the road not taken

— Эрика! — воскликнул Уилл, когда та открыла ему дверь своего дома. — Ага, это моё имя, — Эрика поджала губы. — Не злоупотребляй им. — А Лукас и Макс уже вернулись от миссис Мэйфилд? — спросил Уилл, слегка запыхавшись после бега от дома Уилеров. Эрика выгнула бровь, смерив парня оценивающим и явно осуждающим взглядом — вид у него был максимально растрёпанный. — Только что вошли, буквально пять минут назад. Уилл на ходу выкрикнул слова благодарности, проскользнул мимо неё и взлетел по лестнице к комнате Лукаса. Будь он в здравом уме, ему точно стало бы стыдно за то, что он так бесцеремонно вламывается в чужой дом — мама явно воспитывала его иначе. Но сейчас у него просто не было на это времени. Он распахнул дверь в спальню Лукаса и завопил: — Я ошибался! Я так сильно ошибался! Лукас, который от неожиданности испугался и свалился с кровати, приподнял голову над матрасом, чтобы Уилл мог видеть его лицо: — Мне что, нужно врезать ему еще раз? — Так, — Макс отложила журнал, который до этого листала. — Что стряслось? Уилл всё ещё пытался собрать мысли в кучу, поэтому его нельзя было винить за слова, которые он выпалил следом: — Кажется, он меня хочет! Уилл глубоко вздохнул, наконец прошёл вглубь комнаты и сел на кровать, нервно стуча пальцами по коленях. — Но это ведь бред, да? Ну то есть… Майку ведь нравятся девчонки. Это просто моя старая влюблённость играет в те же старые игры с моим до сих пор жалким гейским мозгом. Ведь так? Макс и Лукас переглянулись. — Что? — с паникой в голосе спросил Уилл. — Что это сейчас был за взгляд? — Что, блядь, Майк уже натворил? — снова спросила Макс, садясь ровнее и полностью переключая внимание на Уилла. — Я не могу это объяснить! — Уилл замахал руками в воздухе, а его взгляд заметался по комнате. — Он просто… Кажется, он со мной флиртует! И прежде чем вы начнете жалеть бедного маленького гея, знайте — это совсем не то, что было в детстве! Во-первых, я больше по нему не сохну. А во-вторых, и это куда важнее, я теперь знаю, что такое флирт. Со мной флиртовали, и я знаю, как это выглядит. Пусть я звучу как сумасшедший, но клянусь богом, Майк именно это и делал. Весь день. Со мной. Эти взгляды, прикосновения. То, что он нёс… — Мне нужны примеры, — потребовала Макс своим фирменным тоном, не терпящим возражений. — Конкретные примеры, Байерс. Уилл вспыхнул, но выложил Макс две самые неопровержимые улики, которые у него были: — Он рассказал мне про парочку, которая звала его на тройничок. И я клянусь, он постоянно пялится на мои губы! Лукас, который как раз пытался подняться с пола, от неожиданности со всего размаху впечатался головой в прикроватную тумбочку и с глухим стоном рухнул обратно. — Господи Иисусе, — простонала Макс, обессиленно откинувшись назад. — И это ещё не самое худшее — он… — Уилл отчаянно пытался подобрать слова, чтобы описать сцену. — Ладно, взгляды на губы — это одно, но… — Уилл почувствовал, как лицо буквально полыхает, и запнулся на середине фразы. — Эта история про тройничок? То, как он её рассказывал? Это был самый гомоэротичный способ преподнести историю в принципе! Макс фыркнула, словно эта информация вообще её не удивила. — И когда я решил прощупать почву и прямо напомнил ему, что это вообще-то включает в себя поцелуи с парнями, и поддразнил, что ему пришлось бы обратиться мне за советами — он даже бровью не повел! Макс, — голос Уилла упал до шёпота, выражая крайнюю степень шока. — Он заявил, что для того, чтобы целоваться с парнями, ему не нужны мои советы! Вы вообще меня слышите?! Майк Уилер рассуждал со мной о поцелуях с парнями! Сердце Уилла колотилось в груди с такой силой, что организм, кажется, не видел разницы между этой фразой и остановкой сердца. Эти слова из уст Майка вывернули его мир наизнанку. Он никогда этого не забудет. Просто не сможет. Даже если со стороны Майка это ничего не значило, Уилл всё равно будет помнить. — О боже… — выдохнула Макс. — Не буду врать, чувак, звучит реально довольно по-гейски, — подал голос Лукас, наконец-то добравшись до кровати и взгромоздившись на неё. — Это запредельно по-гейски! — выкрикнул Уилл. — Мне ли не знать?! Лукас одобрительно хмыкнул. — Не прошло даже суток с тех пор, как ты поехал к нему. Да что с этим Уилером не так? Зачем он так форсирует всю эту херню? — Макс потерла висок. — Что?! — пискнул Уилл, всем телом напрягаясь. Лукас протянул: — Ну не знаю, по-моему, это даже мило. Майк типа наконец-то осознал, сколько времени просрал, будучи козлом. И всё, что для этого потребовалось — один раз прописать ему в табло! Знай я это раньше, я бы сделал это еще годы назад. — Ребят, да о чём вы вообще говорите? Вы двое что-то знаете? Ну-ка живей расскажите мне, что происходит, — взмолился Уилл. Его растерянность была почти осязаемой. Они снова переглянулись, и Уилл жалобно застонал. — Ладно, короче, — Лукас вскинул руки, расплываясь в улыбке, словно вручал имениннику подарок. — У нас с Макс есть теория, что Майк… ну, типа, глубоко в шкафу. Уилл вытаращился на него, как сова, начисто лишившись дара речи. — Что? — И прежде чем ты разнесёшь нашу теорию в пух и прах — у нас есть улики! — У вас есть что? — моргая, повторил Уилл. — Это не улики-улики, — поправила Лукаса Макс. — Это… косвенные улики, в лучшем случае. Но от теории я всё равно не отказываюсь. — Макс… что? — И не делай вид, будто он тебя самого не путает до безумия! — Макс ткнула в него пальцем. Внезапно Уилл вспомнил свое прежнее отчаяние — то, как он когда-то засыпал Робин вопросами о том, как она поняла, что её девушка тоже по девчонкам и хочет быть с ней. В те времена он отдал бы всё на свете, лишь бы Майк хотел его так же сильно, как Уилл хотел Майка. Чтобы его целовали так, как Робин целовала свою Вики. Чтобы его так любили — той любовью, которой он, как ему казалось, никогда не был достоин, — и любил тот самый единственный мальчишка, которого он всегда желал. Сейчас думать об этом было больно. Уилл тряхнул головой, пытаясь взять себя в руки. Он изо всех сил старался, чтобы его голос прозвучал твёрдо — Это… всё это было в прошлом. Тогда я хотел, чтобы он был геем. Это был мой личный интерес. Я искал знаки абсолютно во всём, и это сводило меня с ума. Он сводил меня с ума. — И как, находил? — спросила Макс. Уилл осёкся. — Я… Макс победоносно скрестила руки на груди: — Дай угадаю: неоднозначные намёки, в лучшем случае? Уилл был просто не в состоянии переварить этот разговор. — Да вы меня не слушаете! — запротестовал он, пока воспоминания накрывали его с головой. — Я находил эти знаки только потому, что сам их искал. Я был влюблён до беспамятства! Само собой, я раздувал намёки из ничего. Уилл отчетливо помнил, что до появления Эл Майк вообще никогда не проявлял интереса к девчонкам. И это, по правде говоря, стало для Уилла самым первым звоночком. Его первой зацепкой и первой надеждой. Когда Лукас и Дастин обсуждали какую-нибудь девочку из школы или хорошенькую знаменитость, Майк оставался точно так же равнодушен, как и Уилл. В этом они были похожи. В детстве Уилл никогда об этом не задумывался. Считал, что они оба просто созреют позже остальных… Но когда Уилл начал осознавать, что в привычном смысле он не созреет уже никогда, он невольно задался вопросом насчёт Майка. Прокручивая в памяти их общее прошлое в поисках намёков, он не мог не признать, что это и правда выглядело странно. У Лукаса стены в спальне были завешаны постерами с одиннадцати лет. Дастин с самого первого дня их знакомства при любом удобном случае первым указывал на горячих девчонок. А Майку… Майку, казалось, вообще было плевать на противоположный пол, пока не появилась Эл. Да и после неё Майк никогда особо не заговаривал о женщинах. Ни в каком ключе. А еще было это искреннее, до тошноты, отвращение Майка к политическим и религиозным убеждениям своего отца. С той самой секунды, как Майк стал достаточно взрослым, чтобы начать в них разбираться, он ясно дал понять, что яростно их презирает. Конечно, это могло быть обычным несогласием или банальной ненавистью к отцу. Но суть могла скрываться и намного глубже. И то, как Майк порой реагировал на оскорбления, которые задиры бросали Уиллу, — порой даже острее, чем сам Уилл. Будто эти слова задевали его лично. И то, как Уилл иногда готов был поклясться, что Майк смотрит на него совсем не по-дружески. И то, что на фотографиях Майк улыбался только тогда, когда рядом стоял Уилл. Папка с рисунками Уилла, которую Майк берёг как зеницу ока. Его нежелание, чтобы кто-то другой прикасался к Уиллу во время его приступов. Всё, о чем говорила Робин — бесчисленные случаи, когда они сталкивались коленями, задевали друг друга локтями, обменивались взглядами. Уилл и Майк занимались этим годами. Уилл знал, что в большинстве своем это была невинная, чистая дружба — но в какой-то момент всё изменилось. Ведь так? Иначе почему они оба начали робеть, избегая смотреть друг на друга и касаться, если бы ничего не изменилось? Уилл вспомнил те объятия в аэропорту Леноры, которые вообще не поддавались логике. Слезы Майка, когда тот описывал день, когда предложил Уиллу дружить, как лучшее решение в своей жизни. Желчь в его голосе, когда на роллердроме он яростно доказывал, что они отличаются от него с Эл — словно ему было жизненно необходимо прояснить всё раз и навсегда в вопросе их платонических отношений. Будто Уилл и без того не понимал до конца, что они просто друзья. Все их ссоры с Майком после появления Эл были именно такими. Майк словно отчаянно пытался прочертить между ними линию на песке; он будто едва слушал Уилла, потому что единственное, что для него имело значение — это упрямо доказать, что между ними только дружба и ничего больше. В памяти всплывало всё больше и больше знаков. То, как Майк говорил ему, будто чувствует, что потерял Уилла, и что Хоукинс без него стал совсем другим. То, как Майк настаивал, чтобы они жили вместе, когда Байерсы вернулись из Леноры, и требовал, чтобы Уилл спал в его комнате. То, с каким энтузиазмом он одаривал Уилла своими вещами, ведь большую часть одежды Уиллу пришлось бросить, когда они в спешке бежали из Калифорнии. В те месяцы Майк был безумно, невероятно внимателен и заботлив к нему; он держался так близко, что Уилл едва мог сделать вдох, чтобы Майк тут же не перехватил тот же самый воздух. Разве не было своего рода доказательством то, что Майк искренне считал Уилла каким-то особенным, волшебным, хотя у него не было для этого никаких веских причин? То, как на выпускном вечере, пока вся Компания танцевала, взгляд Майка остановился на Уилле, и он впервые за весь вечер искренне улыбнулся — неужели это ничего не значило? То, как он поправлял Уиллу галстук в ванной на свадьбе его мамы и Хоппера, когда его руки задерживались на груди и шее Уилла гораздо дольше, чем того требовали приличия, — было ли это просто гейскими фантазиями Уилла или реальным знаком? То, как после потери Эл Майк