How to Unbreak a Boy

Утро наступило слишком внезапно. Гарри проснулся с головной болью, которая ощущалась как удар бладжера по черепу. Она пульсировала у него за глазами. Во рту был привкус старого пергамента и несвежего лайма. Его конечности болели так, как не болели со времен игры в квиддич – что, черт возьми, он делал прошлой ночью? Он приоткрыл один глаз и тут же пожалел об этом. Комната поплыла перед глазами. Его желудок скрутило. Он застонал и прижал ладонь ко лбу, как будто это могло прогнать похмелье. Что-то шевельнулось рядом с ним. Гарри замер. Матрас рядом с ним чуть слышно прогнулся, затем послышался тихий выдох и шорох простыней… Медленно, с трудом, он повернул голову. Там, раскинувшись, со всей непринужденной элегантностью, на которую он не имел права после проведенной ими ночи, лежал Драко Малфой. В его постели. В гребаном доме на Гриммо. Мозг Гарри отключился на несколько секунд. О, черт. Милый малыш Мерлин. Нет, не малыш Мерлин. Взрослый, мстительный, упертый волшебник Мерлин, злой и со слишком большим количеством мнений. Блядь. Он не помнил, как добрался домой. Они аппарировали? Вошли через камин? Прилетели на гребаном фестрале? Сейчас это не имело значения, потому что Драко крепко спал рядом с ним, как ни в чем не бывало. Боже, Гарри хотел, чтобы это было так. Он все еще одетый. Рубашка наполовину торчит из брюк. Ботинки сброшены, носки по-прежнему на ногах, один из них был вывернут набок, как будто его передумали снимать. Его рука была закинута за голову, описывая недостойную дугу, другая свободно лежала на ребрах. На щеке у него была складка от наволочки Гарри. Прядь его волос торчала на макушке светлым пучком, который бросал вызов всякой логике и серьезности. Он выглядел нелепо и, каким-то образом, несправедливо красивым. Конечно. Гарри чувствовал, что у сердцебиения есть зубы. Без клыков. Он не был к этому готов. И, Мерлин, он хотел быть готов. Хотел взять себя в руки. Запечатлеть это в своей памяти, чтобы никогда не забыть. Он жалел, что не научился останавливать время, сжимать мгновение в ладонях и удерживать его там вечно. Он бы сделал все, чтобы сохранить это – дыхание, тишину, это невероятно мягкое утро, когда мир еще не сошел с ума. Драко выглядел теплым, мягким и красивым. Запутавшийся в простынях Гарри – в доме Гарри, в его жизни – как будто он всегда хотел там быть. Как будто сами высшие силы привели его в эту комнату, на этот матрас, в этот момент. Как будто он мог здесь остаться. Казалось, все это может исчезнуть, стоит Гарри только моргнуть. Этого было слишком много и в то же время недостаточно. Гарри отвернулся, уткнулся лицом в подушку и приглушенно выругался. Он вот-вот умрет. Он был уверен. Не от текилы и не от похмелья. Нет, Гарри Поттер, Мальчик, Который Выжил (дважды), умрет от простого, разрывающего душу желания. Познав прелесть просыпаться рядом с Драко Малфоем, Гарри не уверен, как переживет пробуждение без него. А Драко, спавший рядом с ним, словно в лихорадочном сне, ничего не заметил. Несмотря на тошноту, головную боль и отвратительный привкус во рту, Гарри чувствовал, как что-то гораздо, гораздо хуже шевелится у него под кожей. Желание. Настоящее, дикое, ужасное желание. Он продолжал смотреть на лицо Драко, словно это была последняя страница книги, которую он не хотел дочитывать. Его руки и ноги были пропитаны им – они отяжелели, кости покрылись тягучей горечью. Затем появилась вода. Сначала медленно, пока не затопила его лодыжки, колени. Затем все сразу. Она хлынула ему в грудь, расплескалась по ребрам, заполнила пустоты между ними. Она достигла его легких и начала выплескиваться изо рта – он захлебывался и задыхался, выплескивая все, чего не осмелился сказать, не позволял себе полностью прочувствовать. Страстное желание нарастало, пока не превратилось во что-то неприятное. Впервые он позволил себе утонуть в абсолютном, опустошающем осознании того, что через три дня все это может исчезнуть. Что это не принадлежит ему и никогда не принадлежало. Что каким бы тихим ни было утро, какими бы мягкими ни были простыни, это мгновение – время, – было одолжено. И уже давало трещину. Гарри, по глупости, все равно влюбился. Гарри, который думал, что никогда больше ничего так сильно не захочет, теперь обнаружил, что Драко был осью, вокруг которой вращались все желания. Гарри, которому никогда не суждено было увидеть жизнь после окончания войны, теперь увидел свое "после" в серых глазах. Нет. Гарри был не готов. Он отвлекся от своих мыслей, когда Драко издал тихий недовольный звук. Он несколько раз моргнул, поморщился, прищуриваясь от утреннего света. Выражение его лица сменилось с ошеломленного на озадаченно-недоверчивое. — О, черт возьми. Гарри, к своему собственному удивлению, почувствовал, как вспыхнули его щеки. Голос Драко с утра пораньше был просто грешным. — Только не говори, что я проснулся в твоем доме, Поттер. Гарри рассмеялся, – и тут же поморщился, – и перевернулся на спину. — Я в таком же ужасе, как и ты. Драко провел рукой по лицу, прежде чем украдкой взглянуть на Гарри, пытаясь оценить, насколько катастрофической была для него ночь, раз он оказался здесь. Он прищурился, словно пытаясь заполнить пробелы в памяти. — Мы...? — он неопределенно махнул рукой между ними. Желудок Гарри скрутило. Он моргнул, глядя на Драко. — Нет. — Он с трудом выпрямился, протестующе застонав. — Мерлин, нет. Мы просто напились и... э-э... каким-то образом оказались здесь. В отличие от Гарри, Драко двигался гораздо медленнее и методичнее обычного. Он осторожно приподнялся на локтях, выглядя невероятно хорошо для того, кто всего несколько часов назад был в дерьме. Это было несправедливо. Гарри немного завидовал. — Ну, хорошо. — Он зевнул, лениво вытянув руки перед собой, как кот, просыпающийся после дневного сна. Длинные, вялые конечности. Гарри действительно следовало бы перестать пялиться, пока Драко не заметил. Словно вспомнив, где он находится, Драко критически оглядел комнату. Гарри сделал все возможное, чтобы вдохнуть жизнь в дом на Гриммо – он выбросил ковры, пропахшие нафталином, отодрал обои, заменил тяжелые шторы мягкими льняными, которые неохотно пропускали свет. Повсюду были вещи Гарри: фотографии в рамках, стопки потрепанных книг, странные фигурки квиддича, то тут, то там, в воздухе витал аромат кедра и корицы. Тем не менее, были некоторые вещи, от которых Гриммо отказывался избавиться: то, как стены, казалось, прогибались внутрь, давя и предвещая беду, скрипучие ступени, которые шептали имена и проклятия, тени, которые, казалось, никогда не исчезали, как бы Гарри ни старался изгнать их. Гарри не знал, почему он так беспокоился о том, что Драко возненавидит это место. Драко здесь не живет. Не то, чтобы мнение Драко Малфоя о его доме имело значение. Но, по-видимому, имело. — У него этого дома... есть характер, — наконец пробормотал Драко, слегка наморщив нос. Гарри закатил глаза. Ему действительно не стоило ожидать ничего лучшего. — И тебе доброе утро. Ну, да. По крайней мере, он еще стоит. Драко вскинул глаза, но что-то заставило его просиять. Его губы дрогнули. — Удар ниже пояса, Мистер Мораль. Очень по-слизерински с твоей стороны. Гарри с ухмылкой оглянулся через плечо и направился к двери. — Пошли. Антипохмельное зелье внизу, если только ты не предпочтешь остаться здесь и продолжить критиковать мой декор. Кухня была одним из немногих мест на Гриммо, где не казалось, что место может поглотить тебя целиком, если ты задержишься там слишком надолго. Гарри, надо отдать ему должное, проделал замечательную работу, сделав его почти неузнаваемым – он выкрасил стены в нежно-голубой цвет и заменил прогнившие шкафы светлым деревом, которое не скрипело при открывании. Однако он сохранил старый медный чайник, который Сириус ставил на огонь не реже двух раз в неделю. Он сказал, что это придает характер. В окна лился солнечный свет, а в воздухе витал слабый запах "Эрл Грея" и чего-то сладкого – возможно, меда. Драко выглядел чуть менее встревоженным, когда прислонился к стойке, скрестив руки на груди, наблюдая, как Гарри роется в шкафчиках с видом человека, который никогда в жизни не расставлял специи по алфавиту. После того, как Гарри вручил ему антипохмельное зелье (с минимальным злорадством) и выпил его сам, он вернулся к поискам, как какой-нибудь домашний эльф с безумными глазами. Он доставал ингредиенты без явной на то причины – муку, яйца, что-то, похожее на просроченный экстракт ванили, – а Драко даже глазом не повел. Конечно, Драко нисколько не удивился тому, что Гарри был воплощением хаоса, даже на собственной кухне. — Что ты делаешь? Гарри разбил яйцо в миску для смешивания. — Готовлю завтрак. На что еще это похоже? Драко дважды моргнул. Он посмотрел на пустой пузырек в своей руке, словно раздумывая, не вызвал ли он у него галлюцинации. Что бы он ни решил, в конце концов он пересел на один из табуретов. Он наблюдал, как Гарри наливает что-то (молоко? вино?) в миску. — И, пожалуйста, скажи, что именно ты готовишь с такой концентрацией? У тебя такой вид, будто ты готовишься к дуэли. Я о чем-то не знаю? Если это касается меня, я бы с радостью отказался. У меня, конечно, сегодня нет с собой дуэльных перчаток. Это заставило Гарри задуматься. Он поднял взгляд, приподнял бровь и криво усмехнулся. — У тебя есть дуэльные перчатки? И почему я даже не удивлен? — он снова посмотрел на миску и добавил еще немного ингредиентов. Сахар. Разрыхлитель. — Не волнуйся, — сказал он. Я прослежу, чтобы твои подогрели. Драко не ответил, но продолжал сидеть и наблюдать за Гарри. Солнечный свет ударил в него так, словно лучи пытались дотянуться до него с неба, чтобы обнять. Гарри притворился, что ничего не заметил. Он также притворился, что не замечает, насколько это похоже на ту жизнь, которая могла быть. Ему удалось перевернуть первый панкейк и не обжечься, что побудило Драко наконец нарушить молчание. — Ты пытаешься меня отравить? — спросил он. — Ты всегда предполагаешь, что у меня есть скрытые мотивы? — Да. — Почему? — А почему нет? Гарри, нахмурившись, поднял голову. — Да, Драко. Я намерен убить тебя с помощью панкейков. Это моя история становления злодея. Драко не улыбнулся, но в уголках его рта что-то дрогнуло. Что-то мягкое. Что-то, на что Гарри мог бы потратить часы, пытаясь разгадать. Вместо этого он отвернулся к плите, чувствуя, как бьется его сердце. Очень глупо, трепетно, по-детски. — Ты волен голодать, знаешь ли. Драко издал тихий звук у него за спиной, что-то среднее между вздохом и усмешкой. — Нет, если я собираюсь выжить в этом ветхом доме. Тебе действительно стоит подумать о том, чтобы пригласить экзорциста. — О, я уже, — сказал Гарри, накладывая следующий круг теста. – Она с криком убежала через пять минут. Портрет Вальбурги чуть не укусил ее. Драко рассмеялся. Должным образом. Низко, сухо и с недоверием. — Ты шутишь. — Если бы. Последовала пауза. Затем Драко спросил обманчиво небрежным тоном: — Ты всегда готовишь завтрак для тех, кто остается на ночь? Лопатка чуть не выскользнула у Гарри из рук. Он оглянулся через плечо, и на лице Драко снова появилось это выражение. Довольное. Оценивающее. Как будто он играл в игру и еще не решил, хочет ли выиграть. Гарри заставил свой голос звучать непринужденно, не обращая внимания на то, что его сердце продолжало колотиться. Сальто. — Только для людей, которые мне нравятся. Это заставило его замолчать. Драко слегка наклонил голову. — Вот как? Гарри пожал плечами, его щеки вспыхнули. Он повернулся обратно к сковороде. — Да. Или для людей, которых мне жалко. Ты находишься где-то посередине. Он чувствовал на себе взгляд Драко, словно тот мог разобрать его по косточкам и выбрать то, что осталось. Это заставило Гарри встать немного прямее, двигаться немного медленнее. Мир вокруг как-то притих. Панкейки начали подрумяниваться. Чудом. Он не был уверен, испытал ли он облегчение или разочарование – часть его надеялась, что он все испортит, и Драко закатит глаза, назовет его неумехой и, может быть – может быть – встанет у него за спиной, чтобы показать ему правильную технику, касаясь его рук. Это похоже на Драко. Помешанный на контроле. — Хочешь чаю? — спросил Гарри, стараясь, чтобы его голос звучал беспечно. — Если только он не заварен в том ужасном чайнике, который ты оставил на плите. — Это чайник Сириуса, — рассеянно произнес Гарри, доставая две кружки. — Я подерусь с тобой из-за него. Драко не ответил. Он просто смотрел на Гарри – по-настоящему смотрел – слишком долго. Затем отвернулся, пока Гарри разливал чай. Он принес кружки, а также тарелку с чуть подрумянившимися панкейками, которую подвинул к нему через стол. — И вуаля. Драко уставился на тарелку так, словно она оскорбляла его родословную. — Не за что, — многозначительно добавил Гарри. — Я не знал, что ты обучался в Le Cordon Bleu. — Это не так. Но, однажды, я довел Рона до слез, приготовив горячие бутерброды с сыром. — Из-за вкуса или из-за жеста? — И то, и другое. Он очень эмоциональный. Драко взял вилку, изобразил на лице страдание, отрезал маленький кусочек и с подозрением прожевал. Затем медленно, без церемоний, кивнул. — Одобряешь? — спросил Гарри, чувствуя в груди тепло. Черт возьми. — Не забегай вперед, Поттер. Это просто… съедобно. Гарри расплылся в улыбке. Он ничего не мог с собой поделать. Драко вел себя безразлично, но его уши слегка порозовели – или, может быть, это было из-за света, и Гарри просто показалось, – но он все равно решил позволить себе это. Вопреки здравому смыслу, Гарри чертовски надеялся, что это не просто еще один момент, который должен был пройти.

