Алое пламя

Два дня прошли в ожидании. Не в том ожидании, что бывает перед праздником или долгожданной встречей, а в том тягучем, липком, как предгрозовой воздух, ощущении надвигающейся беды. Замок замер. Даже слуги ходили тише обычного, даже стражники на постах казались напряжённее. Что-то зрело в тёмных углах Красного замка — невидимое, безымянное, но оттого не менее страшное. Дейна чувствовала это кожей. Каждое утро она просыпалась с камнем в груди и долго лежала, прислушиваясь к звукам замка — не нарушит ли тишину крик, не раздастся ли топот бегущих ног. Но дни шли своим чередом, и ничего не случалось. Эймонд после той ночи изменился. Он снова стал прежним — холодным, собранным, неуязвимым. Ни следа пьяной слабости. Ни намёка на признания, которые он сделал, стоя перед ней на коленях. Он словно стер ту ночь из памяти — или спрятал так глубоко, что даже сам не мог её найти. Но что-то между ними неуловимо сдвинулось. Стена, разделявшая их супружескую постель, стала тоньше. Они больше не ссорились — просто не было сил. Не было желания. Не было той прежней, яростной вражды, что когда-то питала их отношения. Он уходил утром, возвращался поздно, иногда задерживался до полуночи. Они спали вместе, иногда занимались любовью — молча, почти механически, словно это было не продолжение их ночных баталий, а простая физическая потребность, которую оба удовлетворяли без лишних слов. Ни нежности, ни страсти. Только привычка. Только ритуал. И всё же он не уходил спать в другую комнату. И она не отворачивалась к стене. Они держались друг за друга — быть может, потому что больше держаться было не за кого. В тот вечер Эймонд ушёл к сиру Кристону Колю. Они что-то обсуждали — планы обороны, расстановку сил, подготовку к войне, которая теперь была неизбежна. Дейна не спрашивала подробностей. Она знала, что не получит ответа. Эймонд делил свою жизнь на две половины: политику и войну — для мужчин, и быт и покои — для неё. И границу эту он не позволял переступать никому. Она сидела у камина, расчёсывая волосы на ночь, когда в дверь тихо постучали. Мирра просунула голову в щель и сообщила, что королева Хелейна просит принцессу навестить её. — Она говорит, что хочет показать вам новые платья принцев, — добавила служанка. — И что дети скучают по тёте. Дейна улыбнулась — впервые за эти дни. Странно, но в последнее время её тянуло к детям. К племянникам и племянницам, которых она прежде почти не замечала. Может быть, это было что-то омежье, проснувшееся после брака. Может быть, просто желание отвлечься от мрачных мыслей. Так или иначе, она отложила гребень, накинула на плечи тёплую шаль и отправилась в покои Хелейны. Королева встретила её у двери. Она была взволнована — даже больше обычного. Её руки теребили край платья, а большие, прекрасные глаза блуждали по сторонам, ни на чём не задерживаясь. — Хелейна, — Дейна взяла её за руку. — Что с тобой? Ты бледна. — Ничего, — ответила Хелейна, но её голос дрожал. — Просто дурной сон. Мне приснилось, что крысы пришли в замок. Огромные крысы. Они искали... что-то. — Это просто сон, — Дейна попыталась успокоить её. — В замке нет крыс. По крайней мере, таких, о которых стоит беспокоиться. — Ты не понимаешь, — прошептала Хелейна. — Сны всегда сбываются. Всегда. Я говорила маме, но она не слушает. Она говорит, что нужно молиться. Дейна не знала, что на это ответить. Она никогда не понимала странных видений Хелейны, но сегодня они пугали её больше обычного. В воздухе висело что-то невысказанное. Тяжёлое. Давящее. Они прошли в детскую. Там было тепло и