the road not taken

Майк вошёл в свою спальню без стука, что, судя по мгновенно напрягшейся спине Байерса, разозлило того ещё сильнее. Так что он остался стоять в дверях, наблюдая, как Уилл застёгивает свою сумку, повернувшись к нему спиной. Воздух в комнате казался ледяным и наэлектризованным. — Тебе не нужно уезжать. — Нет, нужно, — парень резко развернулся, но так и не посмотрел на Майка. Он просто замер на месте, ожидая, пока тот отойдёт в сторону. Майк не двинулся с места. Он готов был простоять так хоть всю ночь, если потребуется, вот только не был уверен, что этого хватит, чтобы удержать Уилла. — Отойди! Медленно, до конца не понимая, имеет ли он право вот так открыто не подчиняться Уиллу, Майк коротко качнул головой. Уилл издал какой-то высокий, сдавленный звук — чистое, доведённое до предела отчаяние. Он швырнул сумку на пол и упёрся ладонями в грудь Майка, пытаясь его оттолкнуть. — Я сказал: уйди с дороги. Майку хотелось бы верить, что он даже не шелохнулся. Но Уилл был силён, так что под его натиском Майк всё же слегка покачнулся. К счастью, недостаточно для того, чтобы освободить проход. В ответ каждый дюйм, на который Уиллу удавалось оттолкнуть его назад, Майк упрямо делал два шага вперёд, пока окончательно не зашёл в комнату. Не глядя, он пинком захлопнул за собой дверь. Уилл уже не пытался его вытолкнуть — он просто слабо колотил ладонями по груди Майка. Будто ему отчаянно хотелось ударить его, но он физически не мог причинить другу настоящую боль. — Уилл, — Майк попытался придать своему голосу как можно больше твёрдости. — Нет. — Уилл. — Нет, Майк! — Уилл с силой толкнул его обоими ладонями в грудь, но на этот раз Майк на лету перехватил его запястья. — Уилл, — голос прозвучал хрипло, сорвавшись на мольбу. — Пожалуйста. Майку потребовалось несколько секунд, чтобы впитать искажённое болью лицо Уилла, его блестящие от слёз глаза и то, как он избегал встречного взгляда. Его тело дрожало при каждом вдохе. Майк бережно провёл большими пальцами по пульсирующим жилкам на запястьях Уилла. Он изо всех сил пытался поймать его взгляд. И стоило ему на мгновение разглядеть ту затаённую тоску, которую Уилл так тщательно прятал в глубине глаз, Майк больше не сомневался ни секунды. Потянув Уилла на себя и заставляя прижаться вплотную, Майк накрыл его губы своими. Это было похоже не на обычный поцелуй, а на столкновение двух планет. Все чувства, копившиеся между ними больше десяти лет, рванули в одно мгновение, разлетаясь на мириады осколков. Уилл судорожно выдохнул прямо ему в губы. Майк обязательно улыбнулся бы тому, насколько это было трогательно, если бы не был так занят полным переустройством собственной жизни. Ведь, по сути, именно это сейчас и происходило. Майк мгновенно, кристально чётко осознал: теперь, когда он поцеловал Уилла, он уже никогда не станет прежним. Правда заключалась в том, что до этого момента Майк целовался только с Эл. И ещё в раннем возрасте он пришёл к выводу, что люди сильно преувеличивают, когда расписывают, насколько это потрясающе. Романтизируют просто ради красивой картинки. В какой-то период своей жизни Майк так отчаянно пытался разгадать, из-за чего вокруг поцелуев поднято столько шума, что только этим с Эл и занимался. Ему жизненно необходимо было понять, в чём секрет; каждый его поцелуй с ней был своего рода научным исследованием, потому что ему нужно было выяснить, не держат ли остальные люди его в дураках. Но с первой же секунды, как его губы соприкоснулись с губами Уилла, он понял: человечество ни разу в жизни не преувеличило. Поцелуй с Уиллом стал для Майка чем-то самым близким к религиозному экстазу, что он когда-либо испытывал. Пальцы Уилла запутались в его волосах, крепко, до боли потянув назад, и Майк прижался к нему ещё сильнее, насколько это вообще было физически возможно. Первобытная, нефильтрованная страсть грозила поглотить Майка целиком. Губы Уилла были мягкими, но в то же время властными, забирающими всё без остатка. Он целовал Майка совсем не так, как тот себе представлял. В Уилле не было ни капли робости. Он был смелым, дерзким и чертовски манящим. Уилл отвечал на поцелуй с идеальным, сводящим с ума напором. Он безупречно угадывал наклон головы, двигался в такт и дразнил Майка кончиком языка так, что тот окончательно терял голову от запредельного, дикого желания. И это действительно было безумием. Разрушительным, сокрушительным безумием. То, как они судорожно комкали одежду друг друга, как вжимались бёдрами, доказывало это лучше любых слов. Но, вопреки всему этому хаосу, поцелуй оставался невыносимо нежным. Они то и дело прерывались, чтобы глотнуть воздуха, оставляя на губах друг друга быстрые, короткие поцелуи. Ладонь Майка покоилась на щеке Уилла. Счастливый, умиротворённый вздох, который сорвался с губ Байерса, когда Майк поцеловал его в самый уголок рта… Всё, что происходило между ними в эту минуту, заставило всё существо Майка ожить. Впервые за всю его чёртову жизнь. Пока Майк не почувствовал на губах вкус слёз Уилла. Он тут же отпрянул, бережно обхватив лицо парня ладонями. Тот зажмурился, и слёзы хлынули из его глаз с новой силой; он плакал и никак не мог остановиться. — Ох, Уилл… — Майк подался вперёд, нежно уткнулся своим носом в его нос и принялся осторожно целовать его щёки. И его родинку. Уилла крупно трясло от каждого прикосновения. — Я… я не могу так, Майк, — всхлипнул Уилл, едва ли не задыхаясь. — Просто не могу. Не могу. Я… — Хорошо, — закивал Майк, прижимая Уилла к своей груди и пытаясь его успокоить. — Всё хорошо. Уилл вздрогнул, пытаясь перевести дух: — Т-тебе нужно отпустить меня. Майк не был уверен, имел ли Уилл в виду их объятия, или просил просто дать ему выйти из комнаты, или же говорил о чём-то куда более глубоком. Он лишь крепче сжал руки: — Я не могу этого сделать. Уилл издал тихий звук — что-то среднее между вздохом и всхлипом: — Хорошо. Они простояли так очень долго. Не произнося ни слова. Майк уткнулся щекой в волосы Уилла, а Уилл зарылся носом в его шею. Пальцы Уилла так и не разжались — он продолжал судорожно цепляться за ткань куртки на груди Майка. Зато ладони самого Майка медленно скользили поверх одежды друга: опускались к бёдрам, оглаживали талию, проезжали по бокам и нежно растирали спину. — Ничего не было, — внезапно произнёс Уилл спустя бог знает сколько времени. Он отстранился, чтобы посмотреть Майку прямо в глаза. — Окей? Майк долго молчал, вместо ответа пристально вглядываясь в глаза напротив в поисках чего-то, чему он сам пока не разрешал дать имя. — Ты правда хочешь сделать вид, что ничего не произошло? — с болью в голосе спросил он. — Мы… — Уилл сделал ещё один рваный вдох. — По-другому я просто не смогу. Майк понимал это лучше, чем кто бы то ни было, и всё же колебался. Его ладонь снова поднялась, очерчивая щеку Уилла, и сердце Майка вдребезги разбилось от невыносимого желания, когда Уилл доверчиво прильнул к этой ладони.Скользя большим пальцем по пухлой нижней губе, Майк заворожённо наблюдал за этим движением, чувствуя себя сущим воплощением греха Он ожидал, что этот момент принесёт с собой лавину жутких мыслей и то самое тошнотворное чувство вины, но ничего подобного не случилось. Всё, что он был способен сейчас чувствовать и думать, сводилось к двум словам: хочу и Уилл. Майк мягко надавил большим пальцем на уголок рта Уилла — с той самой стороны, где была родинка. — У меня не получится просто взять и забыть об этом. — Ты обязан. Или хотя бы попытайся. Что бы это ни было, нам с этим не справиться. Я даже думать об этом не могу, меня это... ломает, — искренне, с мольбой в голосе произнёс Уилл. — Это разрушит нас. Я прямо физически это чувствую. А я, несмотря ни на что, не хочу тебя терять. Ничего не было. Пообещай мне. — Пожалуйста, не проси меня о таком, — прошептал Майк. — Мне потребовалось столько времени, чтобы прийти к этому. Пожалуйста, не заставляй меня делать шаг назад. — Шаг назад — это то, что происходит между нами прямо сейчас, — возразил Уилл, указав рукой на пространство между ними. — Я оставил любые детские надежды на это в тот самый день, когда уехал из Хоукинса. Да даже раньше! Моя нынешняя жизнь в Нью-Йорке — вот что по-настоящему реально. А мы с тобой… мы просто фантазия. Майк аккуратно перехватил Уилла за подбородок, притягивая его лицо ближе и отчаянно пытаясь сделать так, чтобы по его голосу не было заметно, как сильно это отвержение разрывает его на части. — Ты всегда любил фантазии. Мы оба их любим. — Возможно, так и было, пока мы оставались детьми, — Уилл покачал головой, едва ощутимо проведя кончиками пальцев по шее Майка. — Но теперь я знаю, что рано или поздно любая игра должна закончиться. — Ты для меня не игра. Пусть я и не могу ответить на твои вопросы, но я точно могу сказать: всё это — не игра. — Но ведь ни один из нас понятия не имеет, что это такое. И это делает происходящее слишком рискованным. Опасным. Я даже до конца не уверен, что тебе нужен именно я, Майк. — Уилл… — Я не пытаюсь заставить тебя объясняться по поводу Эл, — мягко перебил его Байерс. — Ты сказал, что не можешь, и я уважаю это. Но и ты должен уважать то, что я не собираюсь пускать под откос всё, что у меня есть, ради чего-то, что приносит мне одни лишь новые вопросы. Майк понимал, что вся его боль сейчас крупным шрифтом написана у него на лице. Слова Уилла полоснули его по живому, став воплощением его самых мрачных, потаённых страхов. Наглядным доказательством того, что Уилл оставил его в прошлом. Окончательно и бесповоротно. Какая бы детская влюблённость ни связывала когда-то Уилла с Майком, она оказалась мимолётной. Проходящей. Возможно, тогда, когда они были детьми, это и ощущалось остро — в те времена всё ощущалось именно так, а мир рушился буквально через день. Очевидно, в какой-то момент эти чувства были достаточно сильными, чтобы Уилл создал ту картину и произнёс те слова в фургоне, но только не теперь. Сейчас с этим явно покончено. Слишком поздно. Уилл давал ему понять кристально чётко: Майк не из тех людей, которых хочется видеть рядом, когда осядет пыль. Майк замер на секунду, просто разглядывая Уилла. Ему хотелось навсегда запечатлеть этот образ в памяти. Припухшие розовые губы, потрясающие глаза и округлые, херувимские щёки, блестящие от недавних слёз. Его прекрасный, трагический мальчик. Медленно, без лишней спешки, Майк снова коснулся его губ своими. На этот раз поцелуй был абсолютно невинным. Именно так ему следовало поцеловать Уилла тогда, когда они ещё были детьми и имели роскошь вместе разбираться во всём, что рождалось между ними. Когда Майк немного отстранился, их лбы были по-прежнему были прижаты друг к другу. И в это крошечное пространство между их губами он едва слышно выдохнул: — Хорошо, Уилл. Ничего не было.