—

Чай в кружке Гарри остыл, но он этого не заметил. Он был слишком занят, разглядывая блондина, сидевшего напротив и пытающегося нарезать свой панкейк с сосредоточенностью, которая больше подходила для занятий на уроке зельеварения. Одна бровь слегка нахмурилась. На секунду он прикусил губу. Пальцы, длинные, бледные и тонкие, нарезали панкейки с изяществом незаинтересованного лорда, играющего с мильфей в кафе в шестом округе. Это было несправедливо и абсурдно, как кто-то мог выглядеть так элегантно, будучи явно с похмелья и совершая легкие акты насилия по отношению к своему завтраку. Только Драко Малфой. Гарри продолжал пялиться, несмотря на то, что уговаривал себя этого не делать. Он посоветовал себе просто наслаждаться моментом таким, какой он есть: совместное похмелье, панкейки, легкая болтовня – чертово чудо. Боль все равно появилась. Она засела у него между ребер, как заросли чертополоха. Оставалось два дня. Два. Напоминание пришло внезапно и неожиданно, роясь в его груди, как мухи и личинки в костном мозге – отвратительные, живые, извивающиеся. Это ни в коем случае не было поэтично. Это было дико и уродливо. Это было что-то вроде горя, которое грызло его изнутри; оно подступало к горлу и вызывало рвотные позывы после завтрака, который он едва успел проглотить. Два дня. Сорок восемь часов. Это было все то время, которая Вселенная, по-видимому, решила дать Драко Малфою – или, скорее, глупый, красивый, упрямый Драко сам так решил. Мысль пронзила грудь Гарри, как ржавый гвоздь, вонзилась в легкие и затянулась. Он чувствовал, как что-то гниет у него на зубах. Он, черт возьми, не мог дышать. Он, черт возьми, не хотел дышать. Драко поднял глаза и поймал его пристальный взгляд. Гарри слишком быстро отвел взгляд, стукнув ложкой о край кружки с тихим звоном. — Так, ладно, — пробормотал он, вставая. — Я хотел... заварить еще чаю. — Ты уже заварил достаточно, хватит, чтобы затопить маленькую деревню, — сухо сказал Драко, искоса глядя на Гарри. — Чая много не бывает. — Правда? — спросил Драко, склонив голову набок, в его глазах читалось сомнение. Гарри возился у плиты, глядя на чайник так, словно тот мог дать отпущение грехов, если бы он смотрел достаточно пристально. Он мог бы вскипятить за секунду. Одно движение, одно произнесенное шепотом заклинание. Но он этого не сделал. Чайник Сириуса. На боку у него была вмятина из-за того, что Тонкс однажды уронила его. Он все еще гудел, когда крышка была повернута слишком сильно влево. На ручке был след от ожога, оставшийся после какой-то ночи, которую Гарри уже и не помнил. И Гарри нравилось, что он не торопился. Это дало ему повод не оборачиваться. Не смотреть на Драко и начать повторять: "Останься, останься, останься". Итак, он не стал произносить заклинание. Он ждал. Ожидание давало ему возможность чем-то занять руки. Ожидание избавляло его от необходимости оборачиваться и встречаться взглядом с печальными серыми глазами. Серые глаза – они были прямо перед ним. Сорок восемь часов. Теперь уже меньше. Вероятно, осталось сорок семь. Может, и меньше, если Драко решит ускорить процесс. У Гарри перехватило горло. Он слишком рано размешал заварку. Сириус был мертв. Ремус тоже. Все всегда уходили, и все, что Гарри когда-либо получал взамен, – это реликвии: сожженные вещи, сломанные предметы, этот чайник. Этот чертов чайник. Он крепче сжал ручку и не сводил глаз с пара, как будто тот мог стать чем-то целебным. Чайник зашипел. Что-то внутри него взвыло. Ему не нужно было какое-то дурацкое письмо, или фотография, или пятно от чая на дереве. Ему не нужен был гребаный сувенир – футляр для скрипки или незаконченный альбом для рисования. Он чертовски устал от сувениров, от объедков, которые люди не могли унести с собой в могилу. Нет. Он хотел Драко. Болтливого, грубого и настоящего. Он хотел юношу, а не гребаные кости. Драко тихо вздохнул у него за спиной. Табурет скрипнул. Его вилка мягко звякнула о тарелку. — Поттер, все нормально? — произнес он нарочито легким тоном. Гарри выдавил из себя улыбку, которая не коснулась его глаз. — Хорошо. Драко приподнял бровь. — Ты какой-то нервный. Как будто ждешь засады из-под стола. — Ну, — сказал Гарри легко, — ты уже пытался заколдовать меня раньше. Драко наклонил голову. — Это было много лет назад. Теперь я намного хитрее. Гарри закашлялся от смеха и попытался отхлебнуть чаю, но тот стал кислым и пепельным. Он не мог встретиться взглядом с Драко. Он не доверял себе. Он продолжал видеть вторник каждый раз, когда, черт возьми, моргал, но ему нужно было сосредоточиться на чем-то другом, лишь бы не на том, что время уходит, пока он не потерял единственное, что у него осталось. — Давай займемся чем-нибудь сегодня, — внезапно сказал он. Да. Это показалось ему лучшей идеей, чем сидеть здесь и задыхаться. Драко сделал паузу на середине глотка и медленно поставил чашку на стол. — Ты неумолим. Тебе еще не надоело? Гарри едва почувствовал, как на его губах появляется ухмылка. — Едва. Драко фыркнул, качая головой. — Можно подумать, что после нескольких дней вынужденных экскурсий, ненужных эмоциональных озарений и поистине ужасных проявлений магии у тебя уже не осталось ничего, что ты мог бы мне противопоставить. — Я всегда могу найти новые способы помучить тебя, Малфой. Драко усмехнулся и снова сосредоточился на панкейках, как будто это могло скрыть румянец, проступивший на его щеках. — В этом я не сомневаюсь. — Итак? Гарри спросил. — Это означает "да"? Драко отложил вилку. Выражение его лица помрачнело, в глазах промелькнуло смирение. — Что на этот раз? Какой абсурдный гриффиндорский квест мне предстоит сегодня? У Гарри не было плана, но раньше это его не останавливало. Он откинулся на спинку стула, позволяя тишине затянуться настолько, что Драко начал ерзать. — Ты мне доверяешь? Драко фыркнул. — Ни в кое случае. — Отлично. Мы пойдем в десять. — Ты не собираешься сказать мне, куда? — Это разрушит интригу, — ответил Гарри, поднимаясь со стула и на ходу забирая тарелки, не обращая внимания на закатившиеся глаза Драко. — Кроме того, ты можешь отказаться. — Я могу отказаться в любом случае, — пробормотал Драко. Он двигался медленно и безропотно, но не сопротивлялся, за что, по мнению Гарри, ему следовало быть благодарным. Драко Малфой не сопротивлялся – кто бы мог подумать? Вместо этого он выглядел как человек, смирившийся с поражением. От этого у Гарри в животе что-то неприятно скрутилось. Тихая уступчивость. Ужасное отсутствие борьбы. — Если ты откажешься, мне придется просто нести тебя на руках. Драко усмехнулся. — Да поможет мне Мерлин, ты бы так и сделал. — Верно. Ты весишь меньше, чем моя Молния. — Ты только что сравнил меня с метлой? Гарри пожал плечами. — Но я прав. Драко моргнул. Затем, как ни странно, рассмеялся. Смех был тихий, изумленный и мягкий. Гарри чуть не заплакал.