уютно — горел камин, на полу валялись игрушки, а на низком столике стоял поднос с нетронутыми сладостями. Двое детей Хелейны — принцесса Джехейра и младший принц Мейлор — возились на ковре с деревянными фигурками драконов. Их брат, близнец Джехейры, принц Джехейрис, сидел у окна и читал книгу — серьёзный шестилетний мальчик с серебряными волосами и тёмно-фиалковыми глазами, так похожий на своего отца Эйгона в детстве. Впрочем, унаследовал он от отца только внешность. Характером Джехейрис пошёл в мать: тихий, задумчивый, не по годам рассудительный. — Тётя Дейна! — Джехейра, шестилетняя малышка с копной серебристых кудряшек, бросилась к ней и обхватила за колени. — Ты пришла! Смотри, у меня новый дракон! Он золотистый, как папин! Дейна присела, чтобы рассмотреть игрушку. Мейлор, которому едва исполнилось два года, подполз к ней и потянул за край шали. — Тише, тише, маленькие, — Хелейна попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. — Дайте тёте хотя бы сесть. Они провели за разговорами около часа. Дейна играла с детьми, показывала им фокусы с монеткой, рассказывала истории о драконах — те самые, что когда-то рассказывал ей отец. Хелейна сидела в кресле, наблюдая за ними, и время от времени её губы шевелились, будто она молилась про себя. Когда за окнами окончательно опустилась ночь, Дейна поднялась. — Мне пора, — сказала она. — Уже поздно. — Останься, — вдруг попросила Хелейна, и в её голосе прозвучала такая мольба, что Дейна замерла. — Пожалуйста. Побудь ещё немного. — Хелейна, что с тобой? — Дейна подошла к сестре и взяла её за плечи. — Ты сама не своя. Скажи мне. Хелейна покачала головой. — Я не знаю. Я просто... боюсь. Что-то приближается. Что-то плохое. Я чувствую. — Здесь стража, — сказала Дейна, хотя и сама чувствовала тот же смутный, необъяснимый страх. — Стражники у дверей твоих покоев. Замок хорошо охраняется. Никто не причинит вреда тебе и детям. — Стражники, — повторила Хелейна, и её глаза стали пустыми, как у куклы. — Стражники не помогут. Крысы всегда находят лазейку. Дейна хотела что-то ответить — утешить, успокоить, — но в этот момент дверь детской распахнулась. Она не услышала шагов. Не услышала голосов стражи. Не было ни предупреждения, ни крика. Дверь просто распахнулась — резко, грубо, словно от пинка, — и в комнату ворвались двое. Первый был огромен. Гора мяса, обтянутая грязной кожей, с бычьей шеей, бритой головой и маленькими, заплывшими жиром глазками. На поясе у него висел топор мясника — широкий, тускло блестящий в свете свечей. От него разило кровью, потом и чем-то сладковатым, тошнотворным — должно быть, крысиными внутренностями, потому что позже Дейна узнала, что этот человек был истребителем крыс в замке. Второй был его противоположностью. Тощий, вертлявый, похожий на хорька. Глаза бегали по сторонам, пальцы судорожно сжимали длинный, тонкий клинок. На нём была грязная куртка, слишком большая для его тщедушного тела, и он постоянно облизывал губы — нервный тик, от которого Дейне стало ещё страшнее. — Кто вы?! — выкрикнула Хелейна, вскакивая с кресла. — Как вы сюда попали?! Стража! — Стража, — повторил тощий и осклабился, обнажая гнилые зубы. — Твоя стража, королева, сейчас спит с перерезанными глотками. Так что кричи сколько хочешь. Никто не придёт. Дети замерли. Джехейрис отложил книгу и смотрел на незваных гостей широко открытыми, испуганными, но всё ещё не понимающими глазами. Джехейра заплакала и прижалась к матери. Маленький Мейлор, не осознавая опасности, продолжал играть с деревянным драконом. Дейна медленно, очень медленно отступила к камину, пытаясь оказаться между детьми и нападавшими. Её сердце колотилось, как бешеное. В висках стучало. Она перебирала в уме все возможные варианты — но их не было. — Что вам нужно? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Золото? Драгоценности? Берите что хотите и уходите. Никто не пострадает. — О, золото, — тощий мерзко хохотнул. — Золото — это хорошо. Но нам нужно другое. Он повернулся к здоровяку. — Кровь, где мальчишка? Который из них? Верзила — тот самый Кровь, как его назвал напарник, — обвёл комнату своими маленькими глазками. Его взгляд остановился на Джехейрисе, замершем у окна. Мальчик стоял, выпрямившись во весь свой небольшой рост, и смотрел на убийц с тем особенным достоинством, которое бывает только у детей, ещё не научившихся бояться. — Этот, — прогудел он. — У него корона на книжке. Дейна похолодела. Корона. Джехейрис читал книгу с золотым тиснением на обложке — короной дома Таргариенов. Наследник. Они пришли за наследником. — Нет, — прошептала она. — Нет, вы не... — Заткнись, — бросил тощий. — Ты нам не нужна. Но если будешь мешать, получишь своё. Дейна рванулась вперёд, заслоняя собой детей. Она была безоружна, но у неё были руки, зубы, ногти — всё, что угодно. Она бросилась на верзилу, пытаясь вцепиться ему в лицо. Но он просто отмахнулся — одним ударом, тяжёлым и равнодушным, как если бы отгонял муху. Кулак врезался ей в челюсть, и мир взорвался болью. Она отлетела в сторону, ударилась о каменный пол. В глазах потемнело. Голова гудела. Она попыталась подняться, но руки не слушались, ноги подкашивались. Сквозь пелену она видела, как тощий — Сыр — схватил Хелейну за волосы и швырнул на колени. — Выбирай, — прошипел он, приставляя нож к её горлу. — Выбирай, королева. Кто из твоих щенков умрёт сегодня? — Нет... — прохрипела Хелейна. — Нет, пожалуйста... — Выбирай! — заорал Сыр. — Или мы убьём всех троих! Слёзы текли по лицу Хелейны. Её губы шевелились, но слов не было. Она смотрела на детей — на застывшего у окна Джехейриса, на плачущую Джехейру, на Мейлора, который наконец понял, что происходит что-то страшное, и начал хныкать. Материнский инстинкт разрывал её на части. — Мейлор, — прошептала она едва слышно. — Возьмите Мейлора. Он ещё маленький. Он не понимает. Только не трогайте наследника... — Хороший выбор, — осклабился Сыр. И кивнул Крови. — Бери старшего. — НЕТ! — закричала Хелейна, но было поздно. — Ты обещал! Ты сказал — Мейлор! — Я солгал, — бросил Сыр равнодушно. — Кровь, делай своё дело. Что было дальше — Дейна запомнила урывками. Она всё ещё лежала на полу, опираясь на дрожащие руки. Голова кружилась. Перед глазами всё плыло. Но она слышала. Слышала всё. Топот. Голос Джехейриса — мальчик не кричал, он пытался бежать. Звук удара — должно быть, Кровь схватил его. Крик Хелейны — нечеловеческий, животный, полный такой муки, что Дейна сама закричала бы, если бы могла. И затем — звук, который она никогда не сможет забыть. Влажный, чавкающий удар топора. Раз. Другой. Третий. Запах. Боже, этот запах. Крови. Много крови. Так много, что воздух стал густым и солёным. Дейну затошнило. Она попыталась подняться, но её вырвало — прямо на каменный пол, на собственную шаль. — Готово, — прогудел Кровь. Голос его был спокоен, как будто он только что забил свинью на бойне, а не убил шестилетнего ребёнка. Хелейна выла. Не кричала — выла, как волчица над телом волчонка. Этот звук проникал в самое сердце, в самую душу, разрывая всё, что там ещё оставалось. Дейна, шатаясь, поднялась на ноги. Её лицо было в крови из разбитой