл рот, как будто хотел возразить, но смог издать лишь прерывистый вздох. Гарри заметил, как он то и дело поглядывает на магию краем глаза – настороженно, с любопытством, сгорая от голода. Он осторожно наклонил голову в сторону нитей и сказал: — Давай. Она тебя не укусит. Я обещаю. По выражению лица Драко можно было предположить, что Гарри велел ему пойти погладить гиппогрифа. — Просто... — Гарри неопределенно махнул рукой. — Попробуй, хорошо? Ради меня? На лице Драко промелькнул еще один испепеляющий взгляд, прежде чем его плечи наконец опустились. Он глубоко вздохнул. Он медленно протянул руку, колеблясь и останавливаясь, словно боялся, что магия отразится от него, если он подойдет слишком близко. Кончики его пальцев коснулись воздуха, в котором лениво плавала золотая звездная пыль, нити, мерцающие, как мигающие звезды. Магия тихо откликнулась – потянулась к нему. Это была уже не та ленивая рябь, которую она вызвала у Гарри. Вместо этого она поднялась, запульсировала ярче и зависла вокруг его пальцев, обволакивая ладонь чем-то теплым и знакомым. Драко вздрогнул, его пальцы слегка дернулись, но он их не отдернул. Магия обвилась вокруг его руки, облизывая линии запястья и целуя изгибы костяшек пальцев. Поместье – и его магия – казалось, задрожали, встретившись с ним и его магией. Это был низкий, проникающий до мозга костей гул, шепчущий: "Вот и ты. Я нашла тебя". Драко задержал там руку, слегка раздвинул пальцы – наконец-то он по-настоящему соприкоснулся с магией, его пальцы скользили по нитям, как будто он просто погружал пальцы в воду. Что-то в его лице изменилось. Магия – золотая, древняя, несущая в себе многолетнее наследие Малфоев – скользнула вверх по запястью своего наследника и загудела на его коже, узнавая его и магию, пульсируя, словно говоря ему, что все это время пыталась петь для него, только он не слушал. Драко закрыл глаза. Всего на секунду. Когда он снова открыл их, Гарри мог поклясться, что они сияли, как будто кто-то подошел и вытер пот с зеркала. Гарри ничего не мог поделать, кроме как стоять и смотреть, как Драко позволяет магии коснуться его в ответ. Казалось, что-то разбудило Драко. Его брови сошлись на переносице, голова склонилась набок. Он протянул пальцы к волшебству всего на секунду, прежде чем его рука внезапно отдернулась, как будто он коснулся высоковольтного провода. Он потряс рукой, как будто мог стряхнуть с нее частицы, и магия, которую Гарри извлек из стен, замерцала в ответ, протестуя, как будто она уже скучает по нему. Как будто она просто пыталась удержать его за руку. Гарри не знал, что творилось в голове Драко, но мог только догадываться. Он представил, что волк, скорее всего, проснулся, весь раздраженный и сонный. Он представил, что волк, должно быть, сомкнул челюсти на запястье Драко и дернул его обратно в темноту. Он представил, как он нашептывает ложь голосом, который звучит как правда. Это не твое. Ты не можешь этого чувствовать. Ты больше ей не принадлежишь. Магия не хочет тебя. Как она может, когда ты никому не нужен? Драко, боже милостивый, послушал его. Он всегда подчинялся его гневу. Не потому, что хотел. Он просто устал сражаться с кем-то, у кого были клыки. — Что это вообще такое? — Драко усмехнулся, слишком уставший, чтобы прозвучать насмешливо. — Путеводитель Поттера по материализующему камню? Или, может быть, "самая печальная реставрационная мастерская в мире?" Гарри мысленно вздохнул. — И то, и другое, думаю. Подумал, что позволю тебе выбрать. Драко фыркнул, отводя взгляд в сторону. — Потрясающе. Я обязательно оставлю хороший отзыв. Каким бы уставшим Гарри ни был, он понимал, что нельзя просто так освободиться от чего-то с клыками только потому, что кто-то попросил тебя об этом. Он не мог винить Драко (каким бы соблазнительным это иногда ни казалось). Он наблюдал, как золото тускнеет, а древние нити исчезают, проскальзывая обратно в трещины в камне. Частицы замерцали, словно вздох, прежде чем полностью исчезнуть, как будто их там никогда и не было. Как будто дом просто моргнул. Затем волшебство исчезло. Гарри принял тихое – и внезапное – решение. Если этот дом, десятилетия магической работы, перешептывания предков и заколдованные камни не смогли убедить Драко в том, что у него все еще есть место в этом мире, возможно, ему нужно что-то более древнее. Что-то более правдивое. Что-то, что однажды забрало Гарри и вернуло. Что-то, что дало Гарри возможность выбора. Место, где, возможно – всего лишь возможно – Драко смог бы понять, что он тоже может выбрать. Магия никогда не принадлежала ни волшебным палочкам, ни родословным, ни поместьям. Она всегда была дикой и не отвечала ни перед кем, кроме самой себя. Ею нельзя было владеть – и, возможно, именно об этом Драко и нужно было напомнить. Ему не нужно было принадлежать никому, кроме самого себя, ему не нужно было отчитываться ни перед кем, кроме самого себя. Гарри обернулся и увидел, что Драко уже смотрит на него, серый и ужасно, ужасно усталый. Он подошел ближе. — Пойдем со мной. Драко вздрогнул. — Что… куда? — Увидишь. — Рука Гарри зависла между ними. Доверься мне, говорил он своим взглядом. Только в этот раз. Драко колебался, переводя взгляд с зеленых глаз на протянутую к нему руку. Он с опаской посмотрел на нее, прежде чем вздохнуть, пробормотав что-то о том, как Поттер всегда совершает безумства, и взял Гарри за руку. Гарри выдохнул, не осознавая, что задерживал дыхание. — Держись, — сказал он. Затем он аппарировал их. К чему-то старому и настоящему, где мальчики когда-то умирали за то, чтобы мир продолжал дышать, – где, возможно, Гарри мог бы научить Драко, как продолжать дышать.

