Шестой круг

Прошло две недели. Драко держался. Каждое утро он приветствовал Тома такой лучезарной улыбкой, что у Эйвери, кажется, начал дергаться глаз. Каждую трапезу он сидел по правую руку от старосты, подкладывал ему лучшие куски, интересовался его мнением по любому поводу, от политики Министерства до погоды за окном. Он стал тенью Реддла — идеальной, безупречной, бесконечно восхищенной тенью. — Том, это просто гениально, — проворковал Драко, заглядывая через плечо Реддла в его эссе по Защите от Темных искусств. — Честное слово, если бы у меня была хоть десятая часть твоего интеллекта, я бы уже правил магическим миром. Или, по крайней мере, сдал бы ЖАБА на «Превосходно», не притрагиваясь к учебникам. Том поднял на него взгляд. Медленный, изучающий. Его губы тронула легкая улыбка — та самая, от которой у нормальных людей кровь стыла в жилах, а у слизеринской свиты вызывала прилив подобострастного восторга. — Ты льстишь мне, Драко, — ответил он мягко. — Ничуть, — Драко прижал руку к сердцу, изображая искренность. — Я вообще не умею льстить. Я — воплощение честности и прямоты. Все Малфои такие. Спроси кого угодно. Где-то на другом конце гостиной Поттер, услышавший эту фразу, поперхнулся и закашлялся. Драко проигнорировал его. Он был занят — строил из себя преданного последователя, и это требовало полной концентрации. С каждым днем он становился все более фанатичным. На уроке Трансфигурации, когда Том превратил ежа в идеальную хрустальную вазу, Драко изобразил бурный восторг, граничащий с экстазом. — Это просто… у меня нет слов! — воскликнул он, прижимая ладони к щекам. — Дамблдор рыдает в своем кабинете от зависти! Мерлин в гробу перевернулся! Я предлагаю немедленно назвать это заклинание именем Тома Реддла и вписать его в учебники золотыми буквами! — Кажется, оно уже называется «Вера верто», мистер Малфой, — сухо заметил профессор Дамблдор. — Значит, учебники нужно переписать! — не сдавался Драко. — Всё для нашего гениального старосты! Том промолчал. Но Драко заметил, как дернулся уголок его рта — не то от раздражения, не то от чего-то еще. В любом случае, это был не восторг. Превосходно. План работал. В другой раз, в библиотеке, когда Том что-то тихо объяснял Лестрейнджу, Драко подсел максимально близко, почти касаясь бедром его бедра, и заговорщицки зашептал: — Знаешь, Том, я тут подумал… Тебе нужен фан-клуб. Серьезно. Официальный. С членскими карточками, значками и ежемесячными собраниями, где мы будем обсуждать твои достижения. Я уже даже название придумал: «Реддлисты» или «Томоманы». Или, о, вот это шикарно — «Томофилы». Как тебе? Он смотрел на Тома с самым серьезным выражением лица, какое только мог изобразить, хотя внутри умирал от хохота. Лестрейндж смотрел на него с открытым ртом, явно не понимая, шутит Драко или окончательно спятил. Том медленно отложил перо. — Ты сегодня в особенно игривом настроении, — заметил он. — Я просто осознал, что ты — величайший волшебник нашего поколения! — Драко драматично взмахнул рукой, едва не сшибая чернильницу. — Это прозрение, Том. Я был слеп, а теперь вижу. Ты — свет во тьме, маяк надежды, путеводная звезда для всех нас, жалких смертных. Скажи, каково это — быть настолько совершенным? Тебе, наверное, тяжело? Этот груз гениальности, это бремя невероятной красоты… Он продолжал в том же духе, выдавая одну напыщенную фразу за другой, каждую — слаще предыдущей. Это было похоже на словесный диабет. Но Том не взрывался. Не закатывал глаза. Не говорил «Малфой, отвали». Вместо этого он слушал. Внимательно. С тем же