губы. Голова гудела. Комната плыла перед глазами. Но она заставила себя сфокусироваться. Хелейна стояла на коленях, прижимая к себе Джехейру и Мейлора, как будто пыталась закрыть их собой, спрятать, сделать невидимыми. — Беги, — прохрипела Дейна. — Хелейна! Бери детей и беги к королеве-матери! Беги! Хелейна, казалось, не слышала. Она всё ещё выла, раскачиваясь из стороны в сторону. Убийцы были заняты — они заворачивали голову мальчика в мешок. Дейна не смотрела туда. Она не могла. Не хотела видеть то, что осталось от племянника. — Хелейна! — она схватила сестру за плечи и встряхнула. — Беги! Что-то в голосе Дейны пробилось сквозь пелену горя. Хелейна подняла на неё глаза — пустые, мёртвые, как у куклы. Но потом что-то в них мелькнуло. Инстинкт. Материнский инстинкт, который был сильнее любого горя. Она схватила Джехейру и Мейлора и, прижав их к груди, бросилась к двери. Её шаги были неровными, спотыкающимися, но она бежала — бежала, не оглядываясь. Дейна попыталась последовать за ней. Её ноги дрожали, голова кружилась, но она заставляла себя двигаться — шаг, ещё шаг. Она почти дошла до двери. И тут её схватили. — А эта куда? — прогудел Кровь, сжимая её плечо своей огромной лапищей. — А эта пойдёт с нами, — прошипел Сыр, подходя ближе. Его глаза блестели. — Смотри, Кровь. Это же принцесса. Жена Одноглазого. Я был у септы в день их свадьбы. Запомнил её личико. За неё нам дадут хорошую награду. Или... — Или что? — Или она будет нашим пропуском, если нас схватят. — Сыр облизнул губы. — Вяжи ей руки. Дейна попыталась сопротивляться, но силы были неравны. Кровь заломил ей руки за спину и стянул запястья грубой верёвкой. От боли она зашипела, но не закричала. — Если будешь кричать — убью, — равнодушно пообещал Сыр. — Мне плевать, принцесса ты или шлюха. Поняла? Она кивнула. Они потащили её за собой. Сначала через покои Хелейны — она видела мельком опрокинутый столик, разбитую вазу, лужу крови на полу. Затем — в коридор. Но не в тот, что вёл к главной лестнице, а в боковой, узкий, едва освещённый. Служебные ходы. Крысиные норы. Те самые, которые Кровь знал наизусть, потому что годами ловил здесь крыс. Они шли быстро — гораздо быстрее, чем Дейна могла идти в её состоянии. Её ноги заплетались. Верёвка врезалась в запястья. Голова кружилась, перед глазами всё плыло. Один раз она споткнулась и упала, и Кровь без церемоний поднял её за шиворот, как котёнка, и потащил дальше. Через некоторое время они остановились. Должно быть, чтобы свериться с дорогой. И тут взгляд Дейны упал на мешок, который Кровь нёс на плече. Мешок был из грубой холстины, но она знала, что в нём. Знала — и всё равно не могла отвести глаз. Тёмное пятно проступило сквозь ткань. Кровь. Кровь шестилетнего мальчика. Её вырвало. Снова. Прямо на пол подземелья. — Дерьмо, — сплюнул Сыр. — Она нам весь путь загадит. — Заткни её, — прогудел Кровь, не оборачиваясь. — Уже поздно затыкать. Тащи её дальше. Скоро выйдем. Они продолжали путь. Коридоры сменялись лестницами, лестницы — новыми коридорами. Иногда Дейне казалось, что она узнаёт эти места — где-то здесь она пряталась в детстве, играя с Рейнирой. Где-то здесь они с сестрой искали сокровища. Теперь она была здесь пленницей, и сокровищем был мешок с головой её мёртвого племянника. Наконец они вышли на свежий воздух. Тайный ход привёл их к подножию замковой стены, туда, где кончались сады и начинались трущобы. Ночь была тёмной и беззвёздной. Где-то вдалеке лаяли собаки. — Здесь мы разделимся, — сказал Сыр. — Ты идёшь через Рыбный рынок, я — через Блошиное дно. Встретимся