Снейп, любовь и парочка Непреложных обетов

Однако по прибытии в школу ему оказалось сильно не до того. Пропало несколько учеников, среди которых была и подруга Поттера — Лавгуд. Алекто Кэрроу, смеясь, поведала, что некоторые чистокровные детки нужны Тёмному Лорду, чтобы контролировать их родителей. Снейп про себя грязно выругался. Вот стоило оставить школу буквально на один день. Он бы не удивился, узнав, что сама идея такого зверства принадлежала либо самой Алекто, либо её пришибленному брату. Пришлось делать хорошую мину и хвалить соратничков. Хотя с куда большим удовольствием Снейп приложил бы их чем-нибудь из своего арсенала заклинаний «для врагов». В коридорах школы стоял тяжёлый, спёртый воздух — пахло страхом, потом и едва уловимым запахом магии после недавних стычек. Ученики были растеряны и испуганы. Преподаватели — испуганы и преисполнены ярости. Флитвик явно матерился на гоббледуке, Спраут грозилась уволиться шестой раз за семестр, а МакГонагалл явно мысленно подсыпала ему мышьяк в еду. Ничего нового, обычный вторник. Всё ещё преисполненный ярости, Северус влетел в свой кабинет. Тяжёлые портьеры на окнах качнулись от сквозняка, свечи в канделябре жалобно мигнули. — Альбус, чтоб тебя, Дамблдор! — рявкнул он в пустующую раму. — Я сейчас выжгу твой портрет адским пламенем, если ты не придёшь! Эмоции били через край. Злость, беспомощность, обида смешались в нём настолько, что он действительно был готов применить это заклинание. Пальцы сжали палочку, побелев на костяшках. — Юноша, что за истерика! — попытался отчитать его Финеас. Однако, поймав взбешенный взгляд Снейпа, возмущенно замолчал, насупив усы. В тот же момент в соседнюю раму вступил Альбус, с любопытством взирая на разъяренного Северуса. — Что так разозлило тебя, Северус? — спросил он, нахмурившись. — Крестражи? Серьёзно? — решил пойти ва-банк Снейп. — Альбус, им семнадцать! Пусть он и не знал, чем именно являются эти крестражи, у него было понимание того, насколько же это тёмная магия — мерзкая, противоестественная, выворачивающая душу наизнанку. Теперь стоило только отслеживать реакцию Альбуса и вылавливать информацию из диалога. План, конечно, хорош, но собственные эмоции не давали сосредоточиться. — Они справились? — вместо раскаяния взволнованно спросил Дамблдор. — Они уничтожили какой-то из них? — Это был медальон, как я понял, — начал было Северус, но тут же сам себя остановил, чувствуя, как внутри поднимается ледяная волна. — Вы сказали «какой-то из них»? Сколько их, Альбус?! Ответ поверг его в шок — такой, что на миг перехватило дыхание. Бедные дети… Впереди маячило самое отвратительное Рождество за последние несколько лет. Ученики баррикадировались в Выручай-комнате, преподаватели устроили бойкот, и даже Нимфадора уже месяц не выходила на связь. В сочельник Северус попытался связаться с ней ещё раз и даже получил координаты. Однако, прибыв на место, обнаружил только завёрнутый по-рождественски подарок и небольшое письмо, оставленное на промёрзшей скамейке. «Снейп! С Рождеством! Знаю, что поводов порадоваться у нас сейчас не так много, но помни, что ты не один. Не вздумай умирать! PS: Кое-кто планировал подарить тебе это ещё на прошлое Рождество, но так и не решился. Взяла на себя смелость исправить оплошность» Северус удивлённо моргнул, глядя на это незамысловатое послание. Всё-таки Люпин не дурак, что выбрал её. Даже до Снейпа долетали слухи о том, что эти двое вместе. Грудь, конечно же, неприятно сжимало от фантомной потери — тупой, ноющей болью, которую он давно научился игнорировать, — но Северус не давал себе расклеиваться. Тонкс хорошая. И Римусу рядом с ней самое место. В свертке обнаружилась обычная маггловская