How to Unbreak a Boy

Как ни странно, но, по крайней мере, война всегда была неизбежна. От Гарри ничего не зависело – Избранный он или нет. Он сыграл свою роль. И в конце ему суждено было умереть. Он пытался. Он сделал все, что мог. Правда? И в самом деле, если бы все пошло наперекосяк и Волдеморт победил, кто бы стал его винить? Он был всего лишь ребенком. Он сделал все, что мог. ...Правда? Но это…это не было ни судьбой, ни пророчеством. Это была всего лишь одна жизнь. Одна жизнь, которая опасно балансировала в руках Гарри – только на этот раз не было войны или какого-то оракула, который определил бы исход. На этот раз Гарри действительно держал в руках нити грандиозного космического плана. Так или иначе, это было страшнее, чем режим террора среди волшебников. Потому что на этот раз, если Гарри потерпит неудачу и Драко все равно умрет, обвинять будет некого. Не будет какой-то грандиозной битвы, оправдывающей проигрыш. Не будет трагической причины, которая могла бы придать всему этому смысл. Будет только Гарри – и то, чего он не сделал. Когда Гарри проснулся, он снова не дышал. Он даже не заметил, что снова задержал дыхание во сне. Доброе, блядь, утро. Солнце стояло высоко в небе, заглядывая в окна и наполняя комнату чем-то слишком мягким, чтобы заслуживать этого. К черту солнце. Какое оно имеет право? Гарри уставился в потолок. Он занимается этим достаточно долго, чтобы у него заболели глазницы от напряжения. Сегодня он был зол. Очевидно. Это, должно быть, очередная дурацкая шутка Вселенной, что ему удалось выжить в войне, в которой он был главной фигурой, только для того, чтобы оказаться здесь. Трясясь как осиновый лист, он все время думал, не собирается ли Драко сегодня вечером перерезать себе вены или напиться до коматозного состояния. Как, блядь, здорово. Было ли хуже – или просто мучительнее, – что перед отправкой в прошлое Гарри даже не удосужился выяснить, каким именно образом Драко Малфой покончил с собой? Возможно, ему следовало это сделать. Возможно, это подготовило бы его. Чушь. Он уже знал, что произойдет, и это не делало его более подготовленным, чем он был до того, как заключил маленькую сделку со Смертью. Какой смысл был знать? Какое это на самом деле имело значение? Шесть дней. Шесть гребаных дней. Всего шесть дней – и Драко Малфой либо будет мертв, либо нет. И все, что может сделать Гарри – какой из него герой – это расхаживать по залам поместья Малфоев, как какой-нибудь жалкий заклинатель призраков, составляя списки, которые никто никогда не прочитает. Блестяще. Просто гениально. Он мог вдохнуть жизнь в крошащийся камень и извлечь древнюю магию, как кровь из раны, – отличный материал для резюме, – но в каком мире это поможет изменить мнение, возможно, самого упрямого человека, которого Гарри когда-либо знал? Он заставил себя встать с кровати. Слишком усердно почистил зубы. Уронил мыло в раковину. Не потрудился поднять его. Еще шесть дней.

—

27 апреля 2000 года Я думаю, единственное, чем я всегда гордился, – это надежда. И смелость, я полагаю. Гриффиндорец во мне, черт возьми, бесполезен, если я не могу убедить даже одного человека, которого я… Надежда – это самое жестокое чувство, что я когда-либо знал. Это теплый лед, и тихие крики, и тупые лезвия. Это то, что продолжает подбрасывать тебе перья в горящем доме. Ключ, который подходит, но не поворачивается. Это семя в саду, только ты не знаешь, что оно ядовито. Это ложь. Она раскрашивает петлю в золотистый цвет. Надежда сияет улыбкой, пока перерезает тебе горло, а затем прижимает к себе твое лицо и целует в лоб, пока ты истекаешь кровью. Я – мальчик, сотканный из грозовых туч, а он – тот, кто научил меня находить солнце среди бурь. Единственное, чего я не учел, – это то, что он и есть солнце. Если он уйдет – что ж, какой толк от неба, если солнце решит, что больше не хочет всходить? Не думаю, что знаю, как пережить раскаты моего собственного грома. Больше нет. Нет, если солнце не выглянет с другой стороны, когда буря утихнет. Суть в том, что надежда – это маленькая жадная сволочь, которая продолжает петь колыбельные твоей печали, ожидая, что ты продолжишь крепко спать. Потом ты просыпаешься и понимаешь, что колыбельные были уловкой, призванной заставить тебя подумать – всего на секунду, – что печаль когда-нибудь утихнет. Но это не так. Все может быть даже хуже. Горе, видите ли, – незаконнорожденный ребенок надежды. Ты надеешься, теряешь, а потом горюешь. Вечный цикл. Дело в том, что печаль существует только потому, что есть надежда. Два по цене одного! Иногда мне кажется, что я не проживу следующие шесть дней, чтобы увидеть, выживет ли он. Если надежда жестока, а печаль – ее порождение, тогда ожидание – это гребаная колыбель. — Гарри Поттер, (Мальчик, который забыл, что надежда вводит тебя в заблуждение, заставляя думать, что кладбище – это сад)

—

Было почти забавно, что утро началось с дождя. Над территорией поместья стелился мелкий туман, цепляясь за листья и окрашивая мир в тусклый, безжизненный серый цвет. Казалось, что из-за этого утро растягивается во что-то тонкое, отчего все кажется медленным и тяжелым. Гарри запрокинул голову и, моргая, посмотрел на небо, словно оно было ему чем-то обязано. Возможно, это был знак. Ответ. Хоть какой-то гребаный признак того, что все, что он делал, работало. Ответа не последовало. Только тучи, густые и темные, проплывали мимо со своим обычным безразличием. Вечно эти чертовы тучи. Угрюмые, бесполезные придурки. Он вытер лицо влажной ладонью, бормоча: — Конечно, идет дождь. Очень кстати. Спасибо тебе, Вселенная. Трагический сюжет уже был, но фон... Что ж, спасибо. Его ботинки наполовину испачкались в грязи, когда он шел по тропинке. Он решил, что это тоже подходит к ситуации. Тучи, словно почувствовав апатию Гарри, начали медленно накрапывать. Это не был метафорический дождь Гарри, но почему-то он казался таким. Когда он переступил порог поместья, его встретили обычная тишина и прохлада. Это показалось ему дурным предзнаменованием. Он подумал, что, вероятно, не стоит придавать этому значения – возможно, стоит просто развести камин, прежде чем что-либо предпринимать. Но, с другой стороны, какая польза от тепла? Какая разница? Ну и что, если будет холодно? Малфою все равно будет холодно, когда он умрет и будет похоронен на глубине шести футов. Может, стоит привыкнуть к этому сейчас. Ведь именно этого он и хотел, не так ли? Замерзнуть и исчезнуть, и... Гарри прикусил губу так сильно, что почувствовал привкус меди. Сегодня его мысли сорвались с поводка и ускользали от него. Очевидно. Он вздохнул, не потрудившись стряхнуть капли дождя с волос. Они скатились по шее и забрались под воротник. Может, ему стоит просто сдаться – лечь и позволить тучам унести его. Утопить. Зарыть в почву, чтобы он сгнил. Стал единым целым с мульчей. Мокрое месиво из грязи, дождевой воды и сожалений, скопившееся в какой-то расщелине, куда никому и в голову не придет заглянуть. Пусть дождь заберет его. По крайней мере, дождь был честным. По крайней мере, дождь не обещает, что останется, а потом истекает кровью в ванне. Он не был точно уверен, что именно вывело его из себя этим утром, хотя, он все равно знал. Конечно, он знал. Обратный отсчет. Время истекало, и нервы Гарри были на исходе. Смерть – какой бы загадочной и самодовольной она ни была – могла бы, по крайней мере, предложить ему какой-нибудь чит-код. Конечно, это был щедрый поступок со стороны Смерти – второй шанс, – но, на самом деле, Гарри не помешал бы один-два намека, может быть, брошюра, о том, как именно он должен добиться успеха. Но – нет. У него не было ничего. Надежда – возможно, единственное, за что он мог уцепиться, — тоже становилась зыбкой. Он уже наполовину снял мокрый плащ, когда в коридоре послышался стук каблуков. Он не поднимал глаз, пока до него не донесся голос Нарциссы. — Ты сегодня позже обычного. Гарри медленно кивнул. — Дождь, — сказал он, как будто это что-то объясняло. Нарцисса наблюдала за ним с того места, где она стояла в одном из арочных проемов, и в ее глазах мелькнул вопрос. У Гарри не хватило ума понять, что именно. — Да. Не утихал все утро, — ровным голосом ответила она. Гарри что-то промычал, и звук застрял у него в горле. Вешая пальто, он старался не встречаться с ней взглядом, хотя чувствовал, что она не сводит с него глаз. Сегодня у него от этого зудила кожа. Ему это не понравилось. А может быть, дело было вовсе не в пристальном взгляде. Возможно, он просто не мог посмотреть ей в глаза, потому что боялся увидеть ту же глубокую печаль, которую однажды видел на ее лице, в мире, где ее сын не дожил до второго мая. Нарцисса шагнула вперед и, не сказав ни слова, осторожно протянула ему полотенце. Гарри смотрел на него слишком долго. Наконец, он взял его и устало вытер капли, все еще стекавшие по его подбородку. — Ты выглядишь... усталым. — Я устал, — пробормотал он, прежде чем широко распахнуть глаза и извиниться. —Извините. Я не хотел быть грубым. Простите. Я просто... я... — Не стоит, — перебила она, но без злобы. — Все в порядке. В этом нет необходимости. Что-то в груди Гарри, казалось, расслабилось, тяжесть немного спала. Этого было достаточно, чтобы он смог выдохнуть. — Ты ел? Гарри фыркнул и провел полотенцем по волосам, смахивая бусинки, попавшие на ресницы. — Конечно. Кусочек тоста. — Это вряд ли можно считать едой, Гарри. — Можно, если с кофе. Губы Нарциссы едва заметно дрогнули. — В гостиной есть чай и булочки. Я надеюсь, ты поешь, прежде чем приступишь к работе. Не дожидаясь ответа, она повернулась и направилась прочь, явно ожидая, что Гарри последует за ней. Он постоял там мгновение, мокрый и дрожащий, прежде чем последовать за ней. Он понял, что это было не столько предложение, сколько приказ. Ему не нужно было говорить "спасибо". Она знала.

