Алое пламя

Когда они подлетели к Харренхоллу, Дейна подумала, что видит саму смерть, застывшую в камне. Караксес снижался сквозь густой, влажный туман, что поднимался от Божьего Ока — огромного озера, темневшего внизу, как расплавленный свинец. Дракон летел низко, почти касаясь когтями верхушек древних сосен, и Дейна, прижимаясь к тёплой чешуе, смотрела вперёд широко открытыми глазами. Замок вырастал из тумана, как призрак. Он был чудовищен. Самый большой замок во всём Вестеросе, построенный Харреном Чёрным несколько веков назад, он до сих пор носил на себе шрамы драконьего огня. Пять огромных башен, оплавленных и покорёженных пламенем Балериона, вздымались к небу, как пальцы мёртвого великана. Камень был чёрным от копоти, местами оплавленным в причудливые, жуткие формы там, где дыхание Чёрного Ужаса превратило гранит в стекло. Стены, некогда гордо возвышавшиеся на сотню футов, зияли трещинами и проломами, и ни один каменщик не смог бы их починить, но Деймон, захватив замок, и не собирался его чинить. Ему нужна была твердыня, а не дворец. Когда Караксес приземлился во внешнем дворе — огромном, мрачном пространстве, окружённом полуразрушенными стенами, где когда-то маршировали легионы Харрена, — Дейну встретили запахи. И эти запахи разительно отличались от солёного бриза Драконьего камня или нагретого солнцем камня Королевской Гавани. Здесь пахло сыростью, мхом, древней гарью и чем-то ещё — чем-то неуловимым, что она смогла опознать лишь спустя несколько дней. Страхом. Этот замок был пропитан страхом десяти поколений. Страхом тех, кто сгорел здесь заживо, когда Эйгон Завоеватель обратил гордость Харрена в погребальный костёр. — Добро пожаловать в моё скромное жилище, — произнёс Деймон, спешиваясь и помогая ей спуститься. Его рука была твёрдой, а усмешка всё той же, самоуверенной, чуть ленивой. Но Дейна заметила, как он покосился на тень, что упала от башни в центре двора. Самая высокая. Самая оплавленная. Башня Короля, где Харрен Чёрный и его сыновья встретили свой конец. — Скромное? — переспросила Дейна, оглядывая мрачное великолепие. — Это больше похоже на склеп. — Склепы мне всегда нравились. — Он подмигнул ей. — Тихо. Никто не мешает. Её проводили в одну из башен — ту, что звалась Башней Вдовы. Мрачное название, подумала Дейна, но ей было всё равно. Покои оказались на удивление приличными: большая комната с камином, гобеленами на стенах, изображавшими, по иронии судьбы, сожжение Харренхолла, кроватью под балдахином и высоким стрельчатым окном, выходившим на озеро. Божье Око, огромное и спокойное, сверкало в лучах закатного солнца, и где-то посреди него темнел остров — остров Ликов, где росли странные, древние чардрева с вырезанными ликами. От одного вида этих деревьев, едва различимых в тумане, у Дейны мурашки бежали по спине. — Уютно, — сухо заметила она, когда стражник затворил дверь. Уютно, но не свободно. Дверь была заперта. У выхода постоянно дежурили двое гвардейцев — мрачных, молчаливых, не поддающихся ни на уговоры, ни на угрозы. Деймон не был жесток с ней, он не морил её голодом, не держал в цепях, но он был неумолим. Она была его пленницей, его добычей, и он не собирался давать ей об этом забыть. Дни потекли медленно и однообразно, как вода в Божьем Оке. Харренхолл жил своей жизнью — жизнью военного лагеря. Деймон, явно мнивший себя не меньше чем королём в Речных землях, хотя и не коронованный, но ведущий себя так, словно корона уже была у него на голове, собирал армию. Во дворе замка день и ночь слышался звон оружия, новые рекруты тренировались под руководством опытных рыцарей. В пиршественном зале, огромном и мрачном, с почерневшими от копоти балками под потолком, проходили военные советы, на которые Дейну, разумеется, не приглашали. Она слышала отголоски разговоров — лорды Речных земель присягали Деймону, привозя с собой