—

Мир закружился, покачнулся у них под ногами, прежде чем застыть на месте. Приземлились они не совсем изящно. Драко слегка споткнулся, но Гарри все еще держал его за руку. Земля под ногами была мягкой и влажной, покрытой мхом и плесенью. Воздух, густой и пьянящий от ароматов сосен и земли. Магия здесь была вплетена в ветер и распространялась по земле. Гарри чувствовал, как она проникает под кожу и вызывает слабую боль в груди, но было совсем не больно. Было больше похоже на… резонанс. Как будто когда-то здесь были сломаны его ребра, и деревья все еще помнили этот звук. Ветер шевелил волосы, как будто помнил его, как будто он снова здоровался с ним, потому что однажды уже попрощался. Драко стоял рядом как-то чересчур неподвижно. Он нахмурился и отдернул руку, как будто только сейчас вспомнил, что Гарри все еще сжимает ее. Он сделал небольшой круг, настороженно осматриваясь по сторонам. — Если ты планировал убить меня, Поттер, — сказал он наконец. — Тебе стоило выбрать менее предсказуемое место. Честно говоря, Поттер, это ужасно банально. Немного чересчур, тебе не кажется? — Когда это я был банальным? — Тебе обязательно об этом спрашивать? — Ладно, ладно. Но отдай мне должное. Я же не взял с собой лопату. Драко крепко скрестил руки на груди, его поза была напряженной. — Прекрасно. Поскольку я здесь явно не просто так, позволь поинтересоваться, в чем причина? У обычно не…провожу время на дикой природе. Гарри медленно выдохнул, глядя на деревья и свет, просачивающийся между ветвями. Он думал об этом моменте и раньше, но приход сюда оказался более неожиданным, чем он себе представлял. Теперь, когда он стоял между влажным мхом и древней магией, он не был до конца уверен, с чего начать. Он зашагал через лес, Драко последовал за ним, хотя и с изрядной долей недовольства и бормотания о том, что это абсурдно – бродить по лесу, как какой-нибудь деревенщина. В конце концов Гарри остановился на поляне, где деревья расступились ровно настолько, чтобы открылся вид на вершину неба. Мох покрывал землю, как бархат, бледные корни вились по спирали, словно кости. Воздух здесь казался холоднее – даже несмотря на весеннее тепло, Гарри чувствовал, как оно проникает под кожу и заставляет волосы на затылке вставать дыбом. Деревья, окружавшие вход, казались старше большинства – или, может быть, Гарри так только показалось. Ветви простирались далеко и широко, как руки скелета. Здесь не пели птицы, в нишах не шевелились мелкие существа. Даже ветер, казалось, скорее шептал, чем шелестел. Взгляд Гарри скользнул по Драко, затем вернулся к пространству перед ними. — Здесь, — тихо сказал он, — я умер. Драко замер, как вкопанный. На его лице промелькнуло замешательство, затем понимание, затем что-то почти тревожное. — Знаешь... — Гарри пошел дальше, скользя взглядом по лишайникам и водорослям, облепившим стволы деревьев. Его палец едва коснулся коры, прежде чем он отдернул руку. — Когда я вошел в этот лес – тогда, в тот день – я знал, что должно произойти. Я знал, что Волдеморт ждет меня. Я знал, что умру. Был только один способ покончить с этим. Драко оставался неподвижным на том же месте, где стоял, его глаза следили за спиной Гарри, пока тот шел через лес. Слова не давались ему, как и дыхание. — Итак, я пришел. Я пришел и позволил ему убить меня. А потом я умер – прямо здесь. — Он взмахнул рукой, указывая на место, где упал, прослеживая путь своей собственной смертности. Пальцы Драко беспомощно сжались. — Ты не умер, — сумел прохрипеть он. — Ты... ты прямо здесь. — Я умер. Просто не навсегда. Когда Гарри повернулся, чтобы посмотреть на него, Драко качал головой, выражение его лица было таким, что Гарри не мог до конца расшифровать. — Я вернулся. И все же, в тот момент, когда он произнес заклинание и я упал, меня уже не было. Драко отвел взгляд, его челюсть сжалась в тонкую линию. — К чему ты клонишь, Поттер? — пробормотал он резким тоном. Гарри внимательно наблюдал за ним. — Я не знаю. Может быть, дело просто в этом… Я мог бы остаться мертвым, но почему-то вернулся. Назовем это удачей. — Он остановился — Не каждому дается второй шанс – по крайней мере, не в этом вопросе. Драко не ответил и не взглянул на Гарри. Его пальцы продолжали дрожать по бокам – разгибались, сжимались, снова разгибались, – как будто он пытался стряхнуть с себя что-то, чего там не было. — Я так и не смог по-настоящему понять, что произошло потом. Не совсем. Может быть, это был выбор. Может быть, меня отправили обратно. Или, может быть, это было что-то среднее, но в любом случае, я проснулся. — Он помолчал. — Получил второй шанс. Очевидно, Смерть дает мне много вторых шансов, подумал Гарри, но вслух ничего не сказал. Взгляд серых глаз был устремлен куда-то