выражением лица, с каким змея наблюдает за танцем мангуста, — холодный интерес хищника, который еще не решил, пора ли атаковать. И это начинало нервировать Драко. Совсем чуть-чуть. На самом донышке его сознания, где он прятал все свои страхи. Вечером, встретив Поттера в коридоре, Драко выдохнул: — Кажется, он начинает уставать от меня. Еще неделя — и он сам вышвырнет меня из своего драгоценного кружка. Гарри посмотрел на него с тем непередаваемым выражением, которое бывало у него, когда Драко, по его мнению, нес полную чушь. — Ты уверен, что он выглядит уставшим? Потому что мне кажется, он выглядит… довольным. Драко фыркнул. — Не смеши меня. Кому может нравиться, когда ему поют дифирамбы двадцать четыре часа в сутки? — Малфой, — сказал Поттер очень медленно, словно объясняя прописные истины троллю, — это Том Реддл. Ему не нужна искренность. Ему нужно обожание. И неважно, искреннее оно или нет, главное что ты смотришь на него. Что ты рядом. А ты, идиот, делаешь именно это. Ты же сам себя переиграл. Драко открыл рот, чтобы возразить. Закрыл. Открыл снова. — Ты ничего не понимаешь в стратегии, Поттер, — выдавил он наконец. — Это часть плана. Сейчас он думает, что победил, а когда расслабится — бах! и я исчезну из его поля зрения навсегда. Это гениально. Гарри вздохнул и потер переносицу под очками. — Ты повторяешь это каждые три дня. По-моему, ты сам себя уговариваешь. Но Драко уже развернулся и гордо удалился, оставив Поттера одного в полутемном коридоре. Он не собирался слушать пессимистичные прогнозы человека, который даже прическу свою не может контролировать. На следующее утро он продолжил в том же духе. — Том, твои волосы сегодня выглядят так, словно ты только что сошел с обложки «Ведьмополитена», — пропел он, усаживаясь рядом. — Ты что спишь на шелке? Я уверен, что да. Ты не можешь спать на обычной ткани, это оскорбило бы твой затылок. — Ты слишком добр, — отозвался Том, делая глоток чая. — О нет, я реалист! — Драко театрально всплеснул руками. — Просто хочу, чтобы ты знал: если бы существовал конкурс на звание Лучшего Старосты Всех Времен, ты бы занял первое, второе и третье места. Остальные бы просто не явились из чувства неполноценности. Эйвери что-то буркнул себе под нос — кажется, «да он издевается». Драко бросил на него быстрый взгляд, полный невинного недоумения. Я? Издеваюсь? Над великим Томом Реддлом? Да как вы могли такое подумать! А потом случилось то, что заставило Драко усомниться в собственном плане. После ужина Том вдруг остановил его у выхода из Большого зала. Его пальцы мягко, но настойчиво обхватили запястье Драко. Прикосновение было прохладным и удивительно твердым. — Знаешь, Драко, — произнес он, глядя сверху вниз своими темными, бездонными глазами, — многие пытались мне льстить. Улыбаться, когда не смешно. Поддакивать, когда не согласны. Но ты… ты делаешь это с таким энтузиазмом и… творческим подходом, что я почти очарован. Драко замер. «Почти очарован». Это не звучало как «ты мне надоел». Это звучало как начало чего-то гораздо, гораздо худшего. — Что ж, — выдавил он, натягивая улыбку, — я просто очень стараюсь. Ради тебя, Том. — Я знаю, — ответил Реддл, и его улыбка стала шире, обнажив безупречные зубы. — Я очень это ценю. Продолжай. И он ушел, а Драко остался стоять в проеме дверей, чувствуя, как по спине стекает холодная струйка пота. План был гениальным. Абсолютно гениальным. Драко Малфой — непревзойденный стратег. Тогда почему у него возникло стойкое ощущение, что он только что собственными руками захлопнул за собой дверь клетки?