—

Они аппарировали в высокую разросшуюся траву и остатки старой магии. Магия здесь была приглушенной, истонченной, как старый чай или запах дождя после долгой грозы. Она не была очевидна, но если Гарри закроет глаза на достаточно долгое время, то сможет это почувствовать. Как легкий ветерок, который забыл, как дуть. Недостаточно, чтобы проникнуть в его душу, – но достаточно, чтобы она могла коснуться его щеки и робко поприветствовать. Гарри приземлился первым, и его ботинки захрустели по сухой земле. Его сразу же обдало запахом ржавого железа и жженого сахара. Трава коснулась его икр, а где-то впереди моргнул каркас карусели, вздрогнув, проснулся и снова погрузился в сон. Драко приземлился позади него с приглушенным хлопком. Сначала он ничего не сказал, медленно оглядываясь по сторонам, слегка нахмурившись, как бывало, когда увиденное не соответствовало его стандартам, что, по опыту Гарри, случалось часто. Наконец… — Это что, место преступления? — Неудачный проект Министерства. Передвижная ярмарка волшебников – действительно грандиозная идея, но просуществовала, наверное, неделю. С тех пор от нее отказались. Возможно, она проклята. — Что… что это, черт возьми, такое? — выпалил Драко, отпрянул и осуждающе ткнул пальцем в полуразвалившийся киоск. Над ним все еще сохранялась нарисованная от руки вывеска, изображавшая шута со слишком широко раскрытыми глазами и гротескным красным носом, застывшего в процессе жонглирования. Должно быть, чары все еще действовали, потому что, когда они прошли мимо, зазвучала искаженная запись – пронзительный гудок, за которым последовало нечто, что когда-то могло быть смехом, но теперь подозрительно походило на крик. Гарри только усмехнулся. — Развлечение министерского уровня. Ты никогда не видел клоуна? — Это... существо? Это заставило Гарри рассмеяться. — Нет. Это... Мерлин, ладно. Итак. Магглы изобрели эту... штуку. Обычно это мужчина. Носит нелепые цвета, лицо выкрашено в белый цвет, огромные ботинки, искусственный красный нос, преувеличенно широкая улыбка... — И люди охотно впускают этого человека в свои дома? — Ну... обычно нет, — пожал плечами Гарри, все еще улыбаясь при виде неприкрытого оскорбления, написанного на лице Драко. Конечно, Малфоя ужасают клоуны. Гарри уже представляет себе это: семилетний Драко в шелковой пижаме, плачущий за бархатной занавеской, потому что детский аниматор по имени Бобо пытался вручить ему зверька из воздушного шарика. — Обычно они появляются только на детских вечеринках по случаю дня рождения. Драко повернулся к нему с невозмутимым видом. — Это еще хуже. — Предполагается, что это весело. — Похоже, что он ест детей. — Ну. Иносказательно, можно так сказать. Драко снова посмотрел на вывеску, как будто она могла броситься на него. Клоун на верхушке балагана медленно моргнул. Не говоря ни слова, Драко шагнул Гарри за спину. Очень небрежно. — Если в твои планы входило травмировать меня, Поттер, то ты отлично справляешься. — Хорошо. Тогда пошли. Это еще не все. Гарри шагнул вперед по заросшей тропинке, где когда-то стояли ржавые ворота. Сорняки касались его лодыжек. Он все еще слабо ощущал гул старых чар, едва. Драко бросил на клоуна последний недоверчивый взгляд, прежде чем последовать за ним. Гарри не оглянулся. В его груди были песочные часы, из которых текла кровь, а Гарри – ну, он был мальчиком, которому ничего не оставалось, кроме как глупо верить, что радость можно отыскать в обломках. Итак, он направился к руинам. Поднял волшебную палочку. И тихо сказал: — Давай разбудим их.

