Снейп, любовь и парочка Непреложных обетов

Тёмный Лорд был очень-очень рад его видеть. Рад настолько, что приложил парочкой заклинаний прежде, чем выпотрошить его мозг — так, для разминки, чтобы Снейп сразу вспомнил, кто здесь главный. Искал, зараза, признаки верности Дамблдору. Северус не удержался и подкинул парочку воспоминаний о том, как он просил Лорда не трогать Лили и как умолял потом директора её спасти. Он понимал, что выводы Лорд мог сделать самые неутешительные, но тут выбор был прост: либо так, либо сожжённые извилины. Однако что-то в этих воспоминаниях, видимо, его темнейшество проняло. Тот разразился длинной тирадой о ценности кадров и несостоятельности Дамблдора — пафосной и шипящей. Снейп кивал в такт, изображал почтительное внимание и мечтал только об одном: слинять подальше из какого-то старого особняка, куда его призвали, желательно с целым рассудком и без новых шрамов. Но Лорду очень нужны были сведения за последние несколько лет отсутствия, поэтому пришлось изрядно задержаться — отвечать на вопросы, уточнять детали и удерживать лицо. Вернулся он в Хогвартс только к вечеру. Студенты уже уехали на каникулы, замок пустовал. Даже хижина Хагрида не радовала светом в единственном окошке. Значит, тот всё-таки отбыл на своё персональное задание. Снейп остался один — с меткой, которая всё ещё ныла, с головой, раскалывающейся от чужого вторжения, и с мыслью о том, что самое страшное только начинается. Хотелось одного — спать. Но отчитываться перед директором было необходимо. Как минимум первый визит к Лорду не закончился ещё одной жертвой в этом году. А при нынешнем положении дел это можно было считать за успех. Дамблдор мозги не кипятил, но вынес их не хуже Тёмного Лорда. Часа два они потратили на выработку стратегии и рассуждения о грядущих планах — бесконечные «что, если», «а вдруг», «надо предусмотреть». Северус уже откровенно зевал, с намёком поглядывая в сторону камина. Фоукс сочувственно щурил глаза в его сторону и, казалось, из солидарности не спал — сидел нахохлившись и лишь изредка перебирал свои алые перьями. Даже птица уже устала от этих длинных разговоров. В итоге, когда директор его отпустил и даже милостиво разрешил воспользоваться своим камином, чтобы переместиться сразу в подземелья, было уже часа три ночи. Однако сон не шёл ни в какую. В голове крутились тревожные мысли — обрывки допросов, лицо Лорда, холодные стены особняка, — и страх оплетал своими липкими щупальцами уставшее тело, не давал расслабиться. Хотелось наплевать на всё и отправиться к Римусу. Выслушать от него полные мата и беспокойства тирады — такие родные в своей бескомпромиссной заботе — и уснуть рядом в тёплой кровати. Сейчас, конечно же, это было непозволительной роскошью. Даже если они и хотели продолжать отношения, нужно было быть ещё осторожнее, чем раньше. А это значило, что встречи станут ещё реже, разговоры — ещё осмотрительнее, а на публике придётся держаться максимально на расстоянии. Северус со злостью перевернул подушку, которая казалась просто раскалённой — горячей, липкой, словно сама впитывала в себя всю его тоскливую бессонницу. Уснуть не получалось. Получалось только лежать и жалеть себя — смотреть в тёмный потолок, слушать, как за окном замка ухает сова, и чувствовать, как медленно тянется время. И почему он не мог родиться в какое-нибудь мирное время, когда не было никаких Тёмных Лородов? Гулял бы сейчас со своим партнёром где-нибудь по ночному Лондону — без оглядки, без страха, без метки на руке. Или спал бы, не ведая забот, уткнувшись носом в тёплое плечо. В свободное время мог бы заниматься исследованиями, выводить новые формулы зелий, публиковать статьи в серьёзных журналах. Или курировать особо успешных студентов в различных сферах, связанных с зельеварением, — видеть, как загораются их глаза, когда что-то получается, и чувствовать гордость, а не вечную усталость. Вот так, предаваясь несбыточным мечтаниям, Снейп и уснул. Сны снились беспокойные, несколько