Алое пламя

Утро коронации выдалось серым и безветренным — таким душным, что даже чайки над Черноводной кричали реже обычного. Воздух стоял тяжелый, пропитанный влагой и ожиданием, и Дейна чувствовала эту тяжесть каждой клеточкой тела. Она стояла перед высоким зеркалом в спальне, пока служанки колдовали над её платьем, и молчала. Наряд был великолепен — и оттого ещё более невыносим. Чёрный шелк, расшитый алыми драконами, с высоким горлом и длинными, струящимися рукавами. Цвета дома Таргариенов. Цвета её отца. Но сегодня эти цвета будут развеваться на плечах узурпатора. Её единокровного брата Эйгона, которого она никогда не считала достойным ни короны, ни уважения. Мирра закрепила на её шее фамильный рубин, и холодный камень коснулся кожи, заставив вздрогнуть. В зеркале отражалась принцесса — прекрасная и бледная, с тёмными кругами под глазами, которые не могли скрыть даже притирания. Она не спала. Опять. Каждую ночь ей снился отец. Дверь отворилась, и вошёл Эймонд. Он был в церемониальном дублете из чёрной кожи с серебряной вышивкой — строгий, безупречный, холодный. Его волосы, заплетённые в тугой узел на затылке, открывали лицо — точеное, как лезвие клинка. Единственный глаз скользнул по ней, оценивая наряд, и ничего не выразил. — Пора, — произнёс он. — Карета ждёт. — Я готова, — ответила Дейна, хотя это было ложью. Она не была готова. Не была готова видеть Эйгона в короне Завоевателя. Не была готова стоять среди зелёных и делать вид, что всё это — в порядке вещей. Но выбора у неё не было. Эймонд приказал — она подчинилась. Он подал ей руку, и она приняла её, чувствуя холод его пальцев даже сквозь ткань перчаток. Когда-то — всего несколько дней назад — эти пальцы ласкали её кожу с жаром, от которого плавились кости. Теперь же они были чужими. Ледяными. Далекими. Они вышли в коридор, где их уже ждали стражники. Замок гудел, как улей перед роением. Слуги сновали туда-сюда, рыцари в парадных доспехах выстраивались в процессии, придворные дамы щебетали, поправляя прически и украшения. Все были возбуждены. Коронация — это зрелище, а зрелища в Королевской Гавани любили. Карета ждала у главных ворот. Чёрный экипаж с гербом Таргариенов на дверцах, запряженный четвёркой белых лошадей. Эймонд помог ей взойти, сел напротив, и карета тронулась, сопровождаемая отрядом Золотых плащей. Дейна смотрела в окно. Улицы Королевской Гавани были запружены народом. Простолюдины толпились вдоль дороги, выкрикивая приветствия. «Да здравствует король Эйгон!» — неслось со всех сторон. «Эйгон! Эйгон!» Дети махали флажками с трёхглавым драконом. Торговцы продавали жареные колбаски и сладкие лепёшки. В воздухе пахло дымом жаровен и дешёвым вином. — Они радуются, — произнесла Дейна тихо, почти про себя. — Они даже не понимают, что празднуют переворот. — Они празднуют стабильность, — ответил Эймонд, не глядя на неё. — Народу всё равно, кто сидит на троне. Лишь бы был мир. — Мира не будет, — отрезала она. — Не будет, — согласился он. — Но они узнают об этом позже. Дейна отвернулась от окна и уставилась в стенку кареты. Его спокойствие бесило её. Как он мог быть таким? Как мог сидеть напротив неё с этим каменным лицом, словно ничего не случилось? Словно не он несколько ночей назад прижимал её к себе с такой силой, что она забывала собственное имя? Словно между ними всё ещё была стена. Стена и была. Гораздо крепче прежней. Драконья яма возвышалась на холме Рейнис — огромное, приземистое здание из почерневшего камня, увенчанное гигантским куполом с бронзовыми рёбрами. Главные ворота — массивные, из бронзы и железа, такие широкие, что тридцать рыцарей могли бы въехать в них плечом к плечу — сегодня были распахнуты настежь. Над куполом реяли знамёна Таргариенов — алые, с чёрными трёхглавыми драконами. Внутри, под