How to Unbreak a Boy

— Какого бы апокалипсиса ты ни ждал, — пробормотал Драко, — он может подождать, пока... Гарри не слышал, что Драко сказал дальше. Пробило полночь, и Гарри словно провалился в сон, пока бой часов не начал затихать на стропилах, оставляя поместье в невероятной тишине. Он не дышал. Тик. Тик. Тик. Ничего не взорвалось, ветер не завыл, песок не посыпался в призрачных песочных часах. Драко Малфой сидел прямо рядом с ним – живой, скрестив ноги, между бровями пролегла едва заметная морщинка недоумения. — Поттер? — рука помахала перед глазами Гарри, затем пальцы дважды щелкнули. — Земля вызывает Святого Безрассудного – ты только что отключился с открытыми глазами? Гарри попытался ответить, но голос застрял где-то в горле. Двадцать четыре часа он готовился к космическому приговору – последнему, жестокому наказанию. И все же Драко был здесь, теплый и невозмутимый, по-прежнему рассеянно поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони Гарри. Все еще здесь. Все еще, черт возьми, здесь. — Ты... ты все еще... — слово "жив" застряло в горле Гарри, как рыболовный крючок; произнеси его вслух, и Вселенная могла бы выдернуть его обратно. Он не знал, что принесет с собой полночь. После всего – писем, отдававших похоронами, часов, отсчитываемых, как таблетки, – он почти ожидал, что половицы расколются и поглотят Драко целиком, а адская пасть разверзнется под ковриком у камина. Четырнадцать дней он цеплялся за судьбу, и судьба все еще могла посмеяться, все еще могла сказать "хорошая попытка, герой" и забрать свое. Но Драко был здесь. Дышал. Прижимался к нему, теплое плечо, пахнущий зубной пастой с бергамотом и мятой и слабым медным привкусом скрипичной канифоли. Никакого крика. Никакого захлопывания космического гроссбуха. Только удары сердец: Гарри – неистовые, Драко – размеренные, как барабанный бой, который не торопится. Черт… черт возьми. Он что, согнул песочные часы? Изменил концовку? Возможно ли это было для мальчика, который все еще плохо разбирался в основных бытовых чарах? Он не был спасителем – Боже, в нем не было ничего, кроме отчаяния, – но Драко сидел здесь, и его пульс бился у Гарри под рукавом, доказывая, что что-то – удача, любовь, необузданная упрямая магия – предпочло не останавливаться. Комната закружилась в карусели слишком ярких образов: Драко в саду, посеребренном дождем; смех Драко, рассыпающийся над панкейками; губы Драко, говорящие "завтра". Получилось. Получилось. Перед глазами у Гарри все поплыло от облегчения, такого сильного, что оно казалось плотоядным. Ему хотелось рассмеяться. Его тошнило. Ему хотелось прижать ладони к ребрам Драко, просто чтобы почувствовать, как они поднимаются снова, и снова, и снова. Он ограничился тем, что закрыл глаза и вдохнул чудо, как пороховой дым, резкое и нереальное, но, несомненно, настоящее. Драко пошевелился, с любопытством наклонив голову. Гарри не поднял глаз. Он не мог, пока не мог. Если бы он это сделал, то мог бы начать рыдать, молиться или сделать предложение. Все, что угодно, лишь бы отметить тот момент, когда пробили часы и судьба пожала плечами. Вместо этого он прошептал благоговейно: — Не двигайся, — как будто движение могло разрушить чары, как будто счастье было сделано из стекла и они уже были по щиколотку в осколках. Драко не шевелился. А мир, как ни странно, продолжал вращаться. В конце концов, хмурый взгляд Драко смягчился и стал более спокойным. — Э-э-э... ты дышишь, Поттер? Смех Гарри оборвался на первом же слоге, в нем сквозило облегчение. Он прижал пальцы Драко к своему пульсу в качестве доказательства – почувствуй это, почувствуй нас. — Я думал... — он сглотнул, его глаза горели. Было что-то в корне неправильное в том, насколько правильным казался этот момент. Гарри не мог разобраться в этом, не мог связать это ни с каким известным ему логическим ритмом или временем. На мгновение ему показалось, что он вообще не покидал леса. Возможно, ему все еще было четырнадцать. Может быть, он все еще был под лестницей. Может быть, он так и не вышел из ванной, с протянутой палочкой и истекающим кровью Драко, и… Потому что как. Как Драко все еще здесь? Крайний срок истек. Время вышло. Небо не раскололось. Не было ни ослепляющего света, ни раската грома, ни всплеска божественного вмешательства. Просто вздох. Секунда. Мягкое, разворачивающееся после. И Драко – Боже, Драко – все еще был рядом с ним. Все еще дышал с изяществом человека, который не знал, что его уже оплакивали, сильно и часто. Все еще смотрел на Гарри своими блестящими от непогоды глазами, которые, казалось, всегда сдерживали какой-то тайный ливень. Иногда ему все еще было грустно, но Гарри начинал понимать, что грусть –это не всегда обратный отсчет. Иногда это была просто плата за то, что ты не спишь в мире, который продолжает причинять тебе боль. Гарри не мог этого понять. Он продолжал тянуться к нему странным, тихим образом. Прижался ногой к ноге Драко под одеялом, просто чтобы почувствовать давление и убедиться, что оно твердое. Что это не мираж, не галлюцинация, вызванная горем, или какая-то жестокая выходка, которую выкинуло его тело, когда он умирал в одиночестве в постели. Что это не Смерть, предлагающая ему добрую ложь перед концом. Это было на самом деле. Гарри понятия не имел, что с этим делать. Он провел две недели, бросая звезды к ногам Драко, создавая радость из жженого сахара, одуванчиков и кухонной утвари – предлагая все, что в нем есть мягкого, как будто этого могло быть достаточно, чтобы выкупить его жизнь. Но он не планировал, что будет потом. Он не задумывался, что будет, если у него действительно получится. Теперь время пошло снова, и Гарри просто… здесь. Все еще кровоточащий сквозь половицы. Треснутый в форме Драко Малфоя. Все еще напуганный. Что, черт возьми, делать, когда конца света не случилось? Драко слегка пошевелился рядом с ним, и Гарри наблюдал за этим движением, как за чудом. Ему захотелось снять с него гипсовый слепок. Вставить в золотую рамку. Предложить это богам, в которых он не верил. Он не знал, как без дрожи держать в руках такое милосердие. Драко перевел взгляд на Гарри, словно почувствовал исходящий от него свет. Он моргнул, медленно и немного сонно, затем слегка нахмурился. — Что, — тихо спросил он, — ты сделал? Гарри просто смотрел на него, и на лице у него расплылась беспомощная, глупая улыбка. — Ничего. — Поттер. — Ничего! — настаивал он, чуть ли не смеясь. — Клянусь. Я просто... — его голос затих, грудь задрожала. — Ты все еще здесь. Драко бросил на него взгляд, который был нежным и раздраженным одновременно. — Очевидно. Куда я мог деться? Ты забыл, что мы у меня дома? — Я знаю. Я просто... — его пальцы судорожно вцепились в одеяло, как будто он хотел дотянуться, но не доверял собственным рукам. — Мне кажется, я две недели подряд задерживал дыхание. Драко снова моргнул, на этот раз медленнее. — Это объясняет выражение лица. — Какое выражение. — Как будто у тебя запор. Гарри рассмеялся, слишком громко, слишком облегченно, его голос сорвался на всхлип. — Ты такой придурок. Драко все еще наблюдал за ним, и морщинка между его бровями стала глубже. — Ты серьезно не собираешься рассказать мне, почему смотришь на меня так, будто тебя только что освободили от пожизненного заключения в Азкабане? — Ты поверишь мне, если я скажу, что забыл, каково это – дышать, не дожидаясь, пока обрушится небо? — Может быть. Драко все еще выглядел слегка смущенным, когда на середине предложения зевнул. Он прикрыл рот рукой, щеки его порозовели от неэлегантности этого зрелища. — Мерлин, уже поздно. Кажется, я правда устал. — Важный день, — поддразнил Гарри. — Ты готовил. — Не увлекайся, — пробормотал Драко, уже поднимаясь на ноги с упрямством человека, притворяющегося недовольным. — Тебе просто повезло, что я не сжег поместье дотла. С нами внутри. Гарри тоже встал, но медленнее, все еще наблюдая за ним с тем же ошеломленным, сияющим выражением лица. — Пора заканчивать, Поттер. — Подожди… Слово вырвалось у Гарри прежде, чем он понял, что собирается его произнести. Его рука метнулась вперед, нежно обхватив запястье Драко, большой палец надавил на нежную косточку, где все еще бился пульс, тихий и упрямый. Он прерывисто выдохнул – один долгий вдох, о котором Гарри и не подозревал. Его веки затрепетали и закрылись на мгновение. Ровно настолько, чтобы сосчитать: раз, два, три. Все еще жив. Когда он снова открыл их, Драко уже наблюдал за ним. Его взгляд скользнул с руки Гарри на его лицо и обратно, но он не отстранился. Он никак не прокомментировал румянец, вспыхнувший на щеках Гарри, хотя уголки его рта дернулись – может быть, от удивления, а может, просто от усталости. — Не потрудишься ли ты объяснить эту внезапную атаку? — протянул Драко, приподняв бровь. Гарри моргнул, внезапно снова осознав, что происходит. Он отпустил запястье Драко, словно обжегшись. — Э…э…я бы... хотел… то есть... могу я? — Да, Поттер? — Могу я остаться? Слова вырвались прежде, чем Гарри успел их остановить, неловкие и слишком громкие в наступившей тишине. Драко склонил голову набок. — Остаться… где? — Я... здесь. С тобой. — Его рука сделала неопределенный жест, как будто поместье было единственным приемлемым местом. Объяснения застряли у него в горле. "Потому что вселенная перезагрузилась, а ты все еще дышишь. Потому что я не могу заставить свое сердце сжаться настолько, чтобы уйти." Все это не укладывается в слова. — Просто...