Снейп, любовь и парочка Непреложных обетов

Сентябрь начался отвратительно. Даже погода была солидарна с настроением Северуса на новый учебный год: низкое серое небо, холодные ветра с озера, вечная морось, от которой сырели мантии и становилось кисло на душе. Ученики словно посходили с ума, разделившись на три лагеря. Один поддерживал Поттера и верил тому, что говорил Дамблдор. Второй усмехался и радовался возвращению Тёмного Лорода — их с каждым днём становилось всё больше, и это пугало сильнее любых новостей. Ну а третий был страусами. Эти дети, как и их родители, скорее всего, засунули голову в песок и шли на поводу у Фаджа. Тот всё ещё не видел угрозы, хотя исчезновения волшебников и беспорядки в магических кругах должны были натолкнуть даже самого глупого человека на соответствующие выводы. Однако Фадж бил все рекорды — в упор не желал замечать того, что происходило у него под носом. Появление Долорес Амбридж не стало чем-то неожиданным. Снейп был полностью согласен с оценкой учеников, за глаза называющих её жабой: круглое лицо, противный слащавый голос, манера приторно улыбаться и говорить ужасные вещи. Лучшего эпитета и не подобрать. И если ученикам она портила кровь тем, что не давала нормально учиться — отменяла практические занятия, резала программы, требовала писать бесконечные конспекты, — то Северуса она бесила тем, что контролировала отсутствие и присутствие персонала в школе. Таким образом выбраться куда-то даже на выходных стало проблемой: официально, конечно, не нужно было отпрашиваться, но приходилось объяснять причину, терпеть её подозрительный взгляд и выслушивать нравоучения о долге перед школой. Снейп скрипел зубами, но молчал. Северусу казалось, что он находится в каком-то дурдоме. Гриффиндорцы вели себя на удивление тихо — настолько тихо, что он был уверен: что-то происходит. Слишком гладко, слишком спокойно, слишком... неестественно. Но не это беспокоило его больше всего. Тёмный Лорд не проявлял никакого интереса к его скромной персоне. С тех пор, как начался учебный год, он ни разу его не побеспокоил. Северус сильно сомневался, что у Лорда нашлось вдруг уважение к рабочей нагрузке и системе образования. А это значило, что он затаился, набирая силы и сторонников ещё более активно, чем раньше. Снейп знал, что Орден всеми силами охраняет грёбаное пророчество в Отделе Тайн, но нападение на Артура Уизли стало ужасно неожиданным. А хуже всего то, что это подтвердило опасения Дамблдора о связи мальчишки Поттера и Тёмного Лорода. Ебучая связь, о которой он сам предупреждал ещё тогда, на пятом курсе. Приходилось соглашаться на план Б. Окклюменция с Поттером — действительно, что могло пойти не так? Снейп почти физически ощущал, как у него за несколько недель до начала прибавилось седых волос. Радовало одно: эти пыточные — а иначе он не мог назвать предстоящие занятия — и для него, и для мальчишки были назначены на послерождественское время. Хотя бы праздники удастся прожить без необходимости копаться в подростковом сознании. Рождество уже третий год для него являлось временем, ассоциирующимся с Римусом. И в этот раз он не собирался нарушать традиции. Вот только как попасть на Гриммо, не вызвав подозрений? Впрочем, задачку решать не пришлось. Дамблдор попросил — самолично — явиться на Гриммо и сообщить Поттеру о грядущих уроках окклюменции. Наверное, он мог выглядеть подозрительно, даже не начав с ним спорить, — слишком покладисто, слишком быстро согласился, без обычной язвительности, — но Снейпу было уже без разницы. Главное, что директор найдёт причину для мерзкой жабы, чтобы отослать его из Хогвартса. Хотя бы на несколько часов. Хотя бы так. Конечно же, Блэк захотел присутствовать при разговоре с крестником — выскочил из-за угла, сверкая глазами, готовый к защите своего драгоценного Гарри от коварного Снейпа. Вследствие этого они чуть не начали кидаться заклинаниями прямо посреди гостиной, на глазах у всей кухонной братии. Положение спасло появление Артура Уизли, которого наконец выписали из больницы — бледного, с заживающими шрамами, но живого и улыбчивого. Пока все переключили своё внимание на него, радостно загудели, задвигались, окружили выздоравливающего, — Северус напомнил Поттеру об уроках коротким, ледяным «Понедельник, восемь вечера, мой кабинет» и покинул кухню. В коридоре тихо беседовали о чём-то Люпин и Тонкс. Снейп сжал зубы так, что заныли челюсти, стараясь не ляпнуть что-нибудь, о чём мог потом пожалеть. Он попытался пройти мимо них, почти