людей, лошадей и провизию. Война набирала обороты. Сама Дейна была заперта в своём уютном склепе. Иногда, по утрам, ей позволяли прогуляться по внутреннему двору в сопровождении двух стражников, которые шли за ней по пятам, как тени. Она гуляла вдоль разрушенных стен, глядя на озеро, и думала. Она думала об Эймонде. Постоянно. Непрерывно. Это стало наваждением. Где он? Что он делает? Жив ли? Она пыталась выведать новости у служанок, но те лишь качали головами: «Мы ничего не знаем, принцесса». Деймон, когда заходил к ней, что случалось нечасто — он был слишком занят своей армией и своими планами, чтобы тратить время на пленницу, отделывался общими фразами и пошлыми намёками. — Твой муж всё ещё жив, — сказал он как-то вечером, заглянув к ней с кувшином вина. — Пока что. Но война только начинается. — Ты хочешь его убить? — спросила она, глядя на него с вызовом. — Я хочу, чтобы все зелёные ответили за свои преступления, — ответил Деймон, и в его глазах блеснул опасный огонь. — Но твой одноглазый муж — крепкий орешек. У него Вхагар. Это осложняет дело. — Он победит, — сказала она, сама не зная, зачем. Просто чтобы сказать. Просто чтобы поверить. Деймон лишь усмехнулся. — Посмотрим. Но большую часть времени он был занят. И Дейна оставалась одна. Кошмары всё ещё приходили — не так часто, как в первые дни после убийства Джехейриса, но всё ещё достаточно, чтобы она боялась засыпать. Каждую ночь она просыпалась в холодном поту, с криком, застрявшим в горле, и подолгу лежала, глядя в темноту, прислушиваясь к завыванию ветра в трещинах древних стен. Иногда ей казалось, что она слышит голоса — далёкие, неразборчивые, доносящиеся из глубин замка. Но она понимала: это всего лишь Харренхолл. Проклятое место. Здесь всегда что-то слышалось. Чтобы отвлечься, она нашла книги. В одной из комнат Башни Вдовы обнаружилась небольшая библиотека — десятка три пыльных фолиантов, оставшихся от прежних владельцев. Она никогда не была страстной читательницей, но теперь книги стали её единственным спасением. Она читала историю Речных земель. Читала хронику войн Первых Людей с андалами. Читала трактат о драконах, написанный каким-то давно умершим мейстером. Чтение помогало занять мозг, отвлечься от мыслей, которые иначе сводили с ума. Но иногда и книги не помогали. Тогда она просто сидела у окна и смотрела на озеро. Божье Око было прекрасным и жутким одновременно — огромное, тёмное, молчаливое. Иногда по утрам над ним поднимался такой густой туман, что казалось, будто башня плывёт в облаках. А в центре озера, на острове Ликов, стояли чардрева — белые, с алыми листьями, с вырезанными лицами, которые, казалось, следили за ней. Ей становилось не по себе, и она отворачивалась. Деймон заходил к ней раз в несколько дней, обычно вечером, обычно с вином. Иногда он был в хорошем настроении, и тогда они даже разговаривали почти мирно. Иногда он был мрачен и зол, и тогда он сидел молча, пил, глядя в огонь, и уходил, не сказав и пары слов. Но почти всегда он делал что-то, что напоминало ей: она — его пленница. То проводил пальцем по её щеке, слишком нежно для простого родственника. То отпускал пошлую шутку. То смотрел на неё так, словно видел не племянницу, а женщину, которую когда-то легко мог бы получить — и, возможно, до сих пор мог бы. — Ты всё ещё хороша собой, — сказал он однажды, оглядывая её с головы до ног. — Даже в этом сером мешке. Одноглазый не знает, что теряет. А я, кажется, начинаю понимать, что упустил. — Ты сам меня отверг, — ответила она, не поведя и бровью. — Помнишь? «Это скучно». Забыл? — Я много чего говорил. — Он усмехнулся. — Иногда я ошибаюсь. — Значит, ошибся и сейчас. Я замужем. — За моим врагом. — За моим мужем. Это всё, что имеет значение. Она сама не знала, когда эти слова стали для неё правдой. Но они стали. И Деймон, кажется, это заметил. Его усмешка увяла. — Ты