Шецинская цаца

‎Слухи о «девушке в синем» распространились по Припяти с пугающей скоростью. В маленьком городе, вокруг АЭС, жизнь была регламентирована и предсказуема. Яркая, почти вызывающая красота Аллы стала сенсацией. Теперь к тем, кто с нескрываемым интересом пытался расспросить, где она раздобыла такой купальник и почём он обошелся, присоединились и настоящие завистники. ‎ ‎Им, этим местным «коренным», не понравилось, что какая-то приезжая «цаца» тут «сверкает булками» и на неё пялятся почти все мужчины города. Было проще простого вычислить, кто такая эта незнакомка. Несмотря на молодой возраст города, где каждый месяц прибывало всё больше и больше нового народа, Аллу «раскрыли» сразу: кто-то её узнал, а кто-то просто понял по её надменному взгляду, что это и есть та самая «девушка в синем», о которой шептались на пляже. ‎ ‎Вскоре мечта Аллы немного прославиться, хотя бы в таком городке, как Припять, начала превращаться в полный хаос. Улицы теперь пестрели похабными фразочками от парней, которым раньше не хватало смелости подойти. Слышались насмешки, которых она бы в своем родном Ленинграде и ввек бы не услышала. Там, в большом городе, она была бы «как все», максимально незаметной, слилась бы с остальными. Здесь же ей, против её воли, выпала возможность «блеснуть». Но это была совершенно другая, фальшивая слава, которая ей совсем не нравилась. ‎ ‎Иногда, идя по улице, Алла чувствовала на себе цепкие взгляды. Кто-то из местных парней, заметив её, начинал шептаться с друзьями, указывая пальцами. Эти взгляды были совсем не такими, как в Ленинграде. Там, где она привыкла к лёгкому любопытству, здесь на неё смотрели с долей злобы, как будто она украла у них нечто ценное. ‎ ‎— Видела, как она на пляже купалась? — доносилось из-за угла. — Наверное, в загранице купила, сволочь. ‎ ‎— Да она, небось, и не знает, как тут люди живут. Думает, все такие же дуры, как она. ‎ ‎Алла старалась не обращать внимания. Она шла в стороне и думала о том, что мечты о славе в Припяти оказались куда более тернистыми, чем она себе представляла. Она хотела восхищения, а получила… зависть и презрение. ‎

***

— Подумаешь! — Лена топнула носком о пол и усмехнулась, стараясь сделать голос беззаботнее. — Завидуют! Ещё бы не завидовать, Алл: фигура — что надо у тебя: и грудь, и попа есть, а этих проклятых боков нет. Вот и бесятся эти бабки. Не обращай внимания! Да скоро какая‑нибудь новая «фифа» появится и засветится посильнее тебя, а про тебя все забудут. — Ага, — Алла сжала губы, глядя в окно, где на площадке резвилась детвора. — Забудут тут… Я ведь ничего не сделала, Лен. Мне же не за что стыдиться. А они так… Все в этой Припяти чокнутые. Пожалуйста, давай уедем. Я так больше не могу... Лена перевела взгляд с обоев на подругу и положила руку ей на плечо, как будто хотела поколебать совсем неуязвимую броню. — Алк, ты чего... Из‑за этого случая? Да я серьёзно: не обращай внимания. Слушай, через неделю они всё забудут. Тут всё новое: кто‑то приедет поярче, и внимание с тебя переключится на новый «объект». И вообще — у тебя есть я. Ты со мной, и тебе должно быть спокойнее. Алла горько улыбнулась, но в её улыбке было мало уверенности. — Тебе легко говорить, — прошептала она. — Не на тебя косо смотрят. — И что? — Лена пожала плечами и выпрямилась, притворно возмужав. — Значит, на нас обеих будут косо смотреть. Алла устало вздохнула. Она ценила эту простую прямоту своей подруги школьных лет, которая в нужный момент действовала лучше любых сожалений.