кружка с изображением окрестностей деревушки Уай. Такие продавали в магазинчике рядом с кафешкой, где они расстались. Простая керамика, чуть шершавая на ощупь, с поблёкшими красками и знакомым силуэтом холмов. — Ну и нахрена она мне? — спросил в пустоту Северус, держа кружку в руках дольше, чем следовало. Однако с того дня вечерний чай, который он пил уже не в Большом зале, эльфы наливали ему только в эту кружку. И он ни разу не попросил заменить её на другую. Северус не знал, зачем он это делает. Наверное, просто чтобы вдохнуть воздух, который когда-то не был наполнен страхом, ложью и приближающейся смертью. Или просто потому, что глупая кружка ему напомнила об этом месте. Аппарация выбросила его на окраине деревушки Уай, прямо у знакомой тропинки, ведущей к кафе. Снега здесь выпало больше, чем в Хогсмите. Белые шапки лежали на крышах, на фонарных столбах, на ветках старых вязов, понуро застывших вдоль тротуара. На окнах кафе мерцали гирлянды — дешёвые маггловские лампочки, но они горели так же, как в прошлом году. В воздухе пахло дымом, тишиной и ещё чем-то далёким, почти забытым. Странно было видеть это место без Римуса рядом — пустым, каким-то неестественно чужим, хотя каждый камень здесь помнил их совместные шаги. «Зачем?» — спросил он себя, открывая дверь «Уютного уголка». Колокольчик над входом жалобно звякнул, и в нос ударил привычный запах корицы и яблочного пирога. Из глубины кафе доносилось тихое потрескивание дров в печи. Казалось, здесь ничего не изменилось — даже рождественский венок на стене висел на том же месте, перевязанный выцветшей красной лентой. И это было хуже всего. Посетителей почти не было — в это время все уже со своими семьями готовятся к Рождеству по домам. Миранда вытирала стойку и что-то напевала себе под нос — старую рождественскую мелодию, про снег и огни. На ней был тёплый шерстяной свитер с оленями, слишком яркий для неё, почти смешной. Увидев его, она на секунду замерла, а потом шире обычного улыбнулась — настороженно, но искренне. Из-под платка выбилась седая прядь, и в тусклом свете гирлянд она казалась почти серебряной. — О, гляди-ка, хмурый наш пожаловал! — воскликнула она, откладывая полотенце. — А где тот, второй? Мистер Мун, с вечно виноватым лицом? Не заболел? Снейп чувствовал, как внутри закипает раздражение — не на неё, а на весь мир, на себя, на этот идиотский колокольчик, который звучал так же, как год назад. — Не имею понятия, где он сейчас, — отрезал он, даже не глядя в сторону стойки. Голос прозвучал глухо, почти грубо. — И меня это не касается. Сказать это вслух оказалось тяжелее, чем он предполагал. Слова застревали на языке, как осколки стекла. Он думал, что Миранда обидится. Или начнёт жалеть. Или, что ещё хуже, — лезть с советами. Вместо этого она подхватила свежезаваренный чай и две кружки. Женщина молча сняла фартук, вышла из-за стойки и, кряхтя, уселась на стул рядом с ним. Половица под ней жалобно скрипнула. — Расстались, значит, — задумчиво повторила она, разливая чай по кружкам. — Бывает. Снейп уставился на столешницу. Под ложечкой засосало отвратительной, липкой тоской. — Ты слышала, что я сказал? — процедил он, всё ещё надеясь, что она оставит его в покое. — Слышала, милый, не глухая, — хмыкнула Миранда. — Только вот я тебя не утешать пришла. Сама знаю, это не работает. Ты бы ещё на меня в молодости посмотрел! Я вообще никого не слушала! Тогда безработица по Англии гуляла, а шахты одна за другой закрывались. Мой Джимми вдруг решил, что он мне не пара. Безродный, говорит, работаю кем попало, найди себе, говорит, кого получше, чем он. Она усмехнулась — в голосе не было горечи, только давняя, хорошо знакомая память. Северус не понимал – зачем она ему это рассказывает. А еще больше не понимал – почему он не прерывает, а слушает её болтовню. — Представляешь? Молодой, дурак, бородатый. Вбил себе в голову, что я с ним по жалости. И так нам было тогда тяжело, что я сама уже почти поверила. Руки опускались, парень. Честно тебе скажу. Но я его не отпустила. Сказала: «Джимми, ты у меня отсюда ни ногой, понял? Надоест тебе быть дураком — одумаешься». И он одумался, — она вздохнула. — Мы поженились. Когда всё наладилось. И жили долго. По-всякому, но долго. Северус впервые за время разговора поднял глаза. — И что случилось потом? — спросил он, и в голосе его против воли проскользнула любопытная нотка. Миранда пожала плечами, но ответила без колебаний: — А ничего не случилось. Прожили. Детей вырастили. Он, знаешь, хорошим отцом оказался. Хотя сам не верил, что выйдет толк. — Она помолчала. — Джимми мой был упрямый, как осёл. Иногда я на него кричала, бывало, что он на меня. Но я его выбрала. И он — меня. Это главное. Снейп перевёл взгляд на её руки. Крупные, с натруженными пальцами, покрытые мелкими морщинами и въевшейся мукой. На коже не было колец. Совсем. Он смотрел на это дольше, чем следовало. Миранда проследила за его взглядом и неожиданно замолчала — не стала ничего объяснять, не стала оправдываться. Просто отвела глаза в сторону, на заснеженное окно. А Северус вдруг понял. Всё. — Вы расстались, — сказал он не вопросом, а утверждением. — Мы… — голос Миранды дрогнул впервые за весь вечер. — Нет, парень. Джимми не стало. Десять лет назад. Сердце. Так и не проснулся тогда утром. Тишина стала липкой, тяжёлой. Колокольчик на входе молчал. Ветер за окном притих. — Но ты носишь кольцо? — спросил он. Глупо. — Наверное, носила? — Носила, — Миранда выпрямилась, лицо её вдруг стало жёстким и старым. — А потом продала. На детей нужны были деньги. А я осталась совсем одна… Снейп не знал, что на это ответить. Он хотел сказать, что у неё всё равно были годы. Счастье. Семья. Дети. Выбор. А у него? Что есть у него, кроме метки, долга и вечной гонки за чужой жизнью? Но вслух он не произнёс ничего. Только тихо проговорил, почти не разжимая губ: — Значит, даже у вашей любви не было хэппи-энда. — Не было, — согласилась Миранда, но в её голосе почти не было грусти. — Но она была. И это того стоило. Северус тяжело поднялся. Столько раз он уходил из-за этого столика с лёгкостью на душе — после встреч с Римусом, после чая, после его тихих усмешек. Но не сейчас. — Спасибо за рассказ, Миранда, — глухо сказал он, бросая на стойку несколько монет. — Сдачи не надо. Она не стала его останавливать. Но когда он уже взялся за дверную ручку, всё же окликнула: — Парень! Любовь не всегда несет только счастье. Я не знаю, что у вас стряслось, не моё дело. Но она всегда — всегда — стоит того, чтобы за неё бороться. Даже если потом будет больно. Колокольчик звякнул в последний раз. Дверь захлопнулась. И в кафе снова остались только Миранда, висящая тишина и запах яблочного пирога. В феврале в Хогвартсе начал твориться настоящий бардак. Мало Снейпу было неуравновешенных Кэрроу, которые стремились подвергнуть Круциатусу всех, кто им не нравился, — так ещё и сами обитатели замка добавляли головной боли. Хагрид ближе к марту, видимо, почувствовал весеннее обострение и решил сойти с ума. Как ещё объяснить то, что он буквально устроил вечеринку, посвящённую Гарри Поттеру? Это был настоящий балаган. На опушке Запретного леса, где Хагрид оборудовал свою поляну, горели костры — чадящие, неровные, отбрасывающие дикие тени на стволы деревьев. Пахло жжёной шерстью, тушёным картофелем и, кажется, огневиски, которое лесник щедро наливал всем подряд из помятого чайника. Кто-то из