—

Драко не спустился на завтрак. Драко не спустился и на послеобеденное чаепитие, которое последовало за этим. Гарри заметил, как Нарцисса посмотрела в сторону лестницы, но не так, будто ожидала, что он спустится. Это больше походило на привычку. Как и то, что они налили еще одну чашку, но к ней так и не притронулись – потому что юноша, для которого она предназначалась, давно перестал приходить. Мипси, естественно, пришла в ярость, как персонаж мыльной оперы. Уши у нее были торчком, она была готова к бою, но не прошло и десяти минут, как она вернулась с кухонным полотенцем, перекинутым через плечо. Она заявила, что молодой хозяин "недосягаем ни телом, ни душой". Гарри был уверен, что вскоре после этого он услышал, как она плачет за занавесками. Пип, самая смелая из всех, поднялась наверх, пробормотав, что при необходимости вышибет дверь пинком. Она вернулась через две минуты. Новый рекорд. Тихая. Уши повисли. После этого никто больше не пытался. После этого Гарри извинился и вернулся к работе, делая вид, что его легкие не забиты осколками стекла. Часы тянулись в тишине и беспокойстве. Гарри работал. Он очистил углы от остатков темной магии, заново зачаровал потускневшие канделябры, восстановил защитные чары на портретах и антикварной мебели. Все это время его внимание не отрывалось от лестницы, как будто он ожидал, что Драко, наконец, решит появиться. Этого не произошло. Гарри не приходилось задумываться, почему Драко заперся в своей комнате, как какая-нибудь принцесса из маггловского мультфильма, запертая в башне (светловолосая, конечно). Это было самое худшее. Гарри знал. Причины не было. Если бы существовал катализатор, возможно, Гарри смог бы найти решение. Но волк появляется без предупреждения, обгладывает твои кости и утяжеляет гравитацию. Это просто происходит. Тем не менее, ничто из этого ни на йоту не улучшило и без того скверное настроение Гарри – особенно после ночи, когда ему снилась кровь в ванне, и теперь ему нечего было делать, кроме как расхаживать по залам мраморного мавзолея, как отчаявшемуся надзирателю, который не смог удержать своего заключенного от исчезновения в собственной гребаной голове. Гарри хмуро посмотрел на лестницу.

—

К середине дня Гарри, наконец, почувствовал, что с него хватит. У него не было плана, он просто продолжал напоминать себе, что не должен давить и уж точно не должен требовать того, чего Драко, возможно, не сможет ему дать. Он знал, что бесполезно врываться в комнату, раздвигать шторы и кричать темноте, чтобы она ушла, или чтобы Драко вышел. Это никогда не работает. Единственная проблема заключалась в том, что терпение было дешевой свечой, а у Гарри сгорел фитилек. Он поднялся по лестнице, почти топая, пока не добрался до двери спальни Драко. Он постучал один раз. Ничего. Он попробовал еще раз. — Драко? Ничего. Он постучал снова, громче и настойчивее, потому что к черту все это. Тишина. — Драко. — Гарри навалился на дверь всем своим весом, усталость наконец взяла свое.. Может быть, она каким-то образом поддастся, если он вложит в нее все свое отчаяние. Конечно, этого не произошло. — Послушай, я здесь не для того, чтобы беспокоить тебя. Я просто подумал, может, хочешь чаю? Когда в ответ раздалась лишь тишина, Гарри вздохнул и соскользнул вниз, чтобы сесть за дверью, прислонившись спиной к дереву. Ему некуда спешить. Если между ним и Драко будет дверь, что ж, это лучше, чем гребаное надгробие. — Ладно, ты не в настроении разговаривать, — продолжил Гарри, прислонившись головой к двери. — Можешь даже не слушать. Уверен, тебе надоело слушать, как я бубню о проклятых охранных рунах и... Еще один вздох. Его пальцы скользнули по волосам, на мгновение задержавшись в них, прежде чем он опустил руку обратно. Весь день он чувствовал, как со стен сдирается тепло, словно кто-то делал это голыми руками – исключительно потому, что в комнатах не хватало присутствия Драко. Это было странно. — Я просто посижу здесь. — Это прозвучало так тихо и Гарри даже не был уверен, что Драко услышал бы сквозь ветви дуба. — Я ненадолго. Если ты не против. Он остался, ожидая и не переставая ждать любого отклика. Ему нужен был лишь едва слышный шепот о том, что кто-то все еще дышит по ту сторону стены. Было бы достаточно одобрительного мычания. — Ничего страшного, если сегодня дерьмовый день, — пробормотал он, слова прозвучали почти как вздох, когда он прижался лбом к дереву, бездумно выводя пальцем узоры на поверхности. — Ты не виноват. Иногда так бывает – и это нормально. Иногда… Я думаю, это нормально – чувствовать себя плохо. Мы имеем на это право, правда? Хотелось бы так думать. Он рассмеялся. — Тебе все равно нужно что-нибудь съесть. Или хотя бы попить чай. Я обещаю, ты пожалеешь об этом, когда я доберусь до тебя через гребаный Дарджилинг. Прошла секунда. Затем другая. По-прежнему ничего. Ни ворчания, ни шарканья, ни проклятия, никакого "отвали, Поттер." Ничего. Даже вздоха. Черт возьми. — Я все еще здесь, — прошептал он, не уверенный, предназначалось ли это Драко или ему самому. — Я все еще здесь, ясно? И я, черт возьми, никуда не уйду. Обещаю, мне ведь больше некуда идти. Я же говорил тебе – я как гребаный одуванчик, который будет преследовать тебя вечно. Он попытался пошутить. Его голос сорвался на полуслове.