—

Они вместе прошли через врата – если их еще можно было так назвать. Это были два покосившихся столба, один из которых был наполовину сломан, и они были увиты виноградными лозами. Воздух слегка замерцал, когда они переступили порог, словно шли по чужому сну – или тому, что от него осталось. Внутри ярмарка напоминала скелет. Палатки провалились. Киоски обрушились. Вывески упали. Гирлянды мигнули и снова погасли. Дорожка была вымощена булыжником и грязью, растрескалась и заросла сорняками. Несмотря на остатки ярмарочной площади, магия никуда не делась. Следы остались, и Гарри знал, как их услышать. Они мягко вибрировали прямо под подошвами его ботинок. Шепот забытых заклинаний танцевал на ветру, словно невидимые перышки, время от времени касавшиеся его кожи. Он взмахнул волшебной палочкой. Ярмарка медленно оживала, пробуждаясь от глубокого сна. Он освещал дорогу перед собой магией, которая отдавала сахарной пудрой и детством. Фонари мигали один за другим, пробуждая усталые мерцающие предметы. Музыка – если ее можно было так назвать – начиналась со стона. Фальшивая нота перерастала в колеблющуюся мелодию. Это напоминало забытую колыбельную, сон, слишком давний, чтобы его можно было как следует пересказать. И все же от этого в воздухе почему-то стало теплее. Это было похоже на то, как будто ты попал в книгу сказок, которую тебе в детстве читали вполголоса перед сном, из тех, что проникают в сны и создают целые миры за твоими веками. Драко ничего не сказал. Он шел рядом с Гарри, оглядываясь по сторонам, словно не был уверен, было ли это на самом деле или ему показалось. Они прошли мимо киосков с выгоревшими на солнце вывесками, и чары, просыпаясь, застонали, когда они проходили мимо. Витой сахарный киоск выпустил в воздух розовый туман. Игра в метание колец вспыхнула золотыми искрами, бутылки захихикали. Механический снитч пронесся мимо на изогнутых крыльях. Неподалеку в воздухе лениво вращалась стопка заколдованных чайных чашек, напевая тихие колыбельные. Воздушные шары парили сами по себе – некоторые в форме звезд, другие в форме лебедей – устремляясь к облакам, словно тоскуя по дому. Где-то дальше по ряду палатка с предсказаниями судьбы распахнула свою вывеску в форме глаза, как будто только что проснулась после очень долгого сна. — Поттер. Гарри остановился. Драко стоял прямо за ним, слабо освещенный карнавальным светом, его лицо было непроницаемым и бледным. Одна его рука была наполовину вынута из кармана, как будто он потянулся за чем-то, а потом передумал. — Это... — начал он, но слова застряли у него в горле. — Это глупо, — тихо сказал Гарри. — Я знаю. Драко не ответил. Карусель вздрогнула, застонала и начала вращаться. Гарри наблюдал, как к предметам возвращаются краски. Над головой, словно старые звезды, мигали гирлянды лампочек, причудливыми дугами пересекая дорожку. Над ними четко обозначилась вывеска, выцветшие золотые буквы которой были едва различимы: "La Fête des Brumes". Ярмарка туманов. Взгляд Драко остановился на ней. — Ты дал ей название? Губы Гарри изогнулись в легкой усмешке. — У нее уже было название. Я просто… помог вспомнить. — Туман, — пробормотал Драко. — Почему туман? — Люди в нем постоянно пропадают. Это не значит, что они потерялись. Когда Драко не ответил, Гарри оглянулся и увидел, что тот стоит под аркой, не отрывая взгляда от вывески. Его пальцы подергивались, словно ему хотелось дотронуться до дерева, но он не знал как. Или, может быть, не думал, что может. Дорожка раздваивалась, одна сторона вела к карусели. Виноградные лозы цеплялись за ее каркас. Раскрашенные лошадки поднимались и опускались, их глаза потускнели от времени, уздечки потрескались, но слабо поблескивали старым очарованием. Сверху развевались выцветшие гирлянды, опутанные плющом. Мелодия звучала фальшиво и тягуче-медленно, как серенада, исполняемая под водой. Гарри ступил на деревянную платформу карусели и оперся рукой о один из полированных медных столбиков. От его прикосновения магия мягко шевельнулась. Драко не последовал за ним, а задержался на краю платформы. Выражение его лица было настороженным, почти неуверенным, он с опаской разглядывал нарисованных лошадей. — Это абсурд, Поттер, -— тихо сказал он. Он хмурился, но не по-настоящему; его голос дрогнул ровно настолько, чтобы выдать его. — Как вообще можно...? — Сделай шаг вперед, Драко. Это не продвинутая трансфигурация. Драко одарил его одним из своих классических малфоевских взглядов – презрительным с приподнятой бровью. Гарри, однако, поймал мимолетный взгляд, брошенный на золотого коня, как будто тот прошептал его имя или бросил ему вызов. Гарри смягчился. — Да ладно тебе. Он не кусается. Я обещаю. Тихо вздохнув, Драко сделал неуверенный шаг. Он поднял руку, словно собираясь протянуть ее, пальцы неуверенно повисли в воздухе между ними. — Просто... я никогда этого не делал. Гарри наклонил голову, мягко поддразнивая. — Что, никогда не вламывался на заброшенную ярмарку? — Нет, — поморщился Драко. Затем он неохотно стал уязвимым. — Я про это. Карусели. Игры. Чем бы это ни было. — Он неопределенно махнул рукой вокруг. — В детстве я никогда не делал ничего подобного. Его голос странно дрогнул на слове "детство", как будто воспоминания все еще причиняли боль. Поддразнивание застряло у Гарри в горле. — Я тоже. Драко бросил на него удивленный, сомневающийся взгляд. — Но, конечно... Гарри слегка покачал головой, его улыбка была нежной и печальной. — Чулан, помнишь? Запертые двери. Никаких каруселей. Я видел их только по телевизору. Или в журналах, оставленных в залах ожидания. Однажды они отвели туда Дадли. Думаю, на один из его дней рождения. Как ты понимаешь, я не получил приглашения. Он не сказал, что наблюдал за происходящим из окна машины. Или что он запомнил музыку. Или что он мечтал об этом долгие годы, и у него кружилась голова от воображаемого движения. Он просто пожал плечами. Драко на мгновение задержал на нем взгляд. — Принудительные уроки игры на фортепиано. Латинские склонения перед завтраком. По вечерам – занятия ораторскому искусству. — Он помолчал, словно перебирая в памяти увядшие воспоминания. — Никаких каруселей. Слишком легкомысленно, я полагаю. Гарри криво улыбнулся, чувствуя, как сжимается его сердце. — Тогда давай побудем теми мальчиками, которыми мы должны были быть. Гарри, не говоря ни слова, протянул руку. Драко неуверенно взглянул на нее, между бровями пролегла едва заметная морщинка, прежде чем взять Гарри за руку. Его ладонь была прохладной на разгоряченной коже Гарри, она легла немного неуверенно, но так, словно всегда должна была быть именно там. Он ступил на скрипучую платформу. Одна из лошадей вздрогнула и ожила, издав сонный механический вздох. Сверху лампочки замигали, как звезды. — Выбери одну, — тихо сказал Гарри. Он указал на странный зверинец, окружавший их. Лошади, кентавры, двуглавый пегас, фестралы с горящими глазами, драконы и шакалопы. Драко оглядел их с некоторой опаской, затем тихо подошел к бледной крылатой лошади с серебристыми перьями вместо гривы. С годами она потускнела до оловянного цвета, одно крыло было наполовину сломано. Плющ обвился вокруг его задней ноги, а седло треснуло посередине. И все же Драко потянулся к нему, едва касаясь пальцами шеи, словно боялся прикоснуться к чему-то настолько хрупкому, чтобы не повредить еще больше. Конечно, он выбрал именно это. Существо, которое должно было летать, но слишком долго было приковано к земле. Обвитое зеленью, растущими растениями. Обремененное красотой и хрупкостью одновременно. Гарри должен был это предвидеть, но у него все равно перехватило дыхание. Даже его свобода, опутанная виноградными лозами. Гарри встал рядом с ним, музыкальная шкатулка зашипела, а затем начала тихо гудеть. Когда-то она была полна радости. Теперь это было всего лишь воспоминанием о радости. Драко устроился в седле, его руки безвольно лежали на коленях, словно он не был уверен, где их место. Мерцающие лампочки плясали на его светлых волосах и темных впадинах под глазами. В этом свете Драко выглядел как персонаж из сборника сказок, который забрел слишком далеко от своих страниц, – нечто прекрасное и слишком хрупкое для этого мира, облаченное в причудливые одежды из мерцающих гирлянд и напоенное ароматом сахара. Гарри понятия не имел, как удержать его, не сломав. Карусель вздрогнула, а затем начала медленно, плавно вращаться, словно тоже вспоминая, как двигаться. Гарри наблюдал, как Драко закрыл глаза, и выражение его лица полностью смягчилось, когда ветер приподнял его челку. На мгновение он показался мне совершенно беззаботным. Беззащитным. Снова похожим на мальчишку. Пожалуйста, пожалуйста, позвольте мне сохранить его таким, молился Гарри ржавым шестеренкам, зачарованным лампочкам и заколдованной механической гадалке, которая еще не смотрела в их сторону. Всем, кто слушал. Когда карусель завертелась, Драко открыл глаза и взглянул на Гарри, прикусив нижнюю губу. — Если бы все было по-другому... — тихо произнес он. У Гарри перехватило горло, когда он ответил: — Да? — Если бы мы были другими, как ты думаешь, мы бы нашли это раньше? — Может быть, мы нашли его именно тогда, когда должны были, — прошептал Гарри. Драко кивнул и отвернулся. Его рука скользнула вниз по медному шесту, кончики пальцев коснулись костяшек пальцев Гарри, лежавших на шее лошади. Это прикосновение длилось всего мгновение. Этого едва ли хватило, чтобы осознать. — Да, — пробормотал Драко. — Может, и так.