младшекурсников отбивал ритм на перевёрнутом котле, другие, уже изрядно захмелевшие, пытались танцевать вокруг столба, украшенного пожухлой гирляндой с портретом Золотого мальчика. Даже Фанг, огромный косматый пёс, сидел с высунутым языком и глупо улыбался, увенчанный самодельным венком из еловых веток. Снейпу показалось, что это самое страшное, что он видел после воскрешения Тёмного Лорда. Пришлось изображать бурную деятельность и гнать Хагрида заклинаниями в лес — в туманные, промозглые дебри, где даже днём царил полумрак. Благо он знал, что в лесу Хагрид не заблудится. А вот поисковая группа, которую он отправил следом, почему-то вернулась не вся. Ну что поделать. Тёмный Лорд наверняка устроил бы ему выволочку, но к тому времени, как он вернулся в Англию, ему стало не до снейповских коллег. Гарри Поттер попал в дом Малфоев. Мальчишка, конечно, навёл шороху и успел сбежать, прихватив с собой кучу пленников. Однако между делом ещё умудрился засветить меч Гриффиндора. Хотя даже сама Беллатриса не была уверена, был ли меч подлинным, от допроса Тёмного Лорда его это не спасло. Как будто мало было стресса — его темнейшество прибыл прямо в Хогвартс. В замке похолодало: свечи в канделябрах затрепетали, а призраки спешно попрятались по своим башням. Однако, вопреки ожиданиям, терроризировал он его вопросами недолго. Основная цель Лорда была — могила Дамблдора. Северус даже знать не хотел — зачем. Он решил вернуться в свой кабинет и хряпнуть немного умиротворяющего бальзама. На этом бальзаме Снейпу пришлось сидеть ещё неделю. Поттер и шайка будто бы играючи прорвались в самый неприступный магический банк — Гринготтс. Да ещё и угнали оттуда дракона. Дракона, мать вашу! Как какую-нибудь собачонку с привязи сняли! Северус охреневал, матерился и размахивал руками, костеря Дамблдора. Альбус сидел в раме, задумчиво потягивал из фарфоровой чашки чай и перемигивался с Финеасом Блэком — идиотские старые полотна, вечно заговорщические, будто им двоим было известно что-то, чего Снейп знать не должен. Снейпу эти гляделки стояли уже поперёк горла, но тратить силы ещё и на разборки с портретами он не стал. — Они ведь нашли ещё один… крестраж? Я прав? — со злостью прорычал он. Альбус вздохнул, отставляя чашку в сторону. Ложка звякнула о блюдце, и этот звук показался оглушительным в повисшей тишине. — Полагаю, что так, — кивнул он. — И куда же они теперь направляются? Есть у вас предположение? — стараясь, чтобы голос звучал ровно, проговорил Северус. — На днях у меня состоялся очень интересный разговор с Кровавым Бароном… — начал было Дамблдор, но у Снейпа не было времени слушать длинные вступления. — Куда. Они. Направляются? — чеканя каждое слово, со злостью переспросил он. Дамблдор смерил его тяжёлым взглядом, явно не одобряя такую технику допроса. За окном медленно падал снег, и серый свет делал лицо на портрете ещё более усталым. — Я думаю, что стоит ожидать их в Хогвартсе, — в итоге произнёс он, задумчиво поглаживая бороду. Северус выдохнул тихое «блять» и снова потянулся за успокаивающими зельями — к маленькому пузырьку с мутноватой жидкостью, который стоял на краю стола, прикрытый горкой пергаментов. Думать о том, что у него разовьётся зависимость, он не стал. Чтобы она появилась, ему, как минимум, нужно выжить. Тот момент, когда Гарри Поттер появился в Хогвартсе, Северус заметил сразу. Как будто старый замок с облегчением вздохнул — или что-то в этом роде. Тьма в коридорах стала чуть менее плотной, и даже свечи загорелись ярче. Стараясь не думать о том, что уже обладает ментальной связью с древними зданиями, Северус решил тут же проверить местоположение всех Пожирателей, что были в округе. Амикус терроризировал