***

Майк проснулся среди ночи, натянул очки и схватил ключи от машины. На улице был собачий холод, но он не обратил на это никакого внимания, лихорадочно копаясь в бардачке в поисках письма Уилла. Он бережно, едва дыша, вскрыл конверт. В глухой ночной тишине он жадно впитывал каждое написанное слово. Дорогой Майк, Буду честен с тобой: писать письмо тебе мне было тяжелее, чем кому-либо ещё. Надеюсь, тебя это не расстроит. Мне хотелось бы думать, будто всё дело в том, что ты у нас писатель, и это заставляет меня нервничать, но Нэнси ведь тоже пишет, так что причина явно в другом. Наверное, просто твоё мнение для меня важнее всего. Мне кажется, тебе хочется, чтобы сегодняшний день был тихим. Мне тоже. Я знаю, что Хоп хочет того же. Надеюсь, у тебя всё хорошо. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как мы разговаривали в последний раз. Понятия не имею, куда утекает время, но в такие дни, как сегодня, я остро ощущаю каждую его секунду. Не уверен, говорили ли тебе Лукас, Макс и Дастин, что они вернутся в Хоукинс на рождественские каникулы. Я уже заранее завидую, думая обо всех тех безумствах, которые вы там устроите без меня. Впрочем, у меня тоже есть планы. Может, вы как-нибудь соберётесь все вместе и звякнете мне? Я уже сто лет не слышал твой голос. Я вложил в конверт несколько рисунков, думаю, они тебе понравятся. А ещё Джонатан нашёл фотку, где мы с Эл на пляже. Мне захотелось, чтобы она была у тебя. Я бы прислал снимок, где она одна, но в тот день мы, кажется, склеились как липучки — среди кадров нет ни одного, где бы мы стояли порознь. Прости. Это письмо уже кажется каким-то сумбурным. Я не хотел наводить на тебя тоску. Я просто очень по ней скучаю. И по тебе тоже скучаю. Надеюсь, мне можно об этом говорить. Я очень надеюсь, что скорбь сегодняшнего дня не заставит тебя забыть всю радость наших воспоминаний. Мне кажется, единственный способ смириться со всем, что произошло, — это продолжать верить, что даже в самые тёмные времена в нашей истории всегда было счастье. И оно всегда в ней будет. Я никогда не перестану в это верить. Не оставляй меня с этим в одиночку, ладно? И как всегда — спасибо тебе за то, что выжил со мной в конце света. Твой Уилл.

***

Дастин вернулся. Ребята встречали его все вместе — точно так же, как тем далёким летом, когда они ждали его возвращения из лагеря. Разве что на этот раз никто не пострадал от лака для волос, ну и, конечно, с ними не было Эл. По мнению Майка, её отсутствие ощущалось острее всего именно тогда, когда они собирались вот так, всей компанией. Но Майк не позволял себе об этом думать. Вместо этого он сосредоточился на Дастине, который мёртвой хваткой вцепился в Уилла, вне себя от восторга — ведь он понятия не имел, что тот тоже приедет. — Ты-то как здесь оказался?! Ты же говорил, что проведёшь праздники с семьёй Карлтона! — вопил он, тиская Уилла. Майк так и застыл на месте, поймав на себе взгляд Уилла поверх плеча Хендерсона. Кулаки Майка сжались быстрее, чем его челюсть. Он со злостью засунул руки глубоко в карманы. — Планы изменились в самый последний момент, — нервно рассмеялся Уилл, поспешно отводя глаза. — И вот я здесь. — Ага, и вы за это обязаны благодарить меня, — подал голос Лукас. — Мне пришлось тащить его сюда за уши. — Ничего подобного! — Уилл шутливо шлёпнул Лукаса по руке. — Это правда, мы его практически похитили, — добавила Макс. Уилл рассмеялся своим робким и таким очаровательным смехом: — Они шутят. Я сдался добровольно! Макс фыркнула: — Да ладно тебе! Твой первоначальный план состоял в том, чтобы остаться в Нью-Йорке, пересмотреть целиком «Громокошек» и жрать вчерашние макароны с сыром в одних трусах. — Макс! — Эй, ты сам это сказал, — ухмыльнулась девушка. — Я просто повторила твои слова. Уилл залился густой краской. — Ну, сорян, чувак, но я ни капли не жалею! — Дастин с размаху хлопнул его по спине. — Уверен, тебе хотелось бы сейчас оказаться в любом другом месте, но я просто счастлив, что мы снова все здесь! — Я тоже, — тепло отозвался Уилл, упорно избегая смотреть на Майка. — Что бы там другие ни пытались вам внушить, для меня нет лучшего места на свете, чем тут, с вами, ребята. — Врунишка, — ласково бросил Дастин, взъерошив Уиллу волосы. — Я не вру! — пискнул Уилл. — Врёшь, — тихо произнёс Майк, так, чтобы услышал только Уилл. — Но я тебя всё равно прощаю. Уилл резко повернулся к нему, и весёлый блеск в его глазах мгновенно испарился. — Майк… С прошлой ночи они почти не разговаривали. Они снова спали в одной постели, прекрасно понимая, какая это хреновая идея, но между ними словно пролегла целая пропасть. Майк даже не был уверен, заметил ли Уилл, что в какой-то момент он уходил читать его письмо. Если и заметил, то ничего не сказал. Когда Майк проснулся утром, Уилл уже успел принять душ, одеться и сидел за кухонным столом, рисуя вместе с Холли. Он поздоровался с Майком так, словно вообще ничего не произошло. И раз уж Уилл хотел играть в эту игру, Майк подыграл ему. Но теперь они были здесь, в доме Хендерсонов. При дневном свете, после всего, что случилось, Майк поймал себя на мысли, что сейчас хочет поцеловать Уилла сильнее, чем когда-либо. Ночью в постели, отчаянно борясь с желанием придвинуться ближе, он пытался убедить себя: мол, стоит поцеловать его один-единственный раз, и эта жажда утихнет. Он наконец-то сможет похоронить всё, что между ними было, и успокоиться. Но вышло с точностью до наоборот. Теперь Майк кристально чётко понимал, в чём именно отказывал себе все эти годы, и это знание пробудило в нём голод. Майку нужно было снова поцеловать Уилла. Он хотел снова услышать его вздохи и хотел превратить эти вздохи в прерывистые стоны. Сделать гораздо больше, чем просто неловко прижаться бёдрами, как они сделали вчера; он хотел вжиматься в него, двигаться толчками, пока Уилл не закатит глаза — до белизны. Он стоял в комнате, заполненной друзьями, своей названой семьёй, и на полном серьёзе думал о том, как уложит Уилла на лопатки и будет вести губами от родинки к родинке, пока на теле Уилла не останется ни единого микрона кожи, который Майк не попробовал бы на вкус. Но дело было не только в похоти. Когда сегодня утром Майк увидел Уилла за столом, ему до безумия захотелось поцеловать его в макушку и заварить ему чай. Захотелось усадить Уилла к себе на колени и кормить его завтраком с собственной вилки, пока они болтают с Холли. Захотелось вот так же непринуждённо держать его за руку, как Макс сейчас держала Лукаса, или гладить большим пальцем этот его вечный, едва заметный румянец на щеках. Майк хотел Уилла. Всего Уилла. И теперь, когда он наконец-то разрешил себе в этом признаться, он больше ни о чём другом думать не мог. Как ни странно, когда он давил в себе это дерьмо изо всех сил, жить было как-то проще и правильнее. Всего одна ночь под звёздами — и вся эта лавина тоски, похороненная в груди Майка, вытекла наружу, словно желток из треснувшей яичной скорлупы. А ещё Майк теперь мог пораскинуть мозгами о вещах, о которых до того поцелуя даже вскользь думать боялся. Он мог честно сказать, что до умопомрачения ревнует. Его бесило, что Уилл притащился сюда только потому, что у него что-то стряслось с его парнем. Он буквально ненавидел тот факт, что отношения Уилла зашли настолько далеко, что тот собирался ехать к этому чуваку домой на праздники. Майк хотел разузнать, что именно у них там произошло. В глубине души он отчаянно надеялся, что они расстались, но понимал: Уилл не стал бы упоминать про свои отношения вчера ночью, если бы на горизонте маячил разрыв. Майка сводило с ума то, что какая бы драма ни разыгралась между Уиллом и его парнем, её оказалось недостаточно, чтобы Уилл выбрал Майка. Вот к чему всё в итоге сводилось. Уилл ни разу не вспомнил про своего хахаля вчера ночью, но именно это он имел в виду своим отказом. И Майк это понимал. Уилл как бы говорил, что не собирается бросать свою выстроенную жизнь с тем ублюдком ради того, чтобы играть в прятки с Майком, который, очевидно, сам ещё толком не разобрался со своими тараканами. Уилл не пошёл бы на это, потому что не верил, что у Майка всё серьёзно. И что самое паршивое — Майк даже не мог его за это винить. Всё было честно. Умно. Прагматично. Уилл выбирал безопасный вариант. Вот только Майк, сука, ненавидел безопасные варианты. И больше всего на свете он ненавидел то, что сам не был для Уилла самым безопасным вариантом из всех возможных. — Как насчёт ночёвки и киномарафона завтра у меня? — подкинул он идею всей компании, едва Дастин сделал паузу в своём рассказе о драмах в колледже. — Моя мама как раз собирается готовить лазанью. — О да, твою мать! Я в деле! — завопил Дастин, победно вскидывая кулак. — Дасти, следи за языком! — донёсся из гостиной возмущённый голос миссис Хендерсон. Дастин поморщился: — Прости, мам! Он повернулся к остальным, расплываясь в улыбке во все свои тридцать два зуба. — Чёрт возьми, как же круто быть дома. Майк снова скользнул взглядом по Уиллу. Тот едва заметно кивнул в знак согласия.