ночами тайком пробирался в хижину только для того, чтобы прижать Уилла к себе и обнять? Разве друзья так поступают? Уилл вспомнил лето перед отъездом в колледж. Тот период, пожалуй, был даже более сложным, чем время до его каминг-аута, потому что Майк вёл себя с ним до странного непривычно. Дни на озёрах, когда Майк подолгу не сводил глаз с тела Уилла. Тот случай, когда они пошли на вечеринку, которую устроил кто-то из баскетбольной команды, и Майк буквально прирос к Уиллу. Его ладонь плотно лежала на пояснице Уилла, пока они пробирались сквозь толпу. Пальцы, смыкавшиеся вокруг запястья Уилла, чтобы притянуть его ближе каждый раз, когда кто-то задевал его на кухне. То, как он строил Уиллу глазки и одними губами произносил: «Обрати на меня внимание», когда Уилл вежливо беседовал с кем-то из своих однокурсников. Разве всё это было по-дружески? В какой-то момент той ночи Уилл был почти уверен, что Майк собирается его поцеловать. Тогда он списал всё на галлюцинацию, вызванную алкоголем. Но Майк, черт возьми, балансировал на грани флирта с ним на протяжении всего того лета. И, наконец, вчерашний Майк, который дотошно выяснял, находит ли именно Уилл его привлекательным, — неужели Уилл до сих пор раздувает из мухи слона? А то, что Майк, зная, что это за картина и что она означает, до сих пор называет её лучшим подарком в своей жизни и держит в рамке на стене в своей квартире — знак это или нет? Сегодня Майк очень хотел, чтобы Уилл знал: он вовсе не против поцелуев с парнями, и что он уже обдумывал этот вариант раньше. Что, конечно, могло вообще ничего не значить. И ведь это далеко не всё, если быть до конца честным. Тысячи микромоментов, которые Уилл ставил под сомнение, анализировал и мысленно разрывал в клочья. Разумеется, ни одно из этих воспоминаний не доказывало, что Майк квир, точно так же, как наличие одной-единственной девушки за всю жизнь не доказывало, что он стопроцентный натурал. Косвенные улики, как и сказала Макс. (Хотя последняя выходка Майка… Чего греха таить, это было за гранью безумия). И всё же список получался внушительным. — Майк всегда относился ко мне иначе, именно поэтому я в него влюбился. Естественно, мне хотелось найти объяснение, — тихо произнёс Уилл. — А вы бы на моём месте не захотели? — Но в конце концов ты смирился с тем, что никакой глубокой причины тут нет? Что он просто относился к тебе так, потому что… потому что он был твоей Тэмми, верно? — Макс замолчала, давая ему договорить. — Майк меня опекает, — отчеканил Уилл, и его голос теперь прозвучал гораздо серьёзнее. — Он просто такой человек. Я был первым, кто пробудил в нём это качество, так что ладно, признаю — возможно, у него ко мне особое отношение… Макс насмешливо фыркнула. — Но это никогда не было тем, чем мне хотелось. — Даже если ты прав… — В каком смысле «если»?! — недоверчиво воскликнул Уилл. — Если, — с нажимом повторила Макс, многозначительно на него посмотрев, — мягкость Майка по отношению к тебе вызвана лишь тем, что ты его самый первый друг, тебе не кажется, что за все эти годы, по мере появления других друзей, он стал бы так же относиться и к ним? Ты первым пробудил в нём это, но почему он не проявляет это качество к остальным? Почему оно до сих пор принадлежит только тебе? — Майк заботится обо всех нас, Макс. Не только обо мне. — Не так же, — Лукас покачал головой. — У него к тебе всегда было это особое, эксклюзивное отношение. Один его «уилл-цент» чего стоит — это же безумное тому доказательство! Уиллу показалось, что у него голова сейчас буквально на девяносто градусов повернётся. — Его что? — Уилл-цент, — повторил Лукас с таким видом, будто это слово должно было всё объяснить. Уилл продолжал таращиться на него: — Лукас, у тебя что, инсульт? Maкс прыснула. Лукас шлёпнул себя ладонью по лбу. — Да нет же! Уилл-цент, понимаешь? — Вообще не понимаю. — Уилл. Акцент. Уилл-цент — та особая интонация, с которой он разговаривает только с тобой. Мы его так называем. Уилл не был до конца уверен, бывала ли его жизнь когда-либо настолько странной, а ведь это, мягко говоря, показатель. — Вы, ребята, просто сумасшедшие, — спокойно констатировал он. — Или это ты погряз в отрицании! — Послушай, Байерс, — приземлённо и практично начала Макс. — Ты сам сказал, что находил зацепки только потому, что искал их тогда, когда хотел, чтобы Майк был геем. Когда у тебя во всём этом был «личный интерес», так? — Так, — осторожно подтвердил Уилл, ожидая подвоха. — Но наши улики, — она указала пальцем на себя и Лукаса, — абсолютно непредвзяты. И вообще, этот твой личный интерес — он ведь больше не играет роли, верно? Уилл повторил сквозь слегка стиснутые зубы: — Верно. — Так почему же ты тогда примчался сюда с новыми уликами? — Макс улыбнулась так, словно сорвала джекпот. — Либо у тебя до сих пор есть личный интерес… — У меня есть парень! — напомнил ей Уилл. — …Либо утверждение, что Майк Уилер подавляет себя по полной программе, имеет под собой вполне реальные основания. Уилл издал полный разочарования звук, не желая принимать ни один из вариантов. Ему хотелось немедленно уехать из Хоукинса и больше никогда в жизни не думать о Майкле Уилере и обо всех тех сводящих с ума вопросах, которые появлялись вместе с ним. — Серьёзно, Уилл, неужели ты сможешь посмотреть нам в глаза и заявить, что на все сто процентов уверен в абсолютной, безоговорочной гетеросексуальности Майка по отношению к тебе? Уилл снова застонал, и в его мыслях, словно на киноплёнке, замелькали все те разы, когда Майк бросал взгляды на его губы. — Ну… разве в этой жизни вообще можно быть в чём-то уверенным на сто процентов? — жалобно протянул он. Макс расплылась в улыбке: — Я так и знала! Он до сих пор путает тебя до безумия! — Да он со мной вообще не разговаривал до вчерашнего вечера! — закричал Уилл, размахивая руками. — А потом он извиняется и настаивает, чтобы я остался у него! И вот мы уже спим в одной постели, а за завтраком он заигрывает со мной ногами под столом! Рассказывает мне о своих приключениях, где он едва не целовался с парнями! Прижимает меня к своей груди и соблазнительно шепчет мне на ухо, что пока я знаю его, победа остаётся за ним! Пялится на мои чёртовы губы так, словно сожрать меня готов! Уилл глубоко вздохнул, будучи уже не в силах даже смущаться из-за этой вспышки. — О, уверяю вас, слово «запутал» слишком слабое для того, что Майк Уилер со мной творит, — процедил он сквозь зубы. Где-то на задворках сознания он прекрасно понимал, что не делится с Лукасом и Макс самой неопровержимой, самой убийственной уликой из всех — их разговором о картине. Потому что именно это на самом деле меняло абсолютно всё. Флирт Майка блёк по сравнению с тем, что Майк дал Уиллу понять: тот подарок, выражение его глубоких чувств, стал для Майка чем-то драгоценным. Чем-то, о чём Майк сознательно не позволял себе думать. Чем-то, о чём он жалеет, что не поговорил с Уиллом раньше. Чем-то, что значило для него абсолютно всё. Уилл даже не знал, как подступиться к этой теме. По сей день Уилл никому и никогда не рассказывал о картине. О том, что она значила для него на самом деле. Джонатан, кажется, догадывался, но он тогда был рядом. Лукас и Дастин видели её, когда вернулись в Хоукинс. Они тогда ещё заметили, какая она классная, и в шутку спросили, собирается ли Уилл нарисовать ещё — по одной для каждого из них. Но ни Майк, ни Уилл не позволили тому разговору зайти дальше. Уилл просто не мог сейчас внезапно обрушить на Лукаса и Макс все те скрытые пласты лора, которые в ней таились. Да и не очень-то хотел. Он уже впутал во всё это Эл тогда, когда картина должна была остаться чем-то исключительно между ним и Майком. Всё это время дело должно было касаться только их двоих. — Вы спали в одной постели? — Лукас скрестил руки на груди, нахмурившись. — Можно мы не будем сейчас в это углубляться? — взмолился Уилл, умоляя Лукаса закрыть тему. — Пожалуйста. Лукас нехотя вскинул руки в безмолвном жесте, показывая, что сдаётся. Уилл хотел было почувствовать облегчение, но понимал, что вечно избегать этой темы не удастся. — Уилл. Не сочти за грубость. Но чего именно ты хочешь от нас прямо сейчас? — Я пришёл сюда не за тем, чтобы вы со мной соглашались! Честно говоря, я надеялся, что вы сможете вправить мне мозги. — Прости, что разочаровали, — фыркнула Макс. Уилл покачал головой: — Нет, Макс, ты не понимаешь. Мы просто не можем жить в измерении, где Майк потенциально может хотеть меня в этом смысле. Лукас бросил на Макс ещё один полный недоверия взгляд, после чего уставился на Уилла: — Господи, да цени ты себя хоть немного, красавчик. — Дело не в этом, — непреклонно отрезал Уилл, и его щёки снова порозовели. — Дело не в моём самолюбии, Лукас. Дело… дело в теории вероятностей. — В теории вероятностей? — Лукас посмотрел на Уилла как на сумасшедшего. Активно кивая, подгоняемый отчаянным желанием заставить их понять, Уилл пустился в пространные объяснения: — Вы хоть понимаете, какова вероятность того, что мы с Майком встретились в детском саду, были лучшими друзьями всю жизнь, а вырастая, оба начали испытывать влечение к мужчинам? Оба что-то почувствовали друг к другу? Тот факт, что в Хоукинсе вообще есть другие геи, кроме меня, иногда кажется с трудом разделимой правдой, хоть я и знаю, что это так. Но шанс того, что одним из таких людей окажется Майк? Да ну, нет, извините, я никогда не смогу уложить это в голове. Майк не такой, как я, ясно? Он просто не может таким быть, это слишком маловероятно. — Ладно, допустим, это немного маловероятно. И что с того? Как по мне, влюбиться в своего лучшего друга детства — это куда более вероятно, чем быть похищенным и утащенным в альтернативное зеркальное измерение, — мягко заметил Лукас. Уилл издал полный досады звук, за которым последовал сдавленный, горький смешок. — Нет, вообще-то нет. Не в этом случае. — Ты не веришь, что два человека могут встретиться в самом начале жизни и построить что-то настоящее? — многозначительно спросила Макс. — Верю! Просто это срабатывает у таких людей, как вы! — У натуралов, ты имеешь в виду, — уточнил Лукас, явно начав раздражаться. — Да, Лукас, именно натуралов я и имею в виду! — огрызнулся Уилл. — В тринадцать лет ты можешь бегать за новенькой крутой девчонкой в школе, и ваша история закончится тем, что вы вместе состаритесь и будете жить долго и счастливо. Майк может в двенадцать лет встретить в лесу девочку, она станет его родственной душой, и они обретут настоящую любовь вопреки всему! Но я не могу остаться с тем мальчиком с качелей, которого знаю с пяти лет. Мир устроен иначе. По крайней мере, для таких, как я. Парням, которым нравятся парни, не достаются великие истории любви. Взгляд Лукаса смягчился. — Уилл… — Не надо, — Уилл покачал головой, и вся эмоциональность разом исчезла из его голоса. — Пожалуйста, не нужно меня сейчас жалеть. Я пришел к вам за тем, чтобы вы заставили меня взять себя в