—

Прошло больше часа, а Гарри все еще оставался на том же месте – жалостливо сидел на холодном мраморе, прислонившись спиной к двери Драко. Пол был чертовски холодным. Его задница онемела, а спина болела. Он продолжал биться головой о дверь с глухими ударами, как будто это могло каким-то образом уберечь его от онемения. Большую часть часа он бездумно болтал. Это было лучше, чем думать, решил он. Он так много говорил, что у него разболелась голова. Он что-то бормотал о чарах, которые взорвались у него перед носом сегодня утром. Он разглагольствовал о недавно прочитанной статье о том, как Виктор Крам присоединился к "Уимборн Уоспс" (что, черт возьми, происходит?). Он просто продолжал бубнить, и бубнить, и бубнить, разговаривая с дверью, как какой-нибудь обитатель бедлама, как будто дуб действительно слушал его. Он просто подумал, что, может быть, если будет достаточно громким, то сможет перекричать волка. Может быть, ему удастся как-нибудь заставить эту чертову штуку тронуться с места или вздремнуть. В конце концов, голос Гарри устал. С той стороны не доносилось ни единого звука, и, похоже, Драко не был ни на шаг близок к тому, чтобы открыть дверь. Это поразило Гарри, как удар кулаком в грудь. Он на мгновение – несколько ненормально – подумал, что сражаться с Волдемортом было проще. По крайней мере, безносый ублюдок сопротивлялся. Его плечи поникли, и он откинул голову назад, прислонившись к двери. Закрыв глаза, он чертил пальцами на полу спирали. Может быть, он случайно призвал терпение. Или бога. Или, может быть, того жестокого ублюдка, который довел Драко до такой печали, а затем оставил чахнуть, как пораженную гангреной конечность. Он время от времени постукивал костяшками пальцев по двери. Это был негромкий стук или ритм, как бы говоря: "все еще здесь. Все еще здесь, черт возьми. Не ушел". Как будто Гарри нужна была еще одна причина, чтобы стукнуться своей гребаной головой о проклятый дуб – вот она, пожалуйста. Эти мысли. Самые отвратительные из них. Заползают обратно, как они всегда неизбежно делали. Туча уже довольно давно пробудилась от зимней спячки. Она вернулась, и она злится, капает ядом ему в глотку и поет тем же голосом, что и всегда. Ты больше не герой, правда? Ты – чувство вины, облаченный в темные волосы и очки. Гарри стиснул зубы и стукнулся затылком о дерево. Он был безумцем, когда думал, что сможет каким-то образом отогнать тучу подальше от себя. Я – это ты, напомнила она ему своим громоподобным голосом. Я – это ты, а ты – это я. Мы – одно целое. Ты не можешь избавиться от меня. Тупая боль пронзила его череп, всего на секунду. Ты бесполезен. Ты ни черта не можешь сделать правильно, да? Что заставило тебя поверить, что ты можешь спасти его, когда ты не смог спасти никого, кто был тебе дорог? Где сейчас твоя семья, а? Гарри не был уверен, когда проглотил битое стекло. Он прижал ладони к глазам так сильно, что под веками стали видны белые пятна. — Драко? — он попробовал еще раз. Ничего. Пора бы выломать эту чертову дверь. (Он попробовал Алохомору, но какую бы чертову защиту Драко ни использовал, она с таким же успехом могла быть запечатана кровью.) При других обстоятельствах Гарри позволил бы ему лежать, потому что иногда это все, что можно было сделать. Бывают дни, когда ты не можешь сделать ничего, кроме как просто дышать, и этого должно быть достаточно. Проблема была в том, что у Гарри не было такой роскоши, как время, чтобы позволить Драко мучиться в одиночестве. Шесть дней. Его руки сжались в кулаки, когда он поднялся. На этот раз он постучал в дверь. — Малфой. Он ждал. Ничего. — Малфой, может, ты уже откроешь эту чертову дверь? И дверь, и Драко оставили его без ответа. Что-то внутри него, казалось, переломилось пополам. Холодные пальцы сжали его сердце. В ушах у Гарри раздался пронзительный вой, за которым последовала тупая пульсация в висках. Отчаяние и паника боролись друг с другом, заставляя все рациональные мысли испариться. Он хлопнул ладонью по дереву. — Драко, я клянусь гребаным Мерлином. Открой эту чертову дверь! Я могу вышибить эту чертову штуку, и ты это знаешь! Не мог бы ты просто… Замок щелкнул. Гарри даже не услышал шороха изнутри, прежде чем дверь распахнулась. Драко, бледный и усталый, стоял с растрепанными волосами. То ли от сна, то ли от того, что он сотни раз проводил по ним пальцами, Гарри не мог сказать. Он моргал медленно и неуверенно, но перед его глазами не было ничего, кроме теней и тумана. Он выглядел изможденным, словно кто-то содрал с него кожу и зашил вместо нее потертую мешковину. Под глазами и на скулах у него так глубоко залегли впадины, что он выглядел как нечто, нарисованное чернилами, а затем оставленное истекать кровью под дождем. Темные полумесяцы так глубоко врезались в его череп и фарфоровую кожу, что Драко уже казался трупом. Но разве это не так? Гарри мог только бессмысленно моргать, глядя на него. Его разочарование очень быстро перешло во что-то настолько болезненное, что ему показалось, будто кто-то ударил его по сердцу молотком для разделки мяса. Между бровями пролегла морщинка; Драко пробормотал: — Поттер, какого хрена? Понимание ускользнуло прямо из рук Гарри. Все, на чем он мог сосредоточиться, – это Драко, который все еще был здесь и дышал. Блядь. Он все еще дышал. Это поразило Гарри, как беззвучный Круциатус, потому что впервые за весь день он увидел, что Драко все еще дышит, вдыхая и выдыхая воздух из легких. Гарри не знал, как ему пережить тот момент, когда у него остановится дыхание. Потому что, судя по всему, у него оставалось меньше шести дней, чтобы увидеть, как это произойдет. — Так. — Гарри прочистил горло и, не дожидаясь приглашения, протиснулся мимо Драко в комнату. — Довольно. Драко нахмурился. — Поттер, ты что, по-твоему, ты... — Честно говоря, я уже устал от этого, — рявкнул Гарри, поворачиваясь к нему с дикими глазами. — Что ты... — Потрудись объяснить, почему ты не мог открыть эту гребаную дверь два часа назад? Ты понимаешь, как сильно у меня онемела задница? — Гарри с театральным негодованием махнул рукой куда-то себе за спину. — Я стал единым целым с мрамором, Малфой. Я, наверное, слился с этим чертовым алебастром. — Поттер... — И чем, собственно, ты был так занят? — Гарри прищурился и махнул в сторону пустой комнаты. — Реорганизовывал свою коллекцию экзистенциальных кризисов? Может быть, раскладывал их в алфавитном порядке? О, подожди, только не говори мне, что ты снова общался с потолком. Потому что, честно говоря, он никудышный собеседник. Драко только моргнул, глядя на него. Он скрестил руки на груди, словно защищаясь. — Не потрудишься ли ты объяснить причину своей истерики, Поттер? — устало спросил Драко, в голосе не было того Малфоевского огня, которого Гарри ожидал, а может, даже надеялся услышать. — Или ты просто хотел закатить истерику из-за своего экзистенциального кризиса? Это заставило Гарри на мгновение растеряться. Он пожал плечами. — Я подумал, что ты и так провел достаточно времени, переживая свои собственные страдания. На этих слова челюсти Драко дернулись. — Ты провел здесь целый день. Ты не ел. Не двигался. Чем ты занимался? Пялился на стены, как будто они скрывают в себе тайны Вселенной? — Поттер... — Извини, Малфой, но я реально перерос эту чушь про молчаливого мученика. Если бы я хотел понаблюдать за тем, как кто-то впадает в безумие, я – черт возьми, не знаю – посмотрел бы в гребаное зеркало. Драко потер виски, словно Гарри был мигренью в человеческом обличие. — Есть ли какой-то смысл в твоей истерике, Поттер? Или ты просто ищешь очередной повод поиграть в спасителя? Гарри, возможно, и вздрогнул бы от этих слов, но в них не было злобы. Больше нет. Его голос был усталым, словно Драко изо всех сил старался поскорее закончить этот разговор. — Да, на самом деле, есть. — Гарри подошел ближе. — Я думаю, тебе давно пора поднять свою ленивую задницу с постели и заняться чем-нибудь. Бледная бровь изогнулась дугой. — Я не знал, что мой распорядок дня требует твоего одобрения. — Да, ну. Люди каждый день узнают что-то новое. Драко устало вздохнул, прежде чем повернуться и пойти обратно к своей кровати. Одеяла были скручены, словно кокон – или, может быть, гроб – в ожидании, когда он снова ляжет в них. Словно зов сирены манил его усталое тело. Гарри сжал руки. Нет. Не сегодня. — Ты идешь со мной. Драко замер, но не обернулся. — Прошу прощения? — Надевай пальто. — Что… — Мы уходим. — Поттер! — Драко развернулся, уставившись на Гарри так, словно тот только что предложил им поучаствовать в поджоге просто так. Рука скользнула по его лицу, прежде чем он с невозмутимым видом спросил: — Есть ли какая-то особая причина, по которой ты решил потерять остатки здравомыслия сегодня, или тебе просто нравится причинять боль? Гарри схватил ближайший предмет одежды – тонкое шерстяное пальто, небрежно висевшее на спинке стула. Он ткнул им Драко в грудь. Было ли это предложением мира или угрозой, оставалось только гадать. Драко нахмурился и сунул его обратно. — Ни в коем случае. Что, по-твоему, ты... — Я подумал, мы могли бы сходить куда-нибудь, — мягко сказал Гарри, уже присев на корточки, чтобы порыться в вещах, разбросанных в изножье кровати. — Подышать свежим воздухом. Побыть на солнце. — Куда? — Это сюрприз. Драко что-то бормотал, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на сушу. В конце концов он вздохнул, опустил плечи и тяжело опустился на край кровати. Откуда-то из глубины его груди вырвался усталый вздох. Он тяжело поднял голову, глядя на Гарри сквозь ресницы – серость в его глазах сменилась пеплом и запятнанным сажей снегом. Он был очень похож на пергамент, который складывали и перетирали сотни раз, что он больше не мог лежать ровно. — Поттер. — Драко. Драко выдохнул, вялый и усталый, теребя выбившуюся нитку на одеяле. — Я сегодня не в настроении, Поттер. Он больше не пытался скрыть или преуменьшить свою усталость от Гарри – возможно, даже от самого себя. Гарри решил, что это нехороший знак. В дополнение к этому, его плечи подались вперед, как будто он пытался согнуться, и то, как он медленно и тяжело моргал, словно его ресницы были налиты свинцом. Хорошо. Гарри предположил, что усталость – это тень волка, верно? — Я понимаю, что ты нашел новое увлечение в том, чтобы привлечь меня к своему маленькому… проекту месяца по реставрации, но, конечно, Уизли стоило бы уделить больше внимания. Или Грейнджер. Или буквально любому, кто менее... Казалось, он хотел пошутить, но затем замолчал, как будто случайно сказал лишнее. — Ты не проект, Драко. Драко уклончиво хмыкнул. Если бы у Гарри была такая роскошь, как время, он бы потакал капризам Драко и позволил ему погрязнуть в трясине собственного негодования. Но время уносит, возможно, единственные мгновения, которые оставались у Гарри, и его сердце медленно превращалось в камень. Гарри шагнул ближе к кровати, заставляя серые глаза встретиться с ним взглядом. — Хорошо. Тебе не обязательно идти ради себя. Просто... пойди ради меня. Драко моргнул. — Что? — Иди не ради себя. А ради меня. Только в этот раз. — Поттер... — Я не стану тебя тащить, — сказал Гарри мягко и осторожно. — Я не стану тебя принуждать. Я не могу заставить тебя захотеть пойти, Драко, но я могу попросить. Это я и делаю. Я прошу. Пойдем со мной. Не потому, что ты этого хочешь, а потому, что хочу я. Потому что я хочу, чтобы ты пошел. Драко издал звук, который не был ни насмешкой, ни вздохом. Он застрял где-то в глубине его горла, как раненое существо, слишком гордое, чтобы хныкать. Его взгляд едва заметно дрогнул. — Черт возьми. Ты действительно невыносим. Он стоял медленно и неуклюже, как будто его конечности не помнили, кому они принадлежат. Он схватил пальто, которое Гарри бросил ему ранее, раздраженно натянул его на плечи, затем остановился и посмотрел на Гарри. — Клянусь Мерлином, Поттер, — пробормотал он. — Если я окажусь в каком-нибудь ужасном грязном болоте – или, не дай Бог, на эмоционально агрессивном чертовом пикнике, я сотру твои брови начисто. Гарри мог только усмехнуться. — Договорились.