раз он просыпался. Но на завтрак явился как всегда собранный и готовый к новому дню. Что бы тот ни принес. С одной стороны, Снейп был в ярости, когда узнал, что штабом Ордена станет блэковская конура — этот мрачный, пропахший пылью и старыми обидами дом, где каждый уголок, казалось, был пропитан ненавистью ко всем подряд и к нему лично. С другой стороны, в первый же день на собрании он наконец-то увидел Римуса. Тот выглядел болезненно — под глазами залегли синие тени, лицо было бледным, осунувшимся, — и прямо-таки напрашивался на хорошую головомойку. Северус понял, что тот не сидит на месте, как только собрание началось. Римус предоставил полный отчёт о размещении стаи оборотней прямо рядом с Кардиффом. На связь с ними пока не выходил, но Снейп понял, что это — дело времени. Хотелось взять волка в охапку, запереть где-нибудь в подземельях и никуда не отпускать. Но, учитывая его собственную деятельность, какое он имел на это право? До конца собрания они обменивались короткими взглядами — украдкой, едва заметно, когда никто не смотрел. Северус понимал, что безрассудно контактировать у всех на виду, но не мог удержаться. Совсем не смотреть на Римуса, когда он так соскучился, не представлялось возможным. Он даже отпустил несколько язвительных комментариев в сторону Блэка — лишь бы поймать на себе возмущённый взгляд. Ну и закономерно это закончилось тем, что после собрания они чуть не сцепились с псиной, а Римус кинулся их разнимать. Вот тогда-то улучшив момент, Северус умудрился шепнуть ему на ухо координаты. Он надеялся только на то, что тот поймет, где это. Понял. Как только собрание закончилось, Снейп аппарировал в незаметный переулок рядом с «Дырявым котлом». И, затаившись за вывеской, стал ждать — прислушиваясь к каждому шороху. Прошло меньше пяти минут, как на том же месте появился Римус. Северус прижал палец к губам, показывая, чтобы тот молчал. Он сунул в руку Римуса записку с адресом и, не удержавшись, провёл большим пальцем по его запястью — там, где бился пульс. После чего бесшумно покинул переулок, даже не оглянувшись. Римус выждал достаточно долго, чтобы отправиться по адресу. Уже находясь в маггловском отеле — дешёвом, безликом, с обоями в цветочек и скрипучими половицами, — Северус думал: а не слишком ли он заморачивается? Может, Римус заблудился? Или не понял адрес? Или решил, что это слишком рискованно, и не пришёл вовсе? Но тот появился ещё до того, как Снейп успел себя накрутить. — Теперь наши встречи будут именно такими? — со смешком спросил волк, оглядывая обстановку: казённые простыни, дешёвое мыло на раковине, зашторенное окно, выходящее в глухую стену. Северус пожал плечами и подошёл к нему, заключая в объятия. — Ты же понимаешь, как опасно… — начал было он, но был бесцеремонно перебит. — Я скучал, — выдохнул Римус, обнимая его в ответ. Северус, может, и хотел ответить, что он тоже, чёрт возьми, скучал. Однако такие слова всё ещё не водились в его лексиконе. Поэтому он лишь крепче сжал мужчину в объятиях и прижался губами к его губам в отчаянном поцелуе — жёстком, почти злом, полном невысказанных слов. Оставалось лишь надеяться, что этой ночью ни Тёмному Лорду, ни Ордену он не понадобится. Северусу никогда не нравилась Нимфадора Тонкс. Ни когда она была студенткой, ни теперь, когда стала Аврором и членом Ордена Феникса. Она появлялась на площади Гриммо постоянно — врывалась с порога, громко здоровалась, размахивала руками — и вела себя так, будто находилась у себя дома. Снейпа раздражало в ней всё: её сиреневые, фиолетовые, малиновые волосы, которые меняли оттенок чуть ли не каждые полчаса; её неуклюжесть, из-за которой она вечно что-то роняла или обо что-то спотыкалась; её громкий, заливистый смех, от которого у Северуса сводило скулы. А больше всего его бесило её неравнодушие к одному конкретному оборотню — то, как она искала взглядом Римуса в комнате, как расцветала улыбкой, когда он входил, как находила любые, даже самые дурацкие поводы оказаться