руки, а не за тем, чтобы вы окончательно выбили у меня почву из-под ног своими теориями о подавленной сексуальности Майка! Уилл глубоко вздохнул и тихонько рассмеялся, смущенно потирая грудь рукой и отчаянно пытаясь казаться спокойным. — Давайте просто сделаем вид, будто я всего этого не говорил, хорошо? Чтобы я мог снова попросить вас напомнить мне, что я сошел с ума, потому что Майк Уилер — объективно самый гетеросексуальный парень в мире. Губы Лукаса дрогнули в улыбке, которую он тщетно пытался скрыть: — Ты ведь понимаешь, что Майк даже в нашей компании не самый гетеросексуальный парень, да? Макс искоса взглянула на Лукаса: — И кто же у нас самый? — Дастин, — выдал Лукас так, будто это было очевидно. — Ну, гей-радар у него и правда кошмарный, — Уилл качнул головой, словно взвешивая эту мысль, и его улыбка на этот раз вышла вполне искренней. — Не буду врать, я реально думала, что ты назовешь себя, — рассмеялась Макс, глядя на Лукаса. Затем она нахмурилась: — Стоп. Мне стоит начать волноваться из-за того, что ты не назвал себя? Или из-за того, что ты, судя по всему, очень много над этим размышлял? Лукас обвил руками плечи Уилла, практически притянув парня к своей груди: — Да. Стоит. И очень сильно. Вся правда в том, что я ухожу от тебя к Уиллу. Прости, малышка, что сообщаю вот так. — Мои глубочайшие соболезнования Уиллу, — невозмутимо отозвалась Макс. Уилл утрированно, театрально вздохнул — точь-в-точь как изможденная дева в беде. При этом со стороны казалось, будто он едва ли не падает в обморок в объятиях Лукаса. — Ну почему все меня хотят? Еще год назад Уилл никогда бы не позволил себе сказать такое, даже в шутку. Но здесь, в кругу людей, которые, как он точно знал, любили его, Уилл чувствовал себя в полной безопасности. Расслабленно. Это придавало ему уверенности. — У тебя дома зеркала нет, что ли, красавчик? — Лукас игриво подмигнул ему сверху вниз. — О боже, завали! — выпалил Уилл, мгновенно заливаясь краской и пытаясь отпихнуть от себя намертво вцепившегося Лукаса. Само собой, это лишь сильнее раззадорило Лукаса. Он ещё крепче сжал плечи Уилла и принялся с самым нелепым видом корчить рожи, пытаясь его расцеловать. — Лукас! — Уилл уже не мог сдерживать смех, отчаянно пытаясь вырваться из хватки друга. — Прекрати! Слезь с меня! — О, Уилл, любовь моя! Не томи душу! — пробормотал Лукас прямо в ладонь Уилла, которой тот изо всех сил отталкивал его лицо. — Макс! Помоги! В итоге Лукас и Уилл устроили на кровати что-то похожее на соревнования по реслингу. Уилл хохотал во весь голос — громко, звонко и абсолютно беззаботно. — Мне и так нормально, — отозвалась Макс. — О боже… Лукас… перестань! Макс! Забери своего парня! Пожалуйста! — Вообще-то, Байерс, теперь он твой парень. — Кхм, — раздался стук костяшек пальцев о полуоткрытую дверь. — Я вам не помешал? Смех Уилла оборвался в ту же секунду. Он мгновенно обмяк в руках Лукаса, весь его боевой задор будто испарился. Лукас всё понял без слов: он медленно поднялся и отпустил друга. Атмосфера в комнате изменилась до неузнаваемости всего за долю секунды. — Уилер, — поприветствовала его Макс, когда Майк переступил порог комнаты Лукаса, неловко покашливая и явно не зная, куда деть взгляд. — Максим, — кивнул он ей, после чего повернулся к Уиллу. В воздухе повисла такая удушающая, липкая неловкость, что у Уилла кожа зачесалась. Он отвёл глаза. — Меня Эрика впустила. Ну, то есть, в конце концов впустила. Пришлось сначала отстегнуть ей десять баксов. — Круто, — буркнул Уилл, уставившись на свои руки и поймав себя на том, что соскребает заусенцы. — Кстати, отличный фингал, — ухмыльнулась Макс. — Спасибо, — в один голос отозвались Майк и Лукас, правда, с совершенно разной интонацией. Майк сердито зыркнул на него. Лукас в ответ расплылся в белозубой улыбке. — А что? Мне лавры не положены? — бесстыдно спросил Лукас. — Это моя авторская работа. — Рад, что ты гордишься. Мне пришлось наврать маме, что я с велика грохнулся. Что вообще нелогично, учитывая, что у меня есть машина. Так что теперь она стопудово считает меня идиотом. — Поверь, она и раньше так считала, — широко улыбнулась Макс. Майк закатил глаза: — Всё как всегда, Макс. Рад слышать, что ты вообще никак не изменилась с нашей последней встречи. Майк изобразил на лице крайнюю степень изнеможения, но Уилл прекрасно видел тот самый огонёк в его глазах, который появлялся у Майка исключительно во время пикировок с Макс. — Жри дерьмо, Уилер. — Это ты так намекаешь, что хочешь приготовить мне ужин? — Ещё чего, с какой стати мне делать для тебя что-то настолько хорошее. — Ещё чего, стал бы я такое есть. Они оба ехидно ухмыльнулись друг другу. Уилл кашлянул, привлекая внимание: — Тебе что-то нужно? — спросил он Майка. — Тебя долго не было. Нашёл свой шарф? — поинтересовался Майк, и его тон разительно изменился, стоило ему перевести взгляд на Уилла. Уилл-цент. Это слово набатом отозвалось в голове Уилла, и внутри вспыхнуло дикое желание проклясть Лукаса за то, что тот вообще об этом разболтал. Ну и Дастина заодно. Уилл прямо-таки жопой чуял, что этот термин придумал именно Дастин — это было абсолютно в духе Хендерсона. — Ах да, мой шарф, — засуетился Уилл, поднимаясь с кровати. Ему ведь просто нужен был повод прийти и поговорить с Лукасом и Макс. Не мог же он прямо заявить Майку: «Мне нужно отойти и обсудить со всеми твои странные, двусмысленные намёки». — Знаете что? Я тут внезапно вспомнила, что вроде видела его в машине, — подхватила Макс, подпрыгивая с места. — Пошли, Уилл, я помогу тебе поискать. Что бы Майк ни собирался сказать в ответ, Макс не дала ему и шанса. Она схватила Уилла под руку и потащила вон из комнаты, даже не оборачиваясь. Они вместе кубарем скатились по лестнице. Когда Майк и Лукас вышли из спальни, Майк ощущал себя совершенно другим человеком — совсем не тем, что переступил этот порог всего несколько минут назад. Облегчение от осознания того, что между ними всё снова хорошо, делало его шаги заметно легче. — И всё равно я до сих пор поверить не могу, что ты мне врезал, — заметил Майк, пока они спускались по лестнице к гаражу, где их ждали Макс и Уилл. — Я бы и ещё раз врезал, если бы это потребовалось, чтобы ты пришёл в себя. Но эй, вот такой уж я хороший друг, — Лукас глуповато ухмыльнулся. Майк насмешливо фыркнул и закатил глаза: — Чувак, без тебя я бы совсем пропал. — Ещё бы. Лукас притормозил и плюхнулся на диван в гостиной. Майк бросил взгляд в сторону гаража, недоумевая, почему они ждут здесь, а не идут к остальным, но спрашивать не стал — просто последовал примеру Лукаса и сел рядом. Майк кожей чувствовал, что Лукас внимательно его разглядывает. Он прекрасно понимал: Лукас точно заметил, что сегодня он выглядит совсем иначе, чем вчера, когда тот бесцеремонно ворвался в дом Уилеров. Как минимум, его волосы больше не были растрёпаны набок. Да и одет Майк был в приличные джинсы, а не в старые треники. На его свитере не красовались хлопья от завтрака. Более того, от Майка вообще-то пахло одеколоном. — Майк. — Да? Лукас продолжал сканировать его взглядом: — Тот удар по лицу… он что, заставил тебя развернуть свою жизнь на сто восемьдесят градусов? — Ты реально думаешь, что если я просто нормально помылся, то это уже признак разворота жизни на сто восемьдесят градусов? — недоверчиво поинтересовался Майк. — Дело не только в этом. Ты… — Лукас запнулся, подбирая слова. — Ты выглядишь как-то… по-другому, что ли. Словно ты наконец перестал тусоваться в канализации со Сплинтером и Черепашками и впервые за долгое время узнал, что такое солнечный свет. Учитывая, что этой ночью он спал лучше, чем за весь последний год, Майк ни капли не сомневался, что и выглядел он значительно свежее. Но Лукасу он об этом, конечно же, докладывать не собирался. — Чувак, а ты-то когда успел подсесть на Черепашек-ниндзя? — Да не я, а Эрика. Ну, то есть она утверждает, будто смотрит их только ради того, чтобы собрать побольше инфы и хейтить сериал со знанием дела, но я ей не особо верю. — Не буду врать, это заслуживает уважения. — Ага, — Лукас сморгнул, и его лоб прорезали морщины. — Стоп, ты перевёл стрелки. Майк действительно это сделал. Причём совершенно намеренно. — Если тебе так кажется. — Майк, я просто хочу знать, пошёл ли мой хук тебе на пользу. Я реально тебя встряхнул? Типа, получилось ли так, что я причинил тебе боль, но в итоге помог? — Хочется верить, что я бы и сам пришёл к этому перелому. Со временем, — упрямо буркнул Майк. Он вздохнул: — Но отрицать, что это ускорило процесс, я не стану. — Ого, — Лукас даже не пытался скрыть своего изумления. — Так ты, получается, реально должен меня благодарить. — Не наглей, Лукас, — сухо осадил его Майк. — К тому же это был лишь один из множества факторов. — И что это за факторы? Майк невольно поморщился: — Развод моих родителей, например. — Оу, чувак. Блядь, мне так жаль. Это отстой. Майк пожал плечами, отводя глаза. Его взгляд зацепился за стоящую на каминной полке семейную фотографию Синклеров в рамке. Счастливые. — Да ладно, забей. Они и так никогда не были образцовыми родителями. По крайней мере, сколько я себя помню. Но всё равно это какой-то пиздец. Мама говорит, что решилась на это только сейчас, потому что устала ждать, пока отец изменится. Но Нэнси утверждает, что дело в другом: наша двоюродная бабушка оставила маме достаточно денег, чтобы ма могла жить и больше не зависеть от отца. Он хотя бы дом ей оставил. А сам укатил в Мэн, пожить у родственников. Майка не особо волновала вся эта юридическая волокита. Наверное, с его стороны это было не очень-то красиво по отношению к родителям, но пока он видел, что мама счастлива и ни в чём не нуждается, Майк считал, что ему там делать нечего. Хотя сама мысль о том, что Теду «выбирай выражения» Уилеру придётся провести остаток дней в Дерри, в компании кузена Майка — такого же длинноязыкого парня, который к тому же был точной копией самого Майка, — казалась дико смешной. Словно сугубо «майковская» карма преследовала отца по пятам за то, что тот всю жизнь был эмоционально брёвном и козлом по отношению к матери. — И всё равно это тяжёлый груз, — Лукас потянулся к нему и сочувственно похлопал по спине. — Ну да, хотя можно поспорить, что новость о разводе стала триггером для всех остальных факторов и последующего перелома. Так что, может, всё это было не зря, — неохотно признал Майк. — А Уилл — это тоже фактор? — полюбопытствовал Лукас. Как бы между прочим. Слишком уж непринуждённо. Майк невольно задался вопросом: а что вообще Уилл успел им рассказать о нём и обо всём, что произошло между ними за последние сутки? Майк искоса зыркнул на него и по-детски фыркнул, лихорадочно пытаясь сообразить, как ответить. Первым порывом было огрызнуться. Отрезать. Встать в позу и отчитать Лукаса за то, что тот вообще приплёг сюда Уилла. (Он даже на долю секунды подумал о том, чтобы перевести стрелки и упомянуть какую-нибудь