Шестой круг

Том Реддл был терпеливым человеком. Он ждал годами — ждал, пока расступится магия, пока нужный артефакт окажется в его руках, пока человек совершит ошибку, которую можно использовать. Терпение было его охотничьим инстинктом, выточенным приютскими годами и холодными подземельями Слизерина. Но три недели наблюдения за тем, как Драко Малфой играет в свою маленькую игру, истощили даже его запасы. Дело было не в том, что Драко его раздражал. Напротив. Каждый саркастичный комплимент, каждая притворно-восхищенная улыбка, каждый ядовитый взгляд из-под светлых ресниц только распаляли в Томе глухое, темное желание — покончить с этой комедией и расставить всё по своим местам. Драко думал, что он охотник, расставляющий ловушку. Он не понимал, что давно уже стал добычей, и что хищник устал ждать. В тот вечер Том принял решение. Это был четверг. Гостиная Слизерина опустела ближе к полуночи — младшие курсы разошлись по спальням, Эйвери и Лестрейндж ушли одними из последних, бросив на Тома привычные почтительные взгляды. Драко задержался у камина, делая вид, что читает какой-то фолиант. Его профиль в свете пламени был четким, как камея, — прямой нос, упрямый подбородок, волосы, отливающие золотом. Том поднялся. Движение было плавным, бесшумным, как у змеи, скользящей к цели. Драко не поднял головы, но Том видел, как побелели его пальцы, сжимающие книгу. Он знал. Чувствовал. — Драко, — произнес Том, и его голос был мягким, почти интимным. — Нам нужно поговорить. Малфой наконец поднял взгляд. В его глазах промелькнуло что-то — настороженность? страх? — но он тут же спрятал это за привычной сладкой улыбкой. — О, Том! Я как раз читал главу о редких проклятиях и думал о тебе. Ты, конечно, знаешь их все наизусть, но… — Не здесь, — перебил Том. — Пройдемся. Он не спрашивал. Он ставил перед фактом, и Драко, чуть помедлив, поднялся. Том отметил, как напряжены его плечи, как неестественно прямо он держит спину. Малфой чувствовал угрозу. И правильно делал. Они вышли из гостиной в пустой коридор. Их шаги гулко отдавались от каменных стен. Том вел Драко вглубь подземелий — туда, где старые классы пустовали десятилетиями, где факелы горели вполнакала, и где никто не мог бы им помешать. Драко шел рядом, не отставая и не убегая. Его гордость не позволяла ему показать страх. Наконец Том остановился. Перед ними была глухая стена, увитая старым плющом, который каким-то чудом рос в подземельях. Прекрасное место. Уединенное. Идеальное. — Итак, — произнес Драко, скрещивая руки на груди, — о чем ты хотел поговорить? Надеюсь, не о том, что наш фан-клуб недобрал членов? Потому что я работаю над этим, клянусь Мерлином. Эйвери уже почти согласился носить значок. Он всё еще пытался играть. Том медленно улыбнулся — не той вежливой улыбкой, которую он дарил преподавателям и поклонникам, а другой, более острой, более голодной. — Ты ведь считаешь себя очень умным, Драко? — спросил он, делая шаг вперед. Драко отступил — ровно на шаг. Его спина уперлась в холодный камень стены. Пути к отступлению были отрезаны. — Я не считаю, — парировал он, вскидывая подбородок. — Я знаю. Это фамильная черта. — Вот как. — Том сделал еще один шаг, сокращая расстояние между ними до минимума. Теперь он стоял вплотную, возвышаясь над Драко, и мог видеть каждую деталь его лица — расширенные зрачки, приоткрытые губы, бисеринку пота на виске. — Тогда объясни мне, умный Драко Малфой, что именно, по-твоему, происходит между нами? — Я не понимаю, о чем ты, — ответил Драко, но голос его предательски дрогнул. — Нет? — Том поднял руку и почти невесомо коснулся кончиками пальцев скулы Драко. Тот вздрогнул, но не отстранился. Не потому, что не хотел — потому что не мог. — Тогда позволь мне прояснить ситуацию. Он говорил тихо, почти шепотом, но каждое слово падало в тишину, как камень в воду. — Три недели назад ты решил, что можешь перехитрить меня. Ты подумал: «Я стану таким скучным, таким