уже поздно. И мне пока не хочется... не хочется уходить. Настороженность Драко сменилась чем-то более теплым. Он потер затылок, переводя взгляд с лица Гарри на дверной проем и обратно, словно проверяя, нет ли скрытых подвохов. Последовала долгая пауза, затем слабая улыбка, мягкая и неискренняя. — Хочешь по обниматься, Поттер? Гарри ощетинился и покраснел еще сильнее. — Я не имел в виду... я просто... Но ухмылка Драко погасла, не успев полностью сформироваться. Выражение его лица изменилось, теперь оно было нечитаемым. Что-то хрупкое и неприкрытое промелькнуло на нем, исчезнув прежде, чем Гарри смог это определить. — Хорошо. Ты можешь остаться, — мягко сказал он. У Гарри заколотилось в груди. — Да? — Не заставляй меня передумать. — Хорошо. — Хорошо. Потому что я провожу черту, когда ступни соприкасаются. И если ты храпишь... — Я не храплю. — А мне кажется, храпишь. Если ты храпишь, я оставляю за собой право наложить на тебя заклятие немоты. Облегчение охватило Гарри с такой силой, что у него подкосились колени. Он попытался говорить непринужденно, но промахнулся и перешел на серьезный тон. — Договорились. Как скажешь. Я не против. Да. Хорошо. Пошли спать. Драко бросил на него странный взгляд. У его глаз появились морщинки, которые не совсем соответствовали выражению лица – как будто тело не осознавало того факта, что ему, возможно, весело. Или он очарован. Настороженно, но все же. — Ты странный, Поттер. Ужасно странный. Они неслышно поднялись по лестнице, шаги в носках мягко прошелестели по мрамору. Они направлялись в комнату Драко, сквозь высокие окна лился лунный свет, серебря все – от половиц до ручек комода, а на простынях ощущался слабый аромат лаванды. Гарри замешкался в дверях. Да, он уже спал здесь раньше, но сегодня это было намеренно. Умышленно. По выбору, сделанному после истечения срока, а не до него. Драко взмахнул палочкой, и единственная лампа вспыхнула янтарем, превратив лунный свет в мед. Он снял свой темно-серый джемпер, и в мозгу Гарри тут же произошло короткое замыкание. Потому что под ним оказалась выцветшая магловская футболка, потрескавшаяся и совершенно не похожая на Драко: на черной футболке был изображен зеленый садовый гном с бензопилой в руках и слова "ОХРАНА ГАЗОНОВ", выделенные жирным шрифтом. У Гарри отвисла челюсть: он не пялился, а скорее отключился. Как, во имя Мерлина, Хогвартс, судьба и все астрономические системы сговорились привести его к этому моменту? Драко "Шелк и Сарказм" Малфой в новом хлопковом костюме, с волосами цвета лунного сияния, ведет себя так, словно это не перевернуло все мировоззрение Гарри. Вместо этого он просто изящно изогнул бровь, приподнимая край одеяла в приглашении. — Ну? Ты собираешься торчать в дверях всю ночь или ляжешь уже? Красота требует отдыха, Поттер. Наверняка даже гриффиндорцы это знают. Гарри сглотнул, сердцебиение сотворило симфонию в его груди. — Просто... хотел убедиться, что это по-настоящему. Что-то мягкое коснулось губ Драко, усталое, но невероятно нежное. — С моей стороны это кажется настоящим, — пробормотал он. — Давай, уже. Гарри выдохнул, переступил порог и принял приглашение: лавандовые простыни и футболка с гномом с бензопилой в руках, которая почему-то подходит Драко Малфою больше, чем шелковые пижамы. Они устроились бок о бок, их разделяли несколько дюймов одеяла и осторожность. Гарри лежал совершенно неподвижно, прислушиваясь к неровному дыханию Драко – медленному и размеренному, а его собственное – быстрое, полное решимости не спугнуть момент. Прошло несколько минут. Ткань зашуршала. Босая нога Драко осторожно коснулась икры Гарри – возможно, проверяя реальность происходящего. Гарри вздрогнул, затем придвинулся ближе, пока плечи не соприкоснулись, и раздался тихий щелчок, когда кость соприкоснулась с костью. Это казалось абсурдно монументальным, как стыковка двух дрейфующих планет. В наступившей тишине слова вырвались сами собой. — Спасибо, — пробормотал Гарри дрожащим от удивления голосом. Драко что-то промычал, приоткрыв веки. — За что? — За то, что... подарил мне этот вечер. Воцарилась тишина, хрупкая, как пепел. Затем Драко повернул голову ровно настолько, чтобы его дыхание коснулось виска Гарри. — Спи, Поттер. Завтра ты проснешься с тремя новыми планами и, несмотря ни на что, потащишь меня за собой. Гарри улыбнулся в простыню. Завтрашний день уже наступил и – на этот раз – ничего у него не отнял. Он позволил ровному дыханию Драко успокоить его, сжимая в кулаке простыню, как будто мог удержать вселенную на месте. Прошло еще несколько минут. Казалось, ни один из них по-прежнему не знал, куда девать свои конечности. Они толкались, врезались, шептали извинения вполголоса. В конце концов Драко плюхнулся на спину, прижав одеяло к груди, и уставился вверх, как будто потолок вот-вот начнет рассказывать ему секреты. Лунный свет скользнул по его шее, тонкой и сияющей, и что-то в груди Гарри сдавилось с приглушенным щелчком. Он был спокоен, ресницы опущены, каждый вздох – доказательство, которое Гарри хотел запатентовать, разлить по бутылкам и ввести прямо в свой мозг. Он хотел, чтобы этот серебристый свет каким-то образом проник сквозь кожу Драко и застыл там, обещая, что ничто не сможет его погасить. Ему хотелось прижать руку к ребрам Драко и почувствовать, как под костями собирается свечение, похожее на фосфор, хотелось говорить: "Оставайся ярким, оставайся ярким, оставайся ярким", пока его собственный голос не превратится в пыль. Драко выдохнул, усталый и раздраженный. — Подвинься, пожалуйста? — Я уже подвинулся, — прошептал Гарри, хотя и не был уверен, где кончается "подвинулся" и начинается "слишком близко". Снова шорох; бедро о бедро, локоть о край матраса. В конце концов, чувствуя, как учащается пульс, Гарри принял решение, выходящее за рамки его репутации гриффиндорца, отличавшегося храбростью. Медленно и осторожно он нежно обхватил Драко за талию и притянул. Драко напрягся, как тетива лука. — Что ты делаешь? — Просто... — Поттер… Снова дерганья и перемещения. Гарри прочистил горло и попробовал еще раз, мягче: — Просто пытаюсь устроиться. Он свернулся калачиком позади Драко, пристраиваясь всем телом вдоль едва заметного изгиба его спины. Его колени аккуратно скользнули между ног Драко, руки обхватили за талию, ладони легли как раз под грудиной, где быстро и уверенно бился пульс Драко. Дыхание Драко участилось, плечи поднялись в испуганном напряжении, но затем расслабились, когда теплая грудь Гарри прижалась к его спине, словно стабилизирующий балласт. Дюйм за дюймом скованность в позе Драко таяла. Его плечи опустились, а спина плавно изогнулась в такт движениям Гарри. Гарри наклонил голову так, что нос коснулся кончиков волос Драко, вдыхая запах лаванды и чего-то, в чем безошибочно можно было узнать его самого. Рука на груди Драко раскрылась, кончики пальцев нащупывали "тук-тук-тук" сердца, все еще пытающегося понять, что ему позволено биться дальше. — Это нелепо, — пробормотал Драко, но прозвучало это как благоговение, замаскированное сарказмом, чтобы сохранить лицо. Гарри с улыбкой уткнулся Драко в затылок. — Совершенно. Он почувствовал, как тело Драко ответило – сначала вздох, такой, который выпускают, когда чувствуют себя в безопасности. Пальцы Гарри нашли то место, где они покоились на его груди, и осторожно сплелись вместе. Пуховое одеяло вздымалось и опадало вокруг них, как медленный прилив, аромат лаванды наполнял воздух терпкостью и сладостью. Гарри крепче сжал Драко в том месте, где их пальцы переплелись, как будто одно только давление могло запечатлеть этот момент. Получилось, продолжал напевать его полузабытый разум. Какая бы невероятная алхимия ни заставила Драко остаться, какое бы хрупкое заклинание из панкейков и цветов ни сотворилось – оно сработало. Волк, который когда-то неотступно следовал за серыми ирисами, больше не рычал и не скалил зубы. Он отступил, опустив хвост, как будто прикосновение Гарри зажгло свет, который тот не мог вынести. Гарри не знал, куда именно он делся – или когда вернется из своего убежища, – но на данный момент было заключено молчаливое перемирие. Гарри почувствовал это по тому, как расслабилась рука Драко в его руке, по тому, как напряженная линия спины мягко прижалась к груди Гарри, вместо того чтобы отстраниться. Он прижался лбом к затылку Драко и сделал глубокий вдох, затем еще один, пробуя на вкус лаванду и жизнь. Настоящий, сказал он себе, запечатлевая каждый удар сердца на ладони. Настоящий и все еще здесь. Снаружи ночь оставалась безмятежной. Легкие Гарри наконец-то вспомнили ритм жизни без страха – вдох, выдох, удержать, выдохнуть. Больше никто из них не произнес ни слова. Слова были не нужны. Лунный свет скользил по половицам, часы тикали без всякого смысла, и в маленькой, благоговейной колыбели, в которой, прижавшись друг к другу, лежали два мальчика, познавшие каким тихим может быть спасение.