девчонку — мысль, как сам Майк понимал, была странной, но она всё равно промелькнула. Он постарался не зацикливаться на том, что это вообще должно было значить). Но часть его плана «больше не прятаться» заключалась в том, чтобы быть честным с людьми, которым он доверяет. Ему нужно было доказать на деле свои слова о желании стать лучше. И Майк очень жалел, что понимание этого факта ничуть не облегчало саму задачу. Слова Майка прозвучали натянуто, но то, что они вообще сорвались с его губ, уже было прогрессом: — С этим всё немного сложнее. Лукас фыркнул, косясь на Майка: — Хочешь сказать, разобраться с Уиллом Байерсом — для тебя задачка посложнее, чем внезапный развод родителей? — Как ни странно, да. — Чувак... Майк вздохнул и уставился в потолок. — Я знаю, Лукас, ясно? Я знаю. — Ты что, реально… — Лукас уставился на Майка так, словно тот прямо у него на глазах превращался в демогоргона. То есть с неподдельным, абсолютным шоком от увиденного. — Ты наконец-то признаёшь очевидное. Майк недоумённо повёл бровью: — Что? — Ты… Уилл, — Лукас сделал характерный жест, сводя ладони вместе. — Ты только что признался мне, что у тебя к нему сложные чувства! Это же, блядь, историческое событие! — Ни в чём я не признавался! А если бы и признался, то уж точно, сука, не в таких выражениях! — зашипел Майк, панически оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что Уилл и Макс не возвращаются. Или, что ещё хуже, Эрика. — И ради всего святого, говори тише! — Охренеть, Майк! Ты…! Да это же переворот сознания! Майка мгновенно замутило. Он буквально вжался глубже в диван: — Пожалуйста, не говори так. — Прости, Майк, но так оно и есть! Тема Уилла была слоном в каждой чёртовой комнате, где вы двое находились с самого детства. Ты не можешь винить меня за то, что я, блядь, в осадок выпал, когда ты наконец-то признал проблему! — Ты… — Майк открыл рот, собираясь потребовать, чтобы Лукас говорил потише, но тут его мозг наконец полностью переварил услышанное. — Вы знаете? — Э-э, ну да, чувак. Ещё как, — Лукас моргнул. — А это типа должно было быть секретом? Знакомое чувство паники подкатило к самому горлу Майка. Ещё как. Мысль о том, что всё, о чём он годами избегал думать, что так упрямо давил в себе, всё это время крупным шрифтом читалось на его лице, приводила в ужас. Лукас всё видел. Столько попыток спрятаться — а Лукас всё видел. И если это заметил Лукас, то был шанс, что он далеко не единственный. — Блядь, — Майк обхватил руками живот, словно его вот-вот стошнит. — Вы все знаете? — Ну, типа того, — Лукас пожал плечами, хотя теперь смотрел на Майка с явной настороженностью. — Трудно было не заметить. Особенно после того, как Уилл сам нам всё рассказал. Ну, когда он каминг-аут сделал. Ты же тоже там был, нет? — Он нам этого не говорил! Лукас наклонил голову, глядя на Майка так, словно искренне сомневался в его умственных способностях: — Э-э, да нет, вообще-то именно это он и сделал. — Ты так говоришь, будто он назвал моё имя, — выдавил Майк. В животе всё болезненно скрутилось. Кажется, он даже вспотел, но это, скорее всего, просто от нежелания заново проживать тот день. Особенно теперь, когда после разговора о картине в его голове наконец сложился весь пазл. Это просто вина. Обычное чувство вины. — Я абсолютно уверен, что единственное имя, которое он тогда произнёс, было... какая-то там Тэмми. Лукас молча буравил его взглядом, кажется, целую минуту, а затем тяжело выдохнул. Он подался вперёд, упёрся локтями в колени и, сложив ладони лодочкой, прижал их к губам. — Так, ладно. Тэмми — это же совершенно очевидно была какая-то личная, понятная только ему отсылка. Ну, метафора вроде как. Как ты вообще умудрился этого не понять? Я имею в виду, Майк, это же явно женское имя. С какой стати Уиллу говорить о девчонке в момент, когда он признаётся нам, что девчонки ему не нравятся? Где тут вообще логика? Майку совсем не хотелось признаваться Лукасу, что во время того самого разговора он мысленно сделал себе заметочку: проверить, может ли имя Тэмми быть мужским. В итоге-то он, конечно, дошёл до того, что Лукас только что разжевал. Но несмотря на дикое желание защищаться, Майк промолчал, лишь испепеляя друга взглядом. — Майк. — Я просто говорю, что всё было далеко не так очевидно, как ты сейчас расписываешь, — продолжал спорить Майк, закатывая глаза. Ему самому потребовалась целая вечность, чтобы докопаться до истины, да и то — спасибо картине. Он вовремя прикусил язык, чтобы не начать объяснять Лукасу весь этот грёбаный кошмар. — Уилл ведь не сказал прямым текстом, что был влюблён именно в меня. — Майк, ну хватит. — протянул Лукас. — Ему и не нужно было. Не все из нас настолько слепые, как ты. Ну сам подумай, в кого ещё он мог быть так влюблён? — Какое-то время я думал на тебя, — буркнул Майк с кислой миной. Те несколько недель были далеко не самыми весёлыми в его жизни. Такое признание явно застало Лукаса врасплох, и он искренне рассмеялся: — О, я уверен, Уилл каждый божий день молился, чтобы это и правда был я. — Заткнись, Лукас. Лукас зашёлся утробным, громким хохотом. — Ладно, допустим, вы в какой-то момент допёрли, что Уилл был в меня влюблён, — произнёс Майк с таким видом, будто эти слова не были оглушительным, тектоническим сдвигом, о котором он сам себе запрещал думать. — Но что ты имел в виду под моими «сложными чувствами»? Лукас тут же примирительно вскинул руки: — «Сложными» — это было твоё слово, чувак, не моё! — Да, но ты ни капли не удивился, — парировал Майк, сузив глаза. — Ты чуть ли не до потолка прыгал от радости, будто только этого и ждал! С чего вдруг такая реакция? Лукас вздохнул: — Майк, ни для кого, кто провёл с вами двоими хотя бы час, не секрет, что Уилл всегда занимал в твоей жизни особое место. Выражение лица Майка, должно быть, слишком явно выдало подступившую тошноту, потому что Лукас поспешно добавил: — Я не утверждаю, что это сто процентов означает… ну, сам понимаешь — это. Майку физически поплохело от количества невысказанных слов, повисших в воздухе. Он промолчал. — Я имею в виду, Уилл в принципе такой человек, понимаешь? Он всеобщий любимчик! — Да, я знаю, — отозвался Майк с внезапным приливом собственнической нежности к Уиллу — к его самоотверженности, творческой натуре и доброй душе. Уилл безоговорочно был всеобщим любимчиком. Иначе и быть не могло. Невозможно было любить Уилла Байерса обычной, нормальной любовью. Именно поэтому каждый из них в восемьдесят третьем костьми лёг, чтобы его отыскать. Уилла всегда любили отчаянно, до безумия. И так будет всегда. — Но ты относишься к этому гораздо эмоциональнее, чем все мы. К нему самому. Майк нервно сглотнул, отчаянно пытаясь вести себя так, будто этот разговор не ощущался как сдирание кожи заживо — слой за слоем. Он озвучил то самое простое объяснение, которым кормил себя годами: — Он мой лучший друг. Прозвучало как отрепетированный текст. — Чувак, мы тут все лучшие друзья, — вскинув бровь, подловил его Лукас. — Ваша дружба с Уиллом особенная, спорить не стану, но это не делает его в большей степени твоим лучшим другом, чем моим. Или Дастина — твоим. Или нас с тобой. Или в любой другой комбинации нашей четверки. То, что выделяет Уилла лично для тебя… Не знаю, чувак, мне всегда казалось, что за этим кроется что-то другое. Майку было тошно от того, как легко и просто всё выглядело со слов Лукаса. Ему хотелось — было жизненно необходимо — найти способ разнести в пух и прах каждый его довод. Это было на уровне первобытного инстинкта самосохранения. — Это только потому, что я знаю Уилла дольше всех! — Майк резко вскочил на ноги и принялся мерить комнату шагами, активно размахивая руками. — Он… он был моим самым первым другом. Вообще в жизни! Я даже не помню времён, когда мы не были частью жизни друг друга! И на его долю выпало столько всего. Я… — Хотел его защитить? — подсказал Лукас, и его губы вытянулись в прямую линию. У Майка возникло странное ощущение, что друг сейчас цитирует чьи-то слова. — Да! Именно! Уиллу всегда приходилось тяжелее, чем всем нам. Так что если наша дружба и отличается, то лишь потому, что я был рядом дольше. Я поддерживал его в самые хреновые моменты детства, ну, со всем этим дерьмом из-за его папаши, и это позволило мне узнать его немного лучше, чем смогли вы. Но это… это всё, чем является наша связь, — чеканил Майк, пытаясь убедить в этом не столько Лукаса, сколько самого себя. — Вот оно, это твоё «что-то другое» между нами, Лукас. Вот причина, по которой я отношусь к нему иначе. — Ну и что же тогда во всём этом такого «сложного»? — спросил Лукас прямо в лоб. Майк беззвучно открыл рот, его челюсть едва заметно двинулась, но слова иссякли. На это не было ответа. Если бы всё между ним и Уиллом действительно можно было объяснить так, как Майк только что расписал, это было бы... простым. По крайней мере, с его стороны. Но это было не так. Уже давно не так. Года два точно. С их первой настоящей ссоры под проливным летним дождём. Пока Майк в панике судорожно соображал, что ответить, его спасли приближающиеся голоса Макс и Уилла, звучащие всё громче. Он бросил на Лукаса безмолвный умоляющий взгляд с просьбой закрыть тему. Макс удивленно вскинула брови, обнаружив их в гостиной, — очевидно, она рассчитывала, что они до сих пор торчат в спальне Лукаса. — Ну что, неудачники, уже успели поцеловаться и помириться? — Макс скрестила руки на груди. Лукас поднялся с дивана и по-свойски закинул руку Майку на плечо, лучезарно улыбаясь своей девушке: — Ну, я свои любовные секреты не раскрываю, так что увы — вы никогда не узнаете. Макс фыркнула: — Мы оба знаем, что это ложь. — И вообще, с чего ты вообще завела разговор про поцелуи? Макс, тебе серьёзно пора завязывать сутенёрить собственного парня, — мягко поддразнил её Уилл. — Пожалуйста! Да он, если на то пошло, сам себя сутенёрит. — Называйте меня просто Уилл Байерс — ходячий соблазн, которого все хотят, — Лукас забавно поиграл бровями. Уилл застонал, и его щёки в ту же секунду залил румянец. Он бросил быстрый, вороватый взгляд на Майка. И Майк это заметил. Да и трудно было не заметить, учитывая, что всё это время он вообще не сводил с Уилла глаз. — Ты просто невыносим, — Уилл ткнул пальцем в сторону Лукаса, явно сгорая от смущения. — Чувствую, что я упускаю какую-то часть контекста, — вмешался в разговор Майк, медленно переводя взгляд с лица Уилла на остальных. — Но я всё равно обеими руками поддерживаю предыдущего оратора. — Ну вот, Лукас, посмотри, что ты натворил, — Макс упёрла руки в бока, деланно хмурясь. — Ты поставил меня в положение, когда мне приходится публично соглашаться с Майком! Майк картинно возмутился: — Эй! Лукас с размаху откинулся на спинку дивана, закинув руки на её край, и на его лице заиграла широкая довольная улыбка. — Ну а что я могу сказать? Такой уж я человек, Лукас Синклер — объединяю людей с 1971 года, — он задорно подмигнул. — Не благодарите.