не глядя в их сторону, но Римус его остановил. — Северус, подожди, — окликнул он его. Голос звучал спокойно и буднично. Снейп замер — всем телом, с подозрительным, колючим взглядом, направленным на Римуса. Но тот просто подошёл, медленно, без лишней суеты, и снял с его рукава паутину. Длинную, серебристую нить, которая, должно быть, зацепилась где-то в пыльных углах Гриммо. — Извини, думаю, так намного лучше, — он мимолётно улыбнулся — той самой короткой, тёплой улыбкой, — и вернулся к разговору с Нимфадорой. Девушка подозрительно задержала взгляд на Снейпе — на миг, не больше, но в нём мелькнуло что-то внимательное, почти ревнивое. Однако Северус уже прошёл мимо, стараясь не обращать внимания, чувствуя спиной чужое любопытство и делая вид, что ничего не случилось. И только когда он уже аппарировал в Хогсмид и засунул замёрзшие, красные от холода руки в карманы мантии, он обнаружил клочок пергамента без подписи. Маленький, аккуратно сложенный вчетверо. «Ваш заказ ингредиентов будет готов 7 января. Аптека Хогсмида» Снейп еле сдержал улыбку — уголки губ предательски дёрнулись вверх, и пришлось приложить усилие, чтобы вернуть им привычное выражение. Ну что ж, не Рождество, конечно. Зато стало понятно: не только он стремился к встрече. Отгоняя от себя мысли о всяких юных представительницах Ордена Феникса, обхаживающих его оборотня с неприкрытой надеждой в глазах, он направился к Хогвартсу. Падал мелкий, колючий снег, и на душе, несмотря ни на что, становилось чуть теплее. Но вместо того чтобы наконец-то провести время вместе и хоть немного отрешиться от печальных реалий вокруг них, всю встречу с Римусом они потратили на обсуждение побега Пожирателей из Азкабана. Комнатка в «Кабаньей голове» — прокуренная, с липкими столами и вечно скрипящей дверью — была невесть каким прикрытием для таких разговоров, но ни тот, ни другой не могли сосредоточиться на чём-то ещё. Хотя и попытались. Римус походил на приведение. Буквально вчера было полнолуние, а потому чувствовал он себя как живой мертвец. Когда Снейп спросил его, почему он не отдыхает, тот только вздохнул и отвернулся к пыльному, засиженному мухами окну. — Полнолуние — единственное прикрытие, если я хочу избежать расспросов Ордена в целом и Сириуса в частности. — В голосе его звучала усталость. Северус обнял его со спины — осторожно, почти невесомо, боясь причинить лишнюю боль, — прижался подбородком к плечу и почувствовал, как грудную клетку распирает от какого-то непонятного чувства. Он бы очень хотел, чтобы Римус мог сейчас спокойно лежать и восстанавливаться после болезненных ночей, а не тратить последние силы на него. Не мёрзнуть в этой дыре, не притворяться, что всё в порядке. Хотя с другой стороны… С другой стороны, он был просто счастлив этой встрече. — Я скучал, — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. Всё-таки появилось это слово в его лексиконе. Февраль ничего хорошего не принёс. Дамблдор, прикрывая мальчишку Поттера, взял вину за какой-то кружок самодеятельности на себя — и покинул Хогвартс. Жаба, почувствовав вкус власти, пошла вразнос: подписала указы, расставила инспекторов, превратила школу в рассадник доносительства и тоски. Приходилось подыгрывать ей по всем фронтам — изображать лояльность, пожимать плечами на её дурацкие распоряжения, давиться словами, которые хотелось выплюнуть, — лишь бы не потерять контроль. Ну и кульминацией всего стало любопытство Поттера. Он просто не мог не засунуть свой длинный нос в Омут Памяти. Да и сам Снейп тоже хорош: умудрился оставить его с мальчишкой в одном кабинете. На секунду отвлёкся — и вот, пожалуйста, результат. Был бы тут Люпин, он, возможно, и сумел бы убедить его продолжить уроки окклюменции — нашёл бы слова, смягчил, объяснил. Но Римуса не было. Сил и желания продолжать учить эту бездарность — не было тоже. Глупый Поттер даже не понимал, насколько Северус рискует, проводя эти занятия. Снейп надеялся только на то, что мальчишка не видел в омуте их встреч с Римусом. Но судя по всему, тот успел просмотреть только одно воспоминание. Однако Римус каким-то образом узнал, что уроки прекратились, и даже попытался убедить его их возобновить. Но нервы Северуса были на пределе из-за многих факторов. Например, из-за младшего Малфоя, который передал ему ненавязчивое приглашение посетить их поместье на пасхальные каникулы. Как будто в школе у него забот мало. Но проигнорировать приглашение было нельзя — информация лишней не бывает, а Малфои всегда оказывались в