***

Когда в тот день они вернулись домой, Холли стала для них настоящим спасением. Между ними, едва они остались наедине, снова повисло тяжёлое напряжение, но когда сестрёнка прибежала к ним и объявила, что вовсю готовит новую кампанию и у неё есть куча вопросов, они ухватились за этот повод как за спасательный круг. Майк с головой ушёл в технические детали игры, а Уилл ужасно мило и живо расписывал сюжет. Девочка впитывала каждое их слово так, словно Майк и Уилл сами создали эту вселенную. Было чертовски здорово говорить об этом — их любимая тема, — и Майк наконец почувствовал, что начинает расслабляться. Разумеется, едва Холли получила всю необходимую информацию, она тут же умчалась обратно к своим черновикам, оставив их ровно в той же точке, с которой они начали. Уилл сказал, что пойдёт переоденется во что-нибудь более удобное. Майк кивнул. Он остался стоять посреди гостиной, соображая, что сказать Уиллу, когда тот спустится обратно. Всё, что приходило в голову, казалось несусветной глупостью. Майк поймал себя на мысли: а был ли он вообще когда-нибудь таким умным, каким сам себе казался? Когда Уилл наконец вернулся — теперь на нём были спортивные штаны, тёплые носки и явно великоватое худи, — Майк уже готов был взглядом прожечь дыру в ковре. — Что-то не так? — Слушай, эм… — Майк замер посреди комнаты и прочистил горло. — Поможешь мне прибраться в подвале? Ну, подготовить всё к завтрашнему вечеру? Уилл тут же кивнул и направился к двери: — Конечно. Там правда всё настолько плохо? — Наверное, нет. Мама ни за что не позволила бы хоть какой-то части дома оставаться в беспорядке. Кроме, пожалуй, моей комнаты. Уилл тихонько усмехнулся: — Ну, подвал — это, по сути, и есть твоя комната. — Вообще-то, скорее твоя. Подвал был ещё одним местом, которое Майк в своих мыслях зарезервировал исключительно для Уилла и Эл. Они оба жили там в разные периоды времени. В разные моменты своей жизни Майк отчаянно хотел удержать их там. Спрятать от всего мира. Но у него хватило ума не озвучивать это вслух. — Ну, наверное, так и есть, — отозвался Уилл со странной смесью эмоций в голосе. — Так, и что нам вообще нужно сделать? — Я… ну, не знаю. Я без понятия, как там сейчас всё выглядит. Я как бы… не спускался туда. Н-не со дня… — Майк сделал глубокий вдох. — Собственно, с того самого дня, как ты уехал в Нью-Йорк. Уилл замер прямо перед дверью в подвал и резко обернулся, уставившись на него: — Что? Почему? Майк пожал плечами, шаркая кроссовками по полу: — Сам толком не знаю. После нашей последней кампании я стал спускаться туда гораздо реже. Она казалась… финальной точкой. Как будто я должен был… оставить всё это позади. Так что тем летом я сознательно избегал этого места. — Я даже не замечал, — прошептал Уилл. — То лето вообще было каким-то другим. Сумасшедшим. Казалось, нам нужно успеть сделать вообще всё, чего мы когда-либо хотели, иначе другого шанса просто не будет, понимаешь? Майк понимал. Понимал слишком хорошо. То лето стало самым тяжёлым периодом в его жизни. И это, учитывая всё, что ему пришлось пережить за эти годы, звучало чертовски безумно. Не дожидаясь, пока Майк подтвердит его слова кивком, Уилл продолжил: — Я и не думал, что мы проводили здесь так мало времени именно поэтому. Мне даже в голову не приходило, что ты просто избегаешь подвала. — Ты ведь попрощался со мной именно там, — тихо произнёс Майк. Майк зарубцевал в памяти каждую деталь, вплоть до того, во что Уилл был одет. Он проснулся в то утро с глухим предчувствием беды в животе, словно в голове тикал таймер. И когда он спускался по лестнице, мама сказала ему, что Уилл уже здесь, в подвале, ждёт его. Майк тогда едва не пересчитал носом ступеньки, так отчаянно он мчался вниз. Уилл сидел на их столе для D&D и озирался по сторонам, словно пытался запомнить каждый сантиметр этого пространства. Это был последний раз, когда они с Уиллом оставались наедине. Они долго обнимались там — и те объятия разительно отличались от тех, какими они обменялись на подъездной дорожке перед тем, как Уилл сел в машину Джонатана. Майк до сих пор помнил, как отстранился тогда и посмотрел на Уилла с такой тоской, что у него едва земля из-под ног не ушла. В голове стучала одна-единственная мысль: поцелуй его. Поцелуй его. Это твой последний шанс, просто поцелуй его. Но Майк отпустил его. Не воспользоваться тем шансом было самой большой глупостью, которую он совершил в жизни. — Я помню. — Я просто больше не хотел туда возвращаться, — признался Майк. — Это странно? — Нет, не странно, — быстро ответил Уилл, поспешно отводя глаза. — Но?.. — подтолкнул его Майк. — Но двигаться дальше не значит никогда не оглядываться назад. — И это ты говоришь мне? — Майк скрестил руки на груди. — Майк. — Если бы планы твоего парня не накрылись, тебя бы сейчас вообще не было в Хоукинсе, Уилл. Ты бы никогда не вернулся. Уилл опустил взгляд на свои носки. — Это вообще разные вещи. Майк раздражённо выдохнул: — Да почему разные-то? — Потому что тебе страшно смотреть назад, — Уилл расправил плечи и уверенно поднял голову. — А мне нет. Я не боюсь этого города. Или своего прошлого. Я встретился со своими страхами лицом к лицу и выжил. Так что теперь, даже если я решаю сюда не возвращаться, это не потому, что я бегу от чего-то, а потому, что я иду навстречу чему-то новому. Я могу вспоминать Хоукинс с нежностью, а ты вот даже не позволяешь себе думать ни о чём, что происходило в этом подвале. Майк позволил этим словам глубоко въесться под кожу. Он отвернулся, не в силах ни оспорить их, ни смотреть Уиллу в глаза. Ты прячешься. И сколько ещё он сможет это продолжать? Как долго он собирается играть эту роль? В голове, словно издёвка, всплыла старая песенка, которую он сочинил для одной из их самых первых настоящих кампаний. — Ты помнишь ту дурацкую песню, которую я написал для D&D? Ну, про Майка Храброго? — спросил Майк Уилла. — «Майк Храбрый, славный Паладин…» — «Зови его, когда в беде один», — тут же подхватил Уилл. — «Своим мечом врагов он сокрушит». — «И клич „Хвала Храбрецу!“ вовек звучит», — закончил Уилл. — Ты постоянно пел её перед сном. На каждой ночёвке, года два подряд. С чего ты вдруг вспомнил её сейчас? Майк пожал плечами, горько улыбнувшись: — Да просто… Ну и времечко я выбрал для такого имени, да? Майк Храбрый. Сейчас это звучит как чистое издевательство. — Так сделай так, чтобы не звучало, — ответил Уилл с такой лёгкостью, будто это проще простого, и потянулся к ручке, открывая дверь в подвал. Он бросил на Майка быстрый взгляд, явно о чём-то размышляя, а затем протянул ему руку. Майк уставился на его ладонь, и в памяти завертелись все те бесчисленные разы, когда они были маленькими, и он точно так же хватал Уилла и утаскивал вниз, в подвал. Уилл смотрел на него так же, как и всегда. Открыто и терпеливо. Осторожно, словно протягивая руку, чтобы погладить дикого дракона, Майк сделал глубокий вдох и вложил свои пальцы в ладонь Уилла. Вместе они шагнули вниз, в темноту. Подвал практически не изменился, и для Майка это, пожалуй, было самым паршивым. Здесь, конечно, виднелись следы присутствия Холли и её друзей, но это всё ещё было их с Уиллом место. По крайней мере, именно так это видел Майк. Он рухнул на диван и шумно выдохнул. — Ты как, в порядке? — с улыбкой поинтересовался Байерс, присаживаясь боком на подлокотник дивана, закинув ноги на сиденье и глядя на Майка сверху вниз. Почувствовав внезапную, удивительную раскованность, Майк уступил своим порывам. Он потянул Уилла за лодыжку и сдёрнул его прямо на себя. Уилл вскрикнул, испугавшись, что всем своим весом рухнет на Майка, но Майк оказался ровно там, где и хотел. Он крепко обвил Уилла руками и снова глубоко вдохнул его запах. Так определённо было лучше. Его сердце колотилось со скоростью миллион ударов в минуту — так бывало всегда, когда они с Уиллом соприкасались. — Майк, — предостерегающе выдохнул Уилл, пытаясь вырваться из его хватки. — Тсс… — Майк мягко провёл ладонью по изгибу позвоночника Уилла. — Давай просто полежим так немного, ладно? Уилл приподнялся на локтях, упираясь в грудь Майка, чтобы заглянуть ему в лицо: — Этот диван вообще-то маловат для двух взрослых парней, — он закатил глаза. Что правда, то правда. Одна нога Майка свисала с подлокотника, другая упиралась в пол, подстраиваясь под то, что Уилл устроился прямо между ними. — Плевать. Майк поёрзал под ним, пока его губы не оказались прямо у шеи Уилла, и выдохнул. — Перестань, мне щекотно, — Уилл засмеялся, пытаясь увернуться. — Прости, — прошептал Майк, утыкаясь носом в его шею. — Пахнешь вкусно. Ладони Уилла твёрдо упёрлись в плечи Майка, пытаясь увеличить дистанцию: — Да, это называется «принять душ», Майкл. Тебе тоже стоит как-нибудь попробовать. Майк предостерегающе сжал ладонями бёдра Уилла, что стало неожиданностью даже для него самого — он как-то и не заметил, когда его руки там оказались. И когда только успели? — Чтобы ты знал, я моюсь каждый день, — высокомерно заявил он, и при каждом слове его губы едва ощутимо касались кожи Уилла. Уилл вздрогнул от этого ощущения, и Майк