у причалов. Если кого-то схватят, второй должен доставить груз. — А с ней что? — Кровь кивнул на Дейну. — Я заберу её. Она пригодится. Кровь пожал плечами, перекинул мешок с плеча на плечо и растворился в темноте. Сыр повернулся к Дейне. В свете факела, горевшего над воротами в отдалении, его лицо казалось лицом хорька — острое, нервное, хищное. — Накинь это, — он бросил ей грязный, воняющий рыбой и тиной плащ. — Нечего сверкать своими серебряными патлами. И молчи. Если пикнешь — нож в живот, и никто тебя не найдёт. Поняла? Она снова кивнула. Ей набросили плащ на плечи, закрывая лицо капюшоном. Сыр взял её под руку — со стороны могло показаться, что муж ведёт уставшую жену. Но под складками плаща она чувствовала остриё ножа, прижатое к её животу. Они шли через Блошиное дно. Дейна узнавала эти улицы — грязные, вонючие, полные пьяных матросов и продажных женщин. Когда-то она сама кралась здесь, надеясь купить запретное зелье. Теперь её тащили этими же улицами как добычу. Как вещь. Она почти теряла сознание. Голова всё ещё кружилась. Губа, разбитая ударом Крови, саднила. Во рту был вкус крови и желчи. Ноги подкашивались. — Шевелись, — шипел Сыр, подталкивая её. — Я не могу, — прошептала она. — Я... — Можешь. — Остриё кольнуло живот. Они вышли к берегу, когда ночь была уже глубока. У причала их ждала лодка — небольшая, тёмная, едва различимая в тумане, что поднимался над водой. Рядом с лодкой стояли двое гребцов, закутанных в плащи. А перед ними, глядя на море, стояла высокая фигура. Мужчина. Альфа. Ветер дул с залива — холодный, солёный, ноющий. И вместе с ветром Дейна почувствовала его запах. Мускус. Раскалённый металл. Пепел. Сердце пропустило удар. Деймон. Она узнала его раньше, чем он повернулся. Узнала по осанке. По тому, как он держал голову. По плащу, развевающемуся на ветру. Он стоял спиной к ним, и в лунном свете его серебряные волосы казались почти белыми. Сыр подтащил её ближе. — Принц Деймон, — позвал он, и в его голосе прозвучало подобострастие, смешанное со страхом. — Это я. Сыр. Мы сделали дело. Деймон медленно повернулся. Он был всё тем же — прекрасным, надменным, опасным. Его фиалковые глаза скользнули по Сыру, затем остановились на Дейне. На мгновение в них мелькнуло узнавание — и что-то ещё. Раздражение? Недовольство? — Я просил доставить груз, — произнёс он, и его голос был холоден, как зимнее море. — А не принцессу. — Она была там, в комнате, — затараторил Сыр. — С королевой. Мы подумали, что она может пригодиться. Или... ну... она видела нас. Мы не могли оставить её. Она, в отличие от королевы, не безумна, и смогла бы описать... — Вы не могли оставить её, как удобно... — повторил Деймон, и в его голосе прозвучала угроза. — А где груз? Где то, за что я заплатил? — Кровь пошёл другим путём, — Сыр облизнул губы. — Мы разделились. Так безопаснее. Он доставит груз к утру. Кровь — надёжный. Он сделает. Деймон несколько мгновений смотрел на него. Затем перевёл взгляд на Дейну. Она стояла, шатаясь, в грязном плаще, с разбитым лицом, с мутными глазами. От неё пахло рвотой и кровью. И всё же она выдержала его взгляд. — Деймон, — прошептала она. — Ты... Ты сделал это. Ты... — Замолчи, — бросил он. Но она не замолчала. Она больше не могла молчать — всё, что копилось в ней последние часы, прорвалось наружу. — Ты убил его! — её голос сорвался на крик, хриплый, надорванный. — Джехейриса! Шестилетнего мальчика! Я видела их! Я слышала! Они... они сказали Хелейне выбирать, а потом убили его! Убили ребёнка! Твоего внучатого племянника! Нашего племянника! И