нужном месте в нужное время. Пришлось ехать, улыбаться, пить чай с леди Нарциссой и делать вид, что общество Люциуса ему не в тягость. Малфой-старший, судя по всему, знал, что что-то готовится, но информацией делиться не спешил. Вместо этого он прощупывал Северуса на предмет лояльности в течение нескольких часов, пока тот гостил в их родовом гнезде. Завуалированные вопросы, долгие взгляды, намёки, которые нужно было расшифровывать с ходу, — привычное, но выматывающее занятие. Ещё один фактор — собрания Ордена, на которых его выводил из себя Блэк на пару с Тонкс. И если Блэк был привычным злом, с которым иногда даже приятно было поцапаться — старая, застарелая злость, в которой уже было что-то своё, почти родное, — то девчонка просто уже бесила. Она была вся такая правильная и жизнерадостная: защищала его от нападок Блэка, строила глазки Римусу, проявляла энтузиазм во всём, доступный, казалось, только людям до тридцати. Её искренность казалась Северусу фальшивой по определению, хотя в глубине души он понимал: нет, она просто такая. И это было едва ли не хуже. Поэтому когда Римус задержал его после собрания и попытался сказать что-то про Поттера — снова про этого проклятого мальчишку, который выворачивал все нервы наизнанку, — Снейп весьма грубо ответил, чтобы он отвалил. С трудом сдержавшись, он даже не произнёс «вали к своей Тонкс». Но сказать это хотелось — до скрежета зубов. Вместо этого он просто развернулся и ушёл, оставив Римуса стоять в коридоре с недоумённым, болезненным выражением на лице. И весь обратный путь до подземелий уговаривал себя, что поступил правильно. Не верилось ни на секунду. Впереди была пора экзаменов, и Хогвартс, как и каждый год, начал сходить с ума. Амбридж не помогала, а только добавляла работы — своими проверками, подозрениями, требованиями отчётов. Студенты снова начали атаковать просьбами о консультациях, а мадам Помфри просила успокоительных зелий. Котлы кипели день и ночь, ингредиенты таяли на глазах, а в висках пульсировала глухая, неотступная боль. Северус чувствовал, как его сжирает стресс и недосып. И даже отчасти был благодарен Тёмному Лорду за то, что хотя бы тот его не беспокоил. Спокойная метка казалась почти подарком — зловещим, но таким необходимым. Долго благодарным быть, однако, не пришлось. Безносое темнейшество выманило глупого мальчишку из Хогвартса аккурат после экзаменов. Помочь Северус не смог, хотя и пытался. Однако кто ж поймёт, что он был связан по рукам и ногам? Уйти из Хогвартса при всём желании он не мог — жаба только и ждала любого повода, а светить своей задницей перед другими Пожирателями было занятием не вполне надёжным. Слишком опасно, слишком глупо, слишком велика цена ошибки. Поттер, очевидно, вертел на одном месте все их уроки окклюменции и попался на примитивную уловку. Решил, что крестный в Отделе Тайн, и ломанулся его спасать сломя голову, как всегда, без плана, без поддержки, с одним лишь гриффиндорским энтузиазмом и полным отсутствием инстинкта самосохранения. Стоит отдать ему должное: попробовал предупредить самого Снейпа. Северус даже проверил пса – тот находился, где и должен был быть – на Гриммо. Однако Поттер уже успел удрать. Пришлось снова связываться о штабом, собирать спасательную команду. И ведь он пытался остановить Блэка… Да разве ж его остановишь. Закончилось всё печально. Как бы Снейп ни ненавидел блохастого придурка, смерти он ему не желал. Ему было стыдно смотреть Римусу в глаза. Возможно, не прекрати он уроки с Поттером, Лорд не проник бы в его сознание. И тогда Римус не потерял бы друга, которого только недавно снова обрёл. Вероятность мала, но всё-таки была. И, конечно же, он начал избегать с ним встреч. Вроде бы и возможность появилась, раз учебный год закончен, но Северус находил себе тысячу причин, лишь бы не пересекаться. Он злился на себя за инфантильное поведение. Злился на Поттера за то, что тот идиот — вечно лезущий в самое пекло, даже когда его не зовут. На Блэка тоже злился — за то, что тот не смог себя уберечь, такой весь из себя гриффиндорский герой, а погиб как дурак. И даже на самого Римуса — за то, что тот был так далеко. За то, что не оказался рядом, не поймал за руку, не остановил. Он прекрасно понимал, насколько неоправданной была его злость, но поделать ничего с собой не мог. Стыд за собственную глупость толкал его не на самые здравые размышления. Впрочем, обстоятельства складывались так, что не оставляли ему надежды хоть как-то реабилитироваться в глазах Римуса.