довольно, собственнически промычал прямо ему в шею. — Ну, сейчас-то конечно. Но историю не перепишешь, я лично помню времена, когда твоей маме приходилось умолять тебя дойти до ванной. Майк снова закатил глаза: — Мне тогда было лет семь. — Тебе было как минимум девять, и я вообще не понимаю, какое отношение возраст имеет к гигиене. Майк издал звук, означавший, что семь и девять — это, в принципе, одно и то же. Ему было слишком некогда тратить время на слова. — Боже мой, хватит меня обнюхивать, ты не собака! Майк улыбнулся прямо и внезапно резко мазнул по коже друга кончиком языка. — Майк! — ахнул Уилл, упираясь руками в его плечи и резко выпрямляясь. Вот только добился он лишь того, что уселся Майку прямо на колени. — Гав, — ухмыльнулся Майк, подаваясь следом за ним, пока они не оказались лицом к лицу, в считаных сантиметрах друг от друга. Уилл тяжело дышал. Майк неотрывно смотрел на его губы, запуская руку под его худи. — Ты с ума сошёл?! Нельзя просто так брать и лизать людей! — глаза Уилла стали круглыми — чертовски очаровательными. Майк приподнял бровь, и его губы тронула усмешка. Он медленно провёл пальцем по шее Уилла, растирая влажный след от слюны. — Вчера ночью наши языки познакомились более чем близко, так что можешь не строить из себя оскорблённую невинность из-за того, куда я пристраиваю свой теперь. Уилл вспыхнул до корней волос, и Майку дико захотелось проверить, как далеко разлился этот румянец. — Майк! — Что? — ухмыльнулся тот, чувствуя себя совершенно другим человеком. — Ты сам согласился. Вчера ночью ничего не было. — О чём ты вообще говоришь? — Майк склонил голову набок. — Понятия не имею. Разве что-то было? — Майк, — выдохнул Уилл, и его взгляд стал серьёзным. — Ты обещал. Майк старался не нарушать своих обещаний, особенно тех, что давал Уиллу. И всё же он с поразительным спокойствием пожал плечами: — Ну да, это было вчера. Сегодня ночью я могу пообещать заново. — Майк! Майк застонал, запуская обе руки глубоко под худи Уилла, и его пальцы скользнули выше по изгибам голой талии. Кожа была такой мягкой. Чертовски, невыносимо манящей. — Я же предупреждал, что не смогу это забыть. Я… я не могу притворяться, будто весь день только и делал, что не мечтал тебя поцеловать. Глаза Уилла округлились ещё сильнее, он издал какой-то придушенный звук: — Так это и был твой план? Прикинуться, будто тебе слишком страшно спускаться сюда, чтобы просто затащить меня пообжиматься? Майк ухмыльнулся, и в его глазах вспыхнул огонёк: — И как, работает? — Майк, — Уилл предостерегающе сжал его плечи. — Я не притворялся. Я так долго избегал этого места, что сам раздул в своей голове этот страх до масштабов катастрофы. Но теперь, когда я здесь… — Он пожал плечами, и его большой палец очертил выступающую тазовую косточку Уилла. — Я здесь не один. И я искренне не понимаю, чего вообще боялся. — Ну… ладно, мне, пожалуй, стоит порадоваться, что ты не симулировал паническую атаку ради того, чтобы выбить из меня жалость. — Знаешь, я где-то читал, что страх — сильнейший афродизиак, — Майк выразительно поиграл бровями. Губы Уилла дёрнулись в смеси веселья и явного осуждения: — И что это за литературу ты почитываешь на досуге, Майк? — Да какая разница? На самом деле я знаю, дело вообще не в страхе. Дело в тебе. Уилл ошеломлённо уставился на него: — Во мне? — Да, в тебе, — Майк искренне удивился его замешательству. — Ты же ходячий соблазн. Уилл, казалось, разрывался между желанием рассмеяться от удивления и искренним недоумением: — Да что я вообще сделал? Майк не мог объяснить ему, что абсолютно всё, что делает Уилл, уже сводит его с ума. Уилл был для Майка запретным плодом. Самым чистым, персональным зовом сирены. Уиллу достаточно было просто хлопнуть ресницами, чтобы Майк вспыхнул желанием, способным соперничать с жаром тысячи солнц. Эти его нелепо-розовые губы. Его улыбка. Всё в нём заставляло Майка сгорать от жажды. Ну и, конечно, были сопутствующие факторы — вроде любви Уилла к обтягивающим штанам, например. Чуть раньше на кухне Хендерсонов Уилл наклонился, чтобы достать что-то из ящика, а Майк в ту же секунду в красках представил, как вжимает Уилла в эту столешницу. — То, как ты без единой запинки процитировал песню про Майка Храброго, меня дико завело. — Заткнись! — пискнул Уилл от смущения, несильно хлопнув Майка по груди. — Серьёзно, тебе даже делать ничего не надо, это просто побочный эффект от твоего присутствия рядом, — тон Майка мгновенно сменился на куда более серьёзный. — Ты сумасшедший, — пробормотал Уилл, и его грудь заметно вздымалась от частого дыхания. — Прямо капец какой сумасшедший, тебе в Пенхерст пора. Майк хмыкнул: — Ой, только не делай вид, будто в твоём Нью-Йорке за тобой не таскается каждый мужик в радиусе пяти миль, Уилл. То, что Майк терпеть не мог об этом слышать или думать, ещё не означало, что он был слепым и не замечал, что к Уиллу постоянно подкатывают. Часто. Чаще, чем к кому-либо из них. И ладно, пусть раньше это были в основном девчонки, но Майк готов был поставить всё, что угодно: с тех пор как Уилл влился в гей-тусовку, число увеличилось вдвое. — Это преувеличение. И дело не в том, что мне трудно поверить, будто какой-то случайный парень может меня захотеть. Безумие — это то, что ты, — он ткнул Майка пальцем в плечо, — Майкл Теодор Уилер, мальчик, который на моих глазах ковырялся в носу прямо в этом самом подвале, вдруг захотел меня. Майк издал драматичный, оскорблённый звук: — Я извиняюсь, ты явно путаешь меня с кем-то другим, потому что я ни разу в жизни не ковырялся в носу. Губы Уилла дрогнули в улыбке, и Майк до умопомрачения захотел ощутить её на своих губах. — О, так ты теперь мало того что сумасшедший, так ещё и лжецом заделался? — Я не лгу, — цыкнул Майк, хотя прекрасно помнил, что сам уже чёрт знает сколько времени не был на сто процентов честен ни с кем, и в первую очередь — с самим собой. Уилл саркастически хмыкнул, давая понять, что не верит ему ни на секунду. — Ну правда, неужели так сложно поверить, что тот «мальчик из подвала» выбрал тебя? — Он шутливо ткнул Уилла в чувствительное место между рёбрами. Уилл вскрикнул, уворачиваясь от щекотки. Он скорчил Майку рожицу, но в уголках его глаз лучилось абсолютное счастье: — Ты отвратителен. И вообще — да, сложно. Потому что мы заключили сделку. Между нами ничего не было. А значит, этот разговор не имеет никакого смысла. — Ну, чисто гипотетически, если бы что-то всё-таки произошло… — взгляд Майка лениво скользил от губ Уилла к его улыбающимся глазам, пока он вяло пытался сообразить, какая из черт лица парня кажется ему более пленительной. — Мы всегда могли бы сделать вид, что ничего не было. Снова. Уилл издал горький смешок: — Ты невероятен. То есть ты хочешь, чтобы мы перестали притворяться, будто у нас ничего не было, ради того, чтобы у нас снова что-то было, а потом опять вернулись к притворству? Тебе самому это не кажется малость запутанным? — Ой, да ладно, как будто нам впервой путаться, — фыркнул Майк. — К тому же это вообще была твоя идея — сделать вид, будто ничего не произошло, у меня таких намерений не было. Я теперь просто выжимаю максимум из сложившейся ситуации. — Да у тебя вообще не было намерений что-либо делать! — бросил ему Уилл, принимая вызов. Он не злился, Майк это отчётливо видел. Скорее, Уилл просто пытался раскусить его, и Майк прекрасно его понимал. — Ты просто действовал на эмоциях, Майк, вообще не думая о последствиях. — Ну да, действовал. И что с того? Я бы и сейчас повторил. Ладони Майка крепче сжали талию Уилла, отмечая, как близко сошлись его руки. Ещё одна деталь об Уилле, которую Майк теперь знал. Ему хотелось выучить их все — точно так же, как голодный лев мечтает изучить ягнёнка. — И я прошу тебя разрешить мне сделать это снова. — Я не собираюсь позволять тебе использовать себя в качестве эксперимента, Майк, — произнёс Уилл уже чуть серьёзнее, но отстраняться не стал. — Это полная чушь, и ты сам это прекрасно знаешь. Ты никогда не будешь для меня «каким-то там парнем», и уж точно ты, сука, не экспериментом, — твёрдо отрезал Майк. Он плотно прижал ладонь к голой пояснице Уилла, побуждая того прогнуться навстречу, и Уилл с коротким, непроизвольным вздохом подчинился. Майка буквально обожгло от того, с какой готовностью Уилл отзывается на его ласки. — Ты же знаешь, что я хочу тебя. Я больше этого не скрываю. Уилл выглядел так, словно у него земля ушла из-под ног от этих слов, и Майк только сейчас осознал: чёрт, а ведь вчера ночью он этого так и не озвучил. Из-за всего, что между ними произошло, ему казалось, будто он сказал это вслух, но теперь Майк понимал, что, скорее всего, просто намекнул. Смутно и расплывчато. Его классический коронный ход. — Я тебе не верю, — выдохнул Уилл, но это прозвучало не как отказ, а как вызов. — Так дай мне это доказать, — выдохнул Майк, подаваясь вперёд. Он наклонил голову и едва ощутимо скользнул своими губами по его губам — ещё не поцелуй, а лишь обещание. Мольба. — Пожалуйста, Уилл. Умоляю. Уилла пробила крупная дрожь. Он судорожно закивал, увлекая Майка за собой и заваливаясь назад