в пространство между мхом и воспоминаниями. Зеленые глаза, напротив, метнулись вверх, наблюдая за блондином, который стоял так, словно находился между капитуляцией и бегством. — Твоя мать спасла меня той ночью. — Слова застыли у Гарри во рту, как осколки стекла. — Она солгала ради меня. Она солгала ему, чтобы спасти меня – и тебя. Драко вскинул голову. Гарри кивнул. — Ты не знал, да? Она сказала Волдеморту, что я мертв, хотя я был жив. Возможно, это была судьба или какая-то грандиозная космическая случайность, позволившая мне вернуться – черт меня побери, не знаю. Но она спасла меня. И многих других людей. Его голос стал чуть тише, когда он добавил: — Я никогда не говорил ей, насколько это важно. Драко резко выдохнул, как будто пытался протолкнуть что-то плотное в легкие. Гарри хотел сказать гораздо больше. Неужели ты не понимаешь, что это было ради тебя, а не ради меня? Неужели ты думаешь, что она не сделала бы этого снова, не задумываясь, просто чтобы спасти тебя? Если она смогла солгать Волдеморту ради меня, почему ты думаешь, что она не пошла бы на это ради тебя? Ты сказал, что умрешь, так и не узнав, каково это – быть любимым так же, как я. Но это... в тот момент, когда она стояла перед ним и солгала, – это была любовь, Драко. Она подарила мне жизнь, потому что твоя жизнь все еще была привязана к ней. Она солгала богу смерти, только чтобы дать своему сыну шанс выжить. Она выбрала меня, чтобы мир не забрал тебя. Неужели ты не понимаешь? В этом и был смысл. Гарри не мог сказать этого, не сейчас и не так открыто. Вместо этого он повернулся к клочку земли, где когда-то лежал в грязи – где мир закончился и начался одновременно – и сказал: — Я все еще иногда думаю о той ночи. На мгновение воцарилась тишина, прежде чем ее нарушил голос Драко, тихий и неуверенный. — О чем ты думаешь? Гарри уставился в землю. — О том, как легко было бы остаться. Это не должно было быть так легко произнести, но это было правдой. Почему-то это казалось самой правдивой вещью, которую он когда-либо говорил. Драко, должно быть, почувствовал это, потому что не ответил. Казалось, он не дышал. Гарри, все еще не сводя глаз с земли, словно она могла протянуть к нему руки и забрать его обратно, опустился и прислонился к упавшему бревну. Он подтянул колени к груди, обхватив их руками. Драко на мгновение заколебался, прежде чем опуститься на траву рядом с Гарри, двигаясь так, словно его тащили по чему-то густому и мутному. Некоторое время никто из них не произносил ни слова. Где-то далеко от поляны задумчиво щебетали птицы. Возможно, неподалеку протекал ручей, тихо журча между деревьями и холмами. В перерывах между всем этим Гарри и Драко сидели в спокойной тишине, полной того, что Гарри не знал, как сказать, чего он никогда раньше не произносил вслух. Всего того, о чем Драко не был уверен, что знает, как услышать. Когда тишина наконец нарушилась, голос Драко прозвучал неуверенно и осторожно, словно он не был уверен, что действительно хочет услышать ответ. — ... На что это было похоже? Гарри моргнул, возвращаясь в настоящее, и слегка повернул голову. Драко не смотрел на него. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, за деревья, папоротники и полевые цветы. Как будто он пытался заглянуть в изумрудные тени, пытаясь найти что-то, что скрывал лес. — Смерть, — выдохнул Драко, добавляя, словно ему нужно было уточнить, и как будто он сожалел о том, что вообще спросил. Гарри тяжело выдохнул, провел языком по пересохшим губам и запрокинул голову, глядя на переплетенные черные ветви над головой. Он не ожидал этого вопроса, хотя, честно говоря, должен был. Как ни странно, он обнаружил, что не возражает. Было время, когда от одной мысли о том дне – о Волдеморте, о его смерти и о том, что он оказался в центре всего этого, – у него перехватывало дыхание. Грудь и горло сдавливало, желудок скручивало в тугой узел. Вдохнуть было невозможно. Выдохнуть – тем более. В конце концов он, задыхаясь, оказывался на полу, поджав колени, царапая ногтями кожу головы и раскачиваясь, как будто это могло каким-то образом стряхнуть войну с его костей. Панические атаки. Он думал об этом скорее как о погружении в себя. Не то чтобы эти приступы полностью прекратились. Они все еще случались время от времени. Бывали дни, когда ему казалось, что его кожа вывернута наизнанку. Но... он заключил с этим что-то вроде неустойчивого перемирия. Гермиона более разумно предположила бы, что он смирился с некоторыми вещами или что его горе со временем утихло. Гарри, с другой стороны, считал, что он стал умнее. Он научился шептать, а не кричать. Теперь Драко задавал вопросы, и Гарри уже не чувствовал себя таким взволнованным. Возможно, Гермиона была права. Возможно, он