рядом. Римусу стоит отдать должное: девицы он сторонился и на кокетливые взгляды не отвечал. Был предельно вежлив, но держался на расстоянии — отходил под благовидным предлогом, переводил разговор на другую тему, делал вид, что не замечает намёков. Но Северус всё равно выходил из себя на каждом собрании. Поэтому ядовитых комментариев раздавалось всем с лихвой — и Тонкс, и Блэку, и иногда даже ничего не сделавшему Римусу, просто потому, что ревность искала выхода. Блэк в драку больше не лез — видимо, получил нагоняй от Дамблдора, — но вызверялся на Северуса как по расписанию: шипел, скалился, отпускал привычные колкости о бывших Пожирателях и личной непригодности. Если бы не Римус, Снейп уже давно кого-нибудь прибил. Собственно, этого чуть и не случилось. Римус, в последнее время поселившийся на площади Гриммо, отправился на своё задание — и пропал на добрых две недели. Очередное собрание Ордена было в самом разгаре, когда Блэк прервал Кингсли с отчётом. — Вы уверены, что эту информацию можно говорить в его присутствии? — он предварительно посмотрел в сторону Северуса — с той самой брезгливой, насмешливой гримасой, от которой у Снейпа каменело лицо. И как назло, на собрании не было даже Дамблдора, который мог бы их осадить. — Сказал беглый заключённый, — не остался в долгу Снейп, цедя слова сквозь зубы. — Сириус, успокойся! Дамблдор ему доверяет, — решила вступиться за него Тонкс. Голос её звучал примирительно, в нём проскальзывала та самая мягкость, которая почему-то бесила Северуса едва ли не больше, чем ядовитая злоба Блэка. Но повода разозлиться именно на неё у Снейпа не было. Поэтому досталось, как всегда школьному недругу. — Как правильно заметила мисс Тонкс, директор мне доверяет. И я оправдываю его доверие, принося реальную пользу Ордену. А что насчёт тебя, Блэк? — ядовито спросил он, прожигая оппонента взглядом. — Ах, ты, сальноволосый ублюдок! — яростно зарычал Блэк, дёрнувшись вперёд, и только Кингсли с Артуром Уизли успели перехватить его за плечи, предотвращая зарождающийся мордобой. Впрочем, в таких ситуациях ничего нового не было. Северус уже привык к недоверию. Тем более со стороны псины. Его больше бесили попытки Тонкс быть справедливой. Как ни раздражало это понимание, но она была куда более приятным человеком, чем он сам. И эта мысль почему-то жгла сильнее, чем любые оскорбления Блэка. Если бы не вызов от Тёмного Лорда, Снейп бы напился. Мысли слишком мешали ему думать адекватно, а напряжение не покидало его тело уже очень давно. Ему бы точно не помешали пара бокалов вина, расслабляющая ванна — с пеной и горячей водой, чтобы отпустило мышцы, — и секс. Много, долго, так, чтобы забыть, кто он и где находится. Но приходилось довольствоваться аудиенцией у кровожадного маньяка. Тому не много не мало — надо было знать весь состав Ордена. Снейпу пришлось изворачиваться, говорить, что к делам его особо не подпускают, а из тех, кого он там видел, все уже знакомы самому Тёмному Лорду. Ни про Кингсли, ни про Гестию, ни про черт бы её побрал, Тонкс — он не сказал. Но Лорду, видимо, и этого сейчас был достаточно — в его красных глазах мелькало что-то далёкое, другая забота, быть может, более важная, чем очередные марионетки Дамблдора. Щёлкнув пальцами, он вызвал Петтигрю, который, очевидно, прятался где-то в тени до недавнего времени — мелкая, трусливая тень, готовая продать кого угодно за возможность дышать. И велел рассказать ему о семье Уизли. У Северуса спина покрылась мурашками, пока он слушал, как слизняк сдаёт Лорду семью, которая приютила его на долгие двенадцать лет. И ведь ничего у того не дрогнуло. По прошествии двух недель, в конце июля, Снейп наконец смог выцепить Римуса. Встретиться решили в том самом «Уютном уголке» — подальше от площади Гриммо, подальше от Блэка и Тонкс, в деревушке, где их никто не знал. Ну, почти никто. Они заняли столик в дальнем углу — у окна, но так, чтобы с улицы было не разглядеть лиц. Северус опять сидел спиной к залу, Римус