—

В комнату просачивался рассвет, тонкий, как кружево, теплый, как мед. Гарри проснулся первым. В комнате стояла тишина, с оттенком лаванды, наполненная тихими, ровными звуками, которые означали, что он жив. В какой-то момент ночью они, как планеты, перешли на более спокойную орбиту: Драко прижался к его груди, положив голову на плечо Гарри; рука Гарри свободно лежала у него на талии, большой палец бессознательно обводил медленный поток дыхания под хлопком. Драко продолжал спать, его губы были немного приоткрыты, ресницы подрагивали, как будто они все еще хранили фрагменты того сна, который позволил ему отдохнуть. Рассеянный луч утреннего солнца коснулся его щеки, и Гарри, наполовину ошеломленный, проследил за его движением – висок, челюсть, изящная выемка на шее, – удивляясь, как чудо может выглядеть таким обычным при дневном свете. Он не смел пошевелиться. Он просто наблюдал, запоминая, какую позу принимает Драко во сне, насколько сильно тот ему доверяет. Мир за занавесками мог быть охвачен пламенем, и Гарри не пошевелился бы. Все, что имело значение, – это ритмичное прикосновение его ладони, тихая заминка дыхания, когда Драко рефлекторно придвинулся ближе, короткий трепет серых глаз, еще не готовых проснуться. Впервые за две недели Гарри не испытывал желания считать секунды или окончания. Он просто лежал там, прижимая сердце к другому сердцу, и позволял утру наступать. В конце концов, Драко пошевелился. Сначала он слегка коснулся пальцами бока Гарри, затем издал слабый выдох, который коснулся ключицы Гарри. Он сморщил нос, веки затрепетали, а затем медленно открыл глаза. Расфокусированные, серебристые, все еще в полусне. Какое-то мгновение он не двигался. Он просто смотрел на Гарри, все еще прижавшись щекой к его плечу, его рука свободно лежала на груди Гарри, как будто она забрела туда без разрешения, а потом забыла, как уйти. — ...Доброе утро. — Привет, — пробормотал Гарри в ответ так тихо, что это едва ли можно было счесть речью. Драко слегка потянулся – на самом деле, это было больше похоже на движение – и его бедро прижалось к бедру Гарри. У Гарри перехватило дыхание, на лице промелькнуло осознание, но он не отодвинулся. Вместо этого он приподнял бровь и пробормотал почти застенчиво: — Ты все еще здесь. — Ты так говоришь, словно ожидал, что я исчезну. Губы Драко лениво изогнулись. — У тебя талант к драматическим уходам, Поттер. Я не исключал этого. — Ты тот, кто исчезает, — сказал Гарри тише. Слова повисли в воздухе, хрупкие, между складками одеяла. Драко ответил не сразу. Он просто медленно моргнул, скользнув взглядом по лицу Гарри, затем вниз, туда, где их тела были прижаты друг к другу под одеялами. — Может быть. Пальцы Гарри сжались на талии Драко. Молчаливое "не надо". Безмолвное все "еще здесь." Драко заметил, – потому что, как иначе – наклонил голову, приблизив губы к шее Гарри. — Ты очень прилипчивый, ты знаешь об этом? Гарри улыбнулся, и румянец залил его уши. — Вчера ночью ты, кажется, не возражал. Пауза. Затем, со всем театральным страданием человека, застигнутого врасплох за проявлением заботы, Драко вздохнул, уткнувшись Гарри в шею. — Да, ладно. Ты был теплым. И настойчивым. Как очень решительная лихорадка. Гарри рассмеялся тихим, болезненным смехом, полным какой-то пугающей нежности. — Если я и есть тот самый жар, то ты точно не проявляешь к нему иммунитета. Драко слегка приподнял подбородок, серые глаза полуприкрыты, взгляд из-под густых ресниц непроницаем. — Значит, это они? Симптомы? — Боже, я надеюсь, что это так, — выдохнул Гарри почти случайно. Драко что-то промычал в ответ. — Я не знал, что "личная подушка" входит в твои должностные обязанности, о, доблестный мастер по ремонту дома. Гарри рассмеялся. — Да, обслуживание высшего уровня. Хотя, возможно, тебе придется оставить чаевые. Драко фыркнул, но вышло это мягче, чем обычно. Он с тихим стоном высвободился из-под спутанных одеял – медленными, скованными движениями человека, который еще не совсем готов к тому, чтобы провести этот день в своем теле. Он спустил ноги с кровати и секунду посидел так, ссутулившись, кончики пальцев протирают один глаз, прогоняя сон. Затем он встал – не сразу, со вздохом – и прошлепал босиком по комнате, привычно зачесывая волосы назад пальцами. Он направился к гардеробу, но не открыл его. Потянулся к раковине, но остановился на полпути. Он двигался так, словно пытался вспомнить, как это делается. Гарри, все еще лежа в постели, приподнялся на локтях и наблюдал, как он перемещается в пространстве. Он двигался размашистыми движениями, которые имитировали привычку, но за которыми не чувствовалось веса. Как будто притворялся. Как будто сами по себе движения могли в конце концов убедить его конечности подчиниться. Голос Драко снова прорезал тишину, легкий, но слишком отработанный. — Ну что ж, — сказал он с саркастическим оттенком, не оборачиваясь, — ты проделал замечательную работу. Ремонт почти закончен. Наверняка, тебе есть чем заняться сегодня. Заполнить бумаги, вернуться к благородным делам. Вряд ли поместье может требовать большего. Сердце Гарри сжалось. Вот он, рушащийся край. Та часть, где Драко, слишком напуганный, чтобы поверить в продолжение, пытается покончить с этим раньше, чем Гарри смог. Гарри соскользнул с кровати одним плавным движением, бесшумно ступая босыми ногами по паркету. Пересек комнату, прежде чем Драко успел притвориться, что ищет чистые носки. Его рука коснулась плеча Драко, ощущая тепло сквозь мягкий хлопок рубашки. — Эй, — сказал Гарри мягко, но твердо. — Прекрати. Драко напрягся и оглянулся, словно пойманный на краже. Гарри шагнул ближе. — Не вели себя так, будто я должен сейчас исчезнуть. Я знаю, что это было. Я знаю, что это такое. — Драко тихо выдохнул, но это был не вздох. Его плечи слегка опустились под ладонью Гарри. — Я никуда не уйду. Не сегодня. Не завтра. Тебе не нужно готовиться к уходу. Мгновение молчания. Затем еще одно. Драко медленно повернулся и встретился с ним взглядом, его серые глаза были закрыты, но сияли. — Но... ты... я... Гарри наблюдал, как на лице Драко отразился конфликт: сомнение боролось с надеждой, удивление сталкивалось с привычным рефлексом отступить. В этот момент он выглядел ужасно юным, как мальчишка на ярмарке, который не знал, как забраться на карусель, не заплатив предварительно. Драко открыл рот, затем закрыл его, плечи дернулись, как будто все инстинкты кричали ему, чтобы он отступил. Вместо этого он застыл на месте – страдальческий, ошеломленный и совершенно неуверенный – ожидая, окажется ли постоянство на этот раз реальным. — Поттер, мне не нужна твоя жалость… Возражение вырвалось из горла Гарри прежде, чем он успел его проглотить, не говоря уже о том, чтобы отшлифовать края. — Черт возьми, нет. Послушай, я никогда не был силен в... — он беспомощно махнул рукой, — ...объяснении вещей, и меньше всего, в своих собственных чувствах. Но тебе следовало бы уже знать, что я патологически не способен на жалость. Это было правдой. Он скорее стал бы грызть стекло, чем жалеть Драко Малфоя. Драко раздраженно фыркнул, что едва скрыло его оборонительную позу. — Ты патологический герой. — Не герой. Просто... упрямый, в важных случаях. — Он подался вперед, пока их колени не соприкоснулись, совсем чуть-чуть. От статического напряжения при соприкосновении каждый нерв запел. Тихое воспламенение. — И ты важен, Драко. По причинам, которые я до сих пор не могу назвать, не показавшись сумасшедшим, ты значишь для меня больше, чем все, что я мог бы разрушить, признав это. Смех Драко был ломаным, недоверчивым и печальным. — Ты не знаешь всего меня. — Он постучал двумя пальцами по виску. — Есть уродливые страницы, которых мир никогда не видел. — Ты прав, — согласился Гарри. — Но, думаю, я прочитал достаточно, чтобы узнать почерк. Драко просто смотрел на него, серые глаза были беззащитными и неуверенными. Его брови нахмурились, губы приоткрылись, на лице промелькнуло сомнение. Он выглядел почти уязвленным возможностью того, что ему поверили, и у Гарри что-то сжалось в груди. Гарри раздраженно провел рукой по волосам. — Послушай, я знаю, ты думаешь, что безнадежен или сломлен, или что люди остаются только до тех пор, пока не насытятся, но я не... — его голос дрогнул. — Я здесь не потому, что должен. Я здесь, потому что хочу. Потому что мне не все равно. Потому что я... Слова застряли, слишком большие, чтобы их можно было передать. Драко моргнул, и у него перехватило дыхание. Гарри выдавил из себя улыбку, которая не совсем удалась. — Я здесь не из-за балок и плинтусов, Драко. Язвительная усмешка. Драко скрестил руки на груди – классическая оборонительная тактика, – но не смог полностью зафиксировать позу. Его пальцы продолжали теребить край рукава. — О? Разве поместье – не твой благотворительный проект? Акцио нимб, Святой Поттер? — Сарказм, который он пытался изобразить, был острым, как бритва, но притупился на полпути из-за дрожи в голосе. — Похоже, это ужасная оплошность, учитывая, что ты уже перестроил половину этого чертова места. Если бы я знал, что поклонение героям включает растворы и гвозди, я бы предложил чертежи много лет назад. Гарри шагнул вперед, преодолевая последние дюймы. — Поверь мне, если бы я жаждал, чтобы мне поклонялись, то уже бы был в Болгарии и раздавал автографы на плакатах с "Молнией", а не шлифовал твои чертовы перила. Драко поджал губы, в его глазах промелькнуло что-то в равной степени довольное и испуганное. Его взгляд упал на пуговицы рубашки Гарри, затем скользнул в сторону, как будто он боялся, что его поймают за этим занятием. — Дело никогда не было в гребанном поместье, — раздраженно сказал Гарри, его зеленые глаза были расфокусированы от усталости. Не обычная, вызванная тем того, что ему приходится повторяться, а недоверчивая, потому что, честно говоря, было почти смешно, что этот глупый, красивый, душераздирающе слепой мальчик все еще не мог понять, как катастрофически Гарри в него влюблен. — Ты правда думаешь, что я приходил сюда каждый день только для того, чтобы укрепить чертовы охранные чары? Взгляд Драко скользнул в сторону, словно кто-то задернул занавес. — Есть более стоящие дела. Восстановление разрушенных войной домов, снятие проклятий в Албании. Мерлин, Поттер, ты мог бы присоединиться к квиддичному клубу и жить на деньги, полученные от спонсоров. Все это, по-моему, лучшее… — он замолчал, и выражение его лица стало бесстрастным. — Времяпрепровождение. Гарри рассмеялся, грубо и неуверенно. — Если ты действительно веришь, что что-то из этого имеет для меня больше значения, чем… — он замолчал. Проглотил признание, как