***

— Ты так и не нашёл свой шарф, — заметил Майк, закрывая дверцу машины и отсекая поток холодного воздуха. — А? — Уилл захлопал глазами. Он потянулся к воротнику свитера с таким видом, будто искренне удивился отсутствию шарфа. Его пальцы слегка запутались в цепочке на шее. — Ах, да. Ну, я уверен, что он рано или поздно обнаружится. Майк кивнул и прокашлялся. Его взгляд на какое-то время задержался на кулоне-замочке Уилла. Этим утром, когда они закончили играть у него в комнате, Майк предложил взять напрокат парочку фильмов, чтобы посмотреть их вместе. Уилл тогда заикнулся, что перед выездом ему позарез нужно найти свой шарф, и пулей выскочил за дверь, бросив на ходу торопливое: «Кажется, я оставил его у Лукаса, я мигом!». Майк тогда знатно нахмурился, невольно почувствовав себя брошенным. Именно поэтому через какое-то время он просто не выдержал и припёрся к Лукасу, наплевав даже на то, что они были в ссоре. Чего Майк точно не планировал, так это того, что они в итоге застрянут в обители Синклеров. Сразу после его долгого, колющего кожу разговора с Лукасом в комнату ввалилась Эрика и каким-то чудом втянула его в яростные дебаты по D&D. Майк и опомниться не успел, как Лукас с Уиллом уже вовсю делали бутерброды на обед, а после этого Макс достала какие-то комиксы — и день пролетел сам собой. В компании его друзей. Было до странного легко вот так просто вернуться к подобному, учитывая, как давно Майк не позволял себе такой роскоши. Пожалуй, в этом и заключалась суперсила дружбы — иметь рядом людей, которые позволяют тебе ненадолго сбросить с плеч весь груз забот, чтобы ты снова смог почувствовать себя сильным. Небо за окном уже совсем потемнело. Они всё ещё были припаркованы у дома Синклеров. Майк пока даже не заводил мотор. Он посмотрел на часы. — Ты всё ещё хочешь съездить выбрать фильмы на вечер? Или просто останемся дома? Посмотрим кассеты, которые у меня есть? — То есть «Звёздные войны»? — хмыкнул Уилл. — У меня вообще-то есть не только «Звёздные войны»! — Мне без разницы, можем съездить, можем остаться, — Уилл ненавязчиво пожал плечами, не особо цепляясь за какой-то конкретный план. — Как сам хочешь. Майк слегка скривил губы, почему-то оставшись дико недовольным таким ответом. — Знаешь, я тут подумал… Наверное, киномарафоны лучше оставить для посиделок всей компанией, — внезапно передумал он, повинуясь какому-то внутреннему импульсу. — Мы наверняка только этим и будем заниматься, когда приедет Дастин. Нам с тобой сегодня стоит заняться чем-нибудь другим. Похоже, это были именно те слова, которые Уиллу нужно было услышать, потому что Майку показалось, что глаза друга в ту же секунду загорелись ярче. — И что ты предлагаешь? Они ненадолго заскочили к Уилерам, но Майк велел Уиллу оставаться в машине. Сам он пулей влетел в дом и пронёсся по комнатам как ураган. Майк схватил запасной шарф и вязаную шапку для Уилла, прихватил два тёплых одеяла, после чего рванул на кухню и набросал в сумку кучу разных вкусностей. Нагруженный вещами, он со всех ног бросился обратно к машине. Карен и Холли, которые в этот момент жарили попкорн на кухне, в полном изумлении уставились на входную дверь, через которую только что пролетел Майк. Он был настолько сосредоточен, что, кажется, даже не заметил их присутствия, пока лавировал между ними, бормоча что-то себе под нос. — И что это сейчас было? — спросила Холли, откусывая кусочек рождественского печенья. Карен улыбнулась, потянувшись за солью. Её сын бывал настолько энергичным, одушевлённым и полным жизни только в тех ситуациях, которые были связаны с одним-единственным человеком. — Это из-за Уилла, — ответила она Холли так, словно это было очевидно. Потому что так оно и было. По крайней мере, для неё. — Всё это из-за Уилла. — Так куда мы едем? — спросил Уилл, и его глаза азартно заблестели, когда Майк завёл мотор. — Первый пункт нашей программы, — объявил Майк, — добыть нормальной еды, потому что те чипсы и сухарики, что я только что утащил с кухни, никак не тянут на сытный ужин. Как насчёт пиццы? Уилл с энтузиазмом закивал, а затем тихонько хмыкнул. От этого звука у Майка в груди разлилось приятное тепло. — Что такое? — Да ничего, — улыбнулся ему Уилл. — Просто я уже и забыл, как здорово ты умеешь всё обустроить. Любую банальность превращаешь во что-то весёлое. У Майка от смущения мгновенно потеплела шея. — Да? — он искоса взглянул на Уилла. — Ага, — подтвердил Уилл, уютно устраиваясь в кресле. — Знаешь, я лучше буду ехать с тобой на машине за той же самой жирной пиццей, которую мы едим ещё со средней школы, чем пойду в какой-нибудь клуб, где всю ночь гарантированно будут крутить мои любимые треки. Внутри Майка что-то сладко ёкнуло. Это признание значило для него слишком много. В те редкие моменты, когда он вообще позволял себе думать об Уилле, он упрямо убеждал себя, что они стали слишком разными. Уилл жил яркой, насыщенной жизнью в мегаполисе. А Майк всё так же занимался самой приземлённой, рутинной фигнёй в захолустном городке. И услышать сейчас, что Уилл находит эти мелочи классными просто потому, что рядом с ним сидит Майк… это заставило его зачерствевшее сердце окончательно оттаять. Майк уже не мог сдержать улыбку. — Ну, вообще-то я в клубах ни разу в жизни не был, так что… Уилл картинно ахнул: — Клубы — это же дико весело, Майк! Тебе обязательно нужно приехать ко мне в Нью-Йорк, я тебя куда-нибудь вытащу. — Не думаю, что это моё представление о веселье, Уилл, — мягко, без прежней резкости возразил Майк. — Я имею в виду, вспомни наш выпускной. Или свадьбу Хоппера и твоей мамы. Господи, я же там был как бревно. Неловко до ужаса. Макс вообще при всех заявила, что я танцую как выброшенная на берег дохлая рыба, ради всего святого! В те вечера Майк толком-то и не танцевал. Его вытаскивали на танцпол практически силой. От силы песен на пять суммарно за оба праздника Майк застревал в кругу, который образовывали ребята, и отчаянно пытался не выглядеть в глазах окружающих таким идиотом, каким сам себя ощущал. И провалился он тогда с треском. Лукас добрых минут пятнадцать пытался координировать его движения, пока сам Майк все эти пятнадцать минут пытался поймать момент, чтобы свалить и спрятаться под трибунами. И каждый божий раз рука Уилла, перехватывавшая его запястье, возвращала его обратно. Майк отчётливо помнил, как тот вставал на цыпочки, чтобы прокричать ему что-то на ухо, пытаясь переорать отстойную музыку выпускного. Лицо Уилла светилось от радости, но губы были обиженно надуты, когда он капризно тянул: «Мааайк. Это наш последний выпускной! Мы все наконец-то вместе. Пожалуйста, сделай лицо попроще, будто тебе не хочется сбежать отсюда на край света!» И ведь единственной причиной, по которой Майк вообще припёрся на этот чёртов бал, было то, что Уилл твердил об этом неделями, а Майк меньше всего на свете хотел стать тем, кто испортит ему вечер. В их выпускной год Уилл был полон решимости — буквально одержим идеей — оставить после себя как можно больше счастливых воспоминаний за то короткое время, что у них оставалось вместе. Ему было жизненно необходимо сделать так, чтобы хорошие события в Хоукинсе перевесили весь тот кошмар, через который они прошли. Салон машины заполнил звонкий смех. Искреннее, ничем не сдерживаемое счастье Уилла, казалось, физически растворилось в воздухе. И Майк внезапно вспомнил, как в то время, когда все вокруг обсуждали, какие именно песни смогут вырвать их из транса Векны, его первой и единственной мыслью было: «Просто включите мне кассету со смехом Уилла». Ему так и не пришлось проверять эту теорию на практике, но он был готов руку на отсечение дать, что это сработало бы. — О боже, я уже и забыл, что она это ляпнула! — Уилл смахнул слезинку из уголка глаза. — Тебе вообще не стоит воспринимать её слова всерьёз. Она просто преувеличила, потому что ты — это ты, а она — это Макс. Нормально ты танцевал. — Я тебе гарантирую, что это просто ностальгия искажает твою память. Это было безоговорочно, неоспоримо ужасно. Так что я ни за какие коврижки не стану демонстрировать своё полное отсутствие пластики в каком-нибудь нью-йоркском клубе перед твоими крутыми новыми друзьями. Это звучит как изощрённая персональная пытка для меня, если честно. Тихий смех Уилла продолжал литься, пока он говорил: — Ну ты и король драмы, Майк. Между прочим, танцы в клубе требуют гораздо меньшей координации движений, чем битва с демогоргонами, а с этим ты справился достаточно хорошо, чтобы остаться в живых. Я в тебя полностью верю. — А я бы лучше ещё раз вышел против демогоргона. Уилл закатил глаза: — Ты просто слишком много думаешь. Там всё дело в бёдрах. Я тебя научу. Майк едва не подавился собственной слюной от картинки, которую тут же услужливо нарисовало его воображение: они с Уиллом стоят вплотную друг к другу в полумраке клуба, ладонь Уилла лежит на его бедре, направляя Майка, заставляя двигаться в такт с собой. Прижимаясь к нему. Это был чертовски убедительный аргумент в пользу Уилла. Самый сильный аргумент из всех возможных, по скромному мнению Майка. — Тогда нам придётся найти какой-то эквивалент для тебя, если ты хочешь, чтобы я всерьёз это обдумал. Что-то, что я заставлю сделать тебя, и от чего тебе будет жутко неловко, — предложил Майк. Уилл, судя по всему, был вовсе не против таких условий. Он с любопытством спросил: — И у тебя уже есть что-то на примете? «Ты мог бы меня поцеловать», — жестоко подсказал Майку его собственный разум. Он крепче сжал пальцы на руле, уставившись на дорогу перед собой. — Идеи появятся по ходу дела. Уилл удивился, когда Майк заказал пиццу на вынос — сам он был готов поесть прямо здесь. Когда Уилл потянулся за кошельком, Майк мягко, едва ощутимым касанием остановил его руку и протянул купюры кассиру. — Ты не должен был этого делать, — тихо сказал Уилл, когда они отошли вглубь зала, ожидая, пока приготовится заказ. — Я бы и сам мог заплатить. — Не глупи, — просто бросил Майк. — Это была моя идея, не твоя. Уилл нахмурился: — Майк, я и так бесплатно торчу у тебя дома! Ты мог бы позволить мне оплатить хотя бы ужин. Или, может, я подкину тебе немного на бензин? — Я не возьму у тебя деньги, — в голосе Майка прорезались серьёзные нотки. — Это не проблема, ясно? — Ты платишь за меня всё время, — мягко произнёс Уилл. — И я ценю это больше, чем ты думаешь, но мы больше не дети. У меня хорошая работа, я могу позволить себе вернуть долг… — Уилл, надеюсь, это тебя не обидит, но мне плевать, даже если ты зарабатываешь в три раза больше меня. Когда ты со мной, ты никогда не будешь