Танец стали

В этот вечер их миры были разделены километрами городского асфальта и совершенно разной атмосферой спортивных арен. Амелия была в «логове стрижей», где воздух звенел от ударов сабель, а Илья — в прохладной тишине ледового дворца, где единственным звуком был резкий скрежет стали о лед. На катке шла изнурительная тренировка. Роман Скорняков сегодня был особенно требователен. Он стоял у бортика, скрестив руки на груди, и внимательно следил за каждым заходом сына на прыжки. — Еще раз, Илья! Вход в четверной лутц должен быть агрессивнее. Не заваливай плечо! — голос отца разносился над пустой ареной. Малинин, тяжело дыша, кивнул и снова пошел на круг. Его тело было натянуто как струна, а разум полностью сосредоточен на координации. Прыжок, вращение, приземление — чисто, но отец лишь скупо кивнул. — Перерыв пять минут, — объявил он, заметив, что сын уже едва переводит дух. Тот подъехал к бортику, жадно припал к бутылке с водой. Его волосы слиплись от пота, а от тела шел пар. Он потянулся к телефону, лежавшему на скамейке, просто чтобы проверить время, но увидел уведомление от Тейлор. Видео. Он нажал на «play». На экране появилась девушка. Она была в тренировочном зале для фехтования, в своей черной форме, без маски. Волосы в высоком хвосте, глаза горят озорством. На заднем плане слышались выкрики Логана, но она, явно выкроив секунду, пока тренер отвернулся, сделала глубокий вдох. Она разбежалась по паркету и, неожиданно для парня, исполнила классический двойной аксель — на полу! Её прыжок был высоким, крутка — плотной, а приземление, хоть и немного жестким для паркета, — уверенным. В конце она вскинула руки вверх в победном жесте, сияя самой широкой улыбкой на свете, и видео оборвалось. Илья замер, глядя в погасший экран. Внутри него разлилась такая волна тепла, что он на мгновение забыл о холоде катка и усталости. Он знал, что для человека, никогда не занимавшегося фигурным катанием, прыгнуть два с половиной оборота на полу с правильной техникой — это почти невозможно. Это требовало невероятного контроля тела и той самой спортивной дерзости, которой у его стрижонка было в