—

Надо признать, Гарри ничего не продумал. На самом деле он думал только о том, как, черт возьми, ему вытащить Драко из этой комнаты. Из поместья – было бы неплохо. Из его собственной гребаной головы – было бы здорово. В этом и заключался весь план, если его вообще можно было так назвать. Он почти не надеялся, что у него действительно получится, зная, с чем он столкнулся. Он решил, что попробует, возможно, получит проклятие в голень, а затем проведет остаток вечера, снова просиживая за дверью спальни Драко. Только когда они добрались до фойе, Гарри понял, что понятия не имеет, куда ему вести Драко. Это должно быть хорошо, да? Обычной прогулкой по чертову парку не обойтись. Черт возьми, он уже пускал в ход тяжелую артиллерию: самый грандиозный оркестровый концерт, который только мог предложить Лондон, а также точное место, где он чуть не встретил своего создателя – Гарри не был уверен, что даже это произвело на него какой-то ощутимый эффект. На мгновение он подумал о том, чтобы завязать себе глаза, раскрутить глобус и неожиданно аппарировать Драко туда, куда он укажет. Скрестив пальцы, он помолился, чтобы этим местом не был центр Северного моря, но тропический остров, несомненно, подойдет… Нет. Плохая идея. Безрассудная. Непрактичная. (Странно романтичная.) Ему следовало подготовиться лучше. Как же так получилось, что он выжил на войне с полным отсутствием навыков планирования? (Он уже знал ответ на этот вопрос: Гермиона Грейнджер). Кстати, ему бы просто спросить ее. "У тебя есть список волшебных мест для эмоционального восстановления? Мест, помогающих взять себя в руки? Прививающих волю к жизни?" Гарри пытался совершить мысленное паломничество, перебирая варианты, когда краем глаза уловил какое-то движение. Нарцисса стояла в одном из арочных проемов, невероятно понимающая. Она встретилась с ним взглядом и одобрительно кивнула. Гарри почувствовал, как выпрямился, совсем чуть-чуть. Что-то в нем встрепенулось. И он ненавидел это – потому что каким же нелепым ублюдком он был, получая самодовольное одобрение Нарциссы Малфой, как какой-то школьный значок за заслуги. И все же он поймал себя на том, что выпрямляется, словно сделал что-то правильно. Драко заметил это и раздраженно вздохнул. — О, прошу. Не нужно выглядеть так, будто ты совершил ограбление, Поттер. — У меня такое чувство, что это так и есть. — Ты все еще не сказал мне, куда мы идем. Дерьмо. Верно. Это. Гарри тянул время, поправляя рукава. — Я же сказал, что это сюрприз. — Ты не знаешь, не так ли? — Конечно, я знаю. — Это полная чушь. — Нет, я просто… — Перестань, Поттер, — пробормотал Драко, поворачиваясь на каблуках. — Если ты еще даже не... Гарри схватил Драко за руку, прежде чем тот успел вставить хоть слово, прежде чем он смог уступить желаниям волка и начать думать о том, какой теплой была его постель и как легко было бы забраться обратно. Он аппарировал их без предупреждения. Это казалось единственным разумным решением. Порыв ветра ударил их, как пощечина, развевая волосы и пальто, осыпая солью щеки, словно пытаясь сказать: "Проснитесь". А потом был простор. Открытое небо. Высокий край обрыва. Атлантический океан, ревущий внизу и разбивающийся о камни, тоже был недоволен существованием. Драко несколько раз моргнул, перестраиваясь. Гарри, внезапно осознав, как опасно близко они были к краю пропасти, осторожно отступил на шаг. Оглядываясь назад, можно сказать, что затащить человека, жаждущего смерти, на вершину скалы было не самой разумной идеей. — Поттер, какого хрена ты притащил меня в чертов Корнуолл? Гарри покачался на каблуках, засунув руки в карманы пальто, словно это придавало ему более невинный вид. — Ну, ты говорил о птицах. И о полетах. — Он неопределенно махнул рукой. — Это все, что я мог придумать без метлы. Драко уставился на него так, словно пытался осознать абсурдность всего этого – мальчишки, обрыва, этого гребаного жеста. Он без особого энтузиазма усмехнулся и сжал губы в тонкую линию, как будто физически сдерживал эмоции. Возможно, несколько. Возможно, убийство. — Это глупо. Гарри непримиримо ухмыльнулся. — Да. Как и ты. Драко медленно повернулся к нему. — Извини? — Что? Это так. Я подумал, что если ты собираешься быть несчастным и задумчивым, то почему бы не сделать это на природе? Драко вздохнул, медленно и протяжно. Гарри не знал, чего именно он ожидал. Возможно, какого-то божественного крещендо. Звук струн. Ветер, развевающий светлые волосы, словно отпущение грехов. Драко стоял на краю обрыва, вдыхая соленый воздух, как будто это могло каким-то образом очистить его от всего горя, вины и боли. Гарри знал, что надеяться на это не стоит. Он знал, что в морских брызгах нет алхимии, что в воздухе нет чудес. Волны, разбивающиеся о скалы, не принесут озарения. Небесный свет не пробьется сквозь облака. Драко довольно долго молчал. Ветер вцепился в его пальто и хлестал по ногам с такой силой, словно пытался куда-то утащить. Он стоял на краю, задрав подбородок к бледному небу. Гарри сидел на каком-то зазубренном выступе позади него, не обращая внимания на острые края, впивавшиеся ему в бедро. Он отстраненно размышлял, сможет ли он преодолеть земное притяжение. Если бы ветер открыл пасть и проглотил Драко целиком, был бы он достаточно быстр, чтобы последовать за ним? Будет ли Гарри волновать, что его кости разобьются о камни внизу, если он сможет дотронуться до него по пути вниз? Нет. Скалы были ужасной идеей. Бессмысленной. Ироничной. Дразнящей. Взгляд Гарри задержался на изгибе спины Драко, и его захлестнула волна тошноты. — Я всегда хотел летать без метлы, — пробормотал Драко, его голос был едва слышен из-за грохота волн. С сердцем Гарри случилось что-то ужасное. Оно изогнулась, а затем упало, словно от удара. Он сдержал свой ответ, боясь того, что может вырваться наружу, если он откроет рот, – крики, слезы или что-нибудь похуже. Он подавил подступившую к горлу желчь и попытался говорить непринужденно. — Долго же ты держишься, не оскорбляя меня. Новый рекорд? Драко не обернулся. — Поверь мне, Поттер, ты не захочешь слушать мой внутренний монолог. — О, думаю, я догадываюсь. Это буквально исходит от тебя. Драко не удостоил его ответом. Гарри ткнул каблуком ботинка в грязь, не отрывая взгляда от силуэта Драко. — Ты когда-нибудь просто… смотрел на все это – на скалы, воду, небо – и думал о том, какие мы маленькие? — размышлял он. — Это всегда было здесь. И всегда будет. На этом фоне все остальное кажется менее важным. Драко закрыл глаза, защищаясь от ветра, бьющего в лицо. — Если ты начнешь писать стихи, Поттер, клянусь Салазаром, я прыгну с этого утеса. Гарри фыркнул. Где-то посередине его охватило облегчение. Затем он внезапно встал и отряхнул руки о брюки. — Ладно. Ты сказал, что хочешь полетать без метлы? Драко оглянулся через плечо, прищурившись. — Мне уже не нравится, к чему это ведет... Уголки губ Гарри лукаво изогнулись. Без единого слова или предупреждения он схватил Драко за запястье и потащил его за собой. — Поттер, — прошипел Драко, пытаясь вырвать руку. — Клянусь Мерлином… — Расслабься. Я не собираюсь убивать тебя сегодня, Малфой. — Ну, я, черт возьми, надеюсь, что нет. Гарри остановился в нескольких футах от обрыва, повернулся к Драко и невинно улыбнулся. — Хорошо. А теперь доверься мне на секунду. — Это так работает? — Драко усмехнулся, приподняв брови. — Я и не знал, что доверие обычно требуют. Гарри закатил глаза и достал свою палочку. — Ты доверяешь мне или нет, Драко? Драко изобразил на лице, как показалось Гарри, самое сухое выражение, какое только было в его арсенале. — Просто... — Гарри неопределенно махнул рукой. — Стой здесь и позволь мне сделать всю работу, хорошо? Обещаю, тебе это ничего не будет стоить. — Он неловко подмигнул Драко, на что тот недовольно нахмурился. Прежде чем Драко успел возразить, Гарри начал колдовать. Магия вырвалась из палочки Гарри и закружилась в воздухе мягкими золотистыми завитками. Она поднялась и летела по воздуху, пока не нашла Драко. Она коснулась его нежно, почти благоговейно. Прошлась по изгибу его плеч, прошелестела по изгибу шеи, прежде чем опуститься на лодыжки и обвиться вокруг его рук. Это было похоже на магию, которую Гарри извлекал из стен поместья, – за исключением того, что эта магия принадлежала Гарри, а не роду Малфоев. Гарри предположил, что Драко, должно быть, почувствовал разницу, потому что его поза слегка изменилась. У него перехватило дыхание – или, может быть, он выдохнул. Его плечи, казалось, расслабились, и что-то в его сжатых челюстях растаяло. Он стоял очень неподвижно, когда магия коснулась его лодыжек. Гарри это увидел – всего лишь вспышку. Уголок его рта слегка дернулся, как будто он едва помнил, что значит быть в безопасности. Драко втянул воздух, чувствуя, как его конечности становятся бескостными. На самом деле это было простое заклинание. Изначально предназначенное для перевозки тяжелых ящиков на большие расстояния, это было какое-то заклинание, разработанное Министерством для работы на складе. Однажды вечером Гарри попробовал его после того, как слишком много выпил и они с Роном играли в квиддич без метлы. Получилось не очень хорошо, но заклинание сработало. У него никогда не было причин использовать его снова. До сих пор. — Поттер, клянусь Мерлином... — Я же говорил, что не убью тебя, — сказал Гарри, сверкнув зубами. Он слегка поднял палочку, и Драко поднялся в воздух еще на несколько дюймов. — Поттер, какого черта... — Урок полета, — просто сказал Гарри. — Метла не требуется. Драко взмыл выше, его ботинки повисли над краем обрыва. Он вытянул руки – скорее инстинктивно, чем намеренно. Заклинание не столько подняло его, сколько отпустило, как будто незаметно снимая с крюка притяжения. Широко раскрытые, мерцающие глаза встретились с глазами Гарри. Он выглядел как человек, который хотел разозлиться и разразиться потоком проклятий, но вместо этого благоговение просочилось сквозь щели, и он был слишком поглощен своим неверием, чтобы злиться из-за дерзости. — Ты…ты сумасшедший, Поттер! — закричал Драко, перекрывая шум ветра и волн, размахивая руками, пытаясь удержать свои парящие конечности. Гарри улыбнулся еще шире. — Ты говоришь так, будто это новость. Еще на дюйм выше. — Я убью тебя... — Можешь попробовать, — рассмеялся Гарри. — Но сначала тебе придется приземлиться. Драко издал вздох, который был одновременно и смешком, и издевкой. Его несло ветром, растворив в соленом воздухе, и в груди Гарри появилось что-то теплое и пушистое. Гарри просто стоял с поднятой палочкой, наблюдая, как Драко парит в воздухе. Такой невесомый и ни от чего не зависящий. Зависший в небе, как будто оно наконец заметило его и решило, что хочет удержать. Потому что как можно было попросить кого-то обнять его, а потом осмелиться отпустить? Ветер развевал светлые волосы, как будто они всегда были на своем месте, как будто он потратил годы, путешествуя по миру, чтобы найти их. И солнце – оно отражалось в его ресницах и разливалось по скулам, покрывало поцелуями резкие черты его лица, словно всегда пыталось найти такое же, как у него, лицо, ради которого можно было бы сиять. Гарри едва мог дышать, глядя на него. Если небожители существовали, Гарри был уверен, что Драко – один из них. Он не осознавал, что пялился на него (снова), пока взгляд Драко не обратился к нему, яркий, хрупкий и недоверчивый. — Ты великолепный гребаный идиот, — выдохнул он. Гарри улыбнулся, слабо и беспомощно. Его грудь сдавило что-то слишком большое и тяжелое, чтобы дать этому название. Драко, бледный, непокорный и с ветром в волосах выглядел так, словно принадлежал небу, как будто он вообще никогда не был предназначен для земли. Вот и все. Земля всего лишь одолжила его. Ненадолго. Ошибочно. И тут Гарри осенило – он все это время верил, что мир не может существовать без Драко Малфоя. Он ошибался. Дело не в том, что мир не мог существовать без него. А в том, что так быть не должно. Мир этого не заслуживает. Этот жестокий, запятнанный кровью, эгоистичный мир, который вскрыл Драко просто, чтобы посмотреть, из чего он сделан. Он отнимал у него силы, требовал и наказывал его снова и снова. В результате ему пришлось зашивать себя заново, с разбитыми костяшками пальцев и без иглы. И все же – каким-то образом – Драко сумел выстоять. Разбитый и опустошенный, дрожащий и измученный – но живой, непокорный и готовый на все. Мир взглянул на это и решил, что этого недостаточно, чтобы полюбить его в ответ. Теперь Гарри понимал, дело не в том, что Драко думал, будто он этого не заслуживает. Это была ложь. Мир был недостоин. Так было всегда. Возможно, Драко, наконец, тоже это понял. Возможно, именно поэтому ветер сейчас казался таким близким. Таким нетерпеливым. Готовым унести его домой. Горло Гарри обожгло. Дело было не только в том, что Драко мог уйти. Дело было в том, что он, возможно, никогда не поймет простого, ошеломляющего факта того, что он вообще оставался здесь так долго. — Тебе нравится? — спросил Гарри, проглатывая все остальные безрассудные слова, которые грозили вырваться наружу. Драко запрокинул голову, позволяя ветру пробегать по нему своими пальцами. — Да, — пробормотал он, тихо и затаив дыхание, как будто не был до конца уверен, что ему позволено это говорить. — Да… думаю, нравится. Гарри улыбнулся, слегка и невыносимо нежно. — Хорошо. Это... это правда здорово, Драко. Драко отвел плечи в сторону, как раз вовремя, чтобы ветер сменил направление. Он подхватил его за куртку, дернул вперед, потом вбок. — Черт-те что! Поттер, сделай что-нибудь... — Расслабься! Ты в порядке! Просто позволь ему, ты, драматичный придурок! — Я не в порядке, ты – абсолютная угроза, — Драко завертелся в воздухе, его пальто развевалось, конечности вытянулись в панике, выражение лица было где-то между унижением и жаждой убийства. — Поттер! — Боже мой, Малфой. — Гарри согнулся пополам от смеха. — Ты... ты, черт возьми, истеришь. И он был таким. Он был истеричным, смешным и совершенно великолепным. Его волосы развевались на ветру, как непрочный нимб. От холода на его щеках выступили розовые пятна. Глаза блестели и были дикими от смеха, который он никак не мог подавить. Он выглядел так, словно его вырвали из мечты, о существовании которого Гарри и не подозревал. Боже. Когда это случилось? Когда Гарри превратился в безнадежного, влюбленного идиота, который ничего не мог поделать, кроме как стоять и смотреть, как Драко Малфой существует, и думать: "Черт, жаль, что я не знал тебя такого раньше." Драко, вырвавшийся из своей клетки, парил в воздухе, ругаясь и пинаясь на ветру, и Гарри никогда не видел ничего прекраснее. Ничего живее. — Ладно, Поттер, — крикнул Драко, слегка запаниковав, когда ветер снова развернул его в сторону. — Очень смешно. А теперь отпусти меня. — Ты уверен? Уже? Драко открыл рот, чтобы сказать "да", но, очевидно, не смог произнести ни слова. Его взгляд метнулся к горизонту, к утесам, которые тянулись и обрывались в море, а затем опустился на Гарри. Он заколебался. Всего на секунду. Гарри старался не задерживать дыхание, как это делают люди, которые знают, что становятся свидетелями чего-то мимолетного. Он старался не перечислять все это. Он бы остановил время, если мог – просто чтобы еще немного отвлечь Драко. Достаточно долго, чтобы Драко увидел, что он там, где начинается небо, и смотрит так, словно наконец-то нашел что-то большее, чем его боль. Драко сглотнул, и на мгновение ему показалось, что он может так и остаться там, подвешенный между небом и землей. Его пальцы слегка дрогнули, как будто он пытался вспомнить, каково это, когда тебя обнимает тот требует от тебя взамен. Гарри затаил дыхание. — Ты уверен? — спросил он снова. Драко заколебался. Затем, словно спохватившись, выражение его лица стало непроницаемым, проблеск мягкости погас, не успев полностью оформиться. — Да, — сказал он. — Да. Опусти меня. Гарри кивнул, взмахнул палочкой и прошептал контрзаклинание. Магия ослабила хватку, опуская Драко дюйм за дюймом. Когда его ботинки наконец коснулись земли, его спина снова напряглась, а тяжесть мира вернулась на свое законное место – его плечи. Гарри убрал палочку. — Ну что ж, — тихо сказал он. — Вот и все. Драко ничего не ответил. Он повернулся, обводя взглядом место и размеренно дыша, словно проверяя, сколько воздуха осталось в легких. Старается быть осторожным. Осмелился подумать, что на этот раз ничего не причинит ему вреда. Гарри тоже ничего не сказал. Он просто надеялся, что Драко, возможно, вспомнит, каково это – быть в объятиях кого-то, кто не хочет его сломить.