куполом, на песке арены, рядами стояли скамьи, способные вместить до восьмидесяти тысяч человек. И сегодня они были заполнены. Когда Эймонд и Дейна вошли через боковой вход для знати, их проводили на возвышение, где уже стояли Алисента и Хелейна. Королева-мать была в глубоком трауре — чёрное платье из тяжелого шелка, чёрная вуаль, скрывающая лицо. Но её осанка была прямой, как копьё, а взгляд — твёрдым, как сталь. Она не выглядела скорбящей вдовой. Она выглядела триумфатором. Хелейна, напротив, казалась потерянной. Её большие фиалковые глаза блуждали по толпе, не задерживаясь ни на чём. Она что-то шептала себе под нос — Дейна не разобрала слов, но ей показалось, что она услышала «зверь под досками». — Что она говорит? — тихо спросила Дейна у Эймонда. — Не обращай внимания, — отозвался он, беря её под локоть. — Стой здесь и молчи. Церемония началась под грохот барабанов и рёв труб. Эйгон вошёл через главные ворота в сопровождении сира Кристона Коля и двух десятков рыцарей Королевской гвардии в белоснежных плащах. Он шёл медленно, торжественно, и его лицо выражало одновременно восторг и недоверие. На нём был чёрный бархатный дублет, расшитый золотом, и плащ из алого шёлка с гербом дома Таргариенов. Его серебряные волосы, коротко остриженные, были уложены волнами и блестели в свете факелов. Проход к алтарю был выстроен двойной шпалерой воинов. Они стояли с обнажёнными мечами, поднятыми вверх, образуя стальную арку, и Эйгон прошёл под ней — под лезвиями, которые в любой момент могли опуститься. В этом был символизм: король идёт сквозь сталь, и если он споткнётся — сталь его поглотит. Эйгон не споткнулся. — Весь этот пафос, — прошептала Дейна так тихо, что только Эймонд мог её услышать, — а он всё равно останется пьяницей в короне. Эймонд не повернул головы, но его пальцы сильнее сжали её локоть. — Тише, — прошипел он. — Ты сама себя хоронишь. — Может быть, я уже похоронена, — ответила она, глядя прямо перед собой. Сир Кристон Коль — тот самый, кого уже называли Делателем Королей — поднял корону Завоевателя. Она была простой и страшной: валирийская сталь, тёмная, почти чёрная, с рубинами, горящими, как застывшие капли крови. Ту самую корону, которую Эйгон I носил, когда плавил Харренхолл и рушил королевства. Теперь она должна была увенчать лоб человека, который не мог удержать в памяти и трёх предложений, не будучи пьяным. — Да будет так, — провозгласил Кристон, водружая корону на голову Эйгона. — Я короную тебя, Эйгона из дома Таргариенов, Второго этого имени, Королём Андалов, Ройнаров и Первых Людей, Властителем Семи Королевств и Хранителем Государства! Толпа взревела. Десятки тысяч голосов слились в один — оглушительный, почти пугающий. Стены Драконьей ямы дрожали от криков. Люди топали ногами, махали флагами, выкрикивали здравицы. Эйгон стоял перед ними, и его лицо сияло. Впервые в жизни он был не просто старшим сыном, не просто принцем-раздолбаем. Он был королём. И народ его любил. Затем Алисента, вдовствующая королева, подошла к Хелейне. Она сняла свою собственную корону, украшенную зелёными изумрудами — цвета дома Хайтауэров, — и возложила её на голову невестки. — Королева Хелейна, — произнесла она. — Королева Семи Королевств. Хелейна вздрогнула. Её губы беззвучно зашевелились. — Зверь под досками, — прошептала она. — Зверь под досками. Алисента сделала вид, что не услышала. Но Дейна услышала, и холодок пробежал по её спине. — Довольна? — тихо спросил Эймонд. — Чем? — она повернулась к нему, вскидывая бровь. — Зрелищем. — Я бы предпочла, чтобы мой отец был жив, а корона оставалась на его голове. — Твой отец мёртв, — отрезал он. — А корона на голове моего брата. Привыкай. — Я не обязана привыкать к несправедливости. — Обязана, — сказал он и отвернулся. После церемонии