Алое пламя

Харренхолл замер в ожидании бури. Уже которую неделю небо над Речными землями было серым и тяжёлым, словно сами боги насупили брови, глядя на то, что творилось внизу. Деревни горели. Поля обращались в пепел. Люди бежали на юг бесконечными вереницами, унося на себе то немногое, что осталось от их жизней. А в древнем замке Харрена Чёрного, под оплавленными драконьим огнём сводами, разыгрывалась своя драма — тихая, горькая, без свидетелей. Дейна сидела у окна в Башне Вдовы, глядя на серую гладь Божьего Ока, когда услышала крик. Он донёсся с востока — высокий, пронзительный, полный дикой тоски и узнавания. Драконий крик. Но не Вхагар. Не Караксес. Этот голос был другим — моложе, тоньше, звонче. И он был ей знаком. Сердце Дейны пропустило удар, а затем понеслось вскачь. — Моргулья, — прошептала она, и это имя сорвалось с губ, как молитва. Она вскочила и бросилась к двери. Ноги несли её вниз по винтовой лестнице быстрее, чем разум успевал осознавать происходящее. Моргулья. Её Моргулья. Её половина души, её драконица, брошенная в Драконьей яме за много миль отсюда. Как она выбралась? Как нашла её? Это невозможно. Немыслимо. Связь между драконом и всадником непостижима для смертных — так говорили старые валирийские трактаты, — но чтобы дракон пролетел полмира, ведомый лишь инстинктом?.. Она выбежала во внешний двор и замерла. Моргулья опускалась с неба, и это было самое прекрасное зрелище, которое Дейна видела за последние недели. Драконица была стройной и гибкой, с чешуёй цвета тёмной бронзы, что отливала алым на сгибах широких, как паруса, крыльев. Её длинная шея изгибалась, а янтарные глаза, полные первобытного разума, смотрели прямо на Дейну. При виде хозяйки она издала ещё один крик — более низкий, вибрирующий, похожий на мурлыканье гигантской кошки, — и коснулась когтями булыжников двора, поднимая тучи пыли. Дейна рванулась вперёд, но чья-то рука схватила её за локоть и остановила. — Стоять. Эймонд. Он уже был здесь, она не заметила, когда он вышел. Должно быть, тоже услышал драконий крик. Он стоял, широко расставив ноги, и смотрел на Моргулью со своим обычным ледяным выражением. Но что-то в его глазу было иначе — трещинка в маске. То ли удивление, то ли тревога, то ли… облегчение? Он отпустил её руку и не прибавил больше ни слова, но его взгляд следил за драконицей с той же цепкостью, что и за вражеским мечом. Дейна медленно подошла к драконице. Моргулья опустила огромную голову, и принцесса прижалась лбом к её тёплой, пахнущей дымом и серой чешуе. Слёзы текли по щекам — слёзы облегчения, радости, тоски, всего сразу. Её драконица. Её девочка. Она здесь. — Как ты нашла меня? — прошептала она в чешую. — Как? Моргулья, разумеется, не ответила. Но её горловой рокот стал громче, и она прижалась мордой к плечу хозяйки с такой силой, что Дейна едва устояла на ногах. За спиной послышались шаги. Эймонд подошёл ближе. Моргулья тут же подняла голову и угрожающе зашипела — из её ноздрей вырвались струйки бледного дыма, поплывшие над двором, как туман над болотом. — Спокойно, девочка, — тихо сказала Дейна, поглаживая драконицу по шее. — Это свой. «Свой». Слово, которое она сама не ожидала произнести. Но оно сорвалось с языка раньше, чем она успела подумать. Эймонд перевёл взгляд с драконицы на Дейну, и его лицо осталось непроницаемым. — Твой дракон нашёл тебя, — произнёс он. Не вопрос. Констатация. — Да. — Тогда слушай меня внимательно. — Он шагнул ещё ближе, не обращая внимания на шипение Моргульи. — Ты не полетишь на ней. Даже не думай. Одно движение в сторону неба — и Вхагар уничтожит её. Дейна повернулась к нему. Слёзы всё ещё стояли в глазах, но теперь в них зажёгся