платить. Просто смирись с этим. Уилл вспыхнул: — Почему? — вопрос сорвался с губ прежде, чем он успел себя остановить. — Ну, вообще-то я умею быть джентльменом, — хмыкнул Майк. Румянец на щеках Уилла стал ещё гуще, потому что это прозвучало как… но нет, это бред. Впрочем, далеко не самый безумный бред, произошедший между ними за последние сорок восемь часов. — Майк, ты же в курсе, что я не девчонка, да? Тебе не нужно относиться ко мне как-то иначе. Ни из-за этого, — он понизил голос, помня, что они находятся в общественном месте. — Ни из-за того, что я вырос в бедности. У тебя нет никаких причин строить из себя джентльмена со мной. Как только эти слова слетели с его губ, Уилл залился краской, мысленно проклиная себя за то, что это прозвучало слишком уж похоже на заигрывание. К счастью, Майк этого не заметил. — Мама привила мне хорошие манеры. Девчонка или парень, друг или враг — я остаюсь образцом благопристойного поведения. Тут уже пришла очередь Уилла фыркать, потому что Майк был, пожалуй, самым грубым и невоспитанным из всей их компании. Не в каком-то пугающем смысле. Просто Майк был вспыльчивым и умел огрызаться, обычно — с использованием мата. — Ты забываешь, что именно ты научил меня всем ругательствам, которые я знаю, — Уилл скрестил руки на груди. Майк ухмыльнулся: — Обучать детей необходимым жизненным навыкам — один из моих любимых актов благотворительности. — Ты просто невыносим, — хмыкнул Уилл. — Нет, я джентльмен. Улавливай суть. — Учти, джентльмен ты или нет, но то, что ты заплатил, ещё не гарантирует, что тебе сегодня обломится, — не подумав, выпалил Уилл. Эту фразу он сотни раз слышал от своей подруги Меган. Её парень был из богатой семьи и обожал её баловать, а она любила делать вид, будто ей это не нравится. Голова Майка, до этого повёрнутая в сторону кухни, резко дернулась к Уиллу. Он уставился на своего старого друга в полном шоке, слегка приоткрыв рот. Лицо Уилла полыхнуло адским пламенем. Он уже открыл было рот, чтобы спешно объяснить всё про Мег и взять свои слова назад, но Майк обрёл дар речи быстрее. — Но мои шансы это явно не уменьшает. Уилл закашлялся, потому что это был флирт. Майк Уилер флиртовал с ним. Не как-то завуалированно или двусмысленно. Открыто. Нагло. Напропалую. В памяти Уилла мгновенно всплыло то, как он совсем недавно в панике выкрикнул Макс и Лукасу: «Мне кажется, он меня хочет». И вот теперь Майк практически прямым текстом это подтверждал. Потому что Майк Уилер флиртовал с ним. И Уилл проклял бы себя, если бы упустил такую возможность. — Как мило. Ты реально думал, что у тебя есть шанс. (А ты хочешь, чтобы он у тебя был?) Майк ухмыльнулся — по-настоящему невыносимой, обворожительной улыбкой. Он слегка наклонился и заговорил вполголоса, прямо Уиллу на ухо: — Можешь строить из себя недотрогу сколько угодно, Уилл. Мы оба знаем, что сегодня ночью ты спишь в моей постели. И после этого у него хватило наглости заговорщически подмигнуть Уиллу, прежде чем вальяжной походкой направиться к стойке за их заказом. Подмигивание, конечно, вышло жутко неловким (Уилл заметил, что Майка самого тут же слегка перекосило от стыда), но это всё равно было в сто раз увереннее и круче, чем всё, на что Майк, по мнению Уилла, вообще был способен. И всё это, разумеется, жирной линией подчеркивало то, насколько же сюрреалистичным и безумным был сам момент. Уилл так и остался стоять с открытым ртом. Но, чёрт возьми, как это было смело со стороны Майка. Один ноль в пользу Уилера.

***

— О боже, ты, похоже, и правда пытаешься добиться от меня взаимности! — воскликнул Уилл, глядя вниз на Озеро Влюблённых. — Ну, вообще-то это наше примерно тысячное свидание, — сухо отозвался Майк, расстилая одно из одеял на капоте машины. Уилл запрокинул голову и громко расхохотался: — Ты сам-то себя слышишь? Невозможно не замечать, насколько безумные, запредельные вещи ты мне сегодня говоришь. — Эй, если ты до этого момента считал меня нормальным, то это исключительно твои проблемы, потому что я всегда был с приветом, — с кривой усмешкой выдал Майк, забираясь на капот. Он весь состоял из длинных угловатых конечностей и полного отсутствия грации, и от этого зрелища Уиллу нестерпимо захотелось совершить какую-нибудь глупость. — А теперь иди сюда. Решив, что это вполне допустимая доза глупости, которой можно поддаться, Уилл тут же присоединился к Майку на капоте. Тепло от работающего двигателя в этот мороз казалось божественным. Уилл свернулся на нём калачиком, словно кот на солнышке. Майк придвинулся ближе, вторгаясь в его личное пространство, и застёгнул на Уилле куртку. Он не спрашивал разрешения, а Уилл не протестовал. Он просто наблюдал за Майком, и его сердце щемило от нежности. Затем Майк выудил из кармана своей куртки запасную шапку и натянул её Уиллу на самые уши, заставив того прыснуть от смеха. И наконец, он обмотал шарф вокруг шеи Уилла, хотя было бы куда проще позволить Уиллу сделать это самому. Уилл смотрел на Майка и чувствовал, как внутри вновь разгораются угольки той старой, глубокой преданности, которую он так долго питал к этому мальчику. Майк, который приложил столько усилий просто ради того, чтобы Уилл был в тепле, потому что прекрасно знал, как сильно тот ненавидит мёрзнуть. В довершение всего Майк набросил на них второе одеяло и потянулся к коробке с пиццей, открывая её. Уилл сразу же заметил кусочки ананаса — он знал, что Майк их терпеть не может, но сам Уилл пристрастился к ним много лет назад. В его голове эхом отозвались слова, которые он недавно сказал Макс: «Я не собираюсь влюбляться в Майкла Уилера дважды за одну жизнь — даже я не настолько мазохист, чтобы так любить боль». Уилл вздохнул, откусывая пиццу, и подумал про себя: «Глупый мазохист Байерс. У тебя изначально не было ни единого шанса». Он не продержался и двадцати четырёх часов. — Поверить не могу, что ты притащил меня на место для поцелуев, чтобы накормить гавайской пиццей, — выдохнул Уилл. — Я притащил тебя сюда не только ради пиццы, вообще-то, — сказал Майк, бесцеремонно проигнорировав последнюю реплику Уилла. — И ради чего тогда? Мы что, реально приехали сюда целоваться? — с издёвкой спросил Уилл, встречаясь с Майком взглядом. Было заметно, что это предложение задело Майка за живое — Уилл понял это по едва заметному подёргиванию его губ. — А этот вариант рассматривается? — Майк, — вытаращился Уилл, замерев с куском пиццы у самого рта и глядя на него в абсолютном изумлении. — Прости! Это была шутка, — Майк состроил виноватую гримасу. Уилл глубоко вздохнул. Он опустил руку с пиццей, чтобы посмотреть Майку прямо в глаза. Ему было важно донести до него всю серьёзность момента. — Тебе нельзя так шутить. Только не со мной. — Лукас же шутит, — буркнул Майк немного резко. Уилл отвёл взгляд: — С Лукасом всё иначе. — Почему? — Ты сам прекрасно знаешь почему, Майк, — отчеканил Уилл, снова посмотрев на него. Майк ясно дал понять, что знает о картине, а следовательно — и о старых чувствах Уилла. Он не мог теперь включать дурачка и притворяться непонимающим. Уилл, может, и умел прощать, но половой тряпкой он быть не собирался. Между ними всё было по-другому. И Майк обязан был уважать эту черту. Уиллу очень не хотелось просить об этом дважды. Майк вздохнул. Он выглядел так, словно хотел сказать что-то ещё, но передумал. Какое-то время они ели пиццу в натянутом, вынужденном молчании. Когда последний кусок был дожёван, Уилл потянулся за салфетками и молча протянул одну Майку. — Я привёз тебя сюда из-за твоего списка планов на лето перед выпуском, — признался Майк, вытирая жирные пальцы. Уилл нахмурился. Он действительно составлял список вещей, которые хотел успеть сделать перед отъездом в колледж, но, хоть убей, не помнил, чтобы там было Озеро Влюблённых. — Звёздное небо, — тихо объяснил Майк, заставив Уилла поднять глаза к действительно потрясающему, захватывающему дух небосводу. — Ты хотел провести ночь, засыпая под звёздами, прежде чем уедешь в этот свой мегаполис. Уилл крепко зажмурился. К чёрту Майка Уилера и его сверхспособность обезоруживать жалкое маленькое гейское сердце Уилла. — Мы тогда так и не выбрались тем летом, вот я и подумал… То есть спать мы тут, понятное дело, не можем, потому что на дворе зима, и нас накроет гипотермией, мы помрём и всё такое, но… не знаю… Мне почему-то показалось, что ты скучаешь по звёздам. «Я скучаю по облакам. Я скучаю по тебе». Будто из ниоткуда, сильная, удушающая волна эмоций подкатила к горлу Уилла. Он почувствовал жжение в глазах и отчаянное, непреодолимое желание разрыдаться. Он всегда ненавидел то, как легко у него наворачиваются слёзы. Но он ничего не мог с собой поделать, когда в памяти всплыли они с Майком в шестилетнем возрасте: то, как они лежали на траве, держась за руки, и разглядывали облака. («Уилл, смотри! Вон то похоже на дракона. Видишь? А там крылья? О, нарисуй мне дракона, пожалуйста! Мы назовём его Облачком!») Уиллу хотелось накричать на Майка, потребовать ответов. Зачем он всё это делает? Почему сейчас? Что изменилось в Майке, из-за чего он прошёл путь от глухого игнора и отстранения до… вот этого? Какова его конечная цель? Что всё это, чёрт возьми, значит? Вместо этого Уилл смог выдавить лишь: — Майк… — Думаю, если бы я был звездой, — Майк полностью откинулся назад, опираясь на лобовое стекло и глядя ввысь, — я бы с радостью следовал за тобой повсюду. Даже в те ночи в большом городе, когда из-за смога ты больше не можешь меня видеть. — Майк, — прошептал Уилл, и одна одинокая слеза всё-таки скатилась по его щеке. Он быстро смахнул её, пока Майк не заметил. Больше он себе плакать не позволит. — Прости, если это прозвучало… ну, глупо и слишком приторно. Уилл рассмеялся и принял то же положение, устраиваясь поудобнее, чтобы смотреть на небо. — На самом деле, в самый раз. К твоему сведению: если ты и правда пытаешься добиться, чтобы тебе что-то обломилось, то подобные слова на мне отлично работают. Майк слегка покраснел, но перевёл всё в шутку, раскрывая объятия: — Как насчёт чего-нибудь без возрастных ограничений? Майк обнимал Уилла бесчисленное количество раз и совершенно по-разному за все эти годы. Объятия каждое утро перед дверью детского сада. Рука в руке — всегда, когда он нетерпеливо тащил Уилла вниз, в свой подвал. Слегка переплетённые пальцы, когда Майк рассказывал Уиллу сказки на ночь во время ночёвок. По-свойски закинутая на плечо рука, когда они шли по школьному коридору или залу игровых автоматов. Но по мере того, как они взрослели, прикосновения сходили на нет. Теперь они обнимались лишь изредка — по особым