очередных учеников — где-то в восточном крыле раздавались приглушённые всхлипы и его хриплый, злобный смех. А вот Алекто передвигалась по коридорам на пару с Филчем, разыскивая нарушителей: их шаги эхом разносились по каменным галереям, а скрипучий голос Филча звучал особенно мерзко. Несколько дежурных Пожирателей так же находились на территории Хогвартса, но не в самом замке, что радовало. Как помочь Поттеру, Снейп не знал. Но решил, что раз Альбус предполагал, будто они ищут что-то из вещей основателей, то следует созвать привидений факультетов. Сэр Николас появился первым, соткался из серебристой дымки у книжного шкафа. Он тут же пожал плечами и с присущей ему театральностью оповестил, что кроме шляпы и меча от Гриффиндора ничего не осталось. Толстый Монах вспомнил Чашу, но отметил, что та давно была затеряна — где-то среди гоблинов или в чьей-то частной коллекции, точно не в замке. Серая Дама угрюмо молчала, опустив голову, её полупрозрачные пальцы нервно перебирали край собственной мантии. А Кровавый Барон кидал на неё обречённые, тяжёлые взгляды — так, будто знал что-то, чего не решался сказать вслух. В зале повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра за окнами. Единственное, что смог вынести полезного из этой встречи Северус, так это то, что медальон Слизерина явно был уже не актуален. Напоследок, прежде чем приступить к каким-то другим действиям, он наказал приведениям всячески посодействовать в поисках Мальчику-Который-Выжил. Когда он озвучил эту просьбу, на него уставились четыре пары удивлённых глаз — серебристые фигуры замерли, словно не веря своим неживым ушам. Северус понимал, что рискует, раскрываясь перед призраками, однако чувствовал: это уже не имеет значения. В любом случае, хотят они того или нет, приведения факультетов вынуждены защищать Хогвартс и своих учеников. Под конец разговора Северус почувствовал жжение Тёмной метки — острое, знакомое, как удар током. Тёмный Лорд направлялся в Хогвартс. Как будто он мог пропустить встречу со своим любимым врагом. Это значило, что кто-то из Пожирателей уже успел увидеть мальчишку и доложить Лорду. В холодном воздухе замка запахло грозой — далёкой, но неумолимой. Намечалась кровавая встреча выпускников Хогвартса. Снейп готов был поклясться, что Тёмный Лорд уже собирает армию, дабы двинуться на школу. Через полчаса, укрываясь за доспехами от летящих в него проклятий, Северус думал, что, возможно, Поттеру его помощь и не нужна. Защитников и помощников у того собралось столько, что хватило бы и на десяток Пожирателей и Тёмных Лордов. Коридоры сотрясались от криков и взрывов, в воздухе пахло гарью и старой магией. Поэтому с чистой совестью, оставив мальчишку разбираться с преподавателями и крестражами, Северус мужественно вышел в окно — в холодную ночь, полную звёзд и ветра, который, казалось, нёс его в неизвестность. На границе Хогвартса тем временем действительно собиралась целая армия. Стояли сумерки — то самое время между днём и ночью, когда краски блекнут, а тени становятся длинными и зловещими. Солнце уже скрылось за горизонтом, оставив после себя багровую полосу на западе, похожую на плохо затянутую рану. Фенрир порыкивал в предвкушении — низко, гортанно, будто зверь, учуявший кровь. Его шерстяной плащ развевался на ветру, а жёлтые глаза поблёскивали в сером свете угасающего дня. Рядом с ним несколько оборотней скулили, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, их тени неестественно удлинялись на сухой земле. Беллатриса смеялась, будто девочка, которой подарили пони. Она кружилась на месте, раскинув руки, её длинные чёрные волосы развевались на ветру, как знамёна безумия. Вокруг неё догорало несколько