гневный огонёк. — Ты думаешь, я собралась бежать? — спросила она. — Куда, Эймонд? К кому? К Деймону? Чтобы он снова использовал меня, как тряпку? К Рейнире? Чтобы она смотрела на меня с этим ледяным презрением? — Она горько рассмеялась. — Мне некуда лететь. Не к кому. Потому что вся наша семья — это просто пустое название. Сборище монстров, которые грызутся за власть, не замечая никого вокруг. Никогда не было искренней любви в этой семье. Только злость, ярость, жажда власти. Ты сам это знаешь. Эймонд смотрел на неё долго. Слишком долго. Что-то мелькнуло в его глазу — тень, полунамёк. Но он ничего не сказал. Просто развернулся и зашагал прочь, оставив её одну во дворе с драконицей, которая всё ещё глухо рокотала, глядя ему вслед. На следующий день Эймонд улетел. Он не сказал куда. Не сказал зачем. Просто взобрался на Вхагар и взмыл в серое небо, и огромная драконица, заслоняя крыльями солнце, растаяла в тучах. А Дейна осталась. И в груди у неё поселилось ледяное, гложущее предчувствие — то самое, которое не обманывает никогда. Она металась по замку, не находя себе места. Пыталась читать — строки расплывались перед глазами. Пыталась есть — еда вставала поперёк горла. Что-то происходило. Что-то плохое. Она чувствовала это каждой клеточкой своего тела, каждым нервом, натянутым как тетива. Наконец она не выдержала и вышла во двор, надеясь, что свежий воздух хоть немного прояснит мысли. Но там её уже ждали. Алис Риверс стояла у старого колодца посреди двора, кутаясь в тёмно-зелёную шаль. Её чёрные волосы развевались на ветру. Лицо было бледным и задумчивым — она смотрела куда-то вдаль, на восток, словно видела то, чего не видели другие. И, судя по тому, что о ней говорили, так оно и было. Дейна хотела пройти мимо, но Алис заговорила первой: — Ты тоже чувствуешь это, да? — Её голос был мягким и низким, как журчание воды в подземном источнике. — Напряжение. Воздух как перед грозой. — Я чувствую только холод, — сухо ответила Дейна, останавливаясь. — Холод — это предчувствие. — Алис повернулась к ней, и в её тёмных глазах блеснул странный огонёк. — Сегодня великий день. Должно произойти то, что изменит всё. — О чём ты? — О том, что твой муж и твой дядя наконец встретятся, — произнесла Алис, и каждое слово падало, как камень в воду. — Там, над озером. Они решат, кто достоин править, а кто — умереть. Поединок. Дракон против дракона. Альфа против альфы. — Что?! — Дейна схватила Алис за плечо, разворачивая к себе. — Откуда ты знаешь? Ты что-то видела?! — Я многое видела, — спокойно ответила Алис, не пытаясь вырваться. — В огне. В воде. В отражении Божьего Ока. Я сказала ему, что здесь его судьба. Что здесь его ждёт триумф. — Ты… ты отправила его на смерть! — выкрикнула Дейна, сжимая пальцы на плече Алис с такой силой, что та поморщилась. — Я отправила его к победе, — поправила Алис. — Вхагар велика и сильна. Караксес меньше. Быстрее, да. Но этого недостаточно. Если Эймонд будет осторожен… если он выберет правильный момент… — Ты ведьма, — прошептала Дейна. — Ты колдунья. Ты заморочила ему голову своими видениями и отправила его на верную смерть. А теперь стоишь здесь и говоришь со мной так, словно это ничего не значит? — Это значит всё, — ответила Алис, и её голос стал жёстче. — Ты не понимаешь, принцесса. Ты видишь только то, что перед тобой. А я вижу то, что будет. И я видела победу. — Ты видела то, что хотела увидеть! — Дейна отпустила её и отступила на шаг. Её грудь тяжело вздымалась. В висках стучало. Страх — ледяной, всепоглощающий — разливался по телу, парализуя мысли. Эймонд там. Сейчас. Над озером. Против Деймона. Против Караксеса. А она здесь, в этом проклятом замке, и