—

Они сошли с карусели, безмолвно оставив позади тихую мелодию, которая плавно перетекала в тишину, как колыбельная, сделавшая свое дело. Драко шел рядом с Гарри, их плечи были близко, но не соприкасались. Впереди их ждал ряд старых карнавальных киосков. Выцветшие вещи, выкрашенные в потускневшую красную и меланхолично-желтую краску, обвисли под плющом и копотью. Они выглядели как что-то полузабытое, но легким взмахом волшебной палочки Гарри заставил это место ожить. Киоски искрились и мерцали, когда они проходили мимо. Утиный пруд журчал так, словно у него снова появились легкие. Набор зачарованных дротиков запищал и начал вращаться. Драко наблюдал за всем этим с осторожностью человека, привыкшего иметь дело с проклятыми предметами и жестокими людьми. Возможно, он ждал кульминации. Что что-то внезапно взорвется или превратится в пепел у него на ладони. Гарри не мог его винить. Он тоже иногда так себя чувствовал. С подозрением относился к радости. С сомнением относился к покою. Гарри притормозил у одного из киосков, просто из любопытства к немедленной реакции Драко. Это был простая игра в метание колец. Кольца мягко повисли в воздухе, удерживаемые каким-то заклинанием. Они светились серебром и теплом, как пойманный лунный свет. Драко остановился рядом, скептически глядя на него. — Еще одно бессмысленное времяпрепровождение. — Да. Абсолютно. Драко настороженно наблюдал за ним, словно решая, говорит ли Гарри искренне или насмехается над ним, но Гарри только взял кольцо и осторожно повертел его в пальцах. — Ты просто бросаешь кольца на колышки. Вот и все. Драко неуверенно перевел взгляд на игровые фигурки. — Это кажется довольно... бессмысленным. — В этом-то и весь смысл. Драко осторожно взял кольцо, держа его так, словно оно могло сломаться. Он взвесил его на ладони, проведя кончиками пальцев по гладкому краю. Он подбросил его неловко, почти неуверенно. Оно промахнулось, тихо звякнуло о деревянный бортик киоска и мягко откатилось в сторону. Он слегка нахмурился, на его щеках появился слабый румянец. — Это абсурд. Гарри мягко рассмеялся и слегка подтолкнул его локтем. — Просто попробуй еще раз. Нет правильного или неправильного способа. Тебе не обязательно преуспевать. Тебе не обязательно быть совершенным. Тебе не нужно ни на кого производить впечатление. Тебе не обязательно побеждать, чтобы быть желанным. Тебе не обязательно быть совершенным, чтобы быть желанным. Возможно, если бы Гарри произнес это достаточно громко, это каким-то образом проникло бы в подсознание Драко. Драко вздохнул, смирившись, и попробовал снова, на этот раз осторожнее. Кольцо снова промахнулось, беззвучно скользнув по воздуху и мягко упав. Он слегка нахмурился. — Мой отец... он никогда не воспринимал подобные вещи. Игры и забавы, маленькие легкомысленные развлечения. — Драко заколебался, опустив глаза, отстраненный. — Он считал их пустой тратой времени. Отвлечением. — От чего? — От важных вещей. Честь семьи, ответственность, совершенство. — Он помолчал, слегка покачав головой, и горькая складка легла на его губы. — От победы. Голос Гарри смягчился. — Победа не всегда имеет значение. Драко посмотрел на него скептически и потерянно. Его взгляд был таким ранимым, таким детским – в нем читалось что-то маленькое, тихое и почти испуганное, – что Гарри почувствовал, как по его телу пробежала дрожь. На самом деле это не было лицо взрослого мужчины. Это было лицо мальчика, который никогда им не был. Мальчика, которого никогда не учили бросать кольцо просто так. Который не знал, что смех не всегда нужно заслуживать. Это смутно и ужасно напомнило Гарри о том, как он был маленьким, странным и всегда неправым. Запертый в темноте, он держал в руках сломанную игрушку, которую ему с самого начала не разрешалось хотеть. О том, как он наблюдал из дверного проема, как Дадли задувал свечи, не совсем понимая, почему торт предназначался не ему. О том, как его наказали за незнание правил, о которых ему никогда не говорили. То выражение лица Драко – это было все равно, что увидеть свое отражение из прошлого: мальчик, сидящий в чулане с карандашом в руках и боящийся, что кто-то может увидеть радость на его лице. — Тогда... тогда в чем смысл? — спросил Драко. Гарри мягко улыбнулся. — Его нет. В этом-то все и дело. Это просто... это игра, Драко. Это должно быть весело. Суть в том, что в этом нет никакого смысла. Драко снова нахмурился, на его лице появилась неуверенность, как будто эту идею было трудно понять. — Разве смысл не должен быть в том, чтобы победить? Добиться успеха? — Не здесь. Не в этот раз. — Тогда в чем цель? — Просто чувствовать. Радоваться чему-то маленькому, бессмысленному и немного милому. Брови и нос Драко сморщились в равной степени, как у ребенка, пытающегося читать на языке, которому его никто никогда не учил. Гарри повернулся к нему лицом. — Драко. Веселье не требует разрешения. Оно может быть бессмысленным и бесцельным и все равно иметь значение. Его не обязательно заслуживать. Это просто то... что у тебя просто есть. Гарри долгое время не знал об этом. Он начал узнавать об этом промежутке между нежным воркованием Молли Уизли, тем, как Рон швырял ему в голову бобы Берти Ботта, и тем, как Гермиона таскала его по книжным магазинам просто потому, что могла. Потом появился Сириус, угостил его сливочным пивом – посреди войны – и сказал, чтобы он жил, ведь это его право с рождения. Даже сейчас это не всегда казалось правильным. Он чувствовал себя так, словно надел чужой джемпер – теплый, но не совсем его и немного великоватый. Ему так долго говорили, что радость нормирована, а он не получал своей доли. Он этого не заслужил. Он был слишком большим чудаком. Это было не для него, а для других мальчиков. И он всегда думал, что Драко был одним из них – из тех, других мальчиков. Избалованный и привилегированный, изнеженный и пафосный. Всегда требовательный к миру. И, возможно, Драко говорили, что он на вершине мира, но, видимо, его не научили радоваться. Может быть, его учили оттачивать вещи, доводить их до совершенства, побеждать, но не наслаждаться этим. Может быть, никто никогда не говорил ему, что мягкость – это не грех. Может быть, именно поэтому Драко смотрел на простое метание кольца так, словно кольца могли его укусить. Вот почему его пальцы заколебались, прежде чем коснуться воздуха. Почему он не умел промахиваться и при этом смеяться. Может быть, именно такими они и были: два мальчика, у которых по-разному, незаметно отняли детство, и они только научились играть. Не потому, что это было важно. Как раз наоборот. — Попробуй еще раз, — мягко посоветовал Гарри. — Не важно, если ты промахнешься. Тебя не оценивают. Я совершенно уверен, что все это в любом случае подстроено к чертовой матери. Драко поколебался, прежде чем взять другое кольцо, все еще не уверенный. На этот раз он бросил его мягко и обдуманно. Казалось, это возымело действие: кольцо приземлилось аккуратно, соскользнув с крючка и идеально встав на место. Что-то яркое промелькнуло в глазах Драко, когда он уставился на него, придав своему выражению беззаботность. — Я полагаю…это приносит удовлетворение, — признался он почти застенчиво. У Гарри заболели щеки от улыбки. — Видишь? — последовавшее за этим закатывание глаз было вполне заслуженным, учитывая самодовольное выражение лица Гарри. Он почувствовал еще большее удовлетворение, когда заметил розовые пятна, проступившие на бледных щеках. — Это действительно так просто, да? — спросил Драко настороженно, но мягче. — Иногда, — ответил Гарри. — Так может быть. Мерлин, пожалуйста, пусть так и будет. Пусть все будет просто, хотя бы в этот раз. Пусть что-то в этой жизни будет добрым к нему, не требуя ничего взамен. Серые глаза снова опустились. Он в нерешительности уставился на оставшееся в руке кольцо. Гарри принял решение за него, когда протянул руку и нежно коснулся пальцами костяшек пальцев Драко, подбадривая. У Драко перехватило дыхание; он позволил своему мизинцу обвиться вокруг пальца Гарри всего на мгновение, словно это было неосознанное движение. Его мизинец задрожал, как будто ожидая, что Гарри отдернет руку, но он этого не сделал. Вместо этого Гарри нежно и тепло сжал ладонь Драко и провел по ней большим пальцем. — Поттер, — тихо пробормотал Драко, все еще глядя на их переплетенные мизинцы. — Если это так просто… почему это кажется таким сложным? Сердце Гарри сжалось. На самом деле это не прозвучало как вопрос. Только не от Драко. Это прозвучало как шепот из какого-то давно забытого уголка детства – маленький мальчик спрашивает, можно ли поиграть. Безопасно ли это. Разрешено ли это. Боится ответа. Боится, что ему снова скажут "нет". — Потому что… никто никогда не говорил нам, что это может быть просто. — А если это все еще кажется сложным? — Тогда мы продолжим пытаться, пока не перестанет казаться. Драко снова замолчал. Он переплел свои остальные пальцы с пальцами Гарри – сначала указательный, потом средний – и сжал его руку чуть крепче. — А если это так и не перестанет казаться сложным? Гарри нежно улыбнулся. — Тогда, я полагаю, нам придется как можно лучше разобраться в сложностях.

—

Они отошли от игры в метание кольца в легкой тишине, от чего казалось, что ты идешь сквозь сон, от которого не хочешь просыпаться. Гарри взмахнул запястьем, легко, как дыхание; бумажный змей возник из ниоткуда, подхваченный волшебным ветерком, и по спирали унесся в темноту, словно тихий вестник. Драко проследил за ним таким взглядом, каким дети смотрят на звезды желаний и притворяются, что это не так. За поворотом тропинки показался потрепанный непогодой киоск, окруженный ореолом слабого синего света. На полках с трех сторон стояли полупрозрачные баночки – некоторые не больше наперстка, другие размером с фонарик, – в каждой из которых было что-то, чему трудно дать название: вихревой всплеск красок, одна-единственная снежно-яркая музыкальная нота, цветок смеха, запечатанный в янтаре. На прилавке потускневшим серебром было написано: "Возьми один. Можешь не оставлять себе." Губы Драко искривились, отчасти настороженно, отчасти с любопытством. — Загадочные инструкции, Поттер. Гарри заложил руки за спину и покачался на каблуках. — Считай, что ты... пользуешься моментом. Ты забудешь об этом, когда закончишь. Драко некоторое время изучал баночки – наклонив голову, ресницы отражали голубое сияние – затем потянулся. Он выбрал низкий сосуд размером с ладонь, содержимое которого было похоже на мягкий дождик, освещенный лунным светом. Стекло под его пальцами нагрелось; внутри поднялся туман, образуя едва заметные очертания белого павлина, обмахивающегося хвостом. Он замерцал, сбросил перья, восстановил их, а затем снова превратился в серебристый туман – и все это в течение нескольких секунд. У Драко вырвался слабый вздох, почти смешок, но он не успел его проглотить. — Это твоих рук дело? Гарри покачал головой. — Ярмарка знает, что тебе показать. Я только зажег лампы. Драко снова провел большим пальцем по стеклу, на этот раз медленнее, словно призывая видение вернуться. — Мой отец держал таких птиц. Говорил, что они являются доказательством изысканности. — Ну, эта была твоя. Не его, — пробормотал Гарри в ответ. Драко поставил баночку на место. Сияние внутри сразу же потускнело, как будто он понял, что его выпустили. Он поднял глаза, и в его голосе послышалось что-то нежное и озадаченное. — Что произойдет, если кто-то откажется вернуть это? Гарри постучал по баночке с мерцающими золотыми частицами. Затаившееся внутри сердцебиение стучало, как низкий барабанный бой. — Я не знаю. Я полагаю, что... это, ну, исчезает. Нельзя запереть в клетку то, что едва существует, так ведь? Драко перевел дыхание, затем, к собственному удивлению, тихо и серьезно предложил: — Выбери что-нибудь. Гарри моргнул. — Я? Он слегка пожал плечами. — Кажется, это справедливо. Он провел пальцами по столу, пока они не сомкнулись на маленькой, непритязательной баночке. В отличие от большинства других, она была прозрачной и бесцветной. Внутри, однако, клубилась магия, как дыхание на холодном стекле. Он коснулся крышки, и она со вздохом открылась. Внутри цвела одинокая белая анемона. Тот самый цветок, который он подарил Нарциссе после похорон Драко. У Гарри перехватило дыхание. Цветок медленно раскрылся, словно по волшебству, – лепестки были нежными, как крылья мотылька, словно они никогда не знали солнечного света. Затем, с пугающей грацией, он начал увядать. Лепестки поникли, подрумянились, свернулись в клубок. Прошло мгновение. Затем, словно по милости или по воспоминанию – Гарри не был уверен – он расцвел снова. И снова. И снова. Что-то в Драко, казалось, дрогнуло – он слегка повел плечом, опустил взгляд, слишком долго задержавшись на цветке. Он наблюдал за цветением и увяданием цветка, словно смотрел старую сказку, которую когда-то знал. Его рука непроизвольно поднялась, скользнув по стеклу, но не касаясь его. Он убрал руку. Отвел взгляд. Некоторое время они оба не двигались. Цветок продолжал цвести. Когда он, наконец, погас, оставив банку пустой, Гарри поставил ее обратно. — Все еще бессмысленно? — спросил он. Драко ответил, не отрывая взгляда от банки. — Я все еще не совсем понимаю. Но... возможно, это не бессмысленно. Гирлянды над головой зазвенели, как далекие колокольчики. Один за другим прилавки впереди осветились, приглашая их пройти дальше. Гарри дотронулся до локтя Драко – едва заметно, но твердо – и почувствовал, как Драко наклонился ближе. Они пошли дальше, перед ними вспыхивали лампы, а позади тускнели кувшины – они наслаждались мгновениями, а затем отпускали каждого из них.

