Алое пламя

Комната, куда её привели, была каменным мешком. Дейна не знала, сколько прошло времени с того момента, как Караксес опустился на чёрный песок Драконьего камня. Она помнила только обрывки: ветер, хлеставший в лицо, запах дракона, смешанный с солью моря, и руки Деймона, всё ещё державшие её, собственнически, крепко, как держат ценный трофей. Он спешился первым, затем снял её с седла, и она едва не упала — ноги не держали, голова кружилась. Дракон, доставивший их до берега, исчез в тумане, а Деймон повёл её в замок — мрачную твердыню из чёрного камня, высеченную в скале валирийскими магами. Её провели не в парадные покои и не к Рейнире. Её провели в башню — высокую, узкую, с одной-единственной дверью, которую Деймон запер на тяжёлый засов. Комната внутри была небольшой, но не лишённой некоторого мрачного достоинства: каменные стены, завешенные гобеленами с драконами, дубовая кровать с балдахином, стол, кресло, камин, в котором уже горел огонь. Высокое стрельчатое окно выходило на море — бурное, серое, бесконечное, сливающееся на горизонте с такими же серыми небесами. Дверь захлопнулась. Засов лязгнул. Дейна осталась одна — не гостья, не пленница. Нечто среднее. Она опустилась на край кровати, обхватив себя руками. Тело всё ещё дрожало — то ли от холода, то ли от пережитого ужаса. Перед глазами стояло лицо Хелейны, застывшее в немом крике. Запах крови всё ещё преследовал её, ей казалось, что он въелся в кожу, в волосы, в саму душу. Дверь отворилась через час. Или два. Или три — она потеряла счёт времени. Вошёл Деймон. Он был всё в том же чёрном дублете, в котором стоял на причале Королевской Гавани. Его серебряные волосы были растрёпаны ветром, на скулах играл румянец — то ли от полёта, то ли от возбуждения, то ли от холода. Но глаза его были цепкими, холодными, оценивающими. Он прошёлся по комнате, как хозяин, осматривающий свои владения, и остановился напротив неё. — Тебе оказали помощь? — спросил он, и в его голосе не было ни тепла, ни тревоги. Только деловитость. Только альфа, проверяющий состояние своей собственности. — Ещё нет, — ответила она, не поднимая глаз. Он хмыкнул. Затем шагнул ближе — навис над ней, высокий, широкоплечий, заполняющий собой всё пространство. Его рука потянулась к её лицу, и Дейна инстинктивно отшатнулась, но он перехватил её подбородок — жёстко, властно, не давая вырваться. Пальцы были грубыми, мозолистыми — пальцы воина, а не придворного. Он повернул её лицо к свету камина и несколько мгновений рассматривал. Удар Крови оставил на её челюсти уродливый синяк — багрово-синий, расползающийся по скуле, как грозовая туча. Нижняя губа была рассечена и запеклась кровью. Глаза — красные, воспалённые, окружённые тёмными кругами. — Кто это сделал? — спросил Деймон, и что-то в его голосе изменилось. Появилась нотка... собственнического недовольства. Не сочувствия — нет, Деймон Таргариен не сочувствовал. Но его вещь была повреждена, и это ему не нравилось. — Твой наёмник, — ответила она. — Тот, которого ты послал убить моего племянника. Он не поморщился. Даже не моргнул. — Кровь — мясник. Он не умеет быть деликатным. Я пришлю мейстера. Он отпустил её подбородок и отступил на шаг. Дейна потёрла ноющую челюсть и наконец подняла на него глаза. — Зачем я здесь? — спросила она тихо. — Ты сказал, что я твоя гостья. Но дверь заперта на засов. Гостей так не принимают. — Ты — особая гостья, — усмехнулся он, и в этой усмешке было что-то от прежнего Деймона — того самого, что когда-то заставлял её сердце биться