случаям. Они больше никогда не решались открыто держаться за руки, но иногда их локти сталкивались, костяшки пальцев соприкасались. Теперь, если Майку нужно было потащить Уилла за собой, он слегка касался его запястья вместо того, чтобы сжимать ладонь. Вместо того чтобы обнимать Уилла за плечи, он просто придерживал его. Майк не убрал свои прикосновения полностью. Он методично, по капле уменьшал их дозу с течением времени. Уилл замечал это, потому что его собственная жажда этих прикосновений росла пропорционально их исчезновению. И это было паршиво, но Уилл привык к этому чувству — привык тосковать по своему лучшему другу. И именно поэтому в ту самую секунду, когда он наконец смирился с необходимостью отпустить Майка (потому что его квир-опыт не должен был крутиться вокруг кого-то другого), Майк примчался на базу Мак-Зет и впервые за долгие годы обнял его без всяких условностей. Жизнь Уилла в этом плане была иронично жестока. И именно поэтому после того, как Уилл совершил каминг-аут перед всеми и признался в своих чувствах, Майк вдруг снова захотел обнимать его. Начиная с ноября 1987 года, Майк посреди ночи без предупреждения заявлялся к нему в спальню. Он никогда не звонил заранее. Никогда не заговаривал об этом после. Он просто появлялся, пролезал через окно Уилла и крепко обнимал его в темноте, словно это было единственное, что не давало ему самому окончательно развалиться на части. Это был их главный источник физического контакта за долгие годы, и Уилл, хоть убей, не понимал, какого хрена Майк стал нуждаться в этом именно после его каминг-аута. Уилл пытался убедить себя, что всё дело в комнате Эл. Майк приходил туда, забирался к нему под одеяло и прижимал к себе просто потому, что хотел притвориться, будто на месте Уилла лежит она. Вот только это не вязалось с фактами, потому что в те редкие моменты, когда Майк всё же ронял какие-то слова сквозь безмолвные слёзы, это всегда было одно и то же. Его имя. Имя Уилла. Имя Уилла — и больше ничего. Никаких объяснений. Никаких мольб. Просто: «Уилл». И так продолжалось два года, вплоть до их отъезда в колледж. Всё это безумие едва не свело Уилла с ума. В основном из-за чувства вины, тоски и боли, которые эти ночи приносили. Они никогда об этом не разговаривали. Уилл никому об этом не рассказывал. Он просто не мог, ведь тогда все решили бы, что он до сих пор безответно сохнет по Майку. А главное — Уилл меньше всего на свете хотел, чтобы кто-то указал ему на то, насколько это было неправильно со стороны Майка: считать нормальным приходить к нему в темноту комнаты, которая Уиллу даже никогда не принадлежала. Он не хотел слышать то, что и сам прекрасно понимал: Майк его использовал. Услышать такое от кого-то со стороны было бы для него источником иррациональной, дикой ярости. Поэтому он хранил эти ночи в секрете. Он знал, что должен был устроить Майку очную ставку. Но он панически боялся, что эти вопросы отпугнут Майка навсегда. Он знал, что подобный разговор сломает что-то внутри этого парня. Майкл Уилер слишком редко сам шёл к кому-то за утешением. Он куда больше предпочитал быть тем, кто утешает сам. Так безопаснее. Так он менее уязвим. И Уилл не мог лишить его этой отдушины — не тогда, когда он сам столько раз молил Бога о том, чтобы Майк выбрал именно его. Поэтому Уилл долгое время заставлял себя думать об этих ночах как о снах. Притворялся, будто они были лишь плодом его больного воображения. Ему следовало засыпать Майка вопросами. Ему вообще не стоило позволять Майку открывать его окно, откидывать одеяло и обнимать его. Он должен был перестать надеяться, что Майк уйдёт до того, как проснётся остальная его семья. И Уилл точно знал, что ему ни в коем случае нельзя снова разрешать себе растворяться в его руках сейчас, под присмотром всех этих звёзд. Он знал это, но не мог найти ни одной достаточно веской причины, чтобы остановиться. Уилл придвинулся ближе к Майку. Свободная рука Майка тут же обвила его плечо. Их тела прижались друг к другу — тёплые, расслабленные. Майк мягко переплёл их пальцы и положил их руки себе на живот, под одеяло. И точно так же, как и во все прошлые разы, они не проронили об этом ни слова. Вместе они смотрели на звёзды. А звёзды смотрели на них в ответ. — Знаешь, я ведь своими собственными глазами видел, как твоё тело доставали из этого озера. Уилл повернул голову и посмотрел на Майка снизу вверх. Двигатель под ними уже довольно давно остыл, став едва тёплым, и Уилл думал, что это послужит сигналом к отъезду. Однако Майк просто сполз вниз, завёл машину, чтобы прогреть её, и вернулся на своё место. Из салона доносились приглушённые звуки радио. И всё же бесконечно жечь бензин они не могли. Скоро придётся уезжать. — Я тогда всю дорогу до дома на велике гнал, но ни хрена перед собой не видел, потому что ревел навзрыд. Уилл сильнее прижался щекой к груди Майка. Напоминание им обоим: то тело было фальшивкой. Оно никогда ему не принадлежало. — А в следующий раз я оказался здесь — слишком, слишком быстро после того случая — уже с Троем. Он держал нож у горла Дастина. Хотел отомстить за то, что я толкнул его, когда этот козёл раскрыл рот в твой адрес. Ну а потом Эл заставила его обоссаться при всей школе. И он заставил меня прыгнуть. Прямо оттуда. Уилл слышал эту историю бесчисленное множество раз. В первый раз она казалась умопомрачительной. Потом — безумной. Потом — захватывающей. Но в какой-то момент до него дошло: Майк ведь не знал, что Эл спасёт его, когда делал шаг с обрыва. После этого Уиллу разонравилась эта история, но он всё равно каждый раз дослушивал её до конца. — Я шёл к краю и думал: каково будет моей маме, если её заставят опознавать моё тело, выловленное из того же самого места, где нашли твоё? Мне казалось, она не удивится. Будет убита горем, но не удивится. Этой строчки Уилл в его рассказе ещё никогда не слышал. Он резко сел. И уставился на Майка в полном недоумении. Шок от того, что именно эта мысль была у него последней. — А потом буквально из ниоткуда появилась Эл. Она поймала меня прямо в воздухе, когда я уже летел вниз, и вернула на твёрдую землю. Она спасла мне жизнь, — Майк закинул руку на глаза, закрывая лицо. — Наверное, я просто забыл, насколько сильно это озеро напоминает мне о вас обоих. — Начало вашей истории с Эл, — с пугающей ясностью произнёс Уилл. — И гибель моей. Майк шумно, прерывисто вздохнул. Это был тот самый звук, который обычно предшествует судорожному рыданию. — Ты не умер, Уилл. — Иногда мне жаль, что это не так, — с глубокой скорбью признался Уилл, в точности повторяя позу Майка. — Это несправедливо. То, как всё обернулось, я имею в виду. Мне удалось насладится своим детством гораздо дольше, чем Эл. А теперь я взрослею, а она… Мы уже менялись местами однажды, и я бы без раздумий сделал это для неё снова. Она должна была жить. Здесь. Не в каких-то далёких краях. Здесь, с людьми, которых она любила и которые любили её. Если бы я мог, я бы снова отдал ей свою жизнь. Может, в какой-нибудь другой вселенной именно она сидит сейчас тут и считает звёзды с тобой. А вы, ребята, говорите обо мне. Майк яростно затряс головой, прижимая Уилла к себе ещё крепче: — Это не лучший исход, Уилл. Ты ведь понимаешь это, да? К тому же теперь я знаю: у неё должна была быть собственная жизнь. Не та, где она заменяет тебя, или ты заменяешь её, или где она примеряет на себя роль супергероя в моих историях. Своя собственная жизнь. Как отдельной личности. Что бы это ни значило. Уилл качнул головой: — Я не пытался перетянуть одеяло на себя. — Да ты физически на это не способен, — в голосе Майка прорезалось искреннее, горькое раздражение. — Жертвенный до потери инстинкта самосохранения, помнишь? Мне просто нужно, чтобы ты понял: если бы я потерял тебя вместо Эл, это не заглушило бы мою общую боль. Вы с ней не взаимозаменяемы. — Разве? — Уилл уставился на звёзды. Дело было не только в тех ролях, которые они сыграли во всём этом кошмаре, — именно это заставляло Уилла проводить параллели между собой и Эл. Их связывали не только обстоятельства, но и нечто такое, чему вообще невозможно было дать имя. Да и банальное базовое сходство между ними отрицать было трудно. Уилл представил улыбающееся лицо Эл, когда она примеряла его фланелевые рубашки. Пятна краски на её ладонях, когда она мастерила свои поделки. Её звонкий смех в тот день, когда Джойс подстригла ей чёлку, и Эл радовалась до безумия, потому что теперь была похожа на самую настоящую Байерс. Запах скипидара, который вечно въедался в её одежду. Всё это были крошечные отголоски самого Уилла, которые проросли в том, кем она стала. Сердце заныло от того, как сильно он по ней скучал. Он поднял руку и сжал кулон на шее. У него тоже остались свои маленькие напоминания о ней. Цветы на подоконнике. Её портреты, которые он набросал и приколол к стене. Плюшевый мишка, которого он когда-то ей подарил и который до сих пор неизменно сидел на его кровати. Керамическая лошадка на книжной полке. — Мне всегда казалось, что мы одинаковые, — признался Уилл. Майк замолчал на минуту. А когда он снова открыл рот, Уилл не мог не заметить, что его голос стал значительно тише. — Я и сам это иногда чувствую. Чаще, чем готов признать. Но вы оба — отдельные люди, — произнёс Майк мягко, но непреклонно. Будто ему было жизненно важно, чтобы Уилл услышал его кристально чётко. — И между вами есть разница. Я просто… я не люблю думать о том, в чём именно вы с ней не похожи. Это… Не стоит это ворошить. Уилл повернул голову и внимательно посмотрел на Майка, изучая его лицо. Затем отвёл глаза и снова уставился на небо — сейчас оно казалось куда менее завораживающим. Внутри, в самом желудке, привычно вспыхнуло жгучее, как кислота, чувство ненависти к себе. — Звёзды делают тебя слишком честным. — Я всегда честен с тобой, Уилл. И если я о чём-то не говорил с тобой прямо, то лишь потому, что я и сам боюсь быть честным с собой на этот счёт. Уилл толком не знал, как реагировать на это внезапное откровение. Оно легло на душу как-то неправильно, чужеродно. Он соскользнул с капота машины: — Нам пора ехать. — Что, уже устал от звёзд? «Вымотался от твоей внезапной честности» — так звучал бы куда более точный вердикт тому, что сейчас чувствовал Уилл. — Если засижусь здесь, то, возможно, уже не буду так сильно по ним скучать, когда вернусь домой. Он бросил эту фразу, даже не глядя на Майка, сосредоточенно занявшись укладыванием вещей в салон, но всё равно почувствовал, как воздух между ними мгновенно изменился. Стал натянутым, как струна. Спустя секунду Майк присоединился