—

Гарри сидел на одном из выступов скалы, подтянув колени и обхватив их руками. Камень под ним был холодным, неровным и впивался ему в пятки. Он запрокинул голову и, прищурившись, посмотрел на небо. — Я часто наблюдал за тобой. Драко, стоявший в нескольких футах от него, все еще глядя на воду, как будто она могла дать ему ответ, застыл на месте. Гарри опустил взгляд, лениво теребя нитку на рукаве. На самом деле он не пытался заполнить тишину чем-то глубоким. Это не было признанием – просто что-то давно назревшее. Правда, которая слишком долго сидела у него в груди. Он хотел сказать, пока еще мог. — Не в жутком смысле, — добавил он, скривив губы. — Просто... в школе, я имею в виду. На уроках. В коридорах. На поле. — Он остановился — Я не думаю, что ты когда-нибудь осознавал, сколько места занимаешь. Не в плохом смысле. Больше похоже… как будто ты всегда был на десять шагов впереди остальных. Между ними пронесся ветер, беспокойный и слабый. Он теребил одежду Драко, шелестел по камням, но тот по-прежнему молчал. Однако он прислушивается. Гарри понял. По тому, как Драко расслабленно сжимал пальцы, чувствовалось напряжение, словно он старался не цепляться за что-то невидимое. — Мне это никогда не нравилось, — продолжил Гарри. — Не из-за тебя. Просто… Думаю, я потратил много времени, пытаясь понять, куда я вписываюсь. А ты – ты всегда вел себя так, как будто уже знал. Драко не изменился ни на йоту – плечи по-прежнему расправлены, подбородок поднят, но что-то в глубине его души дрогнуло. Гарри задержал дыхание. — Я видел тебя, — сказал Гарри. — Я всегда видел тебя. Слова треснули, как линия разлома. Он подумал о дневнике, корешок которого сломался от чрезмерного обращения. Чернила слишком сильно въелись в пергамент. Слова искаженные, словно их тащили откуда-то неохотно и в синяках. Я был так громок в своей ненависти. Не думаю, что кто-то заметил, но это был единственный раз, когда я мог говорить. Руки Гарри сжались в кулаки. Он не мог дышать, представляя, как Драко сидит наедине с этой болью и записывает ее, потому что больше никуда не мог ее выразить. Это все равно что кричать в воду. — Ты не был невидимым, — сказал Гарри, с трудом выговаривая слова. — Ты не был незначительным. Ты не был... — он замолчал, стиснув зубы. — Я заметил, Драко. Даже когда я этого не хотел. Даже когда я притворялся, что не замечаю. Я понимал тебя. Когда он повернулся, Драко уже смотрел на него. Лицо было непроницаемо, но руки выдавали его. Он крепко сжал кулаки, костяшки пальцев побелели и дрожали так, словно сдерживали само море. Гарри сглотнул. Как думаешь, ты бы спас меня, если бы я попросил? Эта фраза – такая тихая, что казалось, будто написана кровью. Гарри хотелось кричать. Попроси меня сейчас, подумал он. Попроси меня, пока тебя не унесло ветром. Попроси меня, и я потрачу на это всю свою жизнь. Попроси – и позволь мне. Позволь мне спасти тебя. И он бы это сделал. Гарри делал бы это вечно. Переписал бы всю свою жизнь. Построил бы новый мир из руин, если бы Драко просто… Позволь мне. Но Драко не попросил. Он стоял там с выражением полного безразличия на лице, как будто слова Гарри были поглощены морем и ничего не оставили после себя – как будто Гарри только что не раскрылся у его ног. Вместо этого, когда Драко, наконец, заговорил, его голос был совершенно сухим. — Мерлин, Поттер, — протянул он, растягивая слова. — Если бы я знал, что все эти годы ты питал ко мне какое-то невысказанное влечение, я, возможно, бы стал более невыносим, просто чтобы понаблюдать, как ты корчишься от боли. Гарри рассмеялся, пораженный и беспомощный. Драко изобразил тонкую, как бумага, улыбку, прежде чем снова затихнуть. В конце концов, он осторожно спросил: — Зачем ты мне это рассказываешь? Гарри пожал плечами и поднял глаза к небу. Над головой бесцельно проплывали бледные облака. — Приятно, когда тебя видят, — просто сказал он. — Я всегда… ну. Я тоже всегда хотел это почувствовать. Драко усмехнулся. — Да брось, Поттер. Уизли и Грейнджер всегда были с тобой. Весь Магический мир видел тебя – видит. Гарри покачал головой. — Это не одно и то же. Драко выгнул бровь, глядя на него так, словно не мог решить, быть ли ему скептиком или просто заинтригованным настолько, чтобы выслушать. Гарри посмотрел на свои руки, пальцы его беспокойно подергивались, прежде чем он засунул их в карманы. — Да, Рон и Гермиона видели меня. Они знали меня лучше, чем кто-либо другой. Но не всего меня. Не всегда. О некоторых моментах я не знал, как рассказать. Я скрывал то, чем не хотел их беспокоить. Он поднял глаза. — Но ты все равно их видел, Драко. Даже когда я этого не хотел. Даже когда я ненавидел тебя за это. Драко нахмурился, его губы слегка приоткрылись, но Гарри еще не закончил. — Ты видел меня, когда я был зол, когда я был безрассудным, отчаявшимся. Ты видел мои худшие стороны. Самые уродливые, ничтожные, жалкие части меня, и ты боролся с ними, выставлял их напоказ, соперничал с ними, бросал вызов. Ты... — Гарри замолчал, проведя рукой по волосам. — Ты узнал меня еще до того, как это сделал я. Драко моргнул. Один. Два. Что-то промелькнуло в выражении его лица, прежде чем исчезнуть так же быстро, как появилось. — Поздравляю, Поттер. Похоже, мы оба были совершенно жалкими маленькими засранцами. — Я серьезно. Драко опустил глаза, ковыряя носком ботинка неровную землю, словно тянул время. Он не смотрел Гарри в глаза. Слова уже были у него на языке, но он держал их за зубами. Затем мягко – небрежно: — Наверное, мне всегда было любопытно, — пробормотал он. — Что? — Видел ли ты меня в ответ. Это была такая простая вещь, но она поразила его, как удар. Это было похоже на горе. Казалось, что многие годы, потраченные впустую, только что оборвались, как струна, и были забыты. Потому что да. Да, он видел его. Он наблюдал за ним, чувствовал его, отслеживал орбиту его присутствия, словно она была высечена на звездах, с которыми он шептался поздней ночью, когда никого больше не было рядом. Может быть, это случилось в первый момент – в поезде, когда Драко было одиннадцать лет, имя – лед, а взгляд – огонь. Гарри заметил его. Гарри встретился с ним взглядом и что-то почувствовал, хотя в то время и не понимал, что именно. Только то, что он был громким и никогда по-настоящему не стихал. — Я видел, — сказал Гарри. — Всегда. Ветер усилился. Гарри увидел, как у Драко перехватило дыхание – правда выбила его из колеи. Он держал этот вопрос в себе – кто знает, как долго – и теперь, когда у него был ответ, он не был уверен, что с ним делать. Честно говоря, Гарри тоже не был уверен. На мгновение он мог поклясться, что Драко был очень похож на мальчика, который пытается вспомнить, каково это – быть желанным. Не нужным или полезным — просто желанным. Гарри сидел, подставив голые руки холодному ветру. Он всегда видел Драко. Он просто надеялся, что еще не слишком поздно стать тем, кто увидит, что Драко остался.