факелов, отбрасывавших дикие, пляшущие тени на лица других Пожирателей — их черты в этом свете казались особенно зловещими. Яксли с небольшой группой стояли в сторонке, под сенью старого дуба. Их лица были мрачны, палочки — наготове, но в глазах читалась привычная усталость. Кто-то курил, и дым медленно таял в холодном воздухе, смешиваясь с дыханием людей. Среди Пожирателей Северус заметил бледных Люциуса и Нарциссу. Люциус стоял, опершись на трость, его лицо казалось высеченным из мрамора — ни кровинки, ни проблеска чувств. Нарцисса, напротив, нервно теребила край своего рукава, её глаза с тревогой смотрели в сторону замка. Ну конечно, младший Малфой же где-то там, внутри. Иррационально Снейпа затопила жалость к безоружному мальчишке. Отвлекаться, однако, Снейп не мог. В тот момент, когда большая часть лордовской армии подтянулась, Тёмный Лорд решил поздороваться с Гарри Поттером. Он поднялся на небольшой пригорок, возвышаясь над толпой. На фоне багровой полосы заката его силуэт выглядел особенно зловеще. Усилив свой голос в несколько десятков раз заклинанием, он обратился в сторону Хогвартса. В застывшей тишине зазвучали его слова. — Ваши усилия тщетны. Вы не можете противостоять мне. Я не хочу вас убивать, — вещал Тёмный Лорд. Его глаза, красные и узкие, сверкали в свете костров, а лицо — бледное, с едва заметными очертаниями носа — казалось страшной маской на фоне угасающего неба. Снейп еле удержался от того, чтобы закатить глаза. Ну конечно же, ему поверят, что он не хочет убивать. На что его темнейшество рассчитывало? — Отдайте мне Гарри Поттера! А вот мы и подошли к сути, — подумал Снейп. Он отступил в тень, поближе к Малфоям, подальше от самого Лорда и самых ярых фанатиков. Здесь, за спинами высоких фигур, было чуть темнее и чуть спокойнее. Вокруг сгущались сумерки, превращаясь в настоящую тьму. Звёзды ещё не зажглись, но небо уже почернело на востоке. Вдалеке, в окнах Хогвартса, мелькали огни. И где-то там, за этими стенами, Поттер готовился встретить свою ебанутую судьбу. Ближе к полуночи Лорду внезапно стало херово. Снейп, может, и не знал, чем именно являются эти крестражи, но был в тот момент уверен: юнцы уничтожили ещё один из них. Сколько же в итоге осталось этих странных темномагических штуковин, связанных с Тёмным Лордом? Как минимум три из семи были уничтожены. Перед ним стоял выбор. Оставаться в лагере Лорда либо предоставить свою помощь замку. И Северус откровенно не понимал, где он будет полезнее. Пожиратели вокруг него были напряжены, некоторые — откровенно испуганы. В замке находились и их дети в том числе. Воздух вокруг пропитался тревогой — темной, густой, как дым от костров, смешанный с запахом крови. Но тем не менее все они накладывали заклинание за заклинанием, пытаясь пробить древнюю защиту замка. Щиты Хогвартса вспыхивали алыми и золотыми искрами при каждом попадании, издавая недовольный, низкий гул, похожий на раненого зверя. Армия подступала всё ближе. Первые вспышки заклинаний пришлись на небольшую группу Ордена Феникса и преподавателей, что стояли прямо на границе защитных чар. Чары, сотрясаясь под натиском сил Пожирателей, начинали меркнуть. Как видел Северус, орденцам приходилось несладко: их ряды редели, кто-то падал, кого-то оттаскивали в сторону. Спустя час вспышек, криков и крови к нему подошёл бледный Люциус Малфой. Он старался сохранять спокойное лицо, но в глазах его метался страх — тихий, затравленный, как у загнанного зверя. — Тёмный Лорд хочет тебя видеть, — негромко сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Почему-то в этот момент в голове Снейпа чётко, холодно и окончательно сформировалась мысль: его убьют. Не ранят. Не допросят. Убьют.