ничего не может сделать. Ничего? Она выпрямилась. Расправила плечи. И когда она заговорила снова, её голос был уже другим — властным, звучным, тем самым, которым говорили королевы из дома Таргариенов на протяжении сотни лет. — Стража! — крикнула она, и двое гвардейцев, стоявших у ворот, повернули головы. — Ко мне! Алис нахмурилась. — Что ты задумала? — То, что должна была сделать давно. — Дейна повернулась к стражникам, которые уже спешили к ней. — Взять эту женщину под стражу. Запереть в её покоях. И не выпускать, пока я не прикажу. Стражники замялись. Один из них — молодой, с веснушками на лице, явно колебался. — Принцесса… она… принц Эймонд… — Принц Эймонд — мой муж, — отрезала Дейна. — Я — его жена. Принцесса дома Таргариенов. И если король Эйгон угаснет от ран, мой муж станет королём. А я — королевой. Вы хотите ослушаться свою будущую королеву? Стражники переглянулись. Что-то в лице Дейны — то ли её осанка, то ли горящие фиалковые глаза, то ли тон, не терпящий возражений, — убедило их. Молодой кивнул. — Как прикажете, принцесса. — Что?! — Алис отшатнулась, но стражники уже взяли её под руки. — Ты не можешь! Эймонд узнает! Он… — Он узнает, — перебила Дейна. — И, возможно, поблагодарит меня за то, что я спасла его от ведьмы, которая запудрила ему мозги. А теперь — вон! Стражники увели Алис, которая что-то кричала через плечо — то ли проклятия, то ли пророчества, Дейна не разбирала. Ей было всё равно. Она уже бежала к Моргулье. Драконица, почуяв настроение хозяйки, нетерпеливо перебирала когтями по булыжникам, и её хвост хлестал воздух. Дейна вскарабкалась в седло — то самое, в котором не сидела с тех пор, как её привезли в Харренхолл, — и сжала поводья. — Взлетай, девочка, — прошептала она. — Взлетай. Нам нужно успеть. Моргулья не заставила просить дважды. Она оттолкнулась от земли, и замок провалился вниз, становясь игрушечным, несерьёзным, далёким. Ветер ударил в лицо, выбивая слёзы из глаз, но Дейна не замечала этого. Всё, что имело значение сейчас, было там, впереди — над серой гладью Божьего Ока, где вот-вот должны были сойтись два дракона. «Только бы успеть. Только бы… Только не умирай. Пожалуйста, не умирай». Она не знала, кому адресует эту молитву — богам, судьбе или самому Эймонду. Но она знала другое. Там, в небе, был её муж. Её альфа. Человек, которого она полюбила — искренне, по-настоящему, несмотря на всё, что между ними было. Жестокий. Льдистый. Язвительный. Но и нежный. Справедливый. Бережный — там, где никто не видел. Тот, кто обнимал её во сне после страшной ночи. Тот, кто заботился, не говоря ни слова, когда она была ослаблена после первой течки. Тот, кто когда-то доверял ей достаточно, чтобы показать свою боль. Она не могла позволить ему умереть. Не сейчас. Не так. Не тогда, когда между ними ещё столько невысказанного, столько неисправленного, столько, возможно, ещё возможного. Божье Око приближалось. Огромное, серое, холодное, оно лежало внизу, как гигантское зеркало, в котором отражалось мрачное небо. Посреди озера темнел остров Ликов — маленькая точка, утыканная белыми чардревами с алыми листьями. А над озером, в сером мареве, кружили две тени. Огромная тень Вхагар — древней, чудовищной драконицы, чья пасть могла легко заглотить десяток коней, а пламя — расплавить камень. И змеиная, стремительная тень Караксеса — Кровавого Змея, который был юрче и быстрее при всей своей смертоносности. Битва была в самом разгаре. Дейна увидела её, когда Моргулья подлетела ближе, и зрелище захватило дух. Два дракона сходились и расходились в воздухе, как танцоры в смертельном танце. Вхагар атаковала первой — её огромная пасть раскрылась, и из неё вырвался