—

Ветер хлестал в лицо, когда они стояли у края утесов. Океан простирался бесконечно, темный и необъятный, в нем отражалось небо. Гарри подумал, что это было как-то уместно – стоять на краю света, там, где земля уходит в небытие. Драко тихо сидел рядом с ним. Его волосы были растрепаны ветром и слегка развевались из-за соленого воздуха. Он уставился на горизонт, где все казалось невероятно большим и одновременно сокрушительно маленьким. Гарри взглянул на него краем глаза. Затем схватил Драко за локоть и аппарировал. Не самый продуманный из его планов. Он не был уверен, что заставило его так поступить. Ему просто нужно было больше. Больше, больше, больше. Потому что привести Драко к концу его мира было недостаточно, но и привести его к его началу – тоже. Драко споткнулся о неровную землю, когда они приземлились, и вырвал свою руку из хватки Гарри. — Поттер, какого черта... Он замолчал, когда его взгляд скользнул по их новому окружению. Перед ними, вдали от утесов, расстилалась обширная равнина. Холмы были бархатно-зелеными и раскинутыми в стороны. По ним рассыпались полевые цветы – маки, васильки и кружева королевы Анны, – словно земля выдохнула и принесла с собой мягкость. Воздух был насыщен запахом травы и измельченной ромашки, землистым и горьковатым. Это было как раз напротив скал. Здесь не было ветра, который мог бы проверить тебя на прочность. Ни одного выступа, который мог бы оценить твою силу и подтолкнуть тебя вперед. Взгляд Гарри скользнул по склонам лугов и танцующим цветам – и он подумал, что именно так, должно быть, выглядело милосердие, если бы у него была форма. Он засунул руки в карманы и, склонив голову набок, наблюдал, как солнце опускается между двумя холмами. — Забавно, — размышлял он. — Ты проводишь всю свою жизнь в одном мире и забываешь, что есть и другие. Нетронутые. Драко несколько раз моргнул, словно проверяя, было ли это реальностью или сном. Как ни странно, он, возможно, обнаружил, что, если это и сон, он бы хотел в нем остаться. — Где мы? — Раньше я иногда прилетал сюда. Когда мне нужно было подумать или когда на Гриммо становилось слишком душно. Драко усмехнулся. Гарри подумал, что это прозвучало слабо и натянуто. — А я-то думал, что вы, гриффиндорцы, справляетесь со стрессом, попадая в опасные ситуации. — Да, ну. Не лучше, чем то, что вы, слизеринцы, подавляете все чувства, пьете дорогое вино и чахнете. Драко хмыкнул, словно не был уверен, смеяться ему или раздражаться. Некоторое время они простояли в тишине, но она была такой мягкой, просто обвиваясь вокруг лодыжек и приглашая остаться. Гарри испытывал искушение заполнить тишину чем-нибудь глубоким и поучительным, чем-то, что могло бы поселиться в душе Драко и отозваться эхом. Вместо этого он решил, что, возможно, на данный момент этого достаточно. Может быть, стоять здесь, вдыхая воздух, пахнущий нагретым солнцем шалфеем и измельченной лавандой, было своего рода подношением глубочайших чувств. — Чахнете, — внезапно произнес Драко. — Вот что ты сказал. Ты думаешь, я этим занимаюсь? Гарри медленно повернулся к нему. — Ну, ты, Спаситель Магического мира, уничтожитель всего зла, наверняка считаешь это неблагодарностью. — Короткий, невеселый звук застрял у него в горле. — Ты дал мне второй шанс, выступив на моем суде. Я взял его, но ничего с ним не сделал, а лишь все испортил. Может, ты и прав. Может, мы, слизеринцы, годимся только на то, чтобы чахнуть. Драко помолчал, словно что-то взвешивая, а затем издал хриплый смешок. — Мой отец тому пример, — добавил он осуждающе. Гарри нахмурился. — Драко, то, что я помог тебе получить второй шанс, вовсе не означает, что я когда-либо имел право указывать тебе, как жить дальше. — Значит, все нормально? То, что я всего лишь жалкий придурок, чахнущий в разваливающемся поместье, полном призраков? — Ну… Я бы не сказал, что это нормально. Драко рассмеялся, всего один раз, резко и устало. — Знаешь, я правда хотел сделать с этим что-то большее, — сказал он странно спокойным тоном, как будто пытался успокоить не себя, а Гарри. — У меня были идеи, — продолжил он, взмахнув руками в притворно величественном жесте, — чтобы доказать, что я больше не трус. Я хотел изменить имя Малфоев – возможно, не ради себя, а ради своей матери. Я хотел быть тем, кем выбрал сам, а не просто тем, кем мне сказали. Гарри внезапно остро осознал, что ступает по тонкому льду. Он понял, что теперь ему следует действовать очень осторожно. За все те дни, что они провели вместе, Драко ни разу не позволял дверям оставаться открытыми достаточно долго, чтобы через них могло проникнуть что-то настоящее. Теперь Гарри пытался удержать этот момент в своих руках, как воду, отчаянно стараясь, чтобы она не пролилась. — Что случилось? — он спросил. — Ты знаешь, что случилось, Поттер, — ответил Драко ровным голосом. — Я пытался забыть, кто я такой. Мир не позволил мне. Все продолжали указывать своими чертовыми пальцами – Пожиратель Смерти – снова и снова. — Тогда перестань беспокоиться о том, что скажет мир. — Вот так просто? Гарри внимательно посмотрел на него. — Я знаю, что это нелегко. Поверь мне, я знаю. Миру есть что сказать и обо мне тоже. Драко прищурился, наполовину недоверчиво, наполовину иронично. — Это не одно и то же, Поттер. Гарри поморщился. Верно. Сравнил себя с Драко Малфоем, бывшим Пожирателем Смерти, сыном ценной чистокровной марионетки Темного Лорда. Блестяще. Просто молодец. — Ты прав. Я знаю, что это не одно и тоже. — Он провел рукой по волосам. — Но дело не только в том, что говорит мир, не так ли? Это не заголовки в "Пророке", не шепот и не пристальные взгляды – это фоновый шум. Белый шум. Ты можешь научиться не обращать на это внимания. Затем он внимательно посмотрел на Драко. — Самый большой вред наносит твой собственный голос, верно? Ты можешь перекричать толпу, но как, черт возьми, ты можешь убежать от самого себя? Драко моргнул. — Именно это я и имел в виду, — сказал Гарри тише. — Мне это знакомо. Это, казалось, имело какое-то значение. Выражение лица Драко оставалось непроницаемым, но его поза дрогнула, как будто он забыл, как держаться на ногах, и вовремя успел подхватиться, прежде чем упасть. — Я не…я не пытаюсь исправить тебя, Драко, — мягко сказал Гарри. — Я не пытаюсь убедить тебя, что твоя боль благородна, или что страдания делают тебя сильнее, потому что я не уверен, верю ли вообще в эту чушь. Черт, иногда я просыпаюсь и думаю, что заслужил тот чулан. Он хрипло рассмеялся. Драко пошевелился, не заметно – лишь небольшая складка пролегла между бровями, словно что-то внутри него слегка дрогнуло. Гарри продолжил. — Я просто хочу сказать, что я простодушен. И в том, что ты чувствуешь, нет ничего странного. — Ты правда так думаешь? — спросил Драко тихим голосом. — Да. — Гарри покачал головой. — Я тоже все еще это чувствую. Иногда голос становится тише. Иногда – нет. — Как... — он замолчал на полуслове. — Что ты с этим делаешь? Это вряд ли можно было назвать вопросом, поскольку он вырвался без разрешения. Он повис в воздухе, хрупкий и стыдливый. Гарри почувствовал, как что-то тугое и неприятное сжалось у него в груди. Он пожал плечами и опустился на траву, подтянув колени к груди, глядя на поле: распахнутый горизонт, вереск и колышущуюся траву. Солнце продолжало опускаться между холмами, окрашивая все вокруг в золотистый цвет. Он смотрел, как свет отражается от росы, которая все еще висела на заячьих колокольчиках неподалеку. Он подумал, что, возможно, мир пытался заплакать этим утром, но остановился на полпути. — Я думаю, мир отнял у нас так много, поэтому, я должен верить, что чаши весов в конце концов уравновесятся. В какой-то момент мир должен начать отдавать, верно? — Ты все еще веришь в это? — Это трудно. В большинстве случаев труднее. — Но ты же веришь в это. Гарри опустил взгляд на дрожащие стебельки маленьких луговых лютиков, которые касались его ботинка, маленькие и желтые, изгибаясь, как робкие ручки. — Бывают моменты, когда голос перестает говорить. Всего на секунду. Иногда это даже приносит что-то взамен. Недостаточно, чтобы что-то исправить, не совсем. Но... достаточно. Пространство рядом с ним сдвинулось. Зашуршала ткань. Драко опустился на землю рядом с Гарри, медленно, словно боялся, что земля может укусить его. Он запустил пальцы в траву, разгребая ее взад-вперед, словно не зная, что делать со своими руками. Теперь под ногтями у него была грязь. Гарри не упомянул об этом. Он просто смотрел на то, как Драко сжимал пальцы, вспоминая форму земли – я помню, как вдавливал пальцы в землю, просто чтобы почувствовать ее. Драко всегда пытался похоронить себя, или он просто хотел узнать, каково это – принадлежать к чему-то, даже если это всего лишь грязь? — Достаточно для чего? — спросил Драко. — Достаточно, чтобы решить остаться, — ответил Гарри. — Просто чтобы посмотреть, что жизнь даст мне дальше. Пауза. Затем – так тихо, с таким благоговением, словно это была исповедь в часовне, он сказал: — Она подарила мне тебя, правда ведь? Драко, сидевший рядом с ним, замер, словно кто-то дотронулся до части, которой не касались годами – если вообще касались – и сильно надавил. Он моргнул. Один раз. Второй. — Что, если ничего не произойдет? Что, если ничего не изменится? — Ну и пусть, Драко, — беспомощно сказал Гарри. — Пусть это иссушит гребаное небо. Просто... не помогай. Драко посмотрел на него. Его взгляд был мрачнее тучи. Голос Гарри сорвался, стал хриплым и почти истеричным. — Или, черт возьми, мы станем ворами. Украдем то, что осталось. Схватим в охапку и убежим со всех ног. На мгновение воцарилась тишина, прежде чем Драко пробормотал ровным и равнодушным тоном: — Очаровательно. Тебе следует подумать о карьере оратора-мотиватора. Гарри издал смешок. — Заткнись. Это было глубоко. — Как раз наоборот. — Говорит мальчик, который позволил мне левитировать его со скалы. — И чуть не умер в процессе. — Но не умер же. Драко наклонил голову, продолжая теребить пальцами