битое стекло. — Чем нахождение здесь, ты менее проницателен, чем я думал. — Испытай меня, — пробормотал Драко; насмешка была слабой и неуверенной. Гарри глубоко вздохнул. — Хорошо. Давайте проверим. Как только последняя люстра будет повешена на место, я возьму молоток и снова разнесу все к чертовой матери – просто чтобы начать сначала, просто чтобы остаться. Я буду делать это снова и снова, пока от поместья не останется ничего, кроме пыли. Даже тогда, я уверен, мне удастся построить что-то новое из пепла. — Как ты можешь…никто не выбирает такого. Не выбирает это. Не выбирает меня, услышал Гарри между строк. — Я выбрал, — голос Гарри смягчился. — Ты же не глупый, Драко. Ты же не думаешь, что я болтаюсь по этому старому мавзолею из-за его архитектурных достоинств. Нет ответа. — Тебе нужно, чтобы я разжевал? — Гарри удивленно приподнял брови. — Это ты. Ты. К черту поместье. Назови место – Тибет, Томбукту, автостоянка в "Теско" – я последую за тобой. Не так, как на шестом курсе, — добавил он с кривой усмешкой, — если, конечно, тебе такое не нравится. Шутка так и повисла в воздухе, избитая и язвительная. Драко посмотрел на него, действительно посмотрел так, словно не мог решить, то ли высмеять, то ли разбить вдребезги. Затем так тихо, что Гарри едва не пропустил это мимо ушей: — Поттер... — сказал он и поморщился. — Гарри. Гарри улыбнулся, слегка и грустно. — Так вот почему ты никогда не называешь меня по имени? Потому что думаешь, что не заслужил этого? Драко уставился в какую-то неопределенную точку за плечом Гарри, словно, если он посмотрит достаточно пристально, перед ним откроется спасательный люк. — Я не... Я не заслуживаю… — О, милый, — Гарри протянул руку и коснулся запястья Драко. Пульс был частым, неглубоким и, несомненно, ощутимый. — Мне знаком шум в твоей голове, — прошептал Гарри. — Который кормит тебя ложью. Это не правда, Драко. Это даже не логично. Не может отличить лево от права. — Это спорно, — проворчал Драко, по-прежнему не глядя Гарри в глаза. — Тогда спорь со мной. Или позволь мне остаться и доказать. Драко перевел взгляд с их соединенных рук на лицо Гарри и обратно. — Я... — Слово застряло у него в горле и замерло. Гарри видел, что за маской скрывается паника: сомнения, наученное и отточенное безразличие. Гарри чуть не рассмеялся – как Драко мог не заметить? – и на том же дыхании чуть не сорвался, взбешенный каждым голосом, который когда-либо убеждал Драко, что он недостоин. — Посмотри на меня, — сказал Гарри, приподнимая подбородок Драко, пока их взгляды не встретились. — Я не знаю, когда это началось – может быть, в тот день, когда ты протянул руку в Хогвартс-экспрессе, а я был слишком глуп, чтобы пожать ее. Но ты умен, Драко, пугающе умен. Пораскинь мозгами и скажи мне: есть ли во всем этом что-нибудь от благотворительности? Драко моргнул, приоткрыв рот, но не издал ни звука. — Дело не в поместье, — повторил Гарри. — Дело никогда не было в поместье. Драко видимо сглотнул – плечи медленно поднялись к ушам, затем опустились, как будто правда имеет физический вес. Часы в холле пробили четверть часа, бесстрастно и божественно. У Гарри перехватило дыхание, слова застряли у него в горле. Он открыл рот – хотел выплеснуть всю накопившуюся правду, все кошмары, перетекшие в рассветы, которые заканчивались именем Драко, – но из него вырвалось только прерывистое бормотание. — Послушай, я не... я знаю... То есть, ты... Он провел рукой по лицу. Ну же, Поттер, говори как взрослый, мать твою, человек. Но как объяснить тот тихий ужас, который испытываешь, наблюдая, как стрелки часов четырнадцать дней иссушают твою жизнь? Как признаться, что сердцебиение другого человека стало единственным разумным ориентиром? Он попробовал еще раз. — Драко, я не силен в...этом. Но ты важен. Ты важен для меня. Если ты... послушай, если ты ждешь, что я исчезну или передумаю, боюсь, тебе придется ждать вечно. Потому что... ну, потому что этого не случится. Если, конечно, ты действительно не хочешь, но…это…черт возьми. Просто…я не могу исчезнуть, ясно? Тебе придется физически убрать меня с орбиты. И даже тогда я, вероятно, отрикошетил бы по какой-нибудь нелепой траектории, просто чтобы доказать свою правоту. И тебе не обязательно понимать почему – я не уверен, что я... — Поттер... — Я знаю, хорошо? Я…я не хочу все испортить или отпугнуть тебя. Или... — Он в отчаянии махнул рукой. — Я просто хочу, чтобы ты понял... — Ради всего святого, Гарри. Драко сжал в кулак воротник джемпера Гарри, притянул его к себе на недостающий дюйм и поцеловал. Он поцеловал его. Решительно, нетерпеливо и восхитительно безрассудно. Все сомнения превратились в жар. Гарри издал удивленный звук, который растворился у Драко во рту. Затем инстинкт победил шок, и он ответил на поцелуй, раздвинув губы в мягком, благодарном стоне. Где-то между ударами сердца ладони Гарри обхватили подбородок Драко, проводя по нему большими пальцами, словно это было хрупкое сокровище. Поцелуй стал более страстным – медленным, затем жадным, наполовину мольбой, наполовину хищением. Драко на вкус был как мята и что-то более яркое, словно облегчение превращалось в сахар на языке Гарри. Он представлял себе это тысячью способов. Ни один из них не был таким потрясающе нежным, как настоящий. Поцелуй Драко был в равной степени отчаянным и дерзким, как будто ему нужно было доказательство того, что преданность Гарри – не просто мираж, навеянный полуночью. Гарри ответил с неожиданным жаром, позволяя миру ощутить вкус, дыхание и бешеный стук двух пульсов в одном ритме. Когда они, наконец, перевели дыхание, соприкоснувшись лбами, голос Драко прозвучал хрипло и с придыханием. — Я давно хотел это сделать. Твоя болтовня была невыносима. Гарри рассмеялся прямо в губы Драко, дрожа и от эйфории. — Я умею затыкаться. Напоминай мне. Вот так. — С удовольствием, — пробормотал Драко и снова поцеловал его, медленно и тягуче, словно заново изучая возможности. Его зубы слегка прикусили нижнюю губу Гарри, и у того чуть не подогнулись колени. Он обхватил Драко за талию, притягивая к себе вплотную. Драко не возражал; он растаял от этого прикосновения, как мужчина, впервые почувствовавший тепло. Между поцелуями Гарри удалось прошептать, затаив дыхание: — Все еще думаешь, что я здесь из-за плинтусов? Ответ Драко донесся до них обоих. — Я думаю, тебе лучше подновить меня, — пробормотал он, наполовину дразня, наполовину умоляя. Единственным ответом Гарри было приподнять подбородок Драко и снова прижать их губы друг к другу, позволяя прикосновению произнести каждое слово, которое они не были готовы сказать, обещая давлением и дыханием, что ни один из них никуда не денется. Руки Гарри поднялись, чтобы обхватить подбородок Драко. Рука Драко скользнула вверх по груди Гарри, собирая джемпер в кулак, словно опасаясь, что сила тяжести может обмануть его. Языки пробовали на вкус робкую веру, губы осваивали новую территорию; Гарри подвинулся, подталкивая Драко назад, пока его колени не коснулись матраса. Шторы покачнулись в тишине, наполненной солнечно-зеленым светом. Они упали, запутавшись, на пахнущие лавандой простыни. Гарри оперся на локоть, давая Драко возможность отстраниться, если бы он захотел – если это было ошибкой, вызванной паникой, или если этот момент наступил слишком рано. Но вместо этого... Драко резко выпрямился. Не плавно, не уверенно, а как будто что-то изголодавшееся вырывалось на поверхность в поисках воздуха. Его руки дрожали, когда он нащупал подол джемпера Гарри, пальцы скользнули под него, нежно и неуверенно поглаживая изгиб его ребер. Драко прикасался так, словно все это могло исчезнуть, не поторопись он. Как будто Гарри мог исчезнуть, если бы он немедленно не изучил его, до того, как мир перезагрузится, и ничего этого никогда не произойдет. У Гарри перехватило дыхание, в груди все сжалось. Четырнадцать дней он наблюдал, как этот мальчик таял, словно дыхание на оконном стекле. Четырнадцать ночей он молил звезды не терять его. И вот теперь Драко был здесь, теплый и настоящий, и прижимался к нему, как к мольбе. — Все хорошо? — спросил Гарри хриплым и дрожащим голосом, в котором было большее, чем просто желание – забота, почтение, пожалуйста, пусть это будет по-настоящему. Губы Драко нашли его рот, отвечая не словами, а голодным, неистовым поцелуем. Он прикусил нижнюю губу Гарри ровно настолько, чтобы тот вздохнул, а затем смягчился, сделав глубокий вдох. — Да. Да. Блядь. Перестань спрашивать, Гарри, просто... — его пальцы пробежались по мышцам живота Гарри и замерли, словно он не мог поверить, что это разрешено. — Просто... Гарри с трудом подавил стон, уткнувшись лбом в изгиб шеи Драко, и обнял его обеими руками, прижимая к себе так, словно тот мог развалиться на части. Руки Драко теперь были повсюду – хватали, прижимались, словно Гарри мог исчезнуть в мгновение ока. Как будто он все еще не верил, что ему позволено, но все равно не мог перестать тянуться к этому. И Гарри – Гарри старался не заплакать, потому что руки Драко говорили: "Пожалуйста, не уходи", даже когда его губы говорили "да", а тело говорило "мой", и этого было слишком много и недостаточно одновременно. Он прошептал, прижавшись губами к подбородку Драко: — Ты здесь. Я с тобой. Драко – дрожащий, задыхающийся, живой – пробормотал в ответ, как человек, который вот-вот утонет: — Тогда не отпускай. Гарри покрывал его поцелуями от подбородка до ушей, каждый раз шепча новое обещание: "Ты здесь. Я здесь. Дыши". Драко содрогался под ними, и каждое сотрясение было признанием того, как долго его не касалось простое желание. Руки Гарри прошлись по ребрам, которые когда-то казались прутьями клетки, вниз по изящному изгибу талии, поднялись к ложбинке между лопатками и прижали Драко к себе. Он шептал похвалу каждому дюйму обнаженной бледной кожи: "Прекрасный… идеальный… черт возьми, ты великолепен..." Слова лились рекой, потому что его руки не могли выразить всего. Сомнения Драко всплыли на поверхность, но Гарри терпеливо рассеял их поцелуями. Когда бедра Драко задвигались, ища соприкосновения, из его горла вырвался потрясенный стон. Гарри в ответ прижался к нему, позволяя их одетым телам соприкоснуться – тепло напротив тепла, – а затем замедлился, отказываясь торопиться. — Гарри... — выдохнул Драко. Рука Гарри коснулась его щеки. — Скажи мне, чего ты хочешь. Веки Драко затрепетали, лицо открылось так, как Гарри никогда не видел. — Я хочу... — его горло сжалось. Годы стыда пытались задушить его. Гарри ждал, поглаживая большим пальцем мягкую линию подбородка Драко. — Я хочу почувствовать, — закончил Драко надтреснутым голосом. Этого было