напротив, и вид у обоих был такой, будто они обсуждают собственные похороны. Северус только что поделился деталями своего визита к Лорду. Атмосфера даже не старалась притвориться романтичной. Снейп машинально поправил салфетки на столе, Римус теребил край скатерти. Молчали. Миранда не подошла сразу. Сначала она долго возилась за прилавком, переставляя чашки, вытирая одну и ту же кружку во второй раз и делая вид, что не замечает их. Но потом всё же сдалась, вытерла руки о фартук и направилась к их столику с видом заговорщицы, которая знает больше, чем говорит. — О, глядите-ка, — протянула она негромко, чтобы не привлекать внимания других посетителей. — Мои любимые «хорошие друзья» пожаловали. А я уж думала, вы забыли дорогу. Полгода от вас ни слуху ни духу. Я уж было соскучилась, — она перевела взгляд с одного на другого, — но, глядя на ваши кислые физиономии, понимаю: вам явно не до одинокой старушки! Римус виновато улыбнулся — той самой своей усталой, но тёплой улыбкой, которая, казалось, включалась сама собой, как только Миранда открывала рот. — Простите, Миранда, дела были… — Знаю-знаю, дела, — перебила она, не дав договорить. — У всех дела. А вы чего такие? Мрачнее тучи. Мистер Мун, вас что, месяц без сна и еды держали? А вы, — она перевела взгляд на Северуса, уперев руки в бока, — будто готовы кого-то придушить. Прямо сейчас, прямо за этим столиком. — Вы не ошиблись, — мрачно ответил Снейп, ожидая привычного раздражения. Но Миранда только хмыкнула, ничуть не испугавшись. — Ох, милый, — сказала она, наклоняясь к нему чуть ближе и понижая голос. — Ты бы видел свою собственную рожу. У меня такие раз в месяц заходят и требуют «что-нибудь покрепче». А потом уползают на полусогнутых. Но вы, — она ткнула пальцем в сторону Римуса, — даже не похожи на тех бедолаг. Вы выглядите так, будто сам Дьявол лично отменил для вас выходные. Навсегда. Северус едва заметно дёрнул щекой — от неожиданности и от того, насколько точно она попала в цель. — Вы даже не представляете, насколько близки к истине, — глухо сказал Римус. Миранда секунду смотрела на них, потом вздохнула — тяжело, по-матерински — и кивнула с каким-то своим пониманием. — Ладно. Сегодня ромашковый чай с мёдом и пирог с яблоками. Съедите — легче станет. Оба, — добавила она твёрдо, не терпящим возражений тоном. Но прежде чем уйти, вдруг остановилась, обернулась и добавила уже с хитринкой в глазах: — И прекратите киснуть. Вы, двое, — самое интересное, что случалось в моём заведении за последние десять лет. Если вы развалитесь, кто тут будет строить глазки и прятаться по углам? Соседские мужики только о картошке и говорят. Скукотища. И она уплыла к стойке, оставив их в ошеломлённой тишине. Римус фыркнул первым. Сначала тихо, потом громче, а потом вдруг рассмеялся — тем самым хриплым, настоящим смехом, которого Северус не слышал уже вечность. Снейп смотрел на него, и уголки его собственных губ предательски поползли вверх. — Она… невыносима, — выдавил он. — Она замечательная, — выдохнул Римус, вытирая выступившую слезу. — Ты только посмотри на себя. Ты почти улыбнулся. — Заткнись, — беззлобно ответил Северус, и от этого короткого, привычного обмена колкостью стало почему-то легче. Чай оказался тёплым, с медовой сладостью. Миранда принесла им отдельную тарелку с печеньем, присыпанным корицей, и демонстративно поставила её ровно посередине. — А это, — объявила она, — взятка, чтоб не думали пропадать. Я не вынесу скуки. Сердце слабое. — У вас железное сердце, Миранда, — заметил Римус, откусывая печенье. — Вот именно, — согласилась она. — Поэтому я переживу. А вы разлуку со мной — нет. Кто вас еще так вкусно накормит? Так что жуйте и не переживайте. И помните, что миром правит любовь, а не Дьяволы с работы, что бы там ни говорили. И она ушла, напевая, даже не посмотрев, какое действие произвели её слова. А они сидели и молчали. Только теперь молчание было другим — не тяжёлым, не вязким, а почти уютным. Римус доел печенье