траву. — Нет. Не умер. Гарри сорвал веточку вереска, повертел ее в пальцах, а затем нахмурился, внезапно почувствовав сожаление. Ему следовало оставить ее там, где она была. Пусть растет дальше. Это было немного грубо. Он вздохнул. — В любом случае. Я просто не думаю, что миру есть дело до того, как ты используешь свой второй шанс. Или мой. Или чей-либо еще. Он искоса посмотрел на Гарри. — Ты ужасен в этом. — В чем? — В эмоциональной поддержке, разговорах по душам. Гарри издал короткий смешок. — Да, ну. Я же говорил тебе. Я пруд. Драко стряхнул воображаемую пыль со своих брюк. — Я предпочитаю одуванчики. — Неужели? — Гарри с улыбкой покачал головой. Затем тихо добавил: — Я имел в виду, что... второй шанс – это дерьмо, да, но, черт возьми, это все, что мы можем получить. Никто не делает все правильно с первого раза. Как и со второго. Черт, я даже не знаю, на каком сейчас нахожусь. Но кого волнует, что другие думают? У тебя он есть. Он твой. Драко посмотрел за край луга, где небо начинало отливать лавандой и золотом. Когда он наконец заговорил, в его словах не было злобы – просто старая привычка давала о себе знать. — Почему тебя это волнует, Поттер? Гарри издал короткий смешок – наполовину с нежностью, наполовину с разочарованием, полный боли. Боже, если бы он только мог объяснить. Правда заключалась в том, что за последние несколько дней он начал смотреть на Драко так, как смотрят на стихийное бедствие по маггловскому телевидению. Ты слишком потрясен, чтобы отвести взгляд. Слишком потрясен, чтобы нормально дышать. Ты знаешь, что финал, скорее всего, не будет добрым, но все равно продолжаешь смотреть – какая-то отчаянная часть тебя иррационально думает, что, может быть, если ты будешь молиться достаточно усердно, то сможешь предотвратить это. У него был список. Чертов список причин, почему ему было не все равно. Ни одна из них не уловила этого достаточно полно. И тут он понял с неожиданной ясностью. Может быть, все эти годы назад он не смог взять Драко за руку, потому что миру пришлось бы полностью перестроиться, чтобы освободить место для чего-то столь невозможного, незаслуженного и неистово божественного. Потому что, как, черт возьми, он мог убить Волдеморта, когда хотел по-дурацки целоваться с Драко Малфоем в каждом коридоре Хогвартса? Он бы не победил. Ни за что. Он бы отложил свою волшебную палочку – или, возможно, сбросил ее прямо с Астрономической башни – и позволил бы Темному Лорду завладеть всей Британией, лишь бы еще на минуту прижаться к спине Драко. Черт возьми. Вот почему ему было не все равно. Потому что где-то между протянутой рукой, возвращенной палочкой и последней страницей дневника сердце Гарри было переписано почерком Драко. Гарри не знал, как это сказать, поэтому вместо этого он просто выдохнул: — Потому что я не могу по-другому. Драко несколько раз моргнул, словно его мозг пытался все это осознать. — И... что? Ты просто будешь сидеть рядом со мной, пока я буду чахнуть? Гарри встретился с ним взглядом. — Да, — пожал он плечами. — Я останусь с тобой даже, если наступит чертов апокалипсис. Драко уставился на него. — Господи. Ты такой драматичный. — Кто бы говорил, Малфой. Драко вздохнул, откинулся назад, опираясь на ладони, и снова перевел взгляд на заходящее солнце. — Просто, чтобы прояснить, — проворчал он. — Если ты начнешь использовать обнадеживающие метафоры о цветах, расцветающих в темноте, или еще какую-нибудь хрень, я столкну тебя в ближайший овраг. Гарри ухмыльнулся. — Принято к сведению. Затем, не церемонясь, он наклонился, сорвал с травы веточку ромашки и заправил ее Драко за ухо. Драко замер. Он не повернул головы. На мгновение он перестал дышать. Его горло дернулось. Гарри сделал вид, что ничего не заметил. Его нога слегка прижалась к ноге Драко. Пауза затянулась. — Тебе нравилось летать, правда? — спросил Гарри, прежде чем Драко успел сойти с ума, прежде чем он смог вырвать цветок и вернуть обратно, как все остальное, чего, по его мнению, он никогда не заслуживал. Драко нахмурился. — Что? — В Хогвартсе. Тебе нравилось? Драко заколебался. На мгновение показалось, что он вот-вот начнет это отрицать. — Да, — устало ответил он, словно не осознавал, как много значило это признание. — Да, нравилось. — Тогда пошли. — Что... куда? Гарри встал, отряхнул пыль с брюк, затем достал волшебную палочку. Резким движением две метлы замерцали и зависли прямо над травой перед ними. Драко уставился на метлы, затем на Гарри. Он несколько раз моргнул, словно хотел убедиться, что это происходит на самом деле. — Ты совсем спятил. Гарри лишь улыбнулся шире. — Давай. Только не говори мне, что великий Драко Малфой боится небольшой высоты. Драко раздраженно выдохнул, бросив на Гарри свирепый взгляд, хотя в нем и не было настоящей ярости. Это было больше похоже на тот взгляд, который бывает у тебя, когда дождь не прекращается. Ты ничего не можешь с этим поделать. Ты просто устал мокнуть. Гарри терпеливо ждал, или, по крайней мере, старался сделать вид, что все в порядке. По правде говоря, у него под кожей что-то жужжало, как от статического электричества. Старые привычки, предположил он. Нигде он не чувствовал себя таким живым, как в небе, во время полета. Даже спасение Магического мира не приносило этого эффекта. А полет. Настоящий кайф. Так он чувствовал себя по-настоящему свободным. По-настоящему. Сейчас, когда он стоит посреди бескрайнего поля, где у его ног растут полевые цветы, а рядом стоит широкоплечий Малфой? Да. Блядь. Это уже было нереально. Полет сам по себе был кайфом. Полет с Малфоем – это совсем другой вид экстаза. Этот ублюдок всегда летал так же, как и дрался: точно, отточено и расчетливо, с достаточным высокомерием, чтобы заставить сердце Гарри трепетать, – чувство соперничества, из-за которого Гарри захотелось выбить из него все самодовольство. И да, Гарри решил, что теперь, когда это дружеское соревнование перестало подпитываться маниакальными наклонностями, оно должно стать еще лучше. Мерлин, это всегда в нем что-то пробуждало. Он становился неистовым. Конкурентоспособным. Возбужденным. Одичавшим, если быть честным. Живым, живым, живым. Гарри хотелось верить, что где-то в глубине души у Драко все еще был тот самый прилив адреналина, который Гарри всегда ощущал, когда они встречались в воздухе нос к носу, не отрывая глаз от поля. Что, может быть, если бы Гарри смог посадить его на метлу и дать ему возможность хотя бы на секунду ощутить ту невероятную, золотую живость, тогда, может быть, Драко перестал бы готовиться к падению. Гарри перехватил метлу поудобнее. Его пальцы так и чесались оттолкнуться и взмыть в небо, как пушечное ядро. Ветер уже пробирался сквозь его одежду и хлестал по лицу. Была причина, по которой он всегда возвращался к полетам. Это было единственное, что помогало уладить неразбериху в его голове. — Давай, Малфой. Если только тебе не нужно разрешение, подписанное твоей матерью? Драко бросил на него взгляд, но Гарри только улыбнулся. Да. Это обещало быть забавным. Драко испустил один из своих многострадальных вздохов. Затем, со всей раздражающей грацией человека, который давно смирился с тем, что бессилен против мучительной настойчивости Гарри, он оттолкнулся от земли. Ветер подхватил его пальто, затем рукава, подняв ткань у него за спиной, словно крылья, и он, черт возьми, воспарил. Гарри просто наблюдал. Ноги Драко инстинктивно подогнулись, и он взлетел выше. Он рассекал небо с той грацией, которой Гарри всегда немного завидовал (не то чтобы он в этом признавался). В его движениях было что-то скованное, но чем дольше он летел, тем больше, казалось, погружался в это, постепенно отпуская. Гарри оттолкнулся от земли. — Неплохо, Малфой! — в его голосе слышалось что-то среднее между поддразниванием и отчаянием, как будто, если бы он не приправил это шуткой, то мог бы на самом деле закричать. Его сердце бешено колотилось, больное и живое, разрываясь прямо в груди. Драко был залит золотом заходящего солнца, губы приоткрыты, дыхание прерывистое, щеки раскраснелись, словно он украл краски из проклятой могилы. Его глаза горели и, черт возьми. Гарри чуть не свалился со своей гребанной метлы. Просто поднимись в небо и умри поэтической смертью. Убитый мальчиком, смехом и солнечным лучом. — Прошу, Поттер. Ты думаешь, я забыл, как летать? — Меня бы это не удивило, — прокричал Гарри сквозь ветер, который хлестал его по лицу. — Ты прятался в гребаном мавзолее, который называешь домом, как чертов отшельник! Драко обернулся и бросил на него быстрый взгляд. Затем, без предупреждения, он нырнул. Гарри выругался. Его метла опустилась, когда он гнался за Драко по небу. Затем Драко низко пригнулся, пролетев в опасной близости от деревьев – самодовольный ублюдок – и резко развернулся, застав Гарри врасплох. Это было импульсивно. Это было по-идиотски. Это было… Драко рассмеялся. Гарри чуть не врезался в него. Он не понимал – ни хрена не понимал – как сильно ему нужно было это услышать. Как сильно он нуждался в доказательстве того, что Драко все еще может смеяться. Что мир забрал не все. По крайней мере, не его смех. Блядь. Драко взглянул на него в воздухе, растрепанный, раскрасневшийся и живой. Он заметил, что Гарри уставился на него, разинув рот, и спросил: — Что? — приподняв бровь, как будто Гарри не трещал по швам прямо в воздухе. Гарри беспомощно покачал головой. — Ничего, — сказал он. Это было ничем. Это было всем. Это был Драко. Драко здесь. Сейчас. Драко, у которого на оставалось пять дней, все еще летел, как будто не просил небо поглотить его целиком. Гарри хотелось запечатать этот момент в своих ладонях и никогда, черт возьми, не отпускать его. Он хотел привязать его к самому времени и закричать: "Смотри, он все еще здесь, и он, черт возьми, здесь и останется". Он готов был сорвать звезды с неба, если это поможет Драко выиграть еще пять дней. Еще пять месяцев. Еще пять гребаных жизней. И он потратил бы каждую из них, гоняясь за этим смехом по небу.