достаточно. Гарри наклонился, чтобы поцеловать его – глубоко, многообещающе. Он слегка потерся бедрами, ровно настолько, чтобы Драко застонал, а затем прошептал ему на ухо: — Все, что хочешь. Останови меня, когда захочешь. Пальцы Драко вцепились в волосы Гарри. — Просто... не останавливайся. Они двигались в медленном, жадном ритме – руки исследовали друг друга, губы соприкасались, дыхание смешивалось в едва сформировавшихся проклятиях и похвалах. Джемперы и рубашки были сняты, кончики пальцев изучали шрамы и веснушки, как шрифт Брайля. Каждый вздох, вырывавшийся из горла Драко, отдавался у Гарри тихим эхом благоговения, позволяя Драко услышать, что он желанный, священный. Мягкие лавандовые простыни обвивались вокруг их ног, тепло разливалось там, где соприкасались обнаженные животы, трение, дразнящее на грани здравомыслия, но никогда не переходя границы дозволенного. Драко выгнулся, когда губы Гарри нашли ложбинку под его ребрами. Гарри пробормотал: — Идеально… каждая частичка тебя. Драко снова задрожал, не веря своим ушам. — Ты... ммм... не знаешь, о чем говоришь. Гарри поднял голову и встретился с ним взглядом. — Я точно знаю, о чем говорю. — Он прижал руку к груди Драко, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Я хочу каждую некрасивую страницу. Я хочу сноски. Я хочу каракули на полях. — Еще один поцелуй, нежнее рассвета. — И я все равно буду рядом каждый раз, когда ты будешь просыпаться. Глаза Драко, широко раскрытые и влажные, засияли, затем он притянул Гарри к себе и поцеловал, страх и благодарность слились воедино, пока не стали неразличимы. Зашуршали простыни, воздух потеплел, мир за стенами поместья растворился. Когда темп стал более жестким – покачивание бедер, сбивчивое дыхание – Гарри намеренно замедлился, возвращаясь к поклонению. Драко застонал, но не стал сопротивляться. Гарри улыбнулся ему в губы. — У нас есть время, — пообещал он. — Множество рассветов. Минуты тянулись тягуче и золотисто. Они потеряли счет тому, сколько раз их губы встретились, разомкнулись и встретились снова. Гарри шептал нежные слова, пока тело Драко не стало таким доверчиво-мягким под ним – каждая ласка была ударом молота по неуверенности в себе. Они оба пропустили момент, когда очередной вздох заставил их перейти от поцелуев к принятию. Только что Гарри шептал "так чертовски великолепный" прямо в губы Драко. В следующее мгновение руки потянулись к Гарри, костяшки пальцев скользнули по ребрам, дыхание перехватило, когда ткань соскользнула и стеклась на пол. Пальцы Драко принялись теребить пуговицы Гарри – настойчиво, почти лихорадочно, – а затем застыли, словно испуганные тем, что ему наконец предложили обнаженную кожу. Гарри продолжал ободрять его, покрывая поцелуями подбородок, направляя нерешительные руки ниже, пока прикосновения не стали уверенными, и потребность не вспыхнула в них обоих. Носки отбрасывались прочь с тихими, наполовину извиняющимися ругательствами, и каждый новый дюйм обнаженной кожи казался доказательством того, что часы на самом деле продолжали тикать для них – к этому. Гарри, сидевший верхом на бедрах Драко, чувствовал, как по его длинному бледному телу пробегает дрожь. Солнечный свет нежно-золотистым пятном ложился на грудь Драко, и Гарри прижал к ней обе ладони – успокаивающе, благоговейно – прежде чем скользнуть вверх и обхватить его лицо. — Все хорошо? — пробормотал он, поглаживая большими пальцами резкую линию скулы. Глаза Драко широко раскрылись. — Я... да. Слишком хорошо. — Казалось, он был оскорблен от избытка чувств. Губы Гарри изогнулись в бездыханной улыбке. — Привыкай к этому. — Он приподнялся, двигая бедрами, пока вздох Драко эхом не отразился от стропил. Гарри пил этот звук, как воду после засухи. — Чувствуешь это? Это все ты, дорогой. Он снова приподнялся, позволяя Драко скользнуть невероятно глубоко, а затем с нажимом опустился обратно. Дыхание Драко перешло в резкий стон. Руки обхватили бедра Гарри, словно нуждаясь в доказательствах того, что этот момент был настоящим. Гарри переплел их пальцы и прижал их к подушке над головой Драко, удерживая его на месте. — Не прячься, — прошептал Гарри, наклоняясь, чтобы поцеловать Драко в уголок приоткрытых губ, прежде чем снова выпрямиться и принять идеальную позу самообладания. — Позволь мне увидеть, как тебе хорошо. — Он двинулся еще раз – медленно, влажно и идеально, заставляя Драко содрогнуться всем телом. — Гарри…черт возьми… — Да, — выдохнул Гарри, двигаясь на нем в постоянном ритме. — Вот так…ты такой красивый. — Он приподнялся, напрягся, снова опустился, и из горла Драко вырвался прерывистый стон. Удовольствие обожгло позвоночник Гарри; он целенаправленно стремился к этому. Драко дернулся, подавив крик. — Я... я не могу... — Ты можешь, — успокоил его Гарри, отпуская руки Драко, чтобы провести пальцами по его грудной клетке, запоминая каждое прерывистое дыхание. — Ты в безопасности. Ты здесь. Посмотри на меня. Серые глаза встретились с зелеными, затуманенными нерешительностью и желанием. Гарри наклонился вперед, касаясь его носа, все еще двигая бедрами, но медленнее. — Почувствуй, какой ты идеальный, — прошептал он Драко в губы, а затем глубоко поцеловал его, нежно поглаживая языком обещания, скрывая панику за преданностью. Драко заскулил, приподнимая бедра, встречая нисходящий толчок Гарри в прерывистом ритме, который вскоре стал синхронным — жадным, нежным, неудержимым. Гарри отстранился, упершись руками в грудь Драко, двигаясь жестче. — Красивый, — простонал Гарри. — Каждая частичка тебя. — Каждое слово соответствовало толчку. — Я мечтал об этом – о тебе. — Вниз. — Днями. — Вверх. — Годами. — Вниз, глубже, медленнее, вырывая прерывистый вздох у Драко. Руки Драко нашли бедра Гарри, дрожащие, но крепкие. — Гарри, пожалуйста… Он снова наклонился, прижавшись лбом к Драко, не сбиваясь с ритма. — Я с тобой. Он поцеловал влажную щеку – не ясно, от пота это или от слез, – и начал двигаться сильнее, стремясь достичь развязки для них обоих. — Ты мое все. Ты даже... ты даже не понимаешь, не так ли? Ты даже не представляешь, как... — Гарри оборвал себя, тихо застонав, не в силах закончить, потому что не было слов, которые могли бы передать это чувство. Наслаждение нарастало. Стоны становились неровными. Гарри шептал похвалу между судорожными вдохами: "хорошо… расслабься... со мной ты в безопасности", пока Драко, поддавшись, не перешел через край с прерывистым криком, беспомощно задергав бедрами. Гарри последовал за ним почти сразу, и жар, исходивший от Драко, заставил его воспрянуть духом. Из его груди вырвался прерывистый крик – смесь радости, облегчения, благоговения, – а затем он рухнул вперед, дрожа, покрывая поцелуями все, до чего мог дотянуться его рот: висок, челюсть, пульсирующая жилку на шее Драко. Они лежали, прижавшись друг к другу, и их дыхание сплеталось в неровный дуэт. Гарри откинул вспотевшие волосы Драко назад и поцеловал его в макушку. — Ты в порядке? Драко кивнул, прижавшись к его коже, и прерывистый выдох вырвался из его груди. — Даже лучше. — Драко отстранился ровно настолько, чтобы встретиться взглядом с Гарри, его глаза сияли, он был уязвим. — Останься, — прошептал он, просьба была едва слышна. Гарри приложил ладонь к его щеке, оставляя на ней влажный след большим пальцем. — Всегда, — ответил он и улыбнулся – мягко и уверенно, словно восход солнца после долгих лет ночи. Драко подался навстречу прикосновению, позволил своим глазам закрыться, наконец-то поверив, что утро – их утро – все еще будет ждать его, когда он откроет их снова.

—

Простыни доходили им до талии, все еще слишком теплые и немного спутанные, но ни один из них не потрудился пошевелиться. Гарри лежал, опершись на локоть, и бездумно водил круги по внутренней стороне запястья Драко, там, где оно покоилось на груди Гарри. Время от времени он наклонялся и оставлял неторопливый поцелуй на бледной коже под подбородком Драко, просто потому, что мог. И, черт возьми, разве это не было самым чудесным из всего? Ресницы Драко трепетали каждый раз, хотя его губы кривились в раздражающе самодовольной улыбке. — Как раз вовремя, Гарри. Я уже начал бояться, что умру от старости, прежде чем ты поймешь намек. Гарри рассмеялся, уткнувшись Драко в кожу, затем отстранился достаточно далеко, чтобы встретиться с ним взглядом. — Намек? Я хотел поцеловать тебя с тех пор, как... — Он замолчал, его щеки покраснели, когда осознание коснулось его языка. — На самом деле, еще до того, как приготовил панкейки в первый раз, — продолжил он с безнадежной серьезностью. Драко моргнул, по-настоящему пораженный, и на один удар сердца его самоуверенность улетучилась. — Ты прикалываешься. — Вовсе нет, — сказал Гарри, нахмурив брови. — Почему в это так трудно поверить? Взгляд Драко скользнул в сторону, словно потолок внезапно стал интересным. — Потому что, — тихо сказал он. — Люди... обычно так на меня не смотрят. Во всяком случае, не на настоящего меня. А ты... — Он замолчал, почти смущаясь. — Ты Гарри, мать твою, Поттер. Гарри нахмурился еще сильнее. Он протянул руку и слегка приподнял подбородок Драко, чтобы его серым глазам было некуда деваться. — Я парень, который уже несколько недель не может уснуть, потому что все время думает о том, как твои волосы падают тебе на глаза в четыре часа дня, — поправил он. — Парень, который, как последний придурок, репетировал перед зеркалом, как пригласить тебя позавтракать. Я идиот, который запаниковал, когда ты впервые рассмеялся, потому что подумал, что у меня и в самом деле остановится сердце. У Драко перехватило горло; его пальцы сильнее сжали ребра Гарри, словно проверяя, выдержит ли этот момент вес веры. — Это... нелепо, — попытался он, но голос сорвался на полуслове. Гарри наклонился и поцеловал его, медленно касаясь губами, которые не просили ничего и обещали все. Когда он отстранился, в уголках глаз Драко были слезы. Гарри прижал их лбы друг к другу, вдыхая его запах. — Поверь мне в любом случае. Потому что я планирую повторить это завтра. И послезавтра. И после послезавтра – если ты мне позволишь. Секунду Драко ничего не говорил, просто вглядывался в лицо Гарри, словно пытаясь уловить ложь, но безуспешно. Затем, наконец, он выдохнул – что-то среднее между смехом и судорожным вздохом – и преодолел последний сантиметр, чтобы поцеловать Гарри еще раз. На это было похоже на облегчение. — Тогда завтра, — прошептал он Гарри в губы. — И послезавтра. Гарри улыбнулся так широко, что стало больно, запечатлел еще один долгий поцелуй на виске Драко и притянул его ближе под смятыми простынями – на случай, если мир попытается отнять у него хоть дюйм.