смирился с этим. Или, может быть, он просто слишком устал, чтобы продолжать притворяться, что ничего не произошло. Он подумал о том, чтобы соврать, отшлифовать это, превратить в нечто не такое мрачное, каким оно казалось ему в его голове. Он подумал о том, как сказать это аккуратно – или, может быть, красиво, как поэт бы написал о кораблекрушении. Но Драко спрашивал не об этом, верно? Итак, Гарри сказал правду. — Я знал, что умру. — Что ты… что ты при этом чувствовал? Гарри откинул голову назад, ресницы коснулись его щек, когда он закрыл глаза. Он почувствовал, как прохладный ветерок, словно перышко, коснулся его лица. Он скользнул по его волосам и опустился на ключицу – как будто вспомнил, что Гарри чувствовал, лежа в грязи, и теперь снова приветствовал его. Он приветствовал его возвращение, дышал вокруг него – не как друг или призрак, а скорее как воспоминание. Как бы говоря: "Ты снова здесь". — Я чувствовал неизбежность. — Неизбежность, — повторил Драко, пробуя слово на вкус, не уверенный, подходит ли оно. — Да, — пробормотал Гарри. — Как будто вся моя жизнь вела к этому моменту. Черт возьми, вся моя жизнь была построена вокруг этого. Я думаю... какая-то часть меня всегда знала. Просто мне потребовалось время, чтобы это осознать. Драко поджал губы и отвел взгляд в сторону. Он не прямо на Гарри – лишь украдкой взглянул на него краем глаза. — Это не особенно… успокаивает. Кого из нас? чуть было не спросил Гарри. — Но успокаивало. Но и не успокаивало тоже. — Он открыл глаза и посмотрел на навес над своей головой. — Часть меня думала… может быть, это было бы неплохо. — Неплохо? — повторил Драко, выражая нечто среднее между недоверием и удивлением. — Не похоже на героического, праведного Поттера, которого мы все ненавидели в детстве. — Эй! — Гарри фыркнул, бросив на него взгляд, а затем замолчал. Гарри смутно осознавал, что, вероятно, ему следовало сказать что-то смелое и героическое. Ему следовало бы без особого энтузиазма рассказать Драко о том, что жизнь имеет смысл, а каждый вздох – это подарок. Ему следовало бы рассказать о том, как смерть пришла за ним, но он боролся с ней, потому что был сильным, решительным, избранным. Но дело в том, что это ложь. Гарри не может солгать Драко. Только не об этом. Не помогало и то, что Драко был, пожалуй, единственным человеком в мире, который действительно мог выслушать и понять, что значит желать отдыха больше, чем победы. Гарри не был уверен, что найдется кто-то, кто смог бы понять это лучше Драко – понять и не осуждать его за это. — Это было похоже на... возвращение домой, — пробормотал Гарри в конце концов. — Словно я провел всю свою жизнь в поисках места, где мог бы отдохнуть, а потом пришла смерть – проклятая тварь – и предложила место, где можно прилечь. Это не было... жестоко или холодно, как можно было бы ожидать. Это было просто... спокойно. И тихо. Драко ничего не сказал. Он открыл рот, но потом отказался от попыток найти что-нибудь подходящее. Вместо этого его пальцы, лежавшие на руке, бесполезно дернулись, а глаза слегка остекленели – не от непролитых слез, просто от задумчивости. Пальцы Гарри бесцельно барабанили по ноге. — И да… Я подумал, что, может быть, увижу их снова. — Пауза. — Мою маму, моего папу. Сириуса. Даже Хедвиг, я знаю, это звучит глупо, но... — он замолчал, издав короткий вздох, который вряд ли можно было назвать смешком. — Она была моей. Первой, кто полюбил меня не из чувства долга. Драко издал тихий звук, не совсем согласие, просто присутствие. — А другая часть? — спросил он. — Ты сказал, что в глубине души думал, что это было бы неплохо. Глядя куда-то вдаль, Гарри наклонился вперед, прижавшись грудью к коленям. — Другая часть меня считала, что это жестоко и несправедливо. Я устал, да, действительно чертовски устал, но я не был готов... умереть. Не совсем. Драко долго молчал – такое молчание говорило о том, что он хотел сказать что-то еще, но не был уверен, можно ли. Наконец, он чуть слышно прошептал: — Было... было больно? Гарри должен солгать. Он должен. Он знал ответ, который был нужен Драко, тот самый, который оттянул бы его чуть дальше от края пропасти. К сожалению, правда уже заползла ему в горло. — Нет. По крайней мере, не так, как я думал. Все произошло быстро. Только что я был здесь, а в следующую секунду все просто остановилось. Драко не произнес ни слова и даже не пошевелился. Гарри чувствовал, что он все равно слушает, впитывая слова, позволяя им проникнуть в его душу и осесть где-то в груди. Он не знал, о чем Драко думал – и не был уверен, что хотел бы знать. — Я не испугался, — добавил Гарри, сам не зная, почему продолжает говорить. — Или, может быть, на секунду мне было страшно. Но потом… это перестало меня пугать. Это