на диван, его пальцы намертво вцепились в волосы на затылке парня, притягивая его вниз: — Поцелуй меня, поцелуй, поцелуй. Майк не стал тратить время на колебания. Он обрушился на Уилла — весь состоящий из языка, зубов и бешеного желания. Это было горячо, влажно и вызывало дикое привыкание. Прошло совсем немного времени, прежде чем Уилл начал тихо скулить прямо ему в губы, приподнимая бёдра на диване в поисках встречного трения. Потребовалось пара попыток, но при первом же настоящем, плотном толчке друг о друга у Майка опасно закружилась голова. Его руки не замирали ни на секунду — они блуждали везде. Повсюду. Словно никак не могли определиться, где именно прикасаться к Уиллу правильнее всего. Он хотел слишком многого, запредельно многого. Всего и сразу. Язык Майка действовал ещё более неистово, чем руки. Ему хотелось буквально проглотить Уилла. Растворить в себе. Клеймить его рот своим вкусом так, чтобы любой, кто посмеет поцеловать Уилла после, чувствовал на его губах Майка Уилера. И когда он наконец удовлетворился осознанием того, что полностью подчинил себе рот, он спустился к его шее — целуя, вылизывая, втягивая кожу, кусая… Он оставлял свои отметины на теле Уилла так небрежно и жадно, как только мог. А Уилл — сущий ангел — прерывисто ахал и выгибался навстречу каждому прикосновению. Звуки его наслаждения подстёгивали Майка, как чистый допинг. Особенно когда Уилл покорно выдыхал имя Майка. Или царапал ногтями его спину, запуская руки под его одежду. Майк понятия не имел, сколько времени они уже так возились — тридцать минут, сорок? — как вдруг тот факт, что на нём самом до сих пор надет свитер, в то время как Уилл пытается нащупать его голую кожу, дико его разозлил. Он отстранился от тела Уилла, рванул ткань через голову и швырнул свитер куда-то в сторону. Ему было глубоко плевать, куда тот приземлился. — Джинсы тоже, — выдохнул Уилл, и его руки сразу же переместились на ремень Майка. Он расстегнул его с такой точностью, о которой Майку прямо сейчас очень не хотелось думать, пока сам Уилл лихорадочно покрывал поцелуями его грудь. Майк тратил все свои ментальные силы на то, чтобы его мозг окончательно не вытек через чёртовы уши. — Блин, — простонал Майк, неуклюже приподнимая бёдра, чтобы стянуть джинсы. Вот только в спешке он совершенно забыл, что на нём всё ещё надеты кроссовки, пока штанины не застряли комком в районе лодыжек. Он громко выругался, вынужденный неловко отвалиться от Уилла и потянуться к шнуркам своих конверсов. Он и не заметил, что бормочет проклятия себе под нос, пока Уилл тихонько не прыснул. — А ты, оказывается, не очень-то силён в этом деле, — с умилением подколол его Уилл. Он выглядел так красиво: волосы растрёпаны, лицо раскраснелось. У Майка перехватило дыхание, а желание вспыхнуло с новой, утроенной силой. — Помоги мне. Уилл рассмеялся, перетянул ногу Майка к себе на колени и принялся распутывать узел. — Грёбаные конверсы, — ворчал Майк, наконец-то скидывая их на пол. — Никогда больше в жизни не надену эти противозачаточные говнодавы, чтоб они провалились! Уилл разразился заливистым смехом, который, казалось, сотрясал всё его тело. Майк заворожённо наблюдал за ним. Это я сделал, — пронеслось у него в голове. — А ты у нас шустрый, — поддразнил Уилл, и его взгляд скользнул по телу Майка, многозначительно застыв на более чем заметном бугорке его боксеров. Уилл дерзко ухмыльнулся. — Заткнись, я сейчас не выдержу, — шумно выдохнул Майк. Уилл довольно улыбнулся, явно гордый такой реакцией: — Но ты ведь сам об этом просил, Майкл. Умолял. А затем Уилл толкнул Майка обратно на диван и оседлал его, проталкивая своё бедро прямо между ног Майка. От этого плотного давления на его полутвердый член Майк увидел, сука, грёбаные звёзды. — Твою же мать! — пискнул он, как самый неопытный неудачник на свете, потому что без плотной джинсовой ткани всё это ощущалось совершенно иначе. И хотя это конкретное ощущение было для него абсолютно в новинку, Майк был полон решимости изучить его в совершенстве. С этого момента события начали развиваться стремительно. Поцелуи стали более влажными и смазанными, а их движения — осознанными и целенаправленными. — О боже мой, — Майк стонал, откидывая голову назад, пока его пальцы вцеплялись в бёдра Уилла. Он чувствовал, что его слова начинают слегка путаться, словно он в хлам пьян. — Так хорошо… — З-заткнись, — Уилл укусил его в основание шеи. — Я пытаюсь с-сосредоточиться. — На чём? — Чтобы не кончить в штаны как грёбаный любитель, — огрызнулся Уилл. Похоже, вся его скромность испарялась без следа, стоило ему подобраться к пику возбуждения. — Ннх… — Майк ухмыльнулся, толкнувшись бёдрами ему навстречу. — Настолько хорошо, да? — Не наглей, Уилер, — голос Уилла дрожал, но взгляд оставался оценивающим. Майк не помнил, когда Уилл вообще называл его по фамилии — наверное, виной тому был подступающий оргазм, — но это было зубодробительно горячо. — Это вообще не из-за тебя. — Да ладно тебе, — самодовольно поддразнил Майк. — Ну капельку-то из-за меня. Признай. Уилл покачал головой: — Только потому, что мы прямо сейчас воплощаем в жизнь один из моих… бля-я-ать… моих самых ранних влажных снов. — Уилл… — заскулил Майк, утыкаясь лбом в плечо Уилла и продолжая двигаться под ним. Ему казалось, что у него в жизни ещё никогда так сильно не стоял. — Нам надо помедленнее, — выдохнул Уилл, хотя сам ни на секунду не сбавил темп. — Это должен был… должен был быть просто поцелуй. Ничего б-больше… ммхх… Майк не сразу до конца осознал смысл слов, так что продолжал настойчиво толкаться вверх. Но когда до него наконец дошло, он судорожно соображал, как бы помягче объяснить Уиллу: если тот потребует остановиться или притормозить, Майк, конечно, подчинится, но велика вероятность, что он после этого просто вскроется нахрен. — Ты же… ты же сам сказал мне снять штаны, п-помнишь? — Блин, ты когда-нибудь вообще з-затыкаешься? Майк начал было смеяться, но из-за особенно удачного угла смех мгновенно перешёл в громкий, сорванный стон прямо в губы Уилла. Уилл запустил пальцы в волосы на затылке Майка, силой заставляя его поднять голову и посмотреть себе в лицо. Эта грубость отозвалась в теле Майка мощным разрядом электрического возбуждения. — Первый подобный опыт, Майкл? — умудрился подколоть его Уилл, и на его лице промелькнула та самая улыбка. — Первые разы не забываются. — Только попробуй сейчас вспомнить какого-нибудь другого чувака, я тебе запрещаю, — тяжело, хрипло выдохнул Майк, и в его голосе прорезались утробные нотки. — Только попробуй, сука. — Не могу, — признался Уилл, заходясь в очередном тихом стоне. — Я вообще больше ничьих имён не помню. — Вот так, да. Майк перехватил рукой затылок Уилла и яростно втянул его в очередной поцелуй — требовательный, с широко открытым ртом. Его пальцы намертво впились в узкую талию Уилла, пока сам он дико, неистово вжимался в него снизу. Он чувствовал, как ногти Уилла оставляют всё новые и новые глубокие отметины на его голых плечах. И Майка от этого накрывало каким-то глупым, абсолютным счастьем. Где-то на периферии сознания Майк понимал, что то невероятное удовольствие, которое он сейчас ловит, происходит от трения его жёсткого члена о бедро Уилла — что было, в общем-то, чертовски по-гейски с его стороны, — но этот кайф превращал любые подобные мысли в белый шум. Уилл закинул одну ногу за бедро Майка, чтобы двигаться ещё эффективнее, и Майк снова застонал, целуя его в кончик носа. Уилл тихонько рассмеялся, несмотря на всю дикую интенсивность того, что между ними происходило, и у Майка внутри буквально запело сердце. Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, Уилл Байерс — эта мелодия вибрировала в каждой косточке. Это было слишком масштабно, чтобы он мог это переварить прямо сейчас. — Уилл, — Майк прижался лбом к его виску, пока бёдра продолжали двигаться в медленном, тягучем темпе, заставляя Уилла потрясающе красиво стонать. Это было слишком, слишком хорошо. — Ты серьёзно насчёт того, чтобы притормозить? — Я… — Уилл прервал сам себя тихим, сорванным стоном. — Ты должен сказать мне прямо сейчас, малыш, — искренне попросил Майк, уткнувшись носом в его щеку, давая Уиллу понять по одному только тону, что он ни в коем случае не станет злиться. — Не… ах… не называй меня так, — выдохнул Уилл, шлёпнув Майка по голой груди. Достаточно сильно, чтобы кожа слегка запекла. Майк поймал себя на мысли, что ему даже нравится это ощущение. Ему прямо захотелось, чтобы Уилл дал ему по лицу. Ладно, может, в следующий раз. — Я тебе не малыш. Майк вообще никогда в жизни никого так не называл. Он не был уверен, что хоть раз произносил это слово по отношению к кому-то, кроме настоящих младенцев или в качестве стёба. Ближе всего к чему-то подобному он подобрался, когда отыгрывал кокетливую трактирщицу в одной из их кампаний. У неё был жуткий, вечно меняющийся акцент, и она звала всех (в основном Уилла Мудрого) «дорогуша», потому что Майку казалось, что для персонажа так будет правильнее. Майк вырос в семье, где отец никогда не обращался к матери иначе как по имени. Зато его мама