—

Драко все еще лежал, наполовину прижавшись к груди Гарри, и кончиками пальцев лениво водил по шраму на его груди. Они не собирались вставать в ближайшее время. В комнате стояла тишина, нарушаемая только медленным тиканьем часов на каминной полке и неровным ритмом их дыхания – два сердцебиения, которые немного неуклюже учились синхронизироваться. Ладонь Гарри скользила по светлым волосам, когда Драко тихо, почти случайно, произнес: — Ты знал, не так ли? Вопрос застрял у Гарри в горле. Его рука замерла. Драко не поднял глаз. Он просто продолжал наблюдать за тем, как поднимается и опускается грудь Гарри, словно в такт его собственным вдохам. — Что ж, — продолжил он через мгновение легким, как перышко, и резким, как бритва, тоном, — ты сделал это довольно очевидным. Внезапные суматошные приключения, гриффиндорское упрямство на уровне Галахада, импровизированные проповеди о том, как важно дышать и о том, как чудесно продолжать это делать. — Да, — признался Гарри после паузы, его голос был едва слышен. — Я знал. Драко медленно выдохнул, и его тепло коснулось ключицы Гарри. Повисла тишина, разреженная и трепетная, но Гарри почувствовал под своей ладонью ровный пульс Драко и заставил себя продолжать дышать. Он мог бы оставить это так. Возможно, ему следовало бы. Но правда прожигала в нем дыру. — Я не просто знал, — медленно произнес он, и слова отдавали железом на языке. — Меня... отослали обратно. Драко нахмурился, и Гарри втайне обожал эту крошечную складочку между его бровями. — Отослали обратно? — Смерть. Последовала минута полной неподвижности, прежде чем Драко приподнялся на локте. Грифельно-серые глаза сузились, затем широко распахнулись; пустота, затем ужас, затем искра почти веселого недоверия. Гарри попытался выдавить из себя неуверенную улыбку. — Я знаю. Это звучит безумно, когда ты произносишь это вслух. Драко уставился на него. Затем, к своему удивлению, он издал короткий недоверчивый смешок. — Ну, конечно. Естественно, Избранный вступает в переговоры со Смертью. Ты, наверное, приглашаешь его на чай, правда? Я уверен, что он – она? оно? – у тебя на быстром наборе. Гарри закатил глаза, испустив вздох, который, казалось, вырвался откуда-то из области селезенки. Он содрогнулся от ужаса и облегчения в равной степени, как будто только что соскользнул с метлы на полном ходу и приземлился целым и невредимым по чистой случайности. Он уже давно знал, – каким-то ужасным внутренним чутьем – что хочет рассказать Драко. Но он точно не планировал этого. Не было случайного вступления, по типу: "кстати, сама Смерть послала меня, чтобы я не дал тебе умереть, но никакого давления", особенно когда Драко был без рубашки и смотрел на него так, словно мог поцеловать или проклясть его, в зависимости от следующего слога. Гарри – благословите его глупое гриффиндорское сердце – не ожидал смеха. Мерлин, этот смех. Не жестокий, даже не веселый, а просто удивленный, надломленный и чуть ли не плачущий, и Гарри не знал, то ли просиять, то ли вспыхнуть, то ли разрыдаться, уткнувшись Драко в ключицу. — Она не в восторге от Эрл Грея, — смущенно пробормотал Гарри, и щеки его вспыхнули. — Я думаю, она скорее ценительница экзистенциального ужаса. Смех Драко оборвался. — Почему... почему ты... — он провел рукой по лицу. — Зачем ты это сделал? Ради... меня? Гарри посмотрел на него и нахмурился. Ответ был прост, сокрушителен и непоколебим. — Потому что мир без тебя был неправильным, Драко. Я стоял в нем и не мог дышать. Драко несколько раз моргнул, медленно и ошеломленно, как человек, пытающийся переварить удар, который еще не нанесен. Изумление переросло во что-то грубое и пытливое, как будто он пытался разглядеть на лице Гарри ложь, которой там просто не было. Гарри с трудом мог вынести то, что Драко все еще не понимал. Он выглядел растерянным, словно идея того, что его отсутствие имеет значение, была невыносима. — Ты разорвал время на части, потому что… не мог вынести моего отсутствия? — спросил Драко низким и странно строгим голосом, как будто он ожидал, что после этого последует смешок. Гарри мог только смотреть на него в ответ, его грудь была полна неукротимых звезд, и у него не было ни капли терпения к этому абсурдному смирению, и он думал: "Да, ты, великолепный идиот. Конечно. А что мне еще оставалось делать, вязать?" Однако вместо того, чтобы сказать это, Гарри просто улыбнулся и убрал прядь волос Драко за ухо. — Я бы снова разорвал его на части завтра, если бы оно попросило тебя вернуться. Драко издал звук, который, казалось, копился в нем годами, – наполовину смешок, наполовину вздох, полный недоверия. Его ресницы дрогнули, когда он наклонился вперед, прижимаясь лбом ко лбу Гарри. Тень улыбки искривила его губы, неровная и немного печальная. — Гарри, — пробормотал он, — ты чертовски великолепен, ты знаешь? Легкие Гарри казались одновременно легкими, как гелий, и тяжелыми, как наковальня. Он издал прерывистый звук и подался вперед, поцеловав Драко в губы. Драко ответил мгновенно, яростно, но неторопливо, его губы одновременно уговаривали Гарри раскрыться и раздирали его шире. Каждое движение языка было похоже на срабатывание предохранителя – недели ужаса, желания, недосказанных молитв взрывались в груди Гарри. Кулаки Драко вцепились в рубашку Гарри, притягивая его ближе, и Гарри охотно подчинился, запоминая изящество спины Драко, напряженные лопатки, острую линию его подбородка, который раньше презрительно выпячивался, а теперь только дрожал. Какое-то мгновение все было только так: два бездыханных идиота, запутавшиеся в простынях, которые все еще пахли лавандой и позаимствованным рассветом, тихие вздохи между поцелуями, Драко, выдыхающий так, словно Гарри был чем-то, чем он мог дышать, вместо воздуха. Затем – почти незаметное напряжение. Губы Драко замерли напротив губ Гарри, его пальцы разжались. Гарри почувствовал перемену, как животные чувствуют перепады давления перед грозой. Драко отпрянул, широко раскрыв глаза, и его налитая кровью ранимость мгновенно скрылась за забралом. — Подожди. — Слово прозвучало тихо, но было как удар колокола. Он сел, простыня соскользнула до пояса, краска отхлынула от его лица, как будто рассвет забрал его обратно. Желудок Гарри сжался. — Драко? Нет, нет. Нет. Вернись обратно. Серые глаза смотрели мимо него, шестеренки вращались. — Тебе пришлось спасать меня. Это не вопрос. Вынесенный вердикт. — Нет, — возражение Гарри вырвалось само собой, но Драко не смотрел на него. Он смотрел сквозь него, на призраков, которых Гарри не мог ударить. — Ты вернулся... — Драко сглотнул, и с его губ сорвался слабый смешок. — Конечно, ты вернулся. Поворачивая время, бросая Смерти вызов, совершая героическое безумие, потому что это то, что делает Святой Поттер. Он исправляет то, что сломано. Он... Паника Гарри усилилась. Он схватил Драко за запястье и в отчаянии прижал кончики пальцев к месту, где, как он когда-то боялся, остановится пульс. — Послушай меня. Нет, Драко, это не... Черт возьми. Послушай меня. Это не причина. Я сделал это не потому, что ты был сломан. Я сделал это, потому что... потому что мир без тебя казался... — Он втянул в себя воздух. — Как легкие без кислорода. Взгляд Драко упал на руку Гарри, обхватившую его запястье, и он заметил, как она дрожит. Что-то промелькнуло – боль, недоверие, старый инстинкт уклоняться от подарков, которых его не учили заслуживать. Гарри сделал глубокий вдох, загоняя панику обратно в клетку. — Я вернулся не для того, чтобы играть в какого-то гребаного спасителя, Драко, черт возьми. Я вернулся, потому что в ту секунду, когда ты ушел, Вселенная перевернулась с ног на голову. Я эгоист, понятно? Я проделал дыру во времени, потому что не мог вынести твоего отсутствия. Ты всегда был в моей жизни, даже если в половине случаев мы проклинали друг друга из-за какого-то извращенного, чертового соперничества. Ты был нужен мне, потому что мир не казался мне моим, если... если в нем не было тебя. Не важно, деремся мы или... делаем это. Хотя, я предпочитаю это. На случай, если тебе интересно. Плечи Драко дернулись, словно правда прорвалась сквозь его защиту. Горькая складка у его рта дрогнула. Его свободная рука приподнялась, словно для того, чтобы оттолкнуть Гарри. Затем замерла в нерешительности. Гарри ослабил хватку. Все еще здесь, но предлагает свободу. — Если ты хочешь, чтобы я ушел, только скажи. Я уйду. Я позволю времени течь своим чередом, как ему заблагорассудится. — Его голос дрогнул. — Но, пожалуйста, не думай, что я здесь из-за какой-то космической обязанности. Гарри почти ощущал панику Драко, разлитую в воздухе между ними, как озон. Он продолжал говорить, слова вырывались отрывисто и горячо, потому что молчание, казалось, могло снова погрузить Драко в темноту. — Да, — признался Гарри, заставляя правду встать между ними, — Смерть отправила меня назад во времени, чтобы остановить тебя. Эта правда. Но сейчас я здесь не поэтому. Драко оставался неподвижным, выражение его лица колебалось где-то между цинизмом и болью. Он то и дело бросал взгляды на дверь, как будто там могло расцвести спасение. Гарри провел большим пальцем по внутренней стороне запястья Драко, просто чтобы проверить, есть ли пульс. — Я не... О, Драко. Я не поэтому смотрю на тебя… как идиот, каждый раз, когда ты прикусываешь внутреннюю сторону щеки, когда концентрируешься. Я не поэтому не могу отвести взгляд, когда ты делаешь что-то раздражающее и гениальное, и такое похожее на тебя. Он заколебался, и в груди у него защемило так, что сердце чуть не разорвалось. — Черт возьми, я не поэтому влюбился в тебя. Драко вздрогнул, судорожно вцепившись пальцами в простыню. Шок лишил его обычного самообладания. В один удар сердца он выглядел двенадцатилетним – маленьким, хрупким, ожидающим, что Вселенная снова посмеется над ним. — Я начал влюбляться в тебя, когда ты был мертв, Драко, разве это не трагично? Все, что у меня было – это чертовы крошки, которые ты оставил после себя. Наполовину одичавший сад, пытающийся выжить за счет злобы, скрипичные струны, письма с отказами, которые ты прятал в коробке под кроватью. Я уже был наполовину влюблен еще до того, как встретил тебя, черт возьми. У Драко вырвался слабый возглас недоверия, но он все еще не мог произнести ни слова. — Знаешь, мне нравится, что ты раскладываешь свои рубашки по цветам, но при этом умудряешься испачкать угольком каждую манжету, — выпалил Гарри, слова сами вылетали из него. — Мне нравится, черт возьми, мне нравится, как ты обращаешься с цветами, словно они сделаны из хрусталя. И как у тебя трясутся руки, когда ты думаешь, что никто не видит. Мне нравится, что ты ворчишь – как самый жалкий зануда, каким ты и являешься – о моих панкейках, а потом берешь треть, когда думаешь, что я не обращаю внимания. Мне нравятся те письма с извинениями, которые ты прячешь в своем ящике, уверенный, что они вернутся со штампом "вернуть отправителю". У Драко перехватило дыхание. Его взгляд упал на воротник Гарри, словно от одного взгляда на него можно было обжечься. — Перестань, — прошептал он надломленным голосом. — Ты не... ты не можешь... Гарри отпустил его запястье только для того, чтобы обхватить ладонями его лицо, проводя большими пальцами под глазами, касаясь влажных и блестящих ресниц. — Посмотри на меня, — хрипло сказал он, обдавая Драко дрожащим дыханием. — Ты не можешь списывать себя со счетов, как какой-то гребаный проклятый объект, и ожидать, что я соглашусь. Эта сова так и не появилась у моей двери, и я не собираюсь расписываться за чертову посылку. Мгновение Драко просто дышал, дрожа, его глаза были огромными и влажными. — Ты не в своем уме, Гарри, — прохрипел он. Гарри не смог сдержать смешка, больше похожего на полу рыдание. — Совершенно. Что-то внутри Драко треснуло, словно старое стекло под ногами хрустнуло, и Гарри почувствовал, как у него ломаются кости. Напряжение покинуло плечи Драко; его хватка стала больше похожа на мольбу. Он наклонился и запечатлел трепетный поцелуй, и Гарри поцеловал его в ответ, запечатывая трещину солью, дыханием и обещанием, которое казалось достаточно сильным, чтобы повернуть время вспять. Пусть каждая временная линия распадется, подумал Гарри. Это единственная истина, которая имеет значение. Драко толкнул Гарри на матрас, устраиваясь между его ног. Он поцеловал его так, словно хотел что-то доказать. — Ты невозможен, — пробормотал он Гарри в губы, прикусывая нижнюю губу, успокаивая боль языком, двигая бедрами так резко, что у Гарри перехватило дыхание. — Ты делаешь все... — Делаю все каким? — прохрипел Гарри, запуская руку в волосы Драко, просто чтобы почувствовать дрожь, пробежавшую по его телу. — Значимым. — Все действительно значимо. И ты имеешь значение. У Драко вырвался сдавленный стон, прежде чем он взял оба запястья Гарри в одну руку и поднял их над головой. Другой рукой он провел по карте шрамов и мышц на бицепсе Гарри. — Ты мой, — выдохнул Драко, и в его голосе прозвучало что-то среднее между благоговением и обладанием. — Полностью твой, — выдавил Гарри, чувствуя, как в груди у него защемило от невероятного облегчения, что он наконец-то сказал то, о чем неделями кричало его сердце. Драко снова поцеловал его, на этот раз медленнее, а затем красиво разрушил его. Не неистово, не в спешке, а обдуманно: каждое движение – благословение, каждый толчок бедер – невысказанная преданность. Гарри чувствовал, как распадается на части только для того, чтобы снова собраться воедино под руками Драко и губами Драко, шептавшими его имя, как молитву. Когда они, наконец, разбились вдребезги – Драко, уткнувшийся в изгиб шеи Гарри, и Гарри, прижавшийся к нему, – казалось, что судьба была переписана заново. Возможно, им обоим было суждено исчезнуть, но их отбросило назад во времени, чтобы они смогли окунуться в этот момент головой вперед. Пальцы Гарри скользнули по влажным светлым волосам, их дыхание замедлилось. Тяжесть спала, словно наконец-то вспомнила о своей работе. Драко коснулся губами ключицы Гарри: извинение, благодарность, обещание. — Ты спас меня, — прошептал он. Гарри крепче обнял его. — Нет, — прошептал он Драко в волосы. — Ты решил остаться. И это было всем. Драко поднял голову. Его большой палец провел по щеке Гарри, словно рисуя контуры будущего. Он сглотнул, и губы его изогнулись в легчайшей, нежнейшей улыбке. — Я..... Я тоже ужасно влюблен в тебя, я полагаю. Мерлин, помоги мне. Постарайся не позволить этому раздуть твое непомерное самолюбие.