***

В конторе, обставившись бумагами и кружками кофе, секретарша Нюра изучала очередной пакет с документами и вглядывалась в проходящие знакомые лица. Ей было слегка за сорок, и вся её женская энергия давно перераспределилась — часть на работу, часть на амбиции, чуть‑чуть на личные планы. Припятский генерал у неё был в мыслях уже не первый год, но в реальность перейти было неловко. Поэтому появление «девушки в синем» в городе её напрягло больше, чем следовало признавать. Нюра продвинулась в кабинет, где сидели два офицера. Она несла в руках пухлую папку, перевязанную суровой бечёвкой — очередное «послание» из Киевского управления. Костенко, сидевший за столом в одной рубашке с коротким рукавом и с расстёгнутыми двумя верхними пуговицами, окинул взглядом гору бумаг и издал такой тяжёлый, натужный вздох, что, казалось, даже пылинки в воздухе замерли. — Опять, — промычал он, потирая переносицу. — Нюра Львовна, принеси воды. Холодной, со льдом, если в буфете ещё осталось. Жара просто невыносимая, мозги плавятся быстрее, чем асфальт. Лейтенант Лебедев, сидевший напротив и увлечённо подчеркивающий что-то на листе бумаги, тут же поднял голову, вытирая пот со лба. — И мне стаканчик, если не затруднит. Спасайте, а то до конца смены не дотяну. Нюра, вильнув бедрами так, что юбка-карандаш опасно натянулась, удалилась и через пару минут вернулась с подносом. Стеклянные стаканы приятно позвякивали, а внутри плавали прозрачные кубики льда. — Вот, угощайтесь, защитники наши, — проворковала она, поставив воду перед мужчинами. Она не спешила уходить, поправляя причёску перед зеркалом в углу и явно выжидая момент. — А в городе-то что творится, товарищи офицеры… Слух пошёл, прямо пожар. Костенко сделал жадный глоток, чувствуя, как ледяная вода обжигает горло. — Что там ещё? — лениво отозвался он. — Опять дефицит выбросили и очередь до моста? — Хуже, Серёжа, — Нюра присела на край свободного стула, заговорщицки понизив голос. — Появилась у нас тут… «звезда». «Девушка в синем». На той неделе на пляже такой фурор устроила — жёны своим мужам до сих пор шеи вправляют. Лебедев, который как раз поднес стакан к губам, поперхнулся и весело захихикал. — В синем, говоришь? И что в ней такого? Синих купальников в Союзе мало? — Так в том-то и дело, что купальник там, Антон, не из нашего сельпо! — Нюра возмущённо всплеснула руками. — Раздельный, синий, с золотом каким-то… Иностранщина чистой воды! И сама вся такая… Приезжая. Осветила своими булками весь пляж, бесстыдница, и хоть бы хны. Сергей, только что собиравшийся сделать очередной глоток, замер. Не было у него на примете никого, походящей под это описание. Кроме одной... — И что, — Лебедев уже вовсю ухмылялся, пододвигаясь ближе к Нюре, — прямо-таки фурор? А чего возмущаться-то? Красивая девка, пускай гуляет. Припяти не помешает немного… красоток. — Красоток! — Нюра фыркнула, ревниво поджав губы. — Бабы местные уже в три погибели согнулись от зависти, а она ходит, нос задрав. Опасно это. Такие «красотки» просто так не появляются. Вдруг подосланная? Ух, Запад-то не дремлет, времена-то какие... А у нас тут что? Правильно. Станция. Точно шпионка какая-нибудь. Костенко, слушая этот поток женских догадок, не выдержал и тихо усмехнулся в стакан. Шпионка. Светить булками для сбора секретных данных — это был бы самый абсурдный метод разведки, который он вместе с остальными чекистами когда-либо встречал. — Нюра, не мели чепухи, — спокойно сказал капитан, отставляя пустой стакан. — Шпионы стараются не выделяться. А эта ваша «девушка в синем», судя по твоему рассказу, — обычная «цаца», которая слишком привыкла к вниманию. Ну, приехала, ну, искупалась. Город молодой, народ горячий — вот и судачат. — Ну, не скажите, товарищ капитан, — Нюра встала, явно обиженная его скепсисом. — Я вот на неё посмотрю ещё. Откуда у простой девчонки такие тряпки? Когда за секретаршей закрылась дверь, Лебедев весело посмотрел на начальника. — Слыхали, Сергей Александрович? Весь город на ушах. Может, проверим её? Чисто из профессионального любопытства? А то вдруг Нюрка права, и там скрывается передатчик ЦРУ? Костенко только закатил глаза, возвращаясь к киевским документам. — Ты, Лебедев, лучше передатчик в своих отчётах поищи, а то у тебя там ошибок — на три расстрела. Работай давай. Однако в глубине души Сергея снова зародилось сомнение: а что, если они и вправду имеют дело со шпионом, который подобрался слишком близко к станции? Возможно, на Западе тоже не глупы и решили, что офицеры Союза никогда не заподозрят шпиона, если его замаскируют под яркую дурочку и предложат такой абсурдный план? Это всё нужно было очень аккуратно выяснить.