Эйгон вышел через главные ворота, где его ждал Солнечный Огонь — его дракон, златочешуйный, прекрасный, с пламенем цвета расплавленного золота. Дракон склонил голову, и король взобрался в седло. А затем Солнечный Огонь расправил крылья, оттолкнулся от земли и взмыл в небо. Толпа зашлась в экстазе. Дракон сделал круг над Драконьей ямой, затем над Королевской Гаванью. Первый круг. Второй. Третий. Дейна и Эймонд возвращались в замок в карете. Через окно она видела, как золотая точка кружит над городом, и слышала отдалённый рокот — так кричал Солнечный Огонь, вторя ликованию толпы. Одна драконица, черно-красная, как запёкшаяся кровь, стрелой пронеслась мимо — Рейнис на Мелейс, освобождённая из цепей Драконьей ямы. Она не остановилась. Не оглянулась. Лишь тень, промелькнувшая над крышами, обещание грядущей бури. — Что теперь будет? — спросила Дейна, не глядя на мужа. — Война, — ответил Эймонд просто. — Ты этого хочешь? — Я хочу, чтобы моя семья выжила. — Я твоя семья, — она повернулась к нему. — Я. Не только мать, не только брат. Я. Но ты так не считаешь. Он встретил её взгляд и долго не отводил его. Что-то дрогнуло в сапфировой глубине — тень, отблеск, полунамёк. Но он не ответил. И карета катилась дальше. Когда они прибыли в Красный замок, Эйгон уже спустился во двор верхом на Солнечном Огне. Дракон приземлился посреди мощеного двора, едва не задев хвостом башню Десницы, и король спешился, сопровождаемый аплодисментами рыцарей и слуг. Он шёл через толпу, и его осанка изменилась. Он больше не сутулился. Не прятал глаза. Он выглядел так, словно впервые в жизни ощутил вкус власти — и этот вкус ему понравился. — Брат! — окликнул он Эймонда. — Ты видел? Они все кричали! Все! Даже те, кто ещё вчера шептался о Рейнире! — Видел, — сухо ответил Эймонд. — Народ любит зрелища. — Народ любит меня, — поправил Эйгон, и его голос прозвучал так самодовольно, что у Дейны свело скулы. — Пойдёмте в тронный зал. Я хочу сесть на трон в присутствии всех лордов. — Конечно, ваше величество, — сквозь зубы произнесла Дейна. Эйгон даже не взглянул на неё. Он уже шёл дальше — к Железному трону, к своей судьбе, к своей гибели, хотя ещё не знал этого. На следующий день хоронили короля. Сестры Милосердия, безмолвные женщины в серых одеждах, приступили к работе ещё затемно. Они омыли тело Визериса благовониями и маслами, облачили его в лучшие королевские одежды — алый бархат, расшитый золотыми драконами, — и положили на погребальный костёр, сложенный во дворе Красного замка. Вокруг костра собрались придворные, рыцари, лорды. Все в чёрном. Все безмолвные. Дейна стояла в первом ряду, возле Эймонда. Когда пламя охватило тело отца, когда дым поднялся к серому небу, смешиваясь с осенним туманом, она почувствовала, как из глаз текут слёзы. Она не вытирала их. Пусть видят. Пусть знают: дочь Визериса не стыдится своего горя. Эймонд не прикоснулся к ней. Не сказал ни слова утешения. Только стоял рядом — прямой, холодный, как статуя. Но когда она пошатнулась, теряя равновесие, его рука сама легла ей на поясницу. На одно мгновение. На один вдох. А затем исчезла. Дни после похорон потекли медленно и тягуче, как патока на морозе. Эймонд почти не появлялся в их покоях — дела требовали его присутствия повсюду. Дейна оставалась одна, слонялась по спальне, читала, разговаривала с Миррой, гуляла в саду под присмотром стражи. Иногда навещала Моргулию в Драконьем логове, и драконица, чуя настроение хозяйки, глухо ворчала, прижимаясь огромной головой к её плечу. В один из вечеров, ближе к концу недели, Эймонд вернулся позже обычного. Он был напряжён сильнее, чем всегда. Сбросил дублет, не глядя на Дейну, и прошёл к столу, где налил себе полный кубок вина. — Что случилось? — спросила она, сидя у камина с книгой на коленях. — Ничего, — ответил