было больше похоже на... на вдох после того, как ты не осознано задерживал дыхание. — И что потом? — Потом… Я оказался в другом месте. — В другом месте? — повторил Драко, и на его лице промелькнуло замешательство. Впервые с тех пор, как они начали этот разговор, Гарри заколебался. Слова застряли у него где-то между зубами – не потому, что он не знал, что сказать, а потому, что он никогда раньше не пытался облечь их во что-то внятное. Он никогда ни с кем не говорил о вокзале Кингс-Кросс – или чем бы это ни было – ни с кем. Даже с Роном и Гермионой. Конечно, им удалось собрать воедино отдельные фрагменты самостоятельно (в основном из-за Гермионы и ее склонности быть слишком умной для своего же блага). Конечно, они были в равной степени любопытны и обеспокоены, но это была единственная тема, с которой они никогда не давили на Гарри. Но теперь это спросил Драко. Он каким-то образом переступил порог, даже не зная, хочет ли он, чтобы его впустили, и Гарри хотел провести его дальше. — Было место, — сказал ему Гарри. — Пустое. Не совсем здесь, и не совсем там. Это было просто где-то между. Место для ожидания, я думаю. О, и там был Дамблдор. Драко вздрогнул. — Дамблдор? — Да, — сказал Гарри, почти смеясь. — Я ожидал увидеть своих родителей или, черт возьми, даже иллюзорную сову с лицом Хедвиг. Но – нет. Конечно, нет. Вместо этого там был чертов Дамблдор. Представь себе. Я нахожусь на каком-то метафизическом перекрестке, и передо мной человек, который лгал мне большую часть моего детства. На вокзале. Драко медленно моргнул, застряв где-то между "иллюзорной совой" и железнодорожным вокзалом. Его глаза на мгновение сузились, словно он пытался понять, не издевается ли Гарри. — Ты хочешь сказать, что… что когда ты умер – я имею в виду, по-настоящему умер – ты оказался... где? На вокзале Кингс-Кросс вместе с Дамблдором? — Да. Только все было белым-бело и как бы в тумане. Ни указателей, ни настоящих поездов. Небольшой конструктивный недостаток, если хочешь знать мое мнение. Драко молчал, пытаясь осмыслить все это, сортируя информацию с тем выражением лица, которое у него иногда появлялось – когда его губы недоверчиво кривились, а брови и нос в равной степени сморщились. — Что... —начал Драко, но затем остановился. Слова сорвались с языка прежде, чем он смог их поймать. — Что сказал Дамблдор? Гарри сухо фыркнул. — Кучу загадочного дерьма. Знаешь, типичный Дамблдор с его поэтическими отступлениями и ответами, которые на самом деле вовсе не ответы. Драко издал короткий смешок, который, возможно, был вызван весельем. — Но потом, — сказал Гарри тише. — Он сказал мне, что у меня есть выбор. Я могу остаться или вернуться. Взгляд Драко был прикован к клочку мха возле ботинка Гарри. — И ты вернулся. — Да. Бледные пальцы Драко дернулись, а затем вцепились в ткань рукава. Его нижняя губа на мгновение скрылась за зубами. Он укусил – достаточно сильно, чтобы Гарри смог увидеть слабый след, который остался, когда он отпустил. — ...Почему? — внезапно спросил Драко, словно не собирался произносить это вслух. Этот вопрос не должен был стать для Гарри ударом под дых, но это все равно произошло. Он ожидал этого вопроса. Дело было не только в том, почему, но и во всем, что было внутри вопроса. "Как? Как ты решился остаться, когда открытая дверь была прямо перед тобой? Когда покой был в шаге от тебя – почему? Почему…почему ты посмотрел на этот окровавленный, извращенный, дерьмовый мир и решил: "Да, хорошо, я попробую еще раз"? И, конечно: "как, черт возьми, я должен это сделать, Поттер?" Когда Гарри посмотрел на Драко в этот раз, он не увидел волка. Нет. Он увидел последствия волчьего укуса. Он увидел следы, оставленные его когтями на бледной плоти. Кровоточащие раны. Сердце Гарри колотилось о ребра. Он знал, что сейчас самое время солгать. Сказать что-нибудь благородное. Поделиться с ним крупицей гриффиндорской мудрости, изысканной и трогательной. Таким дерьмом он однажды накормил Рона и Гермиону, когда они были напуганы, а он притворялся, что ему не страшно. Что-то о свете, туннелях и гребаных радугах. Человеку, стоящему на краю, меньше всего нужно слышать правду. Гарри знал – он должен протянуть Драко руку помощи, а не чертово зеркало. Предполагалось, что он скажет ему что-нибудь хорошее и позитивное, за что можно было бы удержаться, и правда было от этого далека. Драко смотрел на него расфокусированным взглядом, затаив дыхание, ожидая ответа. Причину. Почему ты решил вернуться? Ему нужно было услышать ответ, который подсказал бы ему, как выбрать то, что причиняет боль, а не то, что избавляет от нее. Проблема была в том, что все ответы, которые Драко хотел услышать, казались ему проклятым оскорблением. Куча чуши из эвфемизмов. Пощечина