столб оранжево-жёлтого пламени, такого жаркого, что Дейна почувствовала его даже на расстоянии. Но Караксес уклонился — его змеиное тело изогнулось в воздухе, пропуская пламя мимо, и он зашёл Вхагар сбоку. Его когти полоснули по боку драконицы, и та взревела от боли. Чёрная кровь, густая и горячая, брызнула вниз, падая в озеро и поднимая клубы пара. Дейна замерла в седле, наблюдая за битвой, и сердце её сжималось от ужаса. Караксес был быстрее. Он кружил вокруг Вхагар, как оса вокруг быка, и наносил удар за ударом. Его длинная шея извивалась, его жёлтые глаза горели яростью, и каждый раз, когда Вхагар пыталась достать его пламенем или когтями, он ускользал, чтобы ударить снова. Вхагар была сильнее, да — её пламя могло бы испепелить Караксеса в один миг, если бы попало в него, — но она была неповоротлива, как всё огромное и древнее. Её раны множились. Кровь стекала по её тёмно-зелёной чешуе, и она ревела так, что, казалось, само небо содрогалось. А на её спине, в седле, был Эймонд. Дейна видела его — крошечную фигурку, приникшую к шее драконицы, сжимающую поводья. И на Караксесе, в его седле, был Деймон. Двое мужчин. Двое врагов. Двое альф, чья ненависть друг к другу теперь выплёскивалась драконьим огнём и кровью. Караксес зашёл для новой атаки. Его когти вонзились в бок Вхагар, раздирая чешую и мясо. Драконица закричала — и, собрав последние силы, рванулась вперёд. Её зубы сомкнулись на крыле Караксеса, и хруст костей эхом разнёсся над озером. Кровавый Змей забился, теряя высоту, но Вхагар держала мёртвой хваткой. Если Караксес упадёт — Деймон погибнет. Если Вхагар добьёт его — Эймонд победит. Но если она сама потеряет слишком много крови… Если у Караксеса получится вырваться... Дейна не думала больше. Она не анализировала. Она просто направила Моргулью вперёд. — Вперёд! — крикнула она, и драконица, почуяв волю хозяйки, рванулась в небо, как стрела, пущенная из лука. Ветер засвистел в ушах. Слёзы — она не знала, когда они начали течь, — застилали глаза. «Прости меня. Прости, моя девочка. Прости». Моргулья была молода. Она ещё не была боевым драконом. Не успела им стать. Она была маленькой, юркой, быстрой — но не созданной для битвы. И всё же она летела. Летела, потому что её хозяйка приказала. Летела, потому что связь между драконом и всадником сильнее страха смерти. — Прости, — шептала Дейна, сжимая поводья до боли. — Прости, Моргулья. Прости. Вперёд, девочка, вперёд! Она услышала крик. Человеческий. Эймонд. Он заметил её. Его глаз расширился, и он что-то закричал — она не разобрала слов, но поняла смысл. «Назад! Убирайся!» Но было поздно. Моргулья врезалась в Караксеса сбоку — не для того, чтобы ранить, а для того, чтобы отвлечь, чтобы отбросить его от Вхагар. И на одно короткое мгновение Кровавый Змей, отвлёкшись, разжал челюсти и повернул голову к новой угрозе. Этого мгновения хватило. Его когти взметнулись вверх и вспороли брюхо Моргульи — длинную, глубокую рану, из которой хлынула горячая кровь. Драконица закричала — пронзительно, отчаянно, предсмертно. Этот крик был самым ужасным звуком, который Дейна когда-либо слышала. Хуже крика Хелейны. Хуже звука топора Крови. Потому что это кричала её половина души. — МОРГУЛЬЯ! Но этот миг дал Вхагар шанс. Огромная драконица, которую Эймонд с трудом удерживал в повиновении, рванулась вперёд — и её пламя накрыло Караксеса. Дейна увидела это краем глаза, падая. Моргулья теряла высоту, её кровь хлестала вниз дождём, и всадница вместе с ней неслась к поверхности озера. Но она видела, как Вхагар смыкает челюсти на горле Караксеса. Как огонь охватывает Деймона. Как оба дракона — огромная и змеиный — сцепляются в последнем объятии