—

— Я думаю, будет справедливо, если ты испечешь мне панкейки. Гарри моргнул, его губы изогнулись в улыбке, он едва сдерживал чувство, что его грудь наполняется чем-то легким. — О, правда? Драко приоткрыл один глаз, его взгляд был острым, несмотря на то, что он все еще был закутан в одеяла. — Да, — сказал он как ни в чем не бывало. — Я считаю, что более чем заслужил их. Гарри издал смешок, перевернулся на бок и приподнялся на локте, чтобы как следует его рассмотреть. — Знаешь, — задумчиво произнес он, рассеянно проводя пальцами по руке Драко, обводя бледную кожу, мягкие линии костей, — это почти очаровательно, что ты всегда умудряешься говорить как избалованный принц, даже после того, как... Драко оборвал его многозначительным взглядом, вздернув подбородок в той типично малфоевской манере, от которой Гарри захотелось стереть ухмылку с его губ поцелуем. — Осторожнее, Поттер, — предупредил Драко ленивым, но с нотками опасного веселья в голосе. — Продолжай болтать, и я, возможно, решу, что ты не заслуживаешь чести приготовить мне завтрак. Гарри ухмыльнулся. Боже, он попал. С драматичным вздохом он сел, закинув руки за голову. — Ладно, — сдался он, — но только потому, что я не хочу слушать твои жалобы все утро. Драко издал гортанное довольное мурлыканье и зарылся поглубже в одеяло, явно довольный тем, что может бездельничать, пока Гарри будет выполнять свое обещание. Гарри закатил глаза, но улыбался. Они с некоторым трудом спустились вниз – Драко, естественно, не торопился, демонстративно зевал, волочил ноги, всем своим видом показывая, как ужасно он устал за это утро. Гарри, напротив, чувствовал себя наэлектризованным. В этом было что-то такое простое, непринужденное, до боли приятное –дразнящие, медленные прикосновения, то, как рука Драко скользила по его пояснице, когда они выходили из комнаты, словно он даже не осознавал, что делал это. Но ничто – ничто – не могло подготовить их к встрече с Нарциссой. Она уже сидела в большом обеденном зале, потягивая чай, и выглядела, как всегда, собранной и безупречной. Но было что-то – какое-то знание, какое-то глубокое, всезнающее веселье – скрытое в мягком изгибе ее губ, когда она смотрела на них. И Гарри понял. О, она знает. Драко застыл на пороге, его рука все еще лежала на спине Гарри, осознание поразило его одновременно с Гарри. Это было так очевидно, черт возьми. Они пришли в комнату, едва держась на расстоянии фута друг от друга – Драко с видом человека, который не спал полночи и явно не занимался ничем приличным, Гарри с ухмылкой, которую он не смог бы стереть, даже если бы попытался. И – спаси их Мерлин! – Гарри стащил у Драко нелепую футболку с садовым гномом. Нарцисса удивленно вскинула брови, как только заметила это; она прекрасно знала, в чьем гардеробе хранится это зверство. Гарри почувствовал, как краска заливает его шею, но Драко – чертов Драко Малфой, который всю свою жизнь совершенствовал искусство самообладания, который был экспертом в соблюдении приличий, – покраснел как свекла. На секунду воцарилась тишина. Затем Нарцисса, со всей непринужденной грацией в мире, просто сделала изящный глоток чая и улыбнулась. — Доброе утро, мальчики. Гарри поперхнулся. Драко издал сдавленный звук, нечто среднее между кашлем и попыткой сохранить достоинство, но Нарцисса просто продолжала потягивать чай, совершенно не обращая на это внимания. Гарри пришлось прикусить щеку изнутри, чтобы не рассмеяться вслух. Это было великолепно. Драко прочистил горло и вздернул подбородок, что, как предположил Гарри, было попыткой вернуть себе обычное безразличие. Это не сработало. — Матушка, — начал он. — Мы... — Тебе не нужно ничего объяснять, дорогой, — мягко перебила Нарцисса, ставя чашку на стол. Ее глаза заблестели. Она наслаждалась происходящим. Гарри никогда еще так сильно не хотел жить одним мгновением вечно, как сейчас. Драко потерял дар речи. Совершенно сбитый с толку. Он повернулся, чтобы посмотреть на Гарри, но Гарри только ухмыльнулся, пожал плечами и направился на кухню, как будто это не его только что застукали за тем, как он тайком выбирался из спальни сына Нарциссы Малфой. Драко, все еще ярко-красный, страдальчески вздохнул и последовал за ним. Нарцисса только снова улыбнулась, нежно покачав головой, и вернулась к своему чаю. Гарри, который был на кухне, уже доставал муку и яйца, напевая себе под нос. — Ну что, Драко, раз уж я готовлю тебе завтрак и все такое, может, ты все-таки поможешь? — Помогу? — Драко фыркнул, стараясь изобразить презрение, и придвинулся ближе. — Я не занимаюсь таким. — Теперь, занимаешься, — рассмеялся Гарри, целуя его в щеку. — Приказ героя. Пока Нарцисса прятала улыбку за чашкой, Гарри разбил первое яйцо и подумал: "Время разрушилось для этого – футболки с садовым гномом, покрасневшего до кончиков ушей Малфоя и панкейков, которых, возможно, хватит до завтра".

—

Солнце начало медленно опускаться, заливая сады золотистым светом, когда они опустились на траву. В воздухе пахло землей и цветами, мягко и свежо, этот аромат заставлял думать о начале, а не о конце. Драко лениво перебирал лепестки полевого цветка, его длинные пальцы теребили тонкий стебель, пока он говорил легким, почти безразличным голосом. — Ты знал, что колокольчики, как говорят, призывают фей? Гарри хмыкнул, наблюдая за движениями рук Драко. — Да? Драко кивнул, все еще изучая цветок в своих пальцах. — Ммм. И если ты сорвешь хоть один, то будешь проклят. Гарри рассмеялся, поднял с земли рядом с собой колокольчик и повертел его в пальцах, прежде чем заложить за ухо Драко. — Что ж, тогда, полагаю, мы оба прокляты. Драко усмехнулся, закатив глаза, но цветок вынимать не стал. Вместо этого он выдохнул, устремив взгляд куда-то вдаль, на что-то, чего Гарри не мог видеть. Некоторое время они сидели молча, плечом к плечу на полуразрушенной каменной скамье. Сухая трава шипела у них под ногами. Пчелы кружили над поздней лавандой. Над головой кружил жаворонок, распевая так, словно он никогда не слышал слова "последствия". Затем мягко, осторожно Гарри спросил: — ...Почему ты хотел умереть? По лугу прошелестел ветер – легкий, безразличный, – но воздух между ними стал совершенно неподвижным. Драко не напрягся, но крошечные стебельки, которые он переплетал пальцами, замерли. Его профиль стал нечитаемым. Помолчав, он заговорил тихим и четким голосом, как будто диктовал формулу зелья, которой никогда не собирался делиться. — Можно предположить, из отчаяния, — начал он, не сводя глаз с далеких золотисто-зеленых холмов. — Безнадежности, грусти. Да, они стояли в дверях, но палочку не держали. Гарри прислушался, затаив дыхание. Он оторвал хрупкий лепесток от ромашки и смотрел, как он улетает прочь. — Это было... организованно. Не какой-то бурный срыв. А логический. Почти математический. Как будто после войны я решал уравнение, в котором был неправильный знак. Моя жизнь была… ошибкой, которую я не мог отменить никаким другим способом. И, конечно же, я испытывал чувство вины. Каждый вздох ощущался так, словно я украл его у кого-то лучшего. Радость, когда проявлялась, была похожа на техническую ошибку, которую Вселенная исправит к утру. Боль... что ж, я чувствовал, что заслужил ее. Слова прозвучали как некое созерцательное размышление, за которым последовал глухой смех. — Но устранение боли не было главной целью. Чего я хотел, так это... тишины. Контроля. Представь себе напольные часы, звон в ушах отдается в черепе, и все, чего ты хочешь, – это сдвинуть один винтик с места, просто чтобы услышать, как звучит тишина. Пальцы Гарри медленно двигались по скамейке, пока не коснулись рукава Драко. — И был ужас, — признался Драко, теперь уже тише. — Не страх умереть, а страх выжить... Страх стать призраком на каждом собрании, бывшим Пожирателем Смерти, от которого все держаться на безопасном расстоянии. Покончить с этим было все равно что вернуть себе авторство – написать последнюю строчку самому, вместо того чтобы позволить чертову "Пророку" набросать еще один заголовок, который мне пришлось бы пережить. Добавь к этому изнеможение – каждое неотправленное извинение ощущалось как чертов свинец под кожей – и да, смерть стала выглядеть элегантно. Чисто. Полная остановка вместо очередной отчаянной правки. Драко повернулся, протягивая ему запястье. Пальцы Гарри мягко сомкнулись на пульсе, удерживая его в этом мгновении, на земле, которая не отвергла его. — Ну, Гарри, решетка из чувства вины и логики, молчание, маскирующееся под милосердие, потребность наказать себя и не менее сильная потребность остановить мир на время, достаточное для того, чтобы дышать. Есть ли в этом смысл? Вероятно, нет. Но такова его суть. Гарри сжал его запястье, затем поднес к губам, запечатлев поцелуй на пульсирующей коже под большим пальцем. — Похоже, тебе было больно, — тихо сказал Гарри, переплетая их пальцы. — И никто не научил тебя другому способу выключать часы. Драко впервые посмотрел прямо на него, его глаза были влажными, но спокойными. Гарри сжал его руку – раз, другой – просто чтобы доказать, что мир никуда не делся. Драко выдохнул, дрожа. — А теперь? Гарри наклонился ближе, почти касаясь Драко лбом. — Теперь мы вместе переведем стрелки часов. Или позволим им звучать и научимся танцевать под них. В любом случае, я не оставлю тебя наедине с этим шумом. Что-то в выражении лица Драко – страх, надежда, неверие – растаяло. Он кивнул, словно