быстрее. — Та, которую нужно охранять от неё самой. — Красивые слова, — она скривила губы. — Но я знаю правду. Я твоя пленница. Твой рычаг давления на Эймонда. Или на Рейниру. Или на обоих сразу. Деймон пожал плечами. — Ты всегда была умнее, чем казалась. Но сейчас тебе лучше отдохнуть. Ты выглядишь как мертвец, племянница. И пахнешь соответственно. Он повернулся и вышел, не прибавив больше ни слова. Дверь снова лязгнула. Дейна осталась одна. Мейстер Герардис пришёл через час. Он был немолодым, грузным мужчиной с седой бородой и цепкими, внимательными глазами — теми самыми, что видели слишком много боли и научились не выдавать эмоций. Он принёс с собой сумку с инструментами и снадобьями, а следом две служанки-беты внесли таз с горячей водой, чистые полотенца и какое-то простое серое платье — не шёлк, не бархат, а грубая шерсть, какую носят простолюдинки. Дейна не стала спрашивать, почему ей не принесли достойной её статуса одежды. Она знала ответ. Пленницам не положен шёлк. Мейстер осмотрел её с профессиональной отстранённостью — проверил челюсть, ощупал скулу, заглянул в глаза, задал несколько вопросов о головокружении и тошноте. Затем извлёк из сумки баночку с густой, пахнущей травами мазью и принялся осторожно наносить её на синяк. — Принц Деймон велел оказать вам наилучшую помощь, — проговорил он, не глядя ей в глаза. — У вас лёгкое сотрясение. Ничего опасного, но несколько дней покоя и отваров — и вы поправитесь. — Принц Деймон очень заботлив, — сухо ответила Дейна. — Особенно когда дело касается его пленников. Мейстер ничего не ответил, только поджал губы и продолжил работу. Он наложил припарку на челюсть, дал ей выпить горький, вяжущий настой, велел больше спать и удалился, оставив после себя слабый запах лекарственных трав. Служанки помогли ей смыть с тела грязь и кровь. Воды было мало, и она была лишь чуть тёплой, но Дейна всё равно почувствовала облегчение, когда стёрла с кожи следы той страшной ночи. Затем её облачили в серое платье, оно было грубым и кололось, но хотя бы было чистым. Служанки убрали таз и полотенца и вышли, стараясь не встречаться с ней взглядами. Дейна легла в постель и закрыла глаза. Сон не пришёл. Пришли они. Призраки. Джехейрис. Его лицо. Его глаза — тёмно-фиалковые, как у неё самой, — расширенные от ужаса. Она слышала его голос — мальчик не кричал, он пытался бежать. Она слышала голос Хелейны — животный, нечеловеческий вой. Она слышала звук — влажный, чавкающий, тот самый, который никогда не сотрётся из памяти. Дейна вскочила на кровати, задыхаясь. Сердце колотилось, как бешеное. В комнате было темно, только угли в камине бросали багровые отблески на каменные стены. Она прижала ладонь к губам, пытаясь унять дрожь, но не могла. Каждый раз, когда она закрывала глаза, они возвращались. Кровь. Сыр. Мешок на плече мясника. Она не спала. Не могла. Часы тянулись бесконечно, и она то проваливалась в тяжёлое, лихорадочное забытьё, полное кошмаров, то снова выныривала в реальность — мокрую от пота, дрожащую, пустую. Служанки приходили и уходили. Мейстер возвращался, проверял её состояние, качал головой, велел поить её отварами. Она пила, но лучше не становилось. Она потеряла счёт дням. Сколько прошло? Три дня? Четыре? Она не знала. Время размылось в бесконечную череду кошмаров и пробуждений. Единственное, что она успела узнать из обрывков разговоров служанок: королева Рейнира безутешна. После вести о гибели Люцериса она заперлась в своих покоях и отказывалась принимать кого бы то ни было. Даже Деймона. Даже