изменилась, — сказал он. — Война меняет всех, — ответила она. Он не нашёлся, что ответить. Как-то, когда за окнами бушевала гроза — совсем как в ту ночь, когда он прилетел в Королевскую Гавань, — Деймон пришёл снова. На этот раз он был непривычно задумчив. Он сел в кресло у камина, налил себе полный кубок вина и долго молчал, глядя в огонь. — Ты слышала о Битве у Горящей Мельницы? — спросил он наконец. Дейна покачала головой. — Это было первое крупное сухопутное сражение этой войны, — сказал он. — Блэквуды и Бракены. Вечные враги. Блэквуды — за нас, Бракены — за зелёных. Хорошая драка. Крови было по колено. Блэквуды победили. Стоунхедж, замок Бракенов, взят. — Значит, Речные земли теперь твои, — медленно проговорила она. — Большая часть. Не все лорды спешат присягнуть. Но они придут. — Он отпил вина. — А ещё я слышал, что Эйгон уволил Десницу. Своего собственного деда, Отто Хайтауэра. Вышвырнул, как надоевшую собаку. И назначил на его место Кристона Коля. Того самого, что короновал его. Представляешь? Король-мальчишка решил, что он умнее всех, и заменил старую лису боевым псом. — Кристон Коль? — Дейна нахмурилась. — Это тот, что... — Тот самый, — усмехнулся Деймон. — Бывший лорд-командующий Королевской гвардии. Храбрый, как бык. И такой же умный. Он объявил тактику «железа и огня». То есть война без правил. Это плохая новость для всех, включая твоего мужа. — Для Эймонда? Почему? — Потому что Эймонд, при всех его недостатках, не дурак. А Коль — дурак. И теперь он стоит у руля. Это может кончиться плохо. Дейна не нашлась, что ответить. Она смотрела на Деймона и думала: вот он, её дядя, человек, которого она когда-то любила до безумия, — сидит перед ней, пьёт вино и обсуждает войну так, словно это всего лишь игра в кайвассу. Словно на кону не стоят жизни тысяч людей. Словно её жизнь, жизнь её мужа, жизнь её семьи — это просто фигуры на доске. — Что с тобой стало, Деймон? — тихо спросила она. Он поднял на неё глаза. — Ничего, — ответил он. — Я всегда был таким. Ты просто не замечала. Дни сменяли друг друга. Дейна продолжала читать, гулять по двору под присмотром, смотреть на озеро. Она всё ещё была пленницей, но теперь это ощущалось почти привычным. Она привыкла к запаху сырости. К крикам воронов, гнездившихся в трещинах стен. К мерному плеску волн о берег Божьего Ока. Даже кошмары стали реже. Или она просто научилась с ними жить. Однажды вечером — это было, кажется, на второй или третий месяц её заточения — Деймон навестил её опять. На этот раз он принёс два кувшина вина и выглядел так, словно намеревался напиться до беспамятства. Его рубаха была расстёгнута до середины груди, волосы растрёпаны, под глазами залегла тень — он явно не спал несколько ночей. — Ты выглядишь ужасно, — заметила Дейна, откладывая книгу. Она сидела у камина, закутанная в шаль — единственную красивую вещь, которую ей позволили сохранить. На ней было то самое серое платье, что она получила на Драконьем камне — безликое, грубое, подпоясанное простым кожаным ремешком. Но даже в нём она умудрялась сохранять осанку принцессы. — Спасибо, — хмыкнул он, плюхаясь в соседнее кресло. — Ты тоже не фонтан. — Я пленница. Мне положено выглядеть плохо. — А мне — нет. Но вот он я. — Он налил вина в два кубка и один протянул ей. — Пей. — Я не хочу. — Я не спрашивал. Она вздохнула и взяла кубок. Вино было терпким, красным, дорнийским — слава богам, не та отравленная кислятина, которую пили солдаты во дворе. Она сделала глоток, и тепло разлилось по телу. — Зачем ты пришёл? — спросила она. — Пить. С тобой. — Он пожал плечами. — Больше не с кем. — У тебя целая армия во дворе. — Солдаты — не компания. Они либо боятся меня, либо хотят что-то получить. А ты... ты хотя бы честно меня ненавидишь. — Он усмехнулся. — Это освежает. — Я тебя не ненавижу, — медленно произнесла она. — Я ненавижу