—

Солнце уже давно скрылось за горизонтом, когда они приземлились на поле полевых цветов, окрашенное в оттенки фиолетового и индиго. Драко стоял рядом с ним и, слегка запыхавшись, переводил дыхание, его щеки порозовели от ветра. Его волосы были в беспорядке, и Гарри, наблюдая, как пряди падали ему на глаза обнаружил, что ему это очень нравится. Гарри хотел заправить волосы ему за ухо – просто чтобы увидеть его реакцию. Он решил, что не стоит испытывать судьбу слишком сильно. Поэтому вместо этого он присел на корточки и пошарил в траве. Драко, который уже начал идти, остановился и оглянулся через плечо. — Что ты делаешь, Поттер? Гарри улыбнулся, глядя в землю, когда его взгляд упал на маленький желтый цветок – одуванчик. Он осторожно сорвал его и повертел в пальцах, прежде чем выпрямился и посмотрел на Драко. — Дарю тебе это. Драко перевел взгляд с руки Гарри на его лицо и обратно. — ...Почему? Гарри пожал плечами. — Потому что тебе подходит. — Это сорняк, Поттер. — Это красивый цветок, — поправил Гарри. — И... ну… ты тоже красивый. Драко застыл. На мгновение выражение его лица сменилось – сначала на испуганное, затем мягкое, затем невыносимо ранимое, – прежде чем он закатил глаза и покачал головой, пробормотав: — Боже милостивый, ты действительно невыносимый. Но он взял цветок. Гарри увидел, как его пальцы обхватили стебель, словно он хотел удержать его. Он увидел, как Драко отвел взгляд, как нежный, почти незаметный румянец залил его щеки, исчезая на бледной линии подбородка. Гарри понял. Он понял. Итак, он пошел еще дальше. В конце концов, искушая судьбу. — Я серьезно, — сказал он тихим и деликатным голосом. — Ты не понимаешь, не так ли? То, какой ты, когда… — он неопределенно махнул рукой, пытаясь подобрать слова, пытаясь описать то, как Драко выглядел на метле, как он запрокидывал голову и смеялся, как стоял здесь, на этом поле, словно принадлежал чему-то большему, чем его собственный разум. — Вдали от всего остального. Ты выглядишь... Драко сглотнул, переминаясь с ноги на ногу. — Я выгляжу? Живым, хотел сказать Гарри. Ты выглядишь живым. Вместо этого он улыбнулся, слегка наклонив голову. — Самим собой. Гарри не знал, сколько времени прошло, прежде чем Драко, наконец, выдохнул и снова закатил глаза, хотя это никак не уменьшило багровых пятен, проступивших на его бледной коже. — Ты неисправим. Гарри, который был так влюблен, что едва мог дышать, только усмехнулся. — Я не буду запихивать его в свои волосы, — пробормотал Драко несколько грубовато, уже удаляясь по высокой траве. Перед тем как скрыться за поворотом холма, он сунул стебелек в нагрудный карман пальто.

—

27 апреля 2000 года (снова) Сегодня я левитировал его со скалы. Все не так зловеще, как кажется. В основном. Он рассмеялся. По-настоящему. Громко и с придыханием. Я чуть не разбил свою метлу, услышав это. На секунду – всего на одну глупую секунду – я подумал, что, может быть, это оно и есть. Может быть, это тот момент, когда все начинает меняться. Что волку может надоесть, и он отвалит. Что он, возможно, вспомнит, каково это – хотеть остаться. Он выглядел живым. Не просто существующим. Живым. Он посмотрел на небо, словно оно хотело ему что-то сказать. Надеюсь, оно говорило: "Ты еще не закончил". — Гарри Поттер, (Мальчик, который хочет еще как минимум пять жизней) 40. Ты сохранил одуванчик. Ты не можешь сказать мне, что это ничего не значит. Позволь мне сохранить и тебя. 41. Ты угрожал заколдовать мои брови. Ты не можешь бросить мужчину, пообещав такое. Это просто дурной тон. 42. Я бы последовал за тобой куда угодно. На смерть. В изгнание. В гребаный магазинчик на углу в Кенте, если бы это означало, что я могу просто продолжать смотреть на тебя. 43. Однажды ты сказал, что птица в клетке не думает о небе как о свободе. Но сегодня ты летал. И ты смеялся. Так что, возможно, ты ошибался. Ты не в клетке, Драко. 44. Ветер удержал тебя сегодня. Ты не упал. Продолжай делать выбор в эту.