Джекейриса, но тот, впрочем, и не мог прийти. — Принц Джекейрис улетел на Север, — шептались служанки. — К Старкам. Договариваться о союзе. А королева... королева не выходит. Она не говорит. Только сидит у окна и смотрит на море. Джейс, её племянник, улетел на Север договариваться со Старками — слухи при дворе подтверждали это. Значит, у Рейниры не осталось никого. Только мёртвый Люк, отсутствующий Джейс, и Деймон, чьи подарки воняли кровью невинных жертв. На пятый день — или, может, на четвёртый? — ей стало чуть лучше. Жар спал. Головокружение отступило. Она встала с постели и подошла к окну, глядя на море, разбивающееся о чёрные скалы внизу. Где-то там, на горизонте, скрывалась Королевская Гавань. Где-то там был Эймонд. Жив ли он? Ищет ли её? Или поверил, что она сбежала? От этой мысли внутри всё сжималось. Он столько раз называл её предательницей. Столько раз говорил — с этим холодным, убийственным презрением — что она смотрит в сторону Деймона. А теперь она действительно оказалась у Деймона. Похищенная, пленённая, но у него. И Эймонд, который привык верить в худшее, наверняка поверил в это тоже. «Моргулья осталась в Драконьей яме. Мой дракон всё ещё там. Эймонд знает, что я бы не ушла без неё. Должен знать...» Но знал ли он её вообще? Действительно ли он видел в ней больше, чем ту самую вздорную, эгоистичную девицу, которую ему навязали в жёны? Она не знала. И от этого было горше всего. Вечером — в какое точно время суток, она уже не разбирала, но за окном чернели бархатом сумерки — дверь отворилась, и вошёл Деймон. Она сразу поняла: он пьян. Не шатается, не спотыкается — Деймон умел пить и сохранять осанку. Но его движения были чуть более резкими, чем обычно, а в фиалковых глазах стоял тот особый, мутноватый блеск, который не спутать ни с чем. Он был зол. И пьян. Опасное сочетание. — Рад видеть, что ты уже на ногах, — произнёс он, растягивая слова. — Зачем ты пришёл? — спросила она, отступая от окна. — Навестить любимую племянницу, — он широко улыбнулся. — Разве я не могу? — Ты никогда ничего не делаешь просто так. Что тебе нужно? Деймон прошёлся по комнате, провёл пальцами по корешкам книг на полке. Затем остановился, повернулся к ней, и улыбка сползла с его лица. — Ты хочешь знать? Хорошо. Я только что поссорился с твоей сестрой. — С Рейнирой? — Дейна не смогла удержаться от уколки. — О, так она наконец вышла из своей спальни? И что же случилось? Она не оценила твоего рвения? — Замолчи, — прорычал он, но она не собиралась молчать. Дни заточения, страха и кошмаров не прошли даром, в ней вскрылась та дерзкая, язвительная Дейна, которую она прятала под слоем горя и боли. — Что, разлад в семье? — она склонила голову набок. — Ты так старался для неё. Захватил Харренхолл. Отомстил за Люка. Убил ребёнка. А она недовольна? Какая неблагодарность. — Я сказал — замолчи! Он рванулся к ней, схватил за плечи и прижал к каменной стене. Удар вышиб из лёгких воздух. Его лицо было в дюйме от её лица, и она чувствовала запах вина из его рта, смешанный с его собственным запахом — мускус, раскалённый металл, пепел, альфа. Тот самый запах, который когда-то сводил её с ума. А затем — на контрасте с этой грубостью — его пальцы медленно, почти нежно отвели прядь волос с её лица. Прикосновение было лёгким, как крыло бабочки, и от этого контраста у Дейны перехватило дыхание. — Почему вы, женщины, такие неблагодарные? — спросил он тихо. — Я ради неё... ради Рейниры... всё сделал. Я захватил Харренхолл. Я отомстил за Люцериса. Я сделал то, что должен был сделать. Что никто другой не решался сделать. А она... она смотрит на меня так, словно я — чудовище. Словно я сделал что-то ужасное. — Ты и сделал что-то ужасное, — ответила Дейна. — Ты убил ребёнка. Ты послал убийц к его матери. — Я сделал то, что было необходимо! — его голос сорвался на рык. — Они убили Люка! Моего пасынка! Сына Рейниры! И я должен был просто... что? Простить? Забыть? — Люк был убит в небе, — сказала она. — Дракон против дракона, всадник против всадника. Это была битва. А ты... ты послал мясников в детскую. Ты понимаешь разницу? — Разницы нет, — отрезал он. — Сын за сына. Кровь за кровь. Это закон войны. — Это закон безумцев, — прошептала она. Деймон смотрел на неё долго. Затем вдруг горько рассмеялся. — Может быть, Рейнира наконец поняла, что вышла замуж за монстра, — произнесла Дейна, глядя ему прямо в глаза. — Может быть, она открыла глаза. Поздновато, конечно. — Монстр? — Деймон хмыкнул. — Ты говоришь «монстр», но при этом была влюблена в меня, Дейна. По уши. Готова была на всё ради моего внимания. Помнишь? Альков? Зелье? Кем это делает тебя? — Это было давно, — сказала она, и голос её дрогнул — предательски, постыдно. — Тогда я была глупой девчонкой и не знала тебя настоящего. — А теперь знаешь? — он приблизил лицо ещё ближе. — Теперь, увидев меня в деле, ты знаешь? Она не успела ответить. Он поцеловал её. Грубо. Сильно. Подчиняя. Его губы впились в её рот, рука сжала запястье, пригвождая её к стене, и тело Дейны вспыхнуло. Омега внутри неё — та самая омега, что когда-то изнывала по этому альфе, что плакала в подушку от его пренебрежения, что готова была на любое безумие ради одного его взгляда — взвыла. Запах. Этот запах. Мускус и металл и огонь. Первый альфа, которого она желала. Идеал, на который она молилась. Он был здесь, рядом, и его губы были на её губах, и его тело прижималось к её телу, и всё, о чём она когда-то мечтала... Но что-то было не так. Его поцелуй был злым. Не страстным — нет, в нём не было желания, только гнев. Он целовал её не потому, что хотел её — он целовал её, потому что злился на Рейниру. Она была не партнёром, не возлюбленной, не даже просто телом для утоления похоти. Она была оружием. Инструментом. Способом отомстить жене, которая посмела быть им недовольной. И это осознание ударило её, как пощёчина. Она укусила его. Сильно. До крови. Её зубы вонзились в его нижнюю губу, и Деймон, зашипев, отшатнулся. Кровь текла по его подбородку — алая, густая, настоящая. Он поднёс руку к губе, посмотрел на окрашенные красным пальцы — и вдруг расхохотался. — Молодец, — произнёс он, вытирая кровь тыльной стороной ладони. — Бойкая. Всегда была бойкой. За это я тебя и уважал. — Не трогай меня, — выдохнула она, прижимаясь спиной к стене. Грудь тяжело вздымалась. Волосы растрепались. — Я замужем. — Замужем? — Деймон выгнул бровь, и его голос сочился насмешкой. — За этим одноглазым ублюдком? За человеком, которого ты ненавидела? Которого тебе навязали? Скажи мне, маленькая племянница, с каких пор ты стала так предана своему нежеланному мужу? Дейна открыла рот — и закрыла. Что она могла сказать? Что Эймонд изменился? Что она сама изменилась? Что между ними завязалось то, чему она не могла подобрать названия, но что определённо не было пустым местом? Это было слишком сложно. Слишком лично. Слишком уязвимо — особенно перед Деймоном, который высмеял бы её, как высмеивал всё, что не вписывалось в его картину мира. — Это не твоё дело, — ответила она наконец. — Конечно, не моё, — он пожал плечами. — Но раз уж моя жена и королева не рада мне здесь, я отбываю. На Харренхолл. Там у меня дела. А ты... ты поедешь со мной. Сердце Дейны упало. — Что? — Ты поедешь со мной, — повторил он. — Как моя законная добыча. Моя пленница. Моя гарантия того, что зелёные дважды подумают, прежде чем атаковать. — Я никуда с тобой не поеду. — Поедешь. — Он не спорил. Он просто констатировал факт. — Пешком или на драконе — выбор за тобой. Но предупреждаю: если придётся тебя связывать, полёт будет неудобным. Она смотрела на него — на этого человека, которого когда-то боготворила, — и видела его наконец таким, каким он был. Не герой. Не легенда. Просто альфа, привыкший брать всё, что хочет. Привыкший, что мир прогибается под него. Привыкший, что женщины — будь то юная племянница или королева-жена — рано или поздно падают к его ногам. Но она не упадёт. Не сейчас. Слишком многое изменилось. — Хорошо, — сказала она, расправляя плечи. — Я полечу. Но не потому, что ты победил. А потому, что у меня нет выбора. — Выбор есть всегда, — усмехнулся Деймон. — Просто обычно он между плохим и ещё худшим. Он взял её за локоть, но на этот раз не грубо, а почти церемонно, словно сопровождая даму на танец. Она не стала вырываться. Не было смысла. Они спустились по винтовой лестнице, вышли во двор. Ветер с залива ударил в лицо — солёный, холодный, пронизывающий до костей. На чёрном песке, среди валунов, ждал Караксес. Огромный, кроваво-красный, с длинной, извивающейся шеей и гребнем, похожим на чёрное пламя. При виде хозяина дракон издал низкий, вибрирующий рокот, от которого у Дейны задрожало в груди. Его глаз — золотой, с вертикальным зрачком — следил за ней с каким-то почти разумным любопытством. Деймон подсадил её в седло, затем запрыгнул сам, устраиваясь позади. Его руки легли на поводья, его грудь прижалась к её спине. Она чувствовала жар его тела даже сквозь одежду. — Взлетай, Караксес, — скомандовал он, и дракон оттолкнулся от земли. Мир провалился вниз. Драконий камень, мрачный и древний, уменьшался с каждым взмахом крыльев. Море внизу было чёрным, как чернила, и только гребни волн белели в лунном свете. Ветер хлестал в лицо, выбивая слёзы из глаз, и Дейна не могла понять, что это — боль, страх или просто встречный поток. Где-то там, за горизонтом, остался Красный замок. Остался Эймонд. Думает ли он о ней? Ищет ли? Смотрит ли сейчас в небо, гадая, где она? «Моргулья осталась в Драконьей яме. Ты должен понять. Ты должен знать — я бы никогда не ушла без неё добровольно. Ты должен...» Но она не знала, должен ли он. Она не знала, что он вообще о ней думает. И от этого внутри всё сжималось в холодный, тугой ком. — Мы всё равно выиграем в этой войне, маленькая племянница, — прошептал Деймон ей на ухо, и его горячее дыхание обожгло кожу. — Ты ещё увидишь. Дейна закрыла глаза. Она не хотела видеть. Не хотела слышать. Не хотела чувствовать его запах — тот самый, что когда-то был для неё наркотиком, а теперь стал тюрьмой. Она просто хотела, чтобы всё это закончилось. Но впереди был Харренхолл — проклятый замок, сожжённый драконами, пропитанный смертью. И где-то за горизонтом, в Королевской Гавани, — Красный замок, где её муж, её альфа, её враг и её... кто? — смотрел в то же небо и думал о ней. Знал бы он, что чувствует она сейчас. Знал бы он вообще хоть что-нибудь. Караксес взмыл выше, и ночь поглотила их. А в груди Дейны, под ледяной коркой страха и отчаяния, всё ещё тлел крошечный уголёк надежды — на то, что однажды этот полёт закончится. И она вернётся домой. Если у неё ещё был дом.