скрепляя договор, и позволил своим пальцам сжаться вокруг пальцев Гарри, и над лугом раздался тихий рев. Гарри потянулся вперед, вытащил колокольчик из-за уха Драко и зажал его между ними. — Ты сказал, что, сорвав его, ты будешь проклят. Драко моргнул, немного сбитый с толку внезапной сменой темы. — Да? Гарри повертел цветок в пальцах. — Тогда я приму его. — Он встретился взглядом с Драко, твердым и уверенным, и таким невыносимо полным чего-то, что заставило Драко затаить дыхание. — Я приму проклятие, если это означает, что ты останешься. Драко уставился на него. И впервые за долгое-долгое время он не знал, что сказать. Поэтому он вообще ничего не сказал. Он просто смотрел, как Гарри засовывает колокольчик себе за ухо. — Когда… ты передумал? — спросил Гарри тихим и осторожным голосом. Он не был уверен, что хочет знать ответ – или, может быть, хочет, но боится, что не будет знать, как к этому отнестись. Он все равно спросил. Драко поиграл с манжетой на рукаве Гарри, потирая большим пальцем шов. — Помнишь, что ты сказал тем вечером на кухне – о том, что у каждого есть список причин остаться? Гарри кивнул, и у него внезапно перехватило горло. — Я помню. Серые глаза поднялись на него, шторм смягчился. — Ты – моя первая причина. Первая и, если уж на то пошло, последняя. И, вероятно, самая убедительная. — Он издал тихий смешок. — Но… ты также помог мне пройти через сотню других промежуточных причин. Морская соль на моих ботинках, панкейки в полночь. То, как ты смотришь на разрушенную стену так, словно она умоляет о прощении. Рука Гарри осторожно коснулась щеки Драко. Драко прижался к ней. — Ты появился в моей жизни – невероятно странно, – и начали появляется причины. В течение дня случались небольшие моменты, когда на несколько секунд, может быть, на десять, я забывал, что мне грустно и пусто. На десять секунд я осознавал, что все еще помню, как улыбаться или смеяться. Десять секунд, в течение которых я снова чувствовал, как бьется мое сердце – и это было чертовски трудно осознать, потому что я уже думал, что превратился в камень. Эти секунды, Гарри, превратились в минуты. А минуты в часы. И внезапно я…я снова был здесь. В моем собственном теле. В мире. И дело было не только в тебе, но и в тебе в том числе. Ты, отдающийся жизни так, словно это что-то стоящее. Ты, со своим неумолимым, глупым гриффиндорским упрямством, снова и снова показываешь мне, что, может быть... может быть, у меня тоже может это быть. Гарри улыбнулся как-то устало и ужасно мягко. Драко ответил тем же и еще сильнее прижался щекой к ладони Гарри. — И, Боже, это меня разозлило, — Драко подавил смешок. — Потому что, кто ты, черт возьми, такой, чтобы приходить и просто... перечеркивать все, в чем я себя убеждал? Святой гриффиндорец – Салазар, вселенная, должно быть, просто издевалась, потому что с какой стати Спасителю Поттеру понадобилось спасать меня? Гарри издал нечто среднее между сдавленным смешком и вздохом, что-то жалкое и чудесное. — Но теперь я могу выбрать остаться, — продолжил он мягче. — Я знаю. Я вижу причины, сотни из них сложены в кучу, как книги, которые я еще не читал. И я буду… Я буду жить ради них. — Его пальцы сомкнулись на запястье Гарри, словно якорь. Хватка на запястье Гарри была нежной, но невероятно уверенной, и шок от этого прошел по его руке, как импульсное заклинание – тепло, боль, облегчение – все смешалось воедино. Четырнадцать ночей страха, от которого у него побелели костяшки пальцев, вырвались наружу, и все "что, если" отпали, как сброшенная кожа. Луг расплылся; на мгновение ему показалось, что он вот-вот заплачет, но не от горя, а просто от ошеломляющего помилования. Он сглотнул, возвращая картинку в фокус: бабочки, взлетающие с чертополоха, волосы Драко, на которые падал луч солнца, невероятное обещание, повисшее в воздухе между ними. У Гарри внутри все затрепетало от предвкушения будущего – тихих завтраков, ночных полетов, садовой земли под ногтями, смеха, эхом разносящегося по коридорам, в которых больше не было призраков. Он чувствовал себя слишком сытым для собственного тела, как будто радость наполнила каждую косточку и еще не закончила. Поэтому он повернул руку и стал медленно водить большим пальцем по пульсу Драко. "Спасибо" показалось ему слишком слабым; "Я люблю тебя" и так было понятно. — Но, Гарри, — слабая улыбка, почти застенчивая, — я бы предпочел прожить их с тобой. Все это. Хорошее, безрассудное, ужасающе обычное. Ветер трепал маргаритки, рассыпая белые лепестки, как конфетти. Гарри расплылся в ответной улыбке. — Тогда давай жить дальше. Каждое обычное чудо, пока часы не разучатся считать. Ответ Драко прозвучал как тихое "да", произнесенное в то маленькое пространство, где их губы соприкасались, теплое и уверенное, обещание, скрепленное между ударами сердец.

—

Они оставались на улице, пока тени не удлинились, делясь секретами под стрекотание сверчков и отдаленный скрип ставен. Израненное войной небо было достаточно ясным, чтобы увидеть, как над верхушками тисов просыпаются первые проблески звездного света. Гарри растянулся на лужайке, широко раскинув руки, в волосах у него была трава. Драко остался сидеть рядом с ним. Наконец Гарри запрокинул голову, заметил мягкую, почти растерянную улыбку Драко и ухмыльнулся. — Итак, — сказал он беззаботно, — это значит, что мы… ну, ты понимаешь, встречаемся? Драко издал неэлегантный звук, который мог бы сойти за издевку, если бы не закончился смехом. — Мерлин, Гарри, таким же тоном ты мог бы обсуждать условия апокалипсиса. — Я обсуждал и худшее. Смерть, путешествия во времени, тесто для панкейков. Мне показалось, что будет справедливо, если мы разберемся с названием. Щеки Драко порозовели в лунном свете. — Если тебе так уж необходимо дать этому название... — Он замолчал, сдерживая улыбку. — Да. Отлично. Встречаемся. Нелепое слово. Гарри приподнялся на локтях. — Скажи это еще раз. Медленно. — Ни за что. — Трус. За это он получил толчок. Гарри схватил Драко за запястье и – рефлексы Ловца, выработанные годами, все еще были в силе – потянул. Драко, испуганно выругавшись, повалился Гарри на грудь. Травинки прилипли к его джемперу сзади, а лепестки роз рассыпались по плечам. — Ты неисправим, — пробормотал он, но его руки скользнули в волосы Гарри. Ответная улыбка Гарри была слишком яркой, слишком широкой. — Тебе потребовалось много времени, чтобы заметить. Драко наклонился и коснулся губами губ Гарри, мягко и уверенно. — Тебе потребовалось достаточно много времени, чтобы, черт возьми, что-то с этим сделать, — пробормотал он себе под нос. Гарри ответил на его поцелуй, медленный и тягучий, такой, который на вкус как целое будущее, и почувствовал, что Драко тает, как земля чуть-чуть качнулась, когда две ноющие линии времени наконец-то соединились в траве. Когда они оторвались друг от друга, дыхание, словно дым, повисло между ними, Гарри указал вверх. — Видишь это? — он провел пальцем по небу от плеча Драко. — Созвездие Лиры, состоящее из двух звезд, расположенных идеальной линией. Греки говорили, что это влюбленные, которые не хотят расставаться. — Ты делаешь мифологию невыносимо сентиментальной, — пробормотал Драко, но его пальцы последовали за пальцами Гарри, переплетаясь в воздухе. — Покажи мне другое. Гарри показал созвездие Ориона, затем Андромеды – он говорил слишком быстро, его голос был полон энтузиазма, – а Драко прислонился к нему и притворился, что не очарован. Несколько часов спустя они все еще были там, их одежда промокла от росы, на аристократических манжетах виднелись пятна от травы. Драко толкнул Гарри в лодыжку. — Нам нужно идти. — Через минуту. — Гарри закрыл глаза, вдыхая ночь, розы и Драко. — Хочу запомнить каждую секунду. Драко изучал его – этого безрассудного, непреклонного юношу, который разорвал небо, чтобы вернуть на место одну жизнь. Очень тихо он сказал: — Хорошо, Гарри. Еще одно созвездие. Гарри открыл глаза. — Какое? Драко криво улыбнулся. Гарри готов был потратить десятилетия, заучивая ее наизусть. — То, которого мы еще не называли. Сердце Гарри дрогнуло. — Мы можем это исправить, — пробормотал он и потянул Драко обратно на траву, их губы нашли друг друга среди смятых лепестков и шепчущихся листьев, выписывая свои собственные звезды на небе, поцелуй за поцелуем. Рассвет застал их все еще переплетенными на лугу, рубашки были мокрыми от росы, кожа благоухала измельченным тимьяном и розой. Где-то в поместье часы начали свой медленный, назойливый бой, но на этот раз их тиканье не казалось угрозой. Вместо этого оно прозвучало как увертюра: ровная перкуссия для начала. Гарри приподнял голову с плеча Драко, щурясь на розовеющий край неба. — Похоже, мир повернулся в нужную сторону. Драко издал сонный смешок, лениво проводя кончиками пальцев по созвездию, которое они только что изобрели на спине Гарри. — Поразительно, чего может достичь небольшой космический вандализм. Гарри ухмыльнулся, коснувшись Драко носом. — Думаешь, оно выдержит? Драко подумал о бледном утреннем свете, о новом узоре из ярких, непослушных звезд, который их поцелуи нарисовали на его веках, и о невероятно ровном биение сердца Гарри в такт его собственному. Он кивнул. Быстро и уверенно. — Выдержит. И мы тоже. А где-то над гудящим садом – и тикающими часами, которые больше не управляли ими, – их безымянное созвездие продолжало гореть, яркое и непримиримое, отказываясь исчезать.