обожала раздавать ласковые прозвища направо и налево. Майк всю жизнь был для неё «милым, солнышком, заинькой, ангелочком». И ещё ребёнком он заметил, что Уилла она всегда звала «милый мой», что всегда казалось Майку абсолютно логичным. Уилл действительно был невероятно милым, именно так мама и должна была его называть. Если честно, Майк никогда не думал, что он из тех парней, которым идут ласковые словечки. Слишком неуклюжий. Слишком похож на отца, слишком мало — на мать. Обычно, когда он слышал, как другие парочки сюсюкаются друг с著другом, он просто закатывал глаза. Это всегда звучало до тошноты приторно. Он думал, что ненавидит это. И тем не менее, это слово сорвалось с его губ так легко, словно только и ждало удобного случая. Впрочем, Уилл вообще перевернул то, что Майк когда-то думал о самом себе, так что он не слишком удивился. Он запечатлел поцелуй в уголок рта Уилла, и в груди разлилось щемящее тепло. — Ну, вообще-то немного да, — произнёс он, вспомнив их момент на поле на закате. Ещё один поцелуй — в родинку: — Ты как бы всегда им был. И третий, на удачу, в самый кончик носа: — Моим малышом. — Майк, — Уилл сердито зыркнул на него. Майк улыбнулся, продолжая нежно осыпать его щёки поцелуями, будто они не находились в паре движений от разрядки: — Мм? — Я тебя ненавижу. Сделай так, чтобы я кончил, — потребовал Уилл, резко толкнувшись бёдрами. — Ваше желание — для меня закон, принцесса, — нарочито басовито, в своей лучшей манере Мастера Подземелий выдал Майк. Уилл подавил смешок. Движением, которое удивило Майка куда больше, чем Уилла, он резко перевернул их, оказываясь сверху. Он заворожённо посмотрел на Уилла сверху вниз: — Офигеть, я не верю, что у меня это получилось. — Майк… — заскулил Уилл, выгибаясь под ним. Майк наклонился, чтобы снова поцеловать его: — Прости, прости, но это было, пожалуй, самое плавное и крутое движение, которое мне удавалось провернуть без того, чтобы выставить себя полным кретином. — Ну ты и придурок, — нежно выдохнул Уилл, ласково запуская пальцы в его волосы. Нависая над Уиллом, Майк улыбнулся ему, а затем намертво зафиксировал его бёдра на диване и начал тереться быстрее, жёстче. Уилл издал сдавленный звук, потянул Майка за волосы вниз, вовлекая в новые поцелуи. — Ну и кто теперь придурок? — проворчал Майк прямо в губы. — Вс… всё равно ты, — выдохнул Уилл через стон. Майк кивнул, сосредотачиваясь на задаче с новообретённым упорством. Похоже, справлялся он отлично, потому что очень скоро Уилл под ним весь натянулся струной, а затем буквально начал плавиться. — Я близко, — предупредил он. Майк пригвоздил свой взгляд к его лицу: — Ты такой красивый сейчас. Ты просто создан для того, чтобы тебя, сука, ласкали и зацеловывали, правда? Такого выражения лица Уилла Майк ещё никогда не видел, и ему дико не хотелось, чтобы кто-то ещё в мире об этом знал. Уилл был просто неотразим в этот момент: метался под ним, кожа горела, глаза затуманились от слёз и потемнели от желания. Уилл запрокинул голову, выдавая целую серию громких стонов, от чего у Майка, честно говоря, голова пошла кругом. Он воспользовался моментом, чтобы покрыть поцелуями его выгнутую шею, шепча слова восхищения прямо в кожу. — Так хорошо, малыш. Идеально для меня. Мой красивый мальчик. Кончишь для меня? Уилл судорожно закивал, уже вовсю задыхаясь и скуля. Майк с глупой улыбкой заворожённо наблюдал за тем, как Уилла целиком затапливает его собственное наслаждение. Это было похоже на то, что оргазм буквально обрушился на Уилла, оставив его в слезах, дрожащим и без сил. Это вообще не должно было быть настолько горячо. У Майка всё тело ходило ходуном от одного только взгляда на него. Он мысленно молился не кончить раньше, потому что со стыда бы потом сгорел. Хотя, учитывая, что это был самый далёкий предел, до которого он доходил с кем-либо, кроме своей собственной правой руки, Майк считал, что заслужил грёбаную олимпийскую медаль за такую выдержку. — Давай. Пожалуйста, кончи, Уилл. Я хочу видеть, как ты кончаешь, — прошептал Майк ему на ухо. Он толкнулся раз, другой, и в следующую секунду глаза Уилла закатились, а пальцы намертво впились в руки Майка, пока сам он выкрикивал какие-то неразборчивые слова куда-то в его шею. Майк переместил ладонь с бедра Уилла и плотно прижал её к его низу живота, а другой рукой сжал его бедро: — Твою мать, это было так горячо. — Твоя очередь, — Уилл приоткрыл затуманенные глаза. Он не разрывал зрительный контакт, пока его пальцы оттягивали резинку боксеров Майка, заставляя её с хлёстким стуком вернуться на место. — Разрешишь мне коснуться тебя, Майкл? Без лишних прелюдий Майк издал максимально позорный звук и кончил. Вот прямо так, сразу. Глаза Уилла округлились: — О боже, ты что, прямо сейчас… Майк поспешно зарылся лицом в шею Уилла, издав тихий утвердительный писк. — Просто потому что я спросил?.. — Да. — О боже мой, — Уилл искренне рассмеялся, и из него буквально хлынули шок и абсолютное счастье. — Вообще-то чудо, что я так долго продержался, — признался Майк, всё ещё пытаясь отдышаться. Ладонь Уилла ласково перебирала его волосы: — Это так мило, — произнёс Уилл с безграничной нежностью. — Ты милый. — Ты милее. И чертовски горячий. Это вообще было самое сексуальное, что со мной случалось за всю мою жизнь, Уилл. — Кончить в трусы в подвале у родителей? — с явным ироничным скепсисом уточнил Уилл. — Серьёзно? — Да. — Ну ты и чудак. — Эй, две секунды назад я был милым! — Это просто эндорфины за меня говорили, — ухмыльнулся Уилл. Затем он попытался пошевелиться на диване и брезгливо поморщился: — Уф. Мне нужно в душ. Майк мгновенно оживился. — А можно нам принять душ вместе? К сожалению, ответа Уилла Майк так и не услышал. Холли позаботилась об этом: — Майк! Мама говорит, ужин готов! От чистейшей паники Майк кубарем скатился с дивана прямо на пол подвала, знатно приложившись затылком. — Бля-а-а… — заскулил он, обхватив руками пострадавшую голову. Уилл поспешно зажал рот ладонью, давясь от смеха. — Майк, ты меня слышишь? Звук открывающейся двери наверху и скрип первой ступеньки заставили Майка лихорадочно озираться по сторонам в поисках своих джинсов. — Холли, не надо… — Мы услышали, Холли! Но вы садитесь без нас, мы до этого плотно поели у Дастина! — крикнул Уилл в сторону лестницы, и его голос прозвучал абсолютно ровно и спокойно. — Ладно! — весело отозвалась Холли — с Уиллом она всегда разговаривала с удовольствием. Они дождались, пока наверху хлопнет дверь и шаги стихнут. Едва горизонт очистился, Майк шумно выдохнул. — Не за что, — подмигнул Уилл. — Ага, спасибо, — Майк замахал руками, дотягиваясь до своего свитера. — Вот только у Дастина мы ни хрена не ели, и я сейчас реально помру с голоду. Уилл удивлённо приподнял брови: — Я дико извиняюсь, Майкл, но ты правда хотел усесться за один стол с мамой и сестрой, пока твоя… ну, сам понимаешь, ситуация подсыхает у тебя в штанах? — Уф, не называй меня сейчас Майклом, а то у меня опять встанет. — Господи, да что с тобой не так? — Уилл густо покраснел. — Ты всегда был настолько бесстыжим? Майк почувствовал, как его плечи наконец расслабились, и он во все зубы улыбнулся пунцовому лицу Уилла. Протянув руку, он аккуратно обхватил его за лодыжку. Сил сопротивляться просто не осталось. Майк был искренне счастлив впервые в жизни просто поддаться своему естественному импульсу — трогать. — Эй, Уилл? — Да? Ладонь скользнула выше под штанину Уилла, нежно поглаживая кожу на его икрах: — А мы уже снова начали притворяться, будто ничего не было? Уилл слегка нахмурился, пристально изучая его лицо, словно Майк был сложным математическим уравнением: — А что? — Хочу тебя поцеловать. В ту же секунду лицо Уилла смягчилось. Он сполз с дивана прямо на пол, устраиваясь рядом с Майком. Подавшись вперёд, он поцеловал Майка — невинно и робко. Точно так же, как он сделал бы это, если бы они всё ещё только учились целоваться. Майк рассмеялся, утыкаясь в губы Уилла, потому что уже вовсю целовал его в ответ. Притягивая парня ближе, Майк запустил ладонь ему за шею, мягко обхватив затылок. Уилл вздрогнул — похоже, кожа там по-прежнему оставалась гиперчувствительной. — Ты как, в порядке? — Майк отстранился, чтобы заглянуть ему в глаза, испугавшись, что мог случайно вызвать какой-то дискомфорт. Если честно, Уилл выглядел слегка дезориентированным. Он шумно сглотнул, прежде чем кивнуть. Майк аккуратно приподнял его лицо за подбородок: — Уверен? Если бы Майка попросили угадать, он бы сказал, что мысли Уилла сейчас витают где-то очень далеко, занятые чем-то совершенно посторонним. Спустя секунду Уилл снова кивнул: — Да. Да, конечно. Майк улыбнулся и оставил мягкий поцелуй на его губах. Но стоило ему начать отстраняться, как руки Уилла обвились вокруг его шеи, удерживая на месте. Он едва слышно прошептал прямо ему в губы: — Майк? — Мм? — Майк ласково уткнулся своим носом в его нос. — Если хочешь… мы можем начать притворяться снова. Только утром. Губы Майка тронула тёплая улыбка. Он поцеловал Уилла в самый кончик носа — и тот забавно сморщился от прикосновения. — Да. Да, я бы очень этого хотел.