—

Они двинулись в глубь ярмарки, минуя банки, киоски и странные, отчасти разумные предметы. Там были скрипучие игры и вывески, которые оживали, только если к ним прикоснуться. Звуки и мелодии просыпались на мгновение, пока они проходили мимо. Где-то над их головами кружились заколдованные золотые снитчи. Там был небольшой фонтан, который волшебным образом превратился в брызжущую воду; внутри него плавали лебеди из пергамента, сложенные вручную. Где-то играла арфа. Где-то в другом месте стая летающих морских коньков взлетела и тут же забыла, как приземлиться. Гарри все время приходилось напоминать себе, что нужно проглотить комок в горле. Он не хотел думать об этом. Не сейчас. Не сейчас, когда у него еще был этот краткий миг, отрезанный от остального мира, как какой-нибудь забытый снежный шар. Это работало достаточно хорошо, по крайней мере, так Гарри говорил себе. Он продолжал говорить, указывая на что-то с кривой усмешкой и легкомысленными замечаниями. Но потом он посмотрел на Драко. Драко, который каким-то образом все еще был рядом с ним. По-прежнему шел без возражений. Все еще следуя извилистой тропинке между ржавеющими шестеренками и полуосвещенными вывесками, его взгляд останавливался на любом маленьком чуде, которое случайно попадалось ему на пути: парящей чайной чашке, которая наполнялась гранатовым ликером, потрепанной вывеске, которая снова оживала, параде зачарованных пергаментных журавлей, парящих в воздухе, как ленивые птицы. Драко не был похож на мальчика, сделанного из фарфора. Он не выглядел хрупким, каким Гарри привык его видеть. Нет, он выглядел как некто, постепенный пришедший в себя. Он был похож на юношу, впервые увидевшего краски. В его губах появилась мягкость, которой раньше не было. В его глазах промелькнуло благоговение, которое он, казалось, не знал, как скрыть. Он все время наклонял голову, как будто пытался правильно разглядеть свет, как будто не совсем верил, что все это происходит на самом деле. Как будто это могло исчезнуть, если бы он отвернулся слишком быстро. И все же, почему-то, Гарри не знал. Он не знал, не показалось ли ему все это, потому что надежда была упрямой и лживой штукой. Потому что он слишком сильно хотел верить, что, может быть, завтрашний день не будет последним. Возможно, он принял удивление в глазах Драко за выздоровление. Может быть, это не Драко увидел мир и, наконец, нашел что-то маленькое, бессмысленное и волшебное, ради чего стоит продолжать дышать. Может быть, юноша просто позволил себе почувствовать еще одно прекрасное чувство. Последнее чудо, посыпанное сахаром. Последний медленный поворот карусели, прежде чем наступит тишина. Одна последняя ночь во сне перед тем, как наступит пробуждение. До того, как он снова уйдет в темноту. До того, как он решит оставить все это позади. Даже Гарри. Итак, Гарри хотел каким-то образом воспользоваться этим моментом и спрятать его между страницами, как один из цветов Драко. Он хотел спрятать его в надежном и недоступном месте – может быть, в одной из тех заколдованных банок, которые никому не разрешалось хранить. Только Гарри. Они замедлили шаг, когда подошли к следующему киоску. Он был узким и скрывался за какой-то изогнутой аркой, заставленной цветами и стеклом. Над ним висела деревянная вывеска, почти стершаяся от ветра и времени, но выгравированные буквы все еще слабо мерцали золотом: "Ловцы Мыльных Пузырей". За прилавком не было ничего, кроме плавающих в воздухе палочек и густых мыльных пузырей, больших, медленных и мягко переливающихся. Некоторые из них покачивались, как сонные светлячки. Другие вращались и переливались зелено-золотым. На лице Драко отразилось легкое недоверие, как будто это было ниже его достоинства, но Гарри это не убедило. Он проигнорировал это и шагнул вперед, уже протягивая руку к одной из изогнутых пузырчатых палочек. Оглянувшись через плечо на напряженного блондина, Гарри дунул на одну из палочек, и мерцающий шар взмыл в небо, прежде чем взорваться с тихим музыкальным хлопком. Вместе с хлопком раздался тихий звук. Ты заслужил это. Драко удивленно моргнул, уставившись на пустое место, где исчез пузырь. — Они разговаривают. Гарри по-мальчишески улыбнулся. — Иногда. Драко слегка прищурился. — Это необычно. Гарри пожал плечами и небрежно протянул ему палочку. — Мы тоже. Драко заколебался, осторожно подняв палочку. — И какова, собственно, цель этого занятия, Поттер? — Никакой цели, — сказал Гарри, наблюдая, как к Драко подплывает еще один пузырь. — В том-то и дело. Драко бросил на него равнодушный взгляд. Гарри закатил глаза, скрестил руки на груди и прислонился к стойке. — Неужели ты еще не понял? Не обязательно чувствовать какое-то озарение, Драко. Иногда ты просто делаешь что-то, потому что – я не знаю – это глупо, мило и совершенно нелепо. Он снова взмахнул палочкой. Еще один пузырь. — Иногда радость – это просто радость. Черт возьми, ты же прочитал кучу книг, верно? Разве ты никогда не слышал, что иногда нужно перестать искать смысл и просто наслаждаться чертовой прогулкой. Драко тупо уставился на него. — Ты говоришь как Луна Лавгуд. Гарри усмехнулся. — Хорошо. Она умнее нас обоих вместе взятых. Преувеличенно громко вздохнув, Драко поднял пузырчатую палочку и сдался. Изящный взмах, и вверх взлетел единственный пузырь. Он завис у него перед глазами, закружился и поймал свет лампы, прошептав что-то перед тем, как лопнуть. Цвети в любом случае. У него перехватило дыхание. Он перевел взгляд на Гарри. Гарри только усмехнулся, надул еще один пузырь и позволил ему лопнуть у плеча Драко, прошептав: "Сады еще не закончены". Драко резко опустил взгляд на палочку. — Они... они каждый раз что-то говорят? Губы Гарри дрогнули. — Не знаю. Не всегда. Может быть, только тогда, когда кому-то нужно это услышать. Рука Драко была неподвижна, костяшки пальцев на палочке побелели. Гарри притворился, что сосредоточен на другом пузыре. — Это всего лишь мыльные пузыри. — Но они... они что-то говорят... — Да, — пробормотал Гарри, украдкой взглянув на Драко. — Я знаю. Следующий шарик, который он послал Драко, не содержал никакого послания. Он просто скользнул по его подбородку и оставил отблеск света, словно тайный поцелуй, которого не было. Драко не дрогнул. Он позволил этому случиться. Позволил этому окутать его, как туман. Затем повернулся и посмотрел на Гарри глазами цвета вымытого зимой камня. И, возможно, он понял. Может быть, он знал, что все это место – игры и огни, мерцающие киоски, сладкий воздух, то, как ветер доносит музыку, похожую на колыбельную, которую поют слишком далеко, – было создано специально для него. Дар, сотканный из магии, безумия и мальчика, который сделает все, чтобы остановить время. Но Драко ничего не сказал. И Гарри, который никогда не был силен в притворстве, но все равно делал это, просто улыбнулся. Как будто его сердце не разрывалось на части, нить за нитью. Как будто он не делал каждый шаг по этой странной ярмарке, пытаясь убедить вселенную удержать этого мальчика чего бы это ни стоило. Как будто все это – блеск, сладость, небо – не было просто прекрасным способом умолять кого-то не уходить. Вместо этого Драко поднял палочку и послал в Гарри пузырь. Он лопнул у него на груди. Я тебя вижу. На этот раз Гарри пришлось несколько раз моргнуть, как будто он ослышался. Драко быстро отвел взгляд. — Я думаю, что тот был неисправен. Гарри рассмеялся, затаив дыхание. — Может быть. Они постояли так некоторое время – два мальчика под волшебным светом, не гоняясь за чудесами или концовками, просто позволяя пузырькам плыть и лопаться между ними, как дыхание и сердцебиение. И много позже – много, много позже – Драко найдет заклинание, выгравированное на рукояти палочки, слабое и древнее, написанное магией Гарри. Тогда он узнает, что сделал Гарри. Что все это вовсе не было случайным. Но сегодня вечером он позволил себе поверить, что это так. И это тоже было своего рода волшебством.