он, осушая кубок залпом. — Ты никогда не пьёшь так, — заметила она. — Что-то произошло. Расскажи. Он помолчал. Затем поставил кубок на стол и повернулся к ней. — Рейнира провозгласила себя королевой. Сердце Дейны ухнуло вниз. Она знала, что это случится. Знала с того самого дня, когда услышала о смерти отца и перевороте зелёных. Но услышать подтверждение... это было иначе. — Когда? — спросила она тихо. — Три дня назад. На Драконьем камне. Её муж, Деймон, возложил на неё корону её отца — корону Старого Короля Джейехериса. Ту самую, которую сир Стеффон Дарклин вывез из столицы. Триста человек присутствовали при этом. — Триста, — повторила Дейна. — У Эйгона было восемьдесят тысяч. — Количество не решает исход войны, — холодно заметил Эймонд. — Решает сила оружия. И драконы. Дейна поднялась и подошла к нему. Её сердце колотилось, но она старалась сохранять лицо. — Ты доволен? — спросила она тихо. — Вы развязали войну. Вы погрузили королевство в хаос. Ты поддержал переворот, хотя должен был выполнить волю отца и поддержать свою сестру-королеву. — Она мне не сестра. — Полусестра. Как и я. Он сжал челюсти. — Ты моя жена. — Ах да, — она горько усмехнулась. — Жена, которую ты запер в покоях ещё до того, как узнал, что она не собирается предавать тебя. Жена, которой ты угрожал привязать к драконьему седлу. Жена, с которой ты обращаешься... — Довольно, — оборвал он. — ...как с вещью. — Довольно! — его голос прогремел по спальне. — Я делаю то, что должен. Я защищаю свою семью. И если для этого нужно запереть тебя в четырёх стенах — я запру. Если нужно будет выпороть — выпорю. Я не позволю тебе погубить нас всех твоими истериками и сантиментами. — А если я захочу вернуться на Драконий камень? — спросила она, глядя ему в глаза. Он замер. Медленно, очень медленно повернулся к ней. Его лицо было каменным, но в глазу полыхнуло пламя. — Если ты попытаешься сбежать к Деймону, — произнёс он, и каждое слово было как удар, — я лично тебя сожгу. — Ты уже говорил это. — И я не шучу, Дейна. Я не шучу. Она выдержала его взгляд, хотя внутри всё дрожало. Затем медленно кивнула. — Я поняла, — сказала она. Он кивнул в ответ, коротко, резко. Затем отошёл к стойке с оружием и принялся расстёгивать наручи. — Завтра я улетаю, — проговорил он, не оборачиваясь. — Куда? — Штормовой Предел. Великий мейстер Орвиль разослал сотни писем во все уголки Семи Королевств с известием о смерти твоего отца и восшествии на престол Эйгона. Мне поручено заручиться поддержкой лорда Борроса Баратеона. — Поддержкой. — Дейна сухо рассмеялась. — Ты имеешь в виду, что тебя посылают на поклон, как слугу. — Меня посылают как принца, — холодно поправил он, стягивая рубашку. Его спина напряглась, мышцы перекатывались под кожей — она видела это, хотя старалась не смотреть. — И я выполню поручение. А ты останешься здесь. Под стражей. — Я не собираюсь никуда бежать, — сказала она. — Я знаю, — ответил он, ложась в постель и отворачиваясь к стене. — Но стражу я всё равно оставлю. Дейна ещё долго сидела у камина, глядя на догорающие угли. В её голове крутились мысли, и ни одна из них не приносила облегчения. Рейнира — королева. Эйгон — король. Эймонд улетает в Штормовой Предел. Война неизбежна. И она — жена принца, который угрожает ей смертью. Человека, к которому она испытывает нечто, чему не могла подобрать названия. Не ненависть. Не любовь. Что-то посередине — опасное, жгучее, неопределённое. Она поднялась, сбросила платье и легла в постель рядом с мужем, чувствуя, как от его тела исходит тепло. Он не двигался. Она тоже не шевелилась. Завтра он улетит. И, возможно, не вернётся. Эта мысль должна была принести облегчение. Но не принесла. Дейна закрыла глаза, и завтрашний день, ещё не наступивший, уже казался ей началом конца.