***

Уилл и сам толком не понял, как так вышло, что он оказался на их столе для D&D в одних только спортивных штанах, но факт оставался фактом. Ещё мгновение назад он выходил из ванной, всё ещё чувствуя себя немного грязным, потому что быстрое ополаскивание в раковине не принесло должного облегчения. А в следующее — он уже лежал здесь, закинув руку на глаза, чтобы не слепнуть от бьющего сверху света, и томно истомно выгибался на столе, пока Майк нависал над ним, жадно лаская его обнажённый торс и покрывая поцелуями шею. — Ммх, — запнулся Уилл. — Тсс… — прошептал Майк ему в губы, едва ощутимо прикусывая зубами его кадык. — На тебе её нет. Все мысли Уилла были намертво прикованы к ладони Майка, которая раз за разом скользила от его талии к бедру. — Чего? — Твоей цепочки. Оу. — Я… я иногда забываю надеть её обратно после душа. Майк улыбнулся прямо ему в шею, и Уилл физически это почувствовал. Одуряющее, пьянящее ощущение. — Вот и отлично, — выдохнул Майк, целуя то самое место, которого только что касался улыбкой. — П-почему отлично? — Потому что я всем сердцем ненавижу этот грёбаный кулон-замок, — бросил Майк с такой лёгкостью, что Уилл просто лишился дара речи. — А теперь говори, что тебе нравится. — Что? — пискнул Уилл, из последних сил пытаясь уследить за ходом его мысли. — Тебе нравится, когда я целую тебя здесь? — спросил Майк, целуя впадинку на его шее. — Или здесь? — его губы переместились к груди. Уилл рвано задышал. Он открыл было рот, чтобы сказать: «Да, везде, мне плевать, где, лишь бы это был ты». — Или здесь? — благоговейно прошептал Майк, спускаясь губами ниже по мягкому животу Уилла, оглаживая пупок и подбираясь к самому краю его спортивных штанов. Уилл запустил пальцы в волосы Майка, силой потянув его вверх, чтобы снова столкнуться губами. Горячо и тяжело. Он и сам не осознавал, насколько всё зашло далеко, пока не обнаружил, что его ноги крепко обвили бёдра Майка, а чужая ладонь покоится на его пояснице, пальцами дразняще поигрывая с резинкой штанов. Уилл слегка повернул голову, прерывая поцелуй и подставляя под горячие губы свою челюсть, пока сам судорожно хватал ртом воздух. — Стой, — Уилл попытался отстраниться. Майк тут же замер, прекратив любые движения, и посмотрел на него со знакомой тревогой в глазах: — Что случилось? Ты в порядке? «Ты в порядке?» Пожалуй, эти слова Уилл слышал от Майка чаще всего за всю историю их дружбы — уступали они разве что его собственному имени. Майк спрашивал то же самое чуть раньше, когда они сидели на полу. Но когда эти слова звучали в таком контексте, Уилл чувствовал, как внутри разливается приятное, дурманящее тепло — словно чистый наркотик, пущенный по венам, — но одновременно на него будто выливали ушат ледяной воды, напоминая, что парень, который его целует, — это вообще-то Майк. Его Майк. Мальчик, с которым он сидел за этим самым столом столько раз, что и не сосчитать. Уилла пробрала невольная дрожь. — Да, всё путём. Просто… ну, эм, не очень хочется, чтобы у меня опять встал, — Уилл кивнул, с трудом сглотнув слюну. — Оу, — Майк захлопал ресницами. Он посмотрел на свои собственные штаны. — Ну, с моей стороны для таких заявлений уже малость поздновато. — Оп-опять?! — Уилл аж побледнел. Голос на задворках сознания издевательски вторил ему, напоминая, что он прямо сейчас обсуждает стояки с Майком Уилером. Стояк, который Майку обеспечил он сам. У Майка по крайней мере хватило совести изобразить смущение: — Я здоровый молодой парень, в этом нет ничего странного. — Да я и не говорю, что это странно! — возразил Уилл, из последних сил подавляя улыбку. Майк подозрительно прищурился: — У тебя тон был осуждающий. — Мой тон? — Да, твой тон, — Майк забавно поджал губы, пытаясь скорчить грозную мину. Уилл посмотрел на него снизу вверх. И они оба покатились со смеху. Когда хохот утих, взгляд Уилла стал другим. — Хочешь, я… — он неопределённо кивнул в сторону ширинки Майка. Майк, конечно, успел натянуть джинсы обратно, но так и не удосужился застегнуть молнию или хотя бы пуговицу. Уилл практически мог разглядеть очертания. Но, к его огромному удивлению, Майк лишь покачал годовой. — Я просто хочу тебя целовать. Уилл понятия не имел, почему это признание показалось ему куда более важным, чем если бы Майк прямым текстом заявил, что хочет его трахнуть. Но это было именно так. Он знал, что эта секунда навсегда врежется в его память. Факт, который до сих пор казался абсолютной выдумкой: Майк Уилер хотел целовать Уилла Байерса исключительно ради самого поцелуя. — Так целуй. И Майк подчинился. Он поцеловал Уилла так, словно ждал этой возможности ровно столько же, сколько сам Уилл — всю свою жизнь. Им пришлось дождаться, пока Холли и Карен уснут, прежде чем выползти из подвала. Всё это время они провели, лениво целуясь. Без спешки. Просто близость. Просто потому что. Уилл заворожённо наблюдал за тем, как Майк улыбается прямо в процессе, и гадал: как отреагировал бы он сам, будь он младше, если бы вдруг узнал, что такое вообще когда-нибудь произойдёт в его будущем? Когда они посчитали, что горизонт чист, то на цыпочках поднялись по лестнице, держась за руки. Майк сразу же направился на кухню. Он достал из холодильника мамину запеканку, схватил вилку и принялся уплетать её прямо из формы, без тарелки. Не разогрел. Он даже не сел. Просто стоял без рубашки перед открытым холодильником и уминал холодную еду. Уилл наблюдал за этим с тщательно скрываемым ужасом. Макс была абсолютно, чертовски права насчёт его вкуса на мужиков. Майк заметил его взгляд и застенчиво улыбнулся, не вынимая вилки изо рта: — Будешь? Взгляд Уилла прирос к крошкам, налипшим на губы Майка: — Знаешь, у меня как-то пропал аппетит на ближайшее обозримое будущее, спасибо. Майк захлопал ресницами. По его лицу скользнуло выражение крайнего непонимания. Уилл мысленно проклял себя за то, что даже это показалось ему милым. С тоскливым вздохом он покачал головой и указал большим пальцем наверх: — Я пойду смою с себя всё это. — Это приглашение присоединиться? — подколол его Майк, хотя сам даже не двинулся с места. Он наконец-то слизал крошки с губ. От шока Уилл аж закашлялся, но, к счастью, быстро пришёл в себя: — Серьёзно, я просто обязан знать: когда ты успел стать настолько бесстыжим? У Майка хотя бы хватило совести немного смутиться — он отвёл глаза, посмотрел сначала на потолок, потом в пол. — Сам толком не знаю. Мне кажется, это ты… ну, эм, вытаскиваешь это из меня. Уилл плотно сжал губы, чтобы не дать улыбке прорваться наружу: — Ты что, тайный извращенец, Майкл? Майк так и подпрыгнул, словно Уилл ударил его разрядом тока, и мгновенно залился краской: — Э-э… ну, может быть? — Точно извращенец, да? — Уилл, — Майк умоляюще посмотрел на него, безмолвно прося закрыть тему — ему явно было чертовски стыдно, и Байерс неохотно сжалился, отворачиваясь к лестнице. — Ну, ладно. Раз уж нельзя оставлять твой вопрос про душ без ответа… ты можешь ко мне присоединиться… Майк поперхнулся: — Серьёзно?! Уилл бросил на него кокетливый взгляд через плечо: — В твоих мечтах, засранец. Взгляд Майка мгновенно изменился из смущённого на пристальный, полный откровенного желания, пока он продолжал гипнотизировать Уилла. Тот уже мысленно приготовился услышать какую-нибудь очередную пошлость. — Чтобы ты знал, в последнее время я предпочитаю зваться Суперзасранцем. Звук собственного смеха застал Уилла врасплох; ему пришлось приложить усилия, чтобы буквально не запутаться в собственных ногах на пути к лестнице. Он поймал себя на мысли, что никогда в жизни не смог бы вот так искренне и до колик хохотать с Карлтоном во время чего-то хоть отдалённо интимного. И не потому, что Карлтон не умел его смешить, а просто в такие моменты между ними всегда присутствовала лёгкая, едва уловимая натянутость. Уиллу не было некомфортно с Карлтоном, но порой он чувствовал себя слишком скованно, постоянно контролируя каждый свой шаг. Но сейчас, вопреки всей абсурдности ситуации — ведь недавно он кончил вместе с Майком Уилером, — Уилл ощущал абсолютное, звенящее умиротворение. Потому что Майк заставлял его смеяться так, что болели лёгкие. Без конца, всю эту ночь. Майк умудрялся пропитывать этим смехом каждое их заряженное до предела столкновение, словно именно искреннее веселье Уилла и было главным блюдом всего этого вечера. И, возможно, существовала вполне конкретная причина, почему у Майка это получалось, в то время как с Карлтоном всё было иначе. Уилл прекрасно понимал: тот смех, что заполнял подвал этой ночью, мог родиться только между лучшими друзьями. В сотый раз за последние несколько часов Уилла накрыло осознание того, что всё это происходит именно с его Майком. Вот только на этот раз это больше не казалось каким-то сумасшествием. Это казалось правильным. Словно это и есть самая лучшая, самая чистая близость, которую только можно разделить со своим лучшим другом. И у Уилла промелькнула робкая, отчаянная мысль: пожалуйста, пусть так будет всегда.