и падают вниз. Удар. Вода Божьего Ока сомкнулась над ней, холодная и чёрная. Дейна ушла под воду с такой силой, что из лёгких вышибло весь воздух. Одежда тянула вниз. Платье — тяжёлое, намокшее — обвилось вокруг ног, как саван. Ледяная вода обжигала. Перед глазами вертелись круги — чёрные, красные, золотые. Она не могла дышать. Лёгкие разрывались. Она попыталась всплыть, но тело не слушалось — удар об воду оглушил её, и каждая мышца кричала от боли. Вода заполняла рот, нос. Тьма сгущалась. «Вот и всё. Вот так это кончится. На дне Божьего Ока, вместе с Моргульей, вместе с Деймоном, вместе со всеми драконами, которые пали сегодня». Она почти сдалась. Почти позволила тьме забрать её. Но в последний миг — когда лёгкие уже готовы были разорваться, — чья-то рука схватила её за волосы. Рывок. Ещё один. Её потащили вверх — сквозь ледяную воду, сквозь боль, сквозь подступающую тьму. Ещё мгновение — и она прорвала поверхность, хватая ртом воздух, кашляя, задыхаясь. — Дыши, — прохрипел голос. Знакомый. Родной. — Дыши, дура! Дыши! Эймонд. Он был жив. Его лицо — бледное, окровавленное, с прилипшими к щекам мокрыми волосами — было совсем близко. Он тащил её к берегу, работая одной рукой, и ругался сквозь зубы. — Ты… ты… — она не могла говорить, зубы стучали от холода. — Молчи, — рявкнул он, вытаскивая её на каменистый берег. — Молчи. Дай мне просто… дай мне… Он рухнул рядом с ней на гальку, тяжело дыша. Она лежала, глядя в серое мокрое небо, и чувствовала, как жизнь медленно покидает её замёрзшие конечности. Где-то поодаль, на другом берегу или, может быть, ближе, из воды выбиралась Вхагар — раненая, обессиленная, но живая. Её рев был слабым и хриплым, как стон умирающего зверя. А посреди озера, где расходились круги, больше не было видно ни Караксеса, ни Деймона. Только вода. Только тишина. Эймонд прижал её к себе — грубо, сильно, как будто хотел убедиться, что она настоящая. Его руки дрожали. От холода? От ярости? От облегчения? Она не знала. Но он держал её так крепко, словно она была единственной вещью в мире, которую он боялся потерять. Его мокрый дублет хлюпал, с него стекала вода — озёрная, смешанная с кровью из десятка мелких ран, — но он, казалось, не замечал этого. — Дура, — прошептал он, и его голос сорвался. Он уткнулся лицом в её мокрые волосы, и она почувствовала, как его грудная клетка сотрясается — не от холода, нет, от сдерживаемых рыданий. — Какая же ты дура. Ты могла погибнуть. Ты могла… зачем ты… зачем ты это сделала?! — Потому что… — она закашлялась, выплёвывая озёрную воду пополам с горечью и солью, — потому что я не могла позволить тебе умереть. — Её голос был хриплым, едва слышным, но слова падали слишком отчётливо. — Я не могла, Эймонд. Ты — мой муж. Мой альфа. Мой… — она запнулась, и губы её задрожали. — Мой. Он замер. Его руки, только что прижимавшие её к себе с отчаянием утопающего, вдруг стали жёсткими. Она чувствовала, как его дыхание выравнивается — от рваного, горячечного к размеренному, контролируемому. Он не ответил. Не сказал ни слова. Просто держал её — но теперь это была не хватка любовника, а хватка воина, который тащит раненого товарища с поля боя. Дейна хотела сказать что-то ещё — объяснить, оправдаться, выкрикнуть всё, что копилось в ней эти страшные недели, — но тьма уже подступала со всех сторон. Удар об воду, холод — её тело больше не слушалось. Губы шевелились, но звука не было. Глаза закатились, и последнее, что она увидела перед тем, как провалиться в беспамятство, было его лицо. Мокрое. Окровавленное. С сапфировым глазом, горящим чем-то, чему она не могла подобрать названия. И — холод. Он был жив. Это было всё, что имело значение.