и, покосившись на Снейпа, тихо сказал: — Знаешь, а ведь она права. — В чём именно? В том, что у неё железное сердце? — Идиот, — улыбнулся Римус. Они молча допили чай, расплатились — Миранда, принимая деньги, только покачала головой и сунула им в пакет пирог «с собой». — Вам понадобятся силы на продолжение вашей… дружеской встречи  — прошептала она и многозначительно подняла брови. — Так что не разочаровывайте старуху. Идите уже. Снейп почувствовал, как кровь прилила к щекам — чёрт бы побрал эту деревенскую проницательность. Римус, впрочем, уже привычно надел маску лёгкого смущения, но ничего отвечать не стал. Только кивнул и потянул Северуса за рукав к выходу. Выйдя из кафе, они завернули за угол, в тот самый переулок, где когда-то встречались в прошлый раз. В воздухе пахло мокрой листвой и вечерней прохладой. Римус всё ещё улыбался — чуть заметно, уголками губ. — Она права, — повторил он. — С ума сойти, — буркнул Северус, но злости в голосе не было. — Ты всё время будешь это повторять? Римус протянул руку — и через секунду знакомое, тошнотворно-давящее чувство аппарции вырвало их из тихой деревушки. Магловский отель оказался таким же безликим, как и в прошлый раз. Северус щёлкнул замком, и как только дверь закрылась за их спинами, Римус наконец позволил себе выдохнуть. — Знаешь, — сказал он, стягивая потрёпанное пальто и бросая его на спинку стула, — а ведь мы так и не поблагодарили Миранду. Северус не ответил. Он подошёл ближе — вплотную, почти касаясь грудью чужой груди. Положил ладонь на щеку Римуса, провёл большим пальцем по скуле. — Ты как? — спросил он тихо. Римус на мгновение закрыл глаза. — Лучше, — выдохнул он. — Спасибо, что вытащил меня. Северус не ответил — слова сейчас были лишними. Он притянул Римуса к себе и поцеловал: глубоко, неторопливо, отвлекая его от мыслей и переживаний. Судя по сбившемуся дыханию Римуса, отвлечение удалось. Тот уже сам запускал руки под снейповский сюртук, прижимался к нему бёдрами, словно пытался сократить последние сантиметры между ними. Северус прикусил кожу на его шее — там, где бился частый, горячий пульс, — слушая тихие, прерывистые вздохи, что срывались с чужих губ. В этот момент, в принципе, он уже не думал ни о Петтигрю, ни о войне, ни о Тонкс. Только о том, как пахнет кожа Римуса и как звучит его голос. Времени, которое они могли провести вместе друг с другом, с каждым днём становилось всё меньше. Когда начнётся учебный год, его совсем не останется . Поэтому сейчас Снейп не спешил. Он запоминал. Прибытие Поттера на Гриммо, 12, как всегда, было событием. Блэк находился в каком-то перевозбуждённом состоянии — метался по комнате, хлопал дверьми, не мог усидеть на месте ни минуты. Тонкс больше, чем обычно, роняла всё подряд — чашки, бумаги, собственную палочку — и извинялась так часто, что её бормотание сливалось в непрерывный фон. И даже Римус сидел на собрании с тихой, отстранённой улыбкой. Снейпа же просто радовало, что сопляк жив-здоров и всё ещё не в лапах Лорда. Снейп и раньше-то старался на Гриммо лишний раз не приходить, а с появлением мальчишки так и вовсе задерживался только на собрания. Эмелина Вэнс как раз закончила свой отчёт о налаживании контакта с Боунс — чёткий, деловой, без лишних эмоций, — как Северус выпал из реальности. Нимфадора, в очередной раз явившаяся в новом образе (на этот раз с сине-голубыми волосами), на собрании улыбалась Римусу и совсем не слушала, о чём идёт речь. Её пальцы выстукивали какой-то нервный ритм по столу, взгляд то и дело возвращался к оборотню с такой откровенной надеждой, что это было почти больно смотреть. А тот, хоть и не отвечал на её улыбки, но и взгляд привычно не отводил. Северус с трудом дождался окончания собрания — прошло, наверное, целых сто лет; он даже не слушал, о чём говорили дальше, только сжимал под столом кулаки. И, даже не взглянув лишний раз на Римуса, аппарировал к себе домой. Как минимум потому, что там был старый отцовский сервиз, который не жалко было поколотить.