человеку, истекающему кровью, пока ты протягиваешь ему брошюру о солнечном свете. Гарри открыл рот. Ложь так и не прозвучала. — Я никогда никому об этом не рассказывал. Даже Рону и Гермионе. Драко моргнул, не веря своим ушам. — Даже Грейнджер? — Даже Грейнджер, — невесело усмехнулся Гарри. Он заколебался, рассеянно проводя пальцем по колену. Ему никогда раньше не приходилось признаваться в чем-то настолько неприятном, и он не был до конца уверен, как сделать это сейчас. Это не то, что он может приукрасить. Поэтому он этого не сделал. — Я не хотел возвращаться. Драко замер. Гарри не смотрел на него. Он наклонил голову и не отрывал взгляда от неба, раскинувшегося над ними, от облаков, которые двигались и скользили, ни перед кем не останавливаясь. Они волочили свои тени по лесной подстилке, беспечные и безразличные, как будто никто никогда не умирал прямо здесь. Будут ли они продолжать двигаться, когда Драко не станет? Как они смогут продолжать плыть по течению, такие волнистые и мягкие, как будто не замечают его отсутствия? Как они смогут? Будут ли они плакать на этот раз? Будут ли они рыдать до тех пор, пока земля не уйдет из-под ног, пока весь мох, камни и корневища не пропитаются тяжестью горя? Будет ли на этот раз земля оплакивать его должным образом, зная, как его руки когда-то возделывали землю в Эдеме? Гарри уставился в небо, желая, чтобы оно перестало двигаться – желая, чтобы оно заметило это. Облака плыли дальше, безразличные и невежественные. — На вокзале Кингс-Кросс, или где бы это ни было, — сказал Гарри тихим от усталости голосом. — Я думал, что наконец-то освободился от всего – от войны, сражений, проклятого Пророчества, которое я должен был исполнить. Я выполнил свою роль. Конечно, я потерпел неудачу, но я выполнил свою чертову роль и подумал, что наконец-то смогу просто... отдохнуть. У него перехватило дыхание, он крепко сжал кулаки на коленях, прежде чем снова расслабить их. Ему потребовалась минута, чтобы отдышаться от того, что распирало его грудь. Это не было печалью или горем в точном понимании этого слова. Это было больше похоже на недовольство – из тех, что слишком долго просидели на солнце, высохли и растрескались, но все равно пробирали до костей. — Я ужасно устал. Он подождал, пока слова прозвучат, пустые и несладкие. — Дамблдор сказал мне, что я не обязан возвращаться. Что выбор был за мной. И мне не было ни страшно, ни грустно. Я просто почувствовал… облегчение. — Он рассмеялся, сухо и глухо. — Как будто я всю свою жизнь носил мешок с кирпичами и кто-то, наконец, сказал мне, что я могу его положить – и я это сделал. Я, черт возьми, так и сделал. Он тяжело вздохнул. Горькая улыбка тронула его губы. Конечно, что же я такого сделал? подумал он. Я поднял этот чертов мешок с кирпичами и приполз обратно в тот же дерьмовый мир, который заставил меня нести его в первую очередь. Все называли это храбростью, я называю это хорошо замаскированной ошибкой. Ему каким-то чудом удалось удержать эти мысли при себе. — Но... — голос Драко сорвался, почти с неохотой. — Ты решил вернуться. Почему? Гарри ответил не сразу. Он вцепился пальцами в мох, пытаясь зацепиться за что-то более важное, чем он сам. Вопрос оказался сложнее, чем он ожидал –возможно, потому, что на самом деле это был не вопрос. Во всяком случае, не только он. — Я не знаю, — честно признался он. — Полагаю, есть много причин. Всегда есть список причин остаться, правда? Даже если некоторые из них совершенно нелепы. Краем глаза Гарри заметил, как Драко втянул плечи и крепче обхватил себя руками – то ли для того, чтобы удержать себя в руках, то ли чтобы не сказать чего-нибудь, Гарри не был уверен. — И этого было достаточно? — спросил Драко. — Нет, — сказал Гарри. — Не самих по себе. Но я решил, что должен сделать это ради людей, у которых не было выбора. Фред. Тонкс. Ремус. Мои родители. Все они. У них не было выбора, так что с моей стороны было неправильно оставлять после себя беспорядок, который я же и заварил. Брови Драко сошлись на переносице, на его лице отразилось замешательство. — Не ты начал чертову войну, Поттер. — Может быть, и нет, но многие люди погибли, пытаясь сохранить мне жизнь. Не мог же я добровольно пойти навстречу смерти, зная все это, не так ли? — он рассмеялся, прежде чем понял, что не делает ничего особенного – или хорошего – для того, чтобы отстоять свою точку зрения. — И здесь были люди, которые нуждались во мне. Вещи, которые я не сделал. То, что я не довел до конца. — Ты всегда был склонен к самопожертвованию, — пробормотал Драко. — Я не думаю, что это была жертва, — сказал Гарри, качая головой. — Это даже не было храбростью. Я думаю, это было... безрассудство. Это было упрямство. Возможно, даже