подобострастным, что Том Реддл сам потеряет ко мне интерес». Это был элегантный план, Драко. По-своему блестящий. В духе Малфоев. Правда, была одна проблема. Он наклонился ближе, и теперь его губы почти касались уха Драко. — Ты не учел, что притворное восхищение и острый ум не делают тебя скучным. Они делают тебя единственным интересным человеком во всей этой школе. Драко шумно выдохнул. Его руки, прижатые к стене, сжались в кулаки. — Ты ненормальный, — выдохнул он. — Возможно, — легко согласился Том, отстраняясь ровно настолько, чтобы снова заглянуть в глаза Драко. — Но я три недели слушал твои язвительные дифирамбы, твои остроумные насмешки, твои приторные комплименты, и знаешь что? Ты ни разу не был скучным. Напротив. Ты был… восхитительным. И ты хочешь знать, что между нами происходит? Он не дал Драко ответить. Его ладонь легла на затылок Малфоя, пальцы зарылись в светлые волосы — жест собственника, не терпящего возражений. — То, что происходит, — произнес Том, глядя в расширенные серые глаза, — это то, что ты мой, Драко. Ты стал моим в тот момент, когда решил поиграть со мной. А я не отдаю свои игрушки. И он поцеловал его. Это не было жесткий поцелуем. Губы Тома впились в губы Драко с холодной, расчетливой требовательностью, которая не оставляла места для сомнений. Он чувствовал, как Малфой замер на мгновение — застыл, как кролик перед удавом, — а потом… Потом Драко ответил. Слабо. Неуверенно. Почти испуганно. Но его губы дрогнули под напором Тома, приоткрылись навстречу, и этого было достаточно. Том углубил поцелуй, прижимая Драко к стене всем телом, заявляя права на каждый дюйм этого бледного, гордого, невозможного мальчишки. Его пальцы сильнее сжались в светлых волосах, вырывая сдавленный вздох. Том проглотил и этот звук, и следующий — полувсхлип-полустон, в котором смешались страх, смятение и что-то еще, что-то, чего Драко сам в себе не понимал. Когда он наконец отстранился, Драко смотрел на него ошеломленно. Его губы припухли и покраснели, дыхание сбилось, на щеках проступил слабый румянец. Он был прекрасен таким — сломленным, растерянным, лишенным всей своей привычной брони. — Что… — начал он, но Том прижал палец к его губам. — Не надо, — произнес он тихо. — Не порти момент очередной остротой. Я знаю, что ты сейчас скажешь. Что ты не понимаешь, что это значит. Что ты не хотел этого. Что тебе нужно время подумать. И знаешь что, Драко? Он наклонился к самому уху Малфоя, почти касаясь губами нежной кожи за ушной раковиной. — У тебя есть время. Я терпелив. Но не думай, что это что-то меняет. Ты начал эту игру — ты в ней и останешься. А теперь иди. Тебе нужно выспаться. Завтра у нас трудный день. Он отступил ровно на шаг, давая Драко пространство, необходимое, чтобы проскользнуть мимо него и исчезнуть в темноте коридора. И Драко ушел — быстро, почти бегом, не оборачиваясь. Его шаги эхом отражались от стен, пока не стихли где-то вдалеке. Том остался один. Он поднес пальцы к собственным губам — они все еще хранили тепло Драко, его вкус, его дрожь. Это было… приятно. Больше, чем приятно. Это было удовлетворение, какого он не испытывал даже тогда, когда открыл Тайную комнату или создал свой первый крестраж. Это была победа. Но в глубине его сознания, там, где он прятал все свои непрошенные слабости, шевельнулось что-то еще. Что-то похожее на голод, который не был утолен. Он думал, что, поцеловав Драко, утолит это странное, саднящее желание — желание обладать, контролировать, присвоить. Но вместо этого он хотел еще. Гораздо больше. Том медленно улыбнулся в темноту. Что ж. Он был терпеливым человеком. Но теперь, когда первый шаг сделан, он не собирался останавливаться. Драко Малфой еще не знал этого, но его маленькая игра только что перешла на новый уровень. И правила на этом уровне устанавливал только Том. Он развернулся и пошел обратно в гостиную, насвистывая под нос мелодию, которой научился в приюте. Завтра будет интересный день.