—

Они уже собирались заканчивать – хотя Гарри мог бы провести здесь еще несколько часов: бродя по окутанной туманом ярмарке, как одержимый чудом мальчишка, выуживая давно забытые заклинания из скрипучих киосков и полуосвещенных вывесок, просто чтобы увидеть, как вспыхнут глаза Драко – мимолетно, неохотно, как отблеск света на старом серебре. В этом было что-то тихо-волшебное. Что-то, что заставило Гарри снова почувствовать себя десятилетним, шестнадцатилетним или каким бы то ни было. Но он не хотел давить. Не хотел слишком быстро наполнять мальчика жизнью, как будто сама радость могла стать непосильной ношей. Как будто это – блеск, тихий смех и тихое оживление старых мест – могло разрушить ту хрупкую нить, которая все еще удерживала Драко на ногах. И тогда… Маленькое сверкающее существо с полупрозрачными крылышками, тошнотворно самодовольным выражением лица и голосом, похожим на шум чайника, появилось, казалось, из ниоткуда. Возможно, из плавучего фонаря. Один из них внезапно лопнул, и на его месте появилось маленькое озорное существо. Он был крошечный, размером меньше ладони Гарри. Ужасно активный. Тельце переливалось разными оттенками – голубой переходил в индиго, затем в сияющий белый, а затем снова в голубой. Глаза были слишком большими для его крошечной головки. Улыбка была слишком зубастой. Крылья издавали звуки, похожие на звук очень быстро рвущегося на куски пергамента. Гарри моргнул. — Дурной мальчишка оставил свою волшебную палочку! Голос эльфа перешел в визг, достаточно пронзительный, чтобы напугать лунные цветы, заставив их пригнуться. Драко, который только что небрежно положил палочку на обшарпанную скамью, чтобы рассмотреть левитирующий пион, обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как маленький негодяй хватает ее в воздухе. — Что за черт... — Беги! — завопил эльф, взлетая по спирали, делая эффектные маленькие петли и виражи. По мнению Гарри, это было похоже на вращающееся колесо Катерины, мерцающие частицы следовали за его движениями. — Маленький мальчик не охраняет свои вещи! — Что… — Теперь блондинчику придется несладко! Драко сделал выпад, но эльф уже пронесся мимо арки, обвитой виноградной лозой, взмахивая крыльями так быстро, что за ними оставались полосы света. Он снова закудахтал, кружа по небу, оставляя за собой след украденной магии и злобы, похожий на конфетти. Гарри чуть не подавился смехом, прохрипев: — Ты... тебя обокрал дикий канделябр, Малфой... — Я убью его, — мрачно пробормотал Драко, уже бросаясь в погоню. Гарри последовал за ним, но не потому, что думал, что Драко нужна помощь, а потому, что было что-то восхитительно абсурдное в том, как Драко Малфой преследует визжащего гибрида феи и гоблина посреди сказочной ярмарочной площади, пахнущей корицей и грозой. Пока они бежали, другие посетители ярмарки – духи, заклинания, несколько ошеломленных движущихся портретов – поглядывали в их сторону с нежным раздражением. Очевидно, такое случалось не в первый раз. Эльф облетел вокруг парящих в воздухе качелей, сделал шутливое сальто в воздухе и прокричал: "Я ем достоинство на завтрак! Я ем достоинство на завтрак!" Драко прорычал что-то неповторимое. Он несся между киосками и мостами, мимо светящихся арок и башен из сахарной ваты, а Гарри следовал за ним по пятам. Они бросились за эльфом. Драко ругался на бегу, а Гарри то и дело давился от смеха. Затаив дыхание, они прокладывали себе путь через мир, который, казалось, расширялся по мере того, как они бежали. Где-то, совсем рядом, на грани безумия, между весельем и неверием, Гарри снова почувствовал это. Щелчок. Как будто мир решил в кое-то веки проявить доброту. Как будто, может быть – только может быть, – именно так и выглядел нерушимый мальчик. — О, черт возьми, ради всего святого! — зарычал Драко, инстинктивно протягивая руку. Эльф, опередивший его на два шага, уже уносился прочь, сопровождаемый собственным визгливым смехом. Гарри задыхался, не в силах сдержать неподдельное веселье. — Боже мой. Малфой, Драко, ты... — он согнулся, пытаясь отдышаться. — Тебя обокрал чертов паразит! О, это... это просто невероятно. Драко остановился, упершись руками в колени, и впился взглядом в хрипящего брюнета. — Тебе это нравится. — Безмерно. — Я прокляну вас обоих, — прошипел он, снова устремляясь к нему. Эльф метался между парящими цветами, проносился над киосками и прилавками со сладостями, выкрикивая всякую чушь вроде: "Бегите, мальчики, бегите!" и "Спорим, вам меня не поймать! Блондичик меня не поймает!" Они погнались за ним через ряд высоких фонарных столбов, мимо фонтана в форме чайной чашки и, наконец, оказались на узком мосту, сотканному из лунного света и весьма сомнительной архитектурной магии. Эльф завис в центре, прямо над самой высокой аркой моста. — Я требую уплаты пошлины, — пропел он, театрально вращаясь. — Я требую уплаты пошлины. Я требую уплаты пошлины. Драко догнал его, тяжело дыша. — Господи. Можешь просто…блин! Отдай. Ее. Обратно! — Нет, сначала разгадай мою загадку! — взвизгнул эльф. — Или... я брошу ее в бездну! В бездну! В бездну! Гарри, прищурившись, выглянул из-за края моста. Пропасти не было, только иллюзия клубящегося тумана и мерцающих частиц, изредка мелькающих зубов. Несмотря на это, Драко выглядел достаточно встревоженным, чтобы подыграть ему. — Ладно! — рявкнул он, безуспешно пытаясь пригладить волосы. — Говори свою загадку, ты, чертов маниакальный гоблин. — Я не гоблин! Я – Шепелявокрыл. Шепелявокрыл. Шепелявокрыл. Шепелявокрыл. Драко бормотал что-то о надоедливых летучих паразитах, все это время вызывающе скрестив руки на груди и свирепо глядя на вредителя. Эльф – или Шепелявокрыл, – казался совершенно невозмутимым, продолжая описывать круги в воздухе на одном и том же месте. — Вот твоя загадка, маленький испорченный мальчишка! Гарри быстро схватил Драко за локоть, удерживая разъяренного блондина от того, чтобы не бросится вперед и не прикончить существо. Эльф понизил голос до низкого и жутковатого, протяжного: — Что есть единственная вещь, которую ты не можешь удержать, хотя та сдерживает тебя, и когда она ускользнет, ты захочешь ее вернуть? Драко уставился на него. Несколько раз моргнул. Прищурился. — Что за хрень… я ни черта не понимаю! Эмоциональный ущерб? Гарри фыркнул. — Время, Драко. Это время. Драко закатил глаза, затем посмотрел прямо на трепещущего маленького засранца. — Время. Ответ – время. Эльф торжествующе крутанулся на месте, высоко вскинул палочку, и Гарри (спасибо милостивый, что он Ловец) поймал ее без усилий. — Бе-бе-бе, — взвизгнул побежденный эльф. — С тобой неинтересно! Этот, с гнездом на голове, неинтересный! Прежде чем Драко смог продолжить хмуриться, маленький негодник взорвался дождем из блесток, конфетти и смешков, пахнущих малиной. Он с большим достоинством поправил воротничок, несмотря на прилипшие к нему блестки. — Надеюсь, его съест то, что живет под этим чертовым мостом. Гарри протянул пойманную палочку, приподняв бровь и безуспешно пытаясь сдержать улыбку. — Ты, Драко Малфой, искренне думал, что ответом был эмоциональный ущерб? Мерлин. Кто бы мог подумать, что из нас двоих я буду лучшим когтевранцем? Раздраженно ворча, Драко выхватил палочку и надежно спрятал ее в карман пиджака. — Пофиг. Гарри фыркнул, прислонившись к замшелым перилам моста и вдыхая ночной воздух – прохладный, бодрящий и напоенный остатками магии. Оно окутывало мир, как туман, и казалось шелковистым, когда касалось его кожи. Его сердце бешено колотилось. Этого не могло быть. Где-то в глубине души Гарри знал. Это не могла быть – не могла – одна из его последних ночей с Драко Малфоем. Мир бы не посмел. Драко двинулся рядом с ним, теперь медленнее, почти касаясь его плечом. Он перегнулся через перила, вглядываясь в ленту подернутой туманом воды внизу. Мягко светящиеся шары лениво дрейфовали по течению, и в каждом из них мелькали слабые образы, слишком быстрые, чтобы их можно было уловить. Возможно, воспоминание. Или магия, притворяющаяся им. Гарри, немного повернув голову, краем глаза взглянул на Драко. Здешний свет смягчал его. Золотил его ресницы. Превращал каждый угол в поэзию, а каждый вздох – в нечто невыразимо хрупкое. Черт возьми, он был прекрасен. Так прекрасен, подумал Гарри, что это почти злило его. — Ты опять пялишься, — сказал Драко, не глядя на него. — Да. Пауза. Затем голос Драко стал более неуверенным. — Что ты видишь? Гарри ответил неправильно. Он наклонился чуть ближе, достаточно близко, чтобы ощутить запах сахара и штормового ветра на коже Драко. — Того, кого... обманул гоблин. С губ Драко сорвался удивленный смешок. Боже, это было красиво. Он был красивым. Блядь. Гарри вот-вот сойдет с ума. — Это был не гоблин. Взгляд Гарри опустился к его губам. — Кто бы это ни был, он... он заставил тебя смеяться. Драко нахмурился. Его ресницы были неоправданно длинными. — И что? Голос Гарри стал тише. — Это должно чего-то стоить. Возможно, всего. Драко моргнул. Раз. Два. Когда их лица оказались так близко? Сердце Гарри совершало что-то непристойное. — Ты... ты бегаешь, как богатенький ребенок, — с придыханием пробормотал он, когда в его мозгу, очевидно, произошло короткое замыкание. — Шикарными маленькими шажками. Еще один удивленный смешок. Гарри не был уверен, что его сердце выдержит еще долго. — Я и есть богатый ребенок. — Да, что ж. Это заметно. Драко закатил глаза, но уголки его губ приподнялись. Нежно. Он быстро опустил взгляд, облизывая губы, затем снова посмотрел сквозь ресницы. — Поттер? — спросил он тихо и едва слышно, словно открывая секрет. Гарри сглотнул. — Да? Попроси меня спасти тебя. — Знаешь, ты все усложняешь. — Что? Драко не ответил. Он отвернулся, глядя поверх перил на проплывающие мимо сферы воспоминаний. Мимо проплыл пузырь. Никто из них его не наколдовывал. Между ними раздался шепот, который никто из них не прокомментировал: Останься ненадолго. Драко посмотрел на небо. Гарри посмотрел на Драко. В какой-то момент карусель остановилась.