своего рода трусость. Драко слегка нахмурился, но не стал перебивать. — Я не выбрал жизнь как какую-то благородную или героическую миссию. Я просто... не хотел оставлять ее незавершенной. — Гарри провел рукой по волосам, раздраженно выдохнув. — Я подумал о своих родителях и о том, как много они упустили. Как много они не испытали. Драко тихо хмыкнул. Это не было согласием – просто напоминание того, что он все еще был здесь и слушал. Гарри, моргая, посмотрел на небо. — Иногда ты остаешься… просто потому, что даже если ты не веришь в счастливый конец, тебе все равно хочется посмотреть, что будет дальше. — Он издал вздох, прозвучавший почти как смешок. — И, кроме того, как я уже сказал, всегда есть список. Глупый, нелепый список причин. — Список, — повторил Драко, и в этом слове было что-то среднее между недоверием и презрением. — Да, — рассмеялся Гарри, наклонив голову и глядя куда-то вдаль. — Например… я хочу узнать, какую абсурдную работу однажды выберет Луна. Я хочу видеть, как растет Тедди. Я хочу узнать, удастся ли Рону когда-нибудь постирать свою одежду, и при этом не поджечь что-нибудь. Драко фыркнул. — Мы оба знаем, что Уизли на волоске от поджога. — Вот именно. — Улыбка Гарри стала мягче. Он повернул голову, щурясь от солнечного света, чтобы посмотреть на блондина рядом с собой. — И… Я начинаю думать, что, возможно, я остался, потому что еще не познакомился с тобой. Не по-настоящему. У Драко перехватило дыхание, и Гарри едва не пропустил это мимо ушей. — В любом случае, — Гарри снова перевел взгляд на плывущие облака и качающиеся ветви. — У каждого есть список. Даже если они ничего не записывают. Драко испустил долгий, тяжелый вздох. — Боже, я тебя ненавижу. — Нет, не ненавидишь. — Нет, — тихо признал Драко. — Нет, не ненавижу. Гарри выдохнул, а затем неожиданно издал тихий смешок. Драко повернулся, выгнув бровь. — Что? — Это просто... странно. Когда я пытался решить, возвращаться или нет, знаешь, о чем я подумал? Всего на секунду? — О, пожалуйста, скажи мне, Поттер. Я уверен, это было что-то ужасно глубокое. — Раундхаус. Драко нахмурился, сбитый с толку. — Что? — Это такое музыкальное заведение в Лондоне, — объяснил Гарри, вытягивая ноги перед собой. — Сириус мне все о нем рассказал. Он проводил там много времени, когда был моложе. Сказал, что это было одно из немногих мест, где он чувствовал себя... свободным. Где он мог чувствовать музыку, как волшебство, до мозга костей. — Вот о чем ты думал на грани воскрешения? Гарри пожал плечами. — Я всегда хотел его увидеть. Не знаю почему. Наверное, я думал, что если увижу, то каким-то образом почувствую себя ближе к нему. Драко уставился на него. — Итак, позволь мне прояснить ситуацию. Ты находился между жизнью и смертью, и то, что заставило тебя вернуться в мир живых, – это чертово музыкальное заведение? Гарри ухмыльнулся. — Ну, когда ты так говоришь... — Ты нелепый человек. — Возможно, — серьезно согласился Гарри. — Но я также понял, что если я умру, то никогда этого не увижу, и это казалось неправильным. Казалось пустой тратой времени. Или сожалением, которое мне всегда придется носить с собой. Ушел, так и не увидев этот чертов Раундхаус. Драко на мгновение замолчал, выражение его лица стало непроницаемым. Затем он тихо спросил: — Ты туда ходил? — Да. Это было первое, что я сделал после… ну, после войны, когда все, казалось, наконец-то уладилось. Не сразу, но время было подходящее. Драко хмыкнул, и на его лице промелькнуло задумчивое выражение. — Я уверен, Уизли там понравилось. — О, нет. Я ходил один. — Правда? — Да. Выражение лица Драко изменилось, как будто он ожидал другого ответа, уже представил эту сцену в своей голове и теперь должен был перестроиться. — Есть ли место, — внезапно спросил Гарри, — которое ты всегда хотел увидеть? — Не смеши, Поттер. — Да ладно тебе. Что-то же должно быть. Что угодно. Драко долго молчал, его пальцы рассеянно чертили узоры на земле. Он не смотрел в зеленые глаза, от которых по коже пробегало тепло, но Гарри все равно чувствовал, что он что-то обдумывает. — Наверное, я хотел бы увидеть Тибет, — размышлял он, тихо и немного отстраненно. — Или пирамиды. Они древние и были здесь задолго до нас. В этом есть что-то успокаивающее, хотя, возможно, это просто заблуждение. Гарри мягко улыбнулся. — Звучит заманчиво. Драко хмыкнул. — Но, ну... Раундхаус. Гарри моргнул. — Что? Медленная, усталая ухмылка появилась на его губах, хрупкая, но настойчивая. — В твоих устах это прозвучало ужасно важно. Может быть, мне стоит увидеть самому? Сердце Гарри дрогнуло. В его груди вспыхнул поток чего-то блестящего, полного света и красок. Все список. Радуга, солнечный свет, пение птиц, всякие глупости. Надежда. Причина №38: Раундхаус.