к нему, правда, швырял он вещи на заднее сиденье совершенно хаотично. Когда они закончили, Майк со злостью хлопнул задней дверцей. Этот резкий звук заставил Уилла вздрогнуть. — Ты ведь вообще никогда не собираешься возвращаться в Хоукинс, да? Уилл замер. Их разделял кузов машины, каждый стоял у своей дверцы. Уилл внезапно поймал себя на глупой мысли: жаль, что машины не делают повыше, чтобы они не могли видеть друг друга поверх крыши. Но, зная его везение, это всё равно бы не сработало — Майк был слишком высоким. Уилл отчётливо видел его лицо. Его до одури идеальное лицо. Красивое и точёное — такое, каким позволено быть только произведениям искусства. Уилл видел, насколько крепко Майк сжал кулак, уперевшись им в крышу автомобиля. — Я бы и сейчас здесь не торчал, если бы у меня был выбор. Слова Уилла полоснули по ним обоим, потому что оба прекрасно понимали, какая за ними стоит правда. Но Уилл искренне не понимал, почему Майк выглядит настолько уязвлённым. Он ведь и сам в Хокинсе больше не жил. — Так почему ты здесь? — Мои планы накрылись медным тазом, — Уилл упрямо опустил голову, чувствуя, как внутри закипает раздражение, которое он изо всех сил пытался скрыть. — Я был расстроен и мне не хотелось тусоваться в Нью-Йорке в полном одиночестве. Лукас и Макс уговорили меня вернуться, чтобы мы все побыли вместе. — А как же твоя се… — Они знали, что у меня были планы, поэтому поехали по своим делам, — перебил Уилл, предугадывая вопрос. — Джонатан уже был в Калифорнии на натурных съёмках какого-то фильма, так что решил остаться там на праздники и зависнуть у Аргайла. А мама с Хопом укатили в путешествие. — Они не захотели провести Рождество с тобой? Джонатан и твоя мама просто так с этим смирились? Взгляд Уилла мгновенно заледенел: — Я же сказал тебе: они знали, что у меня были планы. — Какое ещё планы? Ты что, не мог сказать им, что всё отменилось? — не отступал Майк. Уилл понимал, что к этому моменту его злость уже ярко читалась на лице. Он больше и не пытался её прятать: — Майк, это вообще-то не твоё собачье дело. — С хера ли это не моё дело? — выпалил Майк без тени сомнений. — Ты мой друг, Уилл. И у тебя явно произошло какое-то дерьмо, раз ты так расстроился. Настолько, что начинаешь сердиться на меня только из-за того, что я об этом заговорил. Настолько, что ты даже семье не смог признаться, что у тебя всё сорва… Стоп. Майк резко осёкся, поскольку его мысли впервые в жизни сработали быстрее языка. — Ты… они вообще в курсе, что ты здесь? В Хокинсе? Уилл поджал губы и сердито зыркнул на него: — Просто закроем тему, Майк. — О боже, ты им не сказал, где находишься?! Ты вернулся в этот проклятый, грёбаный городишко, который всю твою жизнь планомерно пытался тебя прикончить, и ты даже не сообщил им об этом?! Щёки Уилла раздулись от гнева: — Я сказал — закроем тему, Майк! У меня есть свои причины, и я не обязан перед тобой оправдываться, особенно учитывая, что ещё пару дней назад ты был абсолютно не против прожить остаток дней, вообще никогда больше со мной не разговаривая! Не дожидаясь ответа, Уилл рванул на себя дверцу машины и запрыгнул на пассажирское сиденье. Он хлопнул дверью куда сильнее, чем собирался, но ни капли раскаяния по этому поводу не испытывал. Его тут же затрясло от нервов: он принялся судорожно оправлять одежду, с силой защёлкнул ремень безопасности и выкрутил ручку радио на максимум.

Повсюду поют «Украшайте залы»,

Но это совсем не похоже на Рождество.

Ведь я помню время, когда ты был рядом,

И как весело нам было в прошлом году.

Песня лилась из динамиков ещё несколько секунд, прежде чем Майк наконец сел за руль и тронул машину с места. Всю дорогу обратно Уилл просидел, неотрывно уставившись в окно. Из-за Майка. Это совершенно конкретное действие уже превратилось в какой-то неизменный, вечный паттерн во всей его жизни. Из радиоприёмника продолжали доноситься популярные рождественские хиты. Они просто слушали. И ни один из них больше не проронил ни слова.

***

Едва Уилл потянулся к ручке, чтобы открыть дверцу и уйти, Майк перехватил его за плечо. — Я идиот. Уилл проклял себя за то, с какой лёгкостью эти слова едва не заставили его улыбнуться. Было до глупого очевидно, насколько легко Майку на него влиять, но так было всегда, сколько Уилл его помнил. Он сомневался, что это именится когда-нибудь вообще. — Если ты ждёшь, что я стану спорить, то мы тут надолго застрянем. — Ты был прав. Я не имел никакого права лезть с расспросами и требовать отчёта о твоей жизни, — признал Майк. — Прости меня. Уилл вздохнул, тяжело сползая на сиденье. Он всё ещё немного злился, хотя прекрасно понимал, что эта обида долго не продержится. — Ты испортил идеальный вечер. — Знаю. Потому и говорю: я идиот. Губы Уилла дрогнули: — Вообще-то я этого не говорил. — Тебе и не нужно было, — Майк замялся, прежде чем неохотно продолжить: — Но ты ведь взбесился ещё до того, как я стал докапываться. Уилл начал теребить край своего рукава: — Да. — Почему? Теперь пришла очередь Уилла колебаться. Он поднял глаза на дом Уилеров. Прямо перед ними были двери гаража. В памяти мгновенно всплыла та самая ночь, когда он пропал: как он сидел на своём велике вот здесь, на этой самой дорожке, где они сейчас припаркованы, и говорил Майку правду, даже когда она была паршивой, потому что ложь между ними тогда вообще не рассматривалась. — «Ты не любишь думать о том, в чём именно мы с Эл не похожи, потому что это не самый весёлый клубок», — неуверенно перефразировал его слова Уилл. Было как-то неловко предъявлять это Майку. Даже стервозно. Но Майк сам спросил. Сам это начал. — Как только ты в этом признался, я разозлился на тебя за то, что тебе не хватает смелости распутать этот клубок. Наверное, это не очень вежливо с моей стороны, но зато честно, — он повернулся к Майку, желая встретиться с ним взглядом. — Я хочу знать, что конкретно ты имел в виду. Насчёт «не самого весёлого». Я хочу, чтобы ты прямо сказал мне, почему тебе так не хочется думать обо всём том, в чём мы с ней отличаемся. — Уилл, — прошептал Майк с неподдельным ужасом в голосе и буквально рухнул вперёд, утыкаясь лбом в руль. — Прости. Мне жаль, что у меня не хватает на это смелости. Пожалуйста, не проси меня об этом. Не делай со мной этого, умоляю. — Если ты не можешь говорить со мной о том, через что мы вместе прошли, то ты не имеешь права расспрашивать меня о моей нынешней жизни. О жизни, в которой ты сам предпочёл стать далёким призраком из прошлого, — Уилл упрямо вскинул подбородок. — Это несправедливо. Майка заметно трясло. — Ты прав. Это несправедливо. Прости меня. Мне так жаль. Уилл вздохнул, заламывая пальцы: — Я не… я не хочу давить на тебя и заставлять говорить об Эл, Майк. Это нормально — быть к этому не готовым. Я всё понимаю и не собираюсь на тебя наседать. Но ты сам поднял эту тему. Ни с того ни с сего. А у меня скопилось столько вопросов, которые я не могу задать, и на которые ты не можешь ответить… Это просто тяжело, понимаешь? Искать наощупь дорогу во всём этом. — Спроси о чём-нибудь другом, — прошептал Майк. — Что? — У тебя есть вопросы, и ты прав, ты заслуживаешь ответов. На вопросы об Эл я ответить не могу, — медленно произнёс Майк, выпрямляясь в кресле. — И мне жаль, потому что я не знаю, смогу ли вообще когда-нибудь. Но я ведь должен тебе. Я хочу хоть что-то тебе дать. Так что спрашивай. — Почему ты со мной флиртуешь? Вопрос вылетел изо рта Уилла быстрее, чем он успел его обдумать. Было столько других вопросов — куда более важных, куда более насущных, — и всё же Уилл обязан был спросить именно это. Майк поморщился. Ему потребовалась секунда, чтобы ответить, но он посмотрел Уиллу прямо в глаза, будто ответ был самым очевидным на свете: — А почему вообще люди флиртуют? Уилл ошеломлённо захлопал ресницами. Он готов был поклясться, что в эту самую секунду земля ушла у него из-под ног. Он физически ощутил это, каждое микроскопическое движение планеты. И сквозь этот внутренний хаос он тупо смотрел на Майка. Если честно, Уилл ожидал, что Майк пойдёт в отказ. Он практически заранее слышал те самые заверения, на которые так рассчитывал: «О чём ты, Уилл? Я с тобой не флиртую. Я просто веду себя как твой друг. Твой лучший друг!» Ведь именно так Майк всегда и поступал — увиливал, уходил от ответа. Уилл только сейчас осознал, насколько сильно он полагался на то, что Майк в очередной раз включит режим отрицания и замнёт вопрос. Он был морально готов к тому, что Майк прикинется дурачком или сморозит какую-нибудь глупость. Но это... Это было жестоко. — Нет, — Уилл замотал годовой, чувствуя, как глаза мгновенно наполняются слезами, из-за чего он снова почувствовал себя слишком маленьким. Жалким. — Нет, Майк. Майк подался вперёд через разделительную панель, протягивая руки, но Уилл резко оттолкнул их. Он физически не мог позволить Майку коснуться его прямо сейчас. Он дышать-то толком не мог. — Нет, нет, нет, нет, — без конца лепетал Уилл, задыхаясь от собственных слов. — Уилл, — хрипло перебил его Майк. — Прости. — Ты не можешь… — его губы задрожали. Из глаз Уилла брызнули слёзы. — Ты не можешь вот так просто, вдруг решить, что я тебе нужен, Майк. Ладонь Майка всё-таки поднялась и бережно коснулась лица Уилла. На этот раз Уилл позволил — он не мог совладать с дыханием, а слёзы слишком застилали глаза, чтобы сопротивляться. Большой палец Майка принялся бережно вытирать его мокрые щёки. — Это не «вдруг», Уилл. Ты сам прекрасно знаешь, что нет. Уилл резко отпрянул, высвобождая лицо из его ладоней: — Да я вообще сейчас ничего не знаю, Майк! Я не… — он сделал судорожный, прерывистый вдох. — Всё это не по-настоящему! — Да с чего ты… — Нет, Майк! — отрезал Уилл, пока его мозг лихорадочно пытался выстроить хоть какое-то логическое объяснение происходящему. — Не по-настоящему. Ты думаешь, что хочешь меня, только потому, что я — это самое близкое, что у тебя осталось от Эл. — Это неправда, — взмолился Майк, тяжело сглотнув. — Я же сказал тебе: вы с ней для меня не взаимозаменяемы. — Ага, потому что между нами есть разница, вот только в чём она — ты мне хрен скажешь, да? — Уилл, — взмолился Майк с отчаянием в глазах. — Тебе вообще хотя бы мужчины нравятся, Майк? — спросил его Уилл в лоб. Его грудь всё ещё ходила ходуном, словно он только что пробежал марафон. Майк вздрогнул, как от пощёчины, и ничего не ответил, вместо этого просто отвернувшись к окну. Уилл горько кивнул. По крайней мере, такая реакция удивления не вызывала. — Да. Я так и думал. Ни разу больше не взглянув на него, Уилл толкнул дверцу машины и пошёл к дому.