это сделал ты! Деймон шагнул к ней. Его лицо было каменным. — Я отомстил за сына. — Сына?! — она истерически рассмеялась. — Он не был твоим сыном! Ты мстишь за Люка, убивая детей?! Что с тобой стало, Деймон?! Что с нашей семьёй?! Мы все сошли с ума?! — Я сказал — замолчи! Пощёчина обожгла её щёку — не сильная, но достаточно, чтобы она замолчала. Деймон схватил её за плечо и притянул к себе. — Слушай меня, — проговорил он тихо, и его голос был страшнее любого крика. — Ты — чёрная. Ты всегда была чёрной. Твоя мать была Аррен, твоя сестра — наследница престола, твой отец объявил её королевой. А эти зелёные узурпаторы украли её корону. Украли! И они заплатят за это. Каждый из них. Своей кровью. Ты понимаешь? — Они тоже моя семья, — прошептала она. — Эймонд... он мой муж. — Эймонд? — Деймон горько усмехнулся. — Этот одноглазый ублюдок — твой муж? Тебя отдали ему насильно. Ты сама говорила, что ненавидишь его. А теперь защищаешь? — Я не знаю! — выкрикнула она. — Я ничего не знаю! Я просто хочу, чтобы это всё прекратилось! — Это прекратится, — сказал Деймон, и в его глазах блеснул холодный огонь. — Когда все зелёные будут мертвы. А ты... ты возвращаешься к своей семье. К своей настоящей семье. Он потащил её к лодке. Дейна попыталась упираться, но сил не было. Ноги подкашивались, руки были всё ещё связаны за спиной. Гребцы подхватили её и втащили в лодку. — Отпустите меня! — крикнула она. — Я не хочу! — Ты не знаешь, чего хочешь, — отрезал Деймон, садясь рядом. — Ты запуталась. Но это ничего. Мы всё исправим. Лодка отчалила от берега. Дейна сидела на дне, привалившись к борту. Её тошнило — наверное, от качки, а может быть, от всего, что она пережила за эту ночь. Деймон сидел напротив, не сводя с неё глаз. — Ты монстр, — прошептала она. — Ты всегда был монстром. А я не видела этого. Я была слепа. — Ты была влюблена, — поправил он. — Это бывает. Быстро проходит. Она закрыла глаза. Проходит. Да, проходит. Сейчас, глядя на него — на этого человека, который заказал убийство ребёнка, — она чувствовала только ужас и отвращение. Тот Деймон, которого она боготворила, исчез. Может быть, его никогда и не было. Лодка причалила. Они вышли на узкую полоску песчаного берега, где среди холмов, в свете луны, она увидела его. Караксес. Огромный, кроваво-красный дракон с длинной, извивающейся шеей. При виде хозяина он издал низкий, вибрирующий рокот, от которого у Дейны заложило уши. — Нет, — прошептала она. — Нет, я не полечу с тобой. — Полезешь сама, или я свяжу тебя и закину поперёк седла, — бросил Деймон и, не дожидаясь ответа, развернул её и разрезал верёвки на запястьях. Караксес склонил голову. Деймон подсадил её в седло, затем запрыгнул сам и устроился позади, прижимая её к себе. Его руки легли на поводья. Его запах окутал её — тот самый запах, который когда-то сводил её с ума, заставляя мечтать о нём по ночам. Мускус. Металл. Пепел. Драконья кровь. Запах альфы, о котором она грезила долгие годы. Теперь этот запах душил её. Дракон оттолкнулся от земли, и они взмыли в ночное небо. Летели долго. Слишком долго, чтобы она могла выдержать. Ветер хлестал в лицо. Звёзды висели над головой — холодные, равнодушные. Дейна смотрела вперёд, туда, где впереди, в тумане над морем, наконец начали проступать очертания острова. Драконий камень. — Пора тебе вернуться к своей семье, — произнёс Деймон ей на ухо. И Дейна, обессиленная, сломленная, измученная, не нашла в себе сил ответить. Она просто закрыла глаза и позволила ветру унести её мысли, её горе, её страх — всё, что ещё оставалось в ней живого.