—

Знакомый звук аппарирования расколол воздух, и они вернулись в поместье. Когда они приземлились, Гарри отпустил руку Драко, его пальцы неохотно разжались. Если бы он мог, то держался бы вечно. Вместо этого он отступил назад, как сдающийся солдат. Он повел плечами, пытаясь стряхнуть странную тяжесть, поселившуюся где-то под кожей. Были вещи, которые он и не подозревал, что все еще носит в себе, пока слова не посыпались наружу, как кирпичи, отваливающиеся от стены, которую он когда-то навсегда заделал. Были вещи, на которые Гарри обращал внимания ни слишком часто, ни слишком пристально. Вещи, которые лучше было хранить в коробке, но сегодня он открыл крышку, и туча неизбежно выползла наружу вместе со всем остальным. Он повернулся к той части поместья, над которой работал до того, как они отправились в лес. Крошащийся камень. Разрушенные арки. Покрытые пылью руны. Куча обломков, которые он должен был собрать во что-то целое и функциональное. Он отстраненно задавался вопросом, была ли ирония в том, что он был магическим реставратором, призванным собирать вещи обратно, в то время как ему самому еще предстояло сделать это с собой. Он в порядке, он знает. По крайней мере, ему лучше – лучше, чем раньше, в те времена, которые были не так далеко, как ему хотелось бы признать. Но даже в этом случае… можно было залатать стену и выровнять ее поверхность, чтобы та выглядела совершенно новой, но это не совсем устранит трещину под ней, верно? Когда он шел, его ботинки мягко ступали по мрамору, а рука, прижатая к боку, подергивалась и сгибалась, ему не терпелось найти какое-нибудь занятие – что угодно, лишь бы тяжесть не давила слишком сильно. Боже, в тучах когда-нибудь кончается дождь? Он почти добрался до лестницы – или, может быть, до входной двери, потому что ему действительно пора было идти домой, – когда заметил, что Драко все еще не сдвинулся с места. С тех пор как они приземлились, Драко не пошевелил ни единым мускулом. Гарри медленно повернулся. Руки безвольно повисли по бокам, плечи были слегка напряжены. Выражение его лица было чем-то средним между усталостью и моментом, когда кончик пера вот-вот сломается. Между бровями пролегла морщинка. Гарри не мог сказать, было ли это замешательством или трещиной в стене плотины. — Поттер. Это прозвучало как порыв ветра. Гарри моргнул, чтобы прогнать усталость, жгущую глаза. Губы Драко приоткрылись, затем сомкнулись. Он выдохнул через нос. Его взгляд скользнул от пола к лестнице, куда угодно, только не на Гарри. — Я... Гарри прищурился в ожидании. Драко тихо вздохнул, встретился взглядом с Гарри – и он выглядел таким ужасно, чудовищно уставшим. Слова, когда они прозвучали, были медленными и тихими, как будто их вытягивали из его головы и ему это чего-то стоило. — Я рад, что ты решил вернуться. Сердце Гарри так сильно забилось в груди, что, казалось, вот-вот сломает ребра. Драко поерзал, одергивая рукава, словно это могло скрыть его дрожащие руки. Его губы сжались в жесткую, неуверенную линию, но слова повисли в воздухе, как дыхание зимой. Хрупкие, как крылья мотылька. Все еще трепещущие. Гарри не ответил – в основном потому, что не был уверен, что его голос не сорвется. Вместо этого он просто стоял, глядя на блондина перед собой. Тогда Гарри понял, что где-то между рукопожатием и игрой на скрипке, Драко тоже что-то ему дал. Причину. Гарри и не подозревал, что ему все еще нужны были собственные причины. В конце концов, они всегда были параллельными линиями. Двигались бок о бок. Никогда не соприкасались. Гарри ничего не ответил. Не было слов, чтобы описать ту боль, которая остается, когда кто-то неосознанно спасает тебя. Драко, помоги ему Бог, понятия не имел. Что это значило. Стать чьей-то причиной, даже не пытаясь. Гарри не ответил. Он просто продолжал наблюдать за Драко, как будто, если бы он смотрел достаточно долго, Драко тоже смог бы понять, как решиться остаться.

—

26 апреля 2000 года Я думаю… Если он уйдет… если он все еще решит уйти, тогда я тоже. Я хочу снова сделать выбор. И на этот раз… На этот раз я тоже выберу себя. — Г.П.

—

39. Ты спросил, больно ли умирать. Это было не больно. Потерять тебя – будет.

—

И на случай, если мне понадобится напоминание о причинах, по которым я тоже должен остаться: 1. Я начинаю думать, что вернулся не только ради мира. Возможно, я вернулся ради одного человека. (Он все еще здесь. Я должен заставить его остаться.)