***

— Расскажи мне историю, — прошептал Уилл, когда они лежали, обнявшись, в постели Майка той ночью. Губы Майка едва ощутимо касались его затылка, каждые несколько минут оставляя там короткие поцелуи. Уилл прекрасно понимал, насколько неправильно было находиться здесь и позволять Майку делать это. Но он предпочёл просто закрыть на это глаза. Утром они со всем этим покончат. Этого будет достаточно, чтобы стереть всё без остатка. Майк тихонько промычал, не отрывая губ от его кожи, и Уилла пробрала крупная дрожь — но не та, прежняя, от страха, а от какого-то незнакомого, никогда ранее не испытываемого тепла. — Давай так, — наконец предложил Майк. — Ты расскажешь мне секрет, а я тебе — историю. — Секрет? — задумался Уилл. — Любой секрет? — Мне плевать, какой именно, главное — чтобы он был о тебе. Уилл сокрушённо подумал, что ему очень хотелось бы, чтобы эти слова никак на него не влияли. — Ты и так уже знаешь обо мне практически всё, Майк. — Больше нет, — тихо произнёс Майк, и по его тону казалось, будто ему самому невыносимо это слышать. — Я ничего не знаю про Нью-Йорк и твою нынешнюю жизнь. — Я имел в виду всё, что действительно имеет значение. — То есть Нью-Йорк значения не имеет? — Нет, имеет. Я с первой секунды понял, что Нью-Йорк станет моим домом. Но в том, что я мог бы тебе о нём рассказать, нет никаких секретов — так, просто бытовые детали. — А я всё равно хочу знать. И это не обязательно должно быть про Нью-Йорк. Про что угодно. О чём-то, о чём мы ещё никогда не говорили. Уилл задумчиво хмыкнул, перебирая мысли: — Мы с Эл как-то раз случайно упоролись. — Вы что сделали?! Уилл рассмеялся, глядя на реакцию Майка, и повернулся набок, чтобы они оказались лицом к лицу: — В нашу защиту скажу, что это вышло не специально. Мы понятия не имели, что брауни были... не обычные . Так что нашей вины тут вообще нет. Майк ошеломлённо расхохотался: — И почему вы мне никогда об этом не рассказывали? Уилл отвёл глаза: — Я попросил Эл не говорить. — Оу. — Мне так хотелось самому рассказать тебе эту историю, — едва слышно, с грустью прошептал Уилл. — Я умолял её разрешить мне. Она согласилась, пообещала, что и словом тебе не обмолвится. Но потом… ты так и не позвонил. Её письма продолжали приходить, а я всё ждал и ждал. Мне тогда столько всего хотелось тебе рассказать. Майк притянул Уилла ближе, пока их руки окончательно не переплелись, а ноги не спутались в один узел. — Но я честно пытался звонить, чтобы ты знал. Я просто никогда не мог дозваться тебя из-за работы твоей мамы. Уилл надолго замолчал. — Почему ты просто не мог сказать мне об этом тогда? — Это казалось признанием в чём-то, к чему я сам ещё не был готов. Сердце Уилла мгновенно пустилось вскачь: — Значит, теперь ты готов? Майк не ответил прямо: — Прости меня. За то, что я дал тебе шанс рассказать мне об этом только сейчас. Уилл не стал говорить Майку, что знает, как тот раскаивается, или что он его прощает. Они оба и так это прекрасно понимали. — Лучше поздно, чем никогда. — Расскажи мне всё. Я хочу знать. Уилл прикрыл глаза, мысленно переносясь назад, в их дом в Леноре. — Сначала мы даже не поняли, что нас накрыло. Нас просто пробрало на дикий, непрекращающийся хихик. Я догадался только тогда, когда Эл зависла на полуслове, уставилась на мою шею, ткнула пальцем в родинку и ахнула так, будто совершила великое открытие. Помню, как я посмотрел на неё, потом на эти брауни, и пазл в голове сложился. Но было уже поздно, процесс пошёл. И внезапно это показалось нам самой смешной вещью на свете. Майк тихонько рассмеялся — казалось, он тоже живо представил себе эту картину. — Вот только меня тут же накрыла паника. Я поймал небольшой бзик. Мне вдруг стало ужасно жарко, и на секунду я искренне поверил, что умираю. Эл это дико повеселило. Она… она сказала, что в этот момент я один в один напоминал тебя. — Я протестую! Вообще-то я — ходячее воплощение абсолютного спокойствия. — Ну конечно, — фыркнул Уилл. — В общем, я распластался на барной стойке, ловя жёсткий загон, стянул с себя футболку, оставшись в одной майке, и глушил воду галлонами, потому что был уверен, что это поможет мне протрезветь. А Эл в это время просто каталась по кухонному полу. Она держалась за живот и хохотала так громко, как я ни разу в жизни от неё не слышал. В какой-то момент я схватил её за плечи, пытаясь успокоить, потому что испугался, что она задохнётся. И случайно назвал её Элли. Голос Уилла стал тише: — Она… она вдруг резко разрыдалась, и я запаниковал ещё сильнее. Но она сквозь слёзы сказала, что это от счастья. Естественно, после этого я и сам заревел. В таком виде Джонатан нас и нашёл. Мы прятались под обеденным столом — обнимались, плакали, но были абсолютно счастливы и сожрали подчистую все продукты, какие только нашлись в доме. — Я… — голос Майка дал трещину. — Я бы всё отдал, чтобы увидеть это своими глазами. — Было весело, — произнёс Байерс, из последних сил сдерживая подступающие рыдания. Майк всхлипнул — этот звук был похож на смех сквозь слёзы. — Иногда мне кажется, что мне удалось повеселиться с ней куда больше, чем кому-либо ещё. В Хокинсе ей вечно приходилось быть героем. А в Леноре она могла побыть просто девчонкой. На полную ставку. Мы могли в шутку драться за последнее печенье. Она могла подшучивать надо мной и Джонатаном, когда мы с умным видом спорили о величайших музыкальных альбомах всех времён. Мы могли синхронно закатывать глаза, когда Аргайл вёл себя... ну, как Аргайл. Или переглядываться и улыбаться, когда мама выкидывала какую-нибудь глупость. Могли сплетничать о ребятах из школы. Она могла в любой момент прийти и перерыть мой шкаф в поисках шмоток. Мы могли быть семьёй. Мы были семьёй. Пойми меня правильно, в Калифорнии нам обоим пришлось несладко. Особенно ей — с этим буллингом, потерей сил и без Хоппера. Но как бы тяжело ни было, хорошие моменты там тоже случались. И сейчас я так за них благодарен. Я и понятия не имел, что мне так нужна сестра, пока она у меня не появилась. — Я скучаю по ней, — выдохнул Майк, и его плечи мелко задрожали. — Я так сильно по ней скучаю. — Я тоже по ней скучаю. Сильнее, чем кто-либо может представить, — Уилл почувствовал, как слёзы скатываются по переносице и капают на простыни Майка. — Абсолютно всегда. Они крепко прижались друг к другу, позволяя своим слезам течь вместе. — Прости, — хрипло произнёс Уилл, когда буря эмоций наконец начала утихать. — Я должен был доверить тебе секрет, а вместо этого просто нагнал на нас тоску. — Не извиняйся, — тяжело выдохнул Майк. — Это вовсе не грустная история, а значит, эти слёзы — от счастья. — Ага, — кивнул Уилл, изо всех сил стараясь не думать о том, насколько идеально его голова устраивается прямо под подбородком Майка. — Счастливые слёзы.