—

К тому времени, как они аппарировали обратно в поместье, солнце уже давно село, и их кости стали мягкими от тихой боли, вызванной смехом и беготней. Ветер растрепал их волосы, щеки обветрились, губы изогнулись в улыбке, близкой к удовлетворению, хотя ни один из них не произнес бы этого вслух. Драко двигался так, словно хотел исчезнуть. Плащ наполовину расстегнут, взгляд расфокусирован в силу усталости, день медленно спадает с плеч. Но тут Гарри поймал его – не крепко, просто пальцы коснулись изгиба рукава. — Останься со мной, — внезапно сказал он, и Драко повернулся, слегка нахмурив брови. Гарри прочистил горло и слегка пожал плечами. — Просто... посиди со мной немного. Останься ненадолго. Драко настороженно посмотрел на него, словно взвешивая что-то тяжелое в уме. Затем, выдохнув, он кивнул, отошел от лестницы и последовал за Гарри в гостиную. Когда они вошли внутрь, огонь в камине уже почти догорел, теплые угли потрескивали в тишине. Гарри сбросил ботинки и без церемоний растянулся на диване, словно имел полное право здесь находиться. Драко, всегда являвший собой образец скептицизма, лишь приподнял бровь, прежде чем сесть рядом с ним, хотя и гораздо более грациозно. Некоторое время они сидели в тишине. Такой, которая не вызывала дискомфорта. Такой, которая просто существовала, укрывая их, как поношенное одеяло. Гарри откинул голову на подушки и медленно выдохнул. Он потратил так много времени, пытаясь показать Драко, что жизнь может быть хорошей, что есть причины остаться, что есть вещи, за которые стоит держаться. И несмотря на все усилия, на все его планы и тщательно продуманные способы убедить Драко, что в мире все еще есть место для него, все каким-то образом свелось к этому. Тихая комната, еле тлеющий огонь в камине, два мальчика, сидящие бок о бок и не произносящие ни слова. Возможно, все, что было нужно Драко, – это чтобы кто-то был готов просто быть рядом. — Мне здесь нравится, — пробормотал Гарри, удивив даже самого себя. Драко слегка повернул голову, глядя на него из-под полуприкрытых век. — В поместье? Гарри издал тихий смешок. — Нет, придурок. Здесь. Сейчас. Это. Драко подождал, пока слова отзвучат, моргая, словно проверяя их вес. Огонь тихо потрескивал. Одинокий уголек вспыхнул, затем погас. Тени дрожали на потолке медленными, довольными дугами. — Значит, тебе нравятся диваны? — протянул Драко, но в его тоне не было настоящей язвительности. Просто ленивый скрежет человека, которому надоело скрываться за броней. Гарри наклонил голову в его сторону. — Мне нравится… тишина, не требующая ничего взамен. — Это редкий товар. — Да. — Он помолчал. — Ты когда-нибудь замечал, что иногда молчание бывает тяжелым? Как будто оно вот-вот заполнится чем-то ужасным. Драко опустил ресницы. — На ум приходит ужин с министром. — Сейчас не так, — прошептал Гарри. Мгновение. — Нет. Не так, — сказал Драко так тихо, что это было почти беззвучно. В какой-то момент, медленным, осторожным движением, он наклонился к Гарри. Совсем немного. Но это было самое большее из всего, что Драко позволял себе делать. И Гарри замер. У него перехватило дыхание. Его сердце бешено колотилось о ребра. Плечо Драко прижималось к его плечу, твердое и теплое, и такое живое. Останься ненадолго. Останься ненадолго. Останься ненадолго. — Поттер. — Да? — Мне... — Драко заколебался. Он старался не встречаться взглядом с Гарри. — Мне было весело. Гарри повернулся к нему лицом. — Правда? — Да, — сказал Драко твердо. — Да, правда. С тобой... с тобой весело. Гарри не смог сдержать улыбку. — Не говори это так удивленно. Я думал, такой слизеринец, как ты, умеет хорошо провести время. Только не говори мне, что в вашей гостиной не проводили подпольные рейвы волшебников. Драко фыркнул, устало закатывая глаза. — Ну, в представлении Панси развлечения – это поход на открытие эксклюзивного бутика и чтение колонки светской хроники. И, признаюсь, я ценю хорошо сшитую мантию и импортные итальянские ботинки, но вряд ли это доставляет удовольствие. А Блейз считает, что веселый вечер – это выдержанное вино, сигары и какой-нибудь малоизвестный французский джазовый квартет, играющий в подвале под оперным театром. — И тебе это не нравится? — Нравится, — признался Драко. — Это претенциозно. Но все это очень… спланировано. Замудренно. Под контролем. В отличие от Тео, который – прежде всего – был склонен к хаотичному разрушению. — Звучит многообещающе. — О, он был хуже всех. Однажды он заколдовал все портреты в своем доме так, чтобы они пели песни Селестины Уорбек задом наперед. Потребовалось несколько часов, чтобы все исправить. — Похоже, тебе было из чего выбирать. Драко хмыкнул. — Я всегда думал, что у гриффиндорцев было только одно развлечение: помощь в чрезвычайных ситуациях. Тушение пожаров, которые начали другие люди. — Что ж, — задумчиво произнес Гарри. — У нас это хорошо получается. Драко покачал головой. — Да, но… ты другой. — Что, конкретно я? — Я не знаю. — Драко снова взглянул на него, затем отвел взгляд. — Ты просто... забавный. Черт, сколько раз мне еще нужно это повторять? Теперь Гарри улыбался беззастенчиво, глупо и нежно. — Может быть, еще пару раз. Просто чтобы удостовериться. — О, заткнись. Я просто хотел сказать, — вздохнул Драко, неопределенно махнув рукой. — Ты знаешь, как быть… безрассудным и необузданным. Но при этом ты каким-то образом умудряешься спокойно сидеть в гребаном костюме и вести себя так, словно был рожден для того, чтобы ходить на оркестровые концерты. Щеки Гарри странно вспыхнули, и он не был уверен, что это как-то связано с камином. — Честно говоря, это заслуга твоей матери. Если бы не она, я бы не знал, как завязать этот чертов галстук. — Она умеет воспитывать бездомных. — Эй, полегче, — поддразнил Гарри. — Мне понравилось, — тихо сказал Драко. — Но, думаю, это мне нравится больше. У Гарри перехватило дыхание. — Это? Драко не смотрел на него. — Здесь. Ты. Не в костюме. Просто... ты. В камине тихо потрескивал огонь. Гарри промолчал. Он не мог иначе, потому что пальцы Драко лежали на его ладони так, словно не знали, что делать, но, возможно, хотели попробовать. Он повернул руку ладонью вверх, словно безмолвно приглашая. Пусть Драко возьмет его за руку, если захочет. Драко в нерешительности опустил взгляд на их руки. Всего на мгновение. Медленно и осторожно, почти робко, его пальцы разжались. Они переплелись с пальцами Гарри и замерли. Теплые, настоящие и чуть дрожащие. Как будто они оба все еще учились, как это делается. Гарри нежно провел большим пальцем по костяшкам пальцев Драко. Описал мягкую дугу. Снова. Драко не отстранился. — Ты теплый, — пробормотал Гарри, почти не задумываясь. Драко издал тихий звук. — Поразительно, но я все еще человек. Гарри улыбнулся. — Иногда я, наверное, забываю. Драко не смотрел на него, но его большой палец едва коснулся тыльной стороны ладони Гарри. Однажды. Его голова чуть склонилась, совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы коснуться плеча Гарри. Его дыхание шевелило ткань джемпера Гарри. Гарри чуть не заплакал. Драко Малфой – сдержанный, саркастичный, невероятный Драко Малфой – позволял себя обнимать, пусть и с трудом. Гарри повернул голову и нежно прижался щекой к волосам Драко. От него пахло гвоздикой, каминной золой и еще чем-то сладким – может быть, засахаренным имбирем или пряными яблоками с тележки, у которой они не останавливались, но мимо которой проходили достаточно медленно, чтобы запомнить. — Мне здесь тоже нравится, — прошептал Драко после долгого молчания. У Гарри защипало в глазах. Он чуть крепче сжал руку Драко. Драко, который провел большую часть своей жизни на грани, ожидая, прячась за резкими словами и еще более жесткими стенами. И теперь, когда он был так близок к концу, наконец, позволил себе быть мягким. Гарри не мог этого вынести. Почему сейчас? Почему не раньше, когда было время, когда у них впереди были годы? Почему Драко пришлось дойти до края пропасти, чтобы наконец подпустить кого-то к себе? И что еще хуже – что, если бы Гарри никогда не вернулся? Что, если бы никто этого не увидел? Что, если бы Драко просто исчез, растворился в небытии, и никто никогда не увидел бы его таким? От этой мысли что-то внутри него оборвалось. — Поттер? Гарри с трудом сглотнул. — Да? Долгая пауза. — Ничего. Гарри закрыл глаза и выдохнул через нос. Попроси меня. Попроси меня спасти тебя, Драко. Я сделаю это. Я посвящу этому всю свою жизнь. Расскажи мне о том, что ты хотел сказать с одиннадцати лет. Но Драко не попросил. И Гарри не знал, переживет ли он, если Драко не позволит ему.

—

Драко пошевелился во сне, словно мечтал о чем-то приятном. Гарри наклонился, убирая волосы с его глаз. Прежде чем огонь в камине погас, он сунул Драко в карман пальто скомканный билет с ярмарки. На обратной стороне были выцветшие слова, которые Гарри нацарапал: "Признай одно: ради этого места стоит остаться." Гарри не ожидал, что он найдет его. Но если найдет… возможно, он поймет.

—

30 апреля 2000 года Он засмеялся, и мир закружился вокруг него. Словно волшебство знало, как притихнуть ради него. Думаю, я бы прогнал этот звук через тысячу лабиринтов. Даже если бы он никогда не ответил. — Гарри Поттер, (Мальчик, который продолжает надеяться) 46. Твой смех встречается реже, чем слезы феникса, и он почти так же чудесен. 47. Никто другой не бегает как пафосный олененок, пытающийся выиграть фехтовальную дуэль. 48. Ты позволил мне держать тебя за руку, как будто ты этого хотел. 49. Ты сказал, что тебе здесь нравится. 50. Мне тоже. Останься ненадолго. Надолго. Навсегда. Пожалуйста.