то, что ты сделал. Это разные вещи. — Может быть. — Он отпил ещё. — Но сейчас это не важно. Сейчас важно только вино. Они пили. Дейна не собиралась много пить, но Деймон умел сделать так, чтобы разговор тек плавно, незаметно, и вместе с разговором текло вино. Она не заметила, как её кубок опустел, а он снова наполнил его. Камин гудел, и тёплый свет играл на поверхности вина, делая его похожим на жидкий рубин. — О чём ты читала? — спросил он, кивая на книгу, которую она отложила. — История Речных земель. Скучная. — Неудивительно. Речные земли всегда были скучными. — Он усмехнулся. — Вот Драконий камень — другое дело. Помнишь, как мы играли там в твоём детстве? Ты, Рейнира и я. Ты всегда пыталась догнать нас. — И никогда не догоняла, — она невольно улыбнулась. — Вы были старше. Вы всегда убегали. — А ты всегда бежала следом, — он покачал головой. — Маленькая Дейна с серебряными косичками. Ты так злилась, когда мы прятались от тебя в пещерах. — Я думала, что вы навсегда исчезли, — она фыркнула. — Один раз я проплакала целый час. А вы просто спрятались за валуном и смеялись. — Это была идея Рейниры, — заметил он. — О, конечно. — Она закатила глаза. — Рейнира всегда была заводилой. Ты просто шёл у неё на поводу. Как болонка. — Болонка? — он рассмеялся, и этот смех был почти тёплым. — Ты хоть знаешь, что такое болонка? Это маленькая, лысая, визгливая... — Я знаю, — перебила она, улыбаясь. — Именно это я и имела в виду. — Дерзкая, — сказал он, но без зла. — Ты всегда была дерзкой. Я помню турнир в Королевской Гавани — тебе было, сколько, двенадцать? Ты пробралась в ложу рыцарей и заявила, что однажды сама сразишься на турнире. — Я бы сразилась, если бы мне позволили. — Я знаю. — Он задумчиво посмотрел на неё. — Именно поэтому ты мне нравилась. — Нравилась? — она выгнула бровь. — Ты меня не замечал. — Замечал. — Он отвёл взгляд. — Просто не показывал. В камине треснуло полено, и сноп искр взметнулся вверх. Дейна посмотрела на него и вдруг увидела не того Деймона, которого знала все эти годы — Порочного Принца, альфу, воина, мужа Рейниры. Она увидела уставшего человека. Седеющего, она вдруг заметила бесцветные нити в его волосах, которые раньше не бросались в глаза. Одинокого. — Что с тобой происходит? — спросила она тихо. — Я вижу тебя. Ты не в порядке. Что-то тревожит тебя. — Ничего, — отрезал он. — Ты лжёшь. — Возможно, — он помолчал, крутя кубок в пальцах. — Но это не твоя забота. — Ты сделал это моей заботой, когда похитил меня, — напомнила она. Он криво усмехнулся. — Ты права. — Он отпил вина. — Но об этом я говорить не хочу. Может быть, позже. Когда напьюсь сильнее. Он пил, и она пила вместе с ним, сама не замечая, как вино размывает границы, смягчает острые углы, делает мир более туманным и менее жестоким. Ей вдруг стало легко. Почти хорошо. И он, кажется, чувствовал то же самое. Его лицо расслабилось, исчезла вечная напряжённая складка между бровей. Он смотрел на неё — иначе, чем раньше. Не как на пленницу. Не как на родственницу. Как на женщину. — Ты очень красивая, — произнёс он, и в его голосе прозвучало искреннее удивление. — Я раньше не замечал. То есть замечал, но... В общем. Ты красивая. — Ты пьян, — констатировала она. — Да. Но это не делает мои слова ложными. Он медленно, очень медленно протянул руку и коснулся её волос. Прядь серебра скользнула между его пальцев. Дейна замерла. Она должна была отдёрнуться. Должна была возмутиться. Но вино сделало её медленной, а его прикосновение — неожиданно нежным. — О чём ты думаешь? — спросила она, потому что на его лице отразилось что-то странное. Тень. — О том, что моя мать приходит ко мне по ночам, — ответил он тихо. — Во снах. Она говорит... говорит то, чего я не хочу слышать. — Что именно? Но он не ответил. Вместо этого он наклонился — медленно, словно давая ей время отстраниться, — и поцеловал её. Это не был грубый, пьяный поцелуй, как тогда, на Драконьем камне. Не был полон злобы или желания отомстить. Этот поцелуй был мягким. Почти нежным. Почти виноватым. Его губы коснулись её губ — легко, как мотылёк касается лепестка, — и замерли. Дейна не шевелилась. Она была ошеломлена. Вино пело в крови. Запах — его запах, мускус и металл и драконье пламя — обволакивал её, и старая, полузабытая, но не умершая до конца часть её души потянулась к нему. Омега внутри неё, которая когда-то изнывала по этому альфе, вздохнула. Его губы скользнули по её щеке, по скуле, по подбородку. Затем спустились к шее — туда, где бешено бился пульс. Его пальцы провели по вырезу её платья, коснулись ключицы. Она почувствовала жар его ладони через тонкую ткань. — Деймон... — прошептала она. Он не ответил. Его губы снова нашли её рот, и на этот раз поцелуй был глубже. Его пальцы поглаживали её грудь поверх ткани — нежно, изучающе, словно он впервые прикасался к женщине. Он потянул её на себя. Вниз, на меха, разложенные у камина. И тогда она очнулась. Она упёрлась руками в его грудь и толкнула. Не сильно — вино притупило реакции, — но достаточно, чтобы он отпрянул. А затем, по инерции, она пнула его ногой куда-то в бок. Он охнул, потерял равновесие и скатился с меховой шкуры, на которой они уже полулежали, на каменный пол. — Ты... — она задыхалась, щёки горели. — Ты опять! Деймон лежал на полу, раскинув руки, и смотрел на неё снизу вверх. А затем — расхохотался. Громко, заливисто, почти по-мальчишески. — Молодец, — выдохнул он, и в его глазах не было ни злобы, ни обиды. Только искреннее восхищение. — Ты, кажется, единственная женщина, которая способна мне врезать, когда я целую её. — Ты не целовал меня! Ты... ты... — Целовал. — Он сел, потирая бок. — И ты ответила. Не сразу. Но ответила. Она хотела возразить, но не нашлась. Потому что он был прав. На какую-то долю секунды она ответила. Почувствовала ту прежнюю, знакомую тягу. И от этого ей было тошно. — Убирайся, — сказала она. — Уйду. — Он поднялся, опираясь на спинку кресла. — Но прежде скажу тебе новость. Ты должна знать. — Какую ещё новость? — Сражение у Грачиного Приюта, — произнёс он, и его голос изменился. Перестал быть пьяным. Стал серьёзным. — Пока мы с тобой были здесь, Кристон Коль осадил Грачиный Приют. Рейнис полетела туда на Мелеис. Думала, легко справится. Но Коль, может, и дурак, но хитрый дурак. Он подготовил засаду. Там были оба — Эйгон на Солнечном Огне и Эймонд на Вхагар. Против одной Мелеис. Шансов не было. Дейна замерла. Кровь отхлынула от лица. — Что... что с Рейнис? — Мертва, — коротко ответил Деймон. — Мелеис тоже. Но это не всё. Твой муж и его брат дрались вместе, и Эйгон получил страшные ожоги. Говорят, его приковало к постели на месяцы. Если вообще выживет. А Эймонд, — он помолчал, глядя ей прямо в глаза, — объявил себя Принцем-Регентом. Фактическим правителем, пока его братец валяется в отключке. Твой одноглазый муж теперь мнит себя королём. Дейна молчала. В голове крутился вихрь мыслей. Рейнис мертва. Эйгон ранен. Эймонд — регент. Её муж, её альфа, её... кто? — теперь правит Семью Королевствами. — Так что, маленькая племянница, — Деймон шагнул к двери, — твой муж теперь король во всём, кроме имени. А ты — его жена. Кто ты теперь? Королева без короны? Или просто пленница, о которой он забыл? Он вышел, затворив за собой дверь. Дейна осталась одна. Она сидела на меховой шкуре у камина, глядя в огонь, и внутри неё боролись два чувства. Одно — страх. Война разгоралась, и смерть косила их семью одного за другим. Второе — странная, неуместная гордость. Эймонд стал регентом. Он взял власть в свои руки. Он не сломался. Если он ещё помнит о ней. Если он ещё хочет её вернуть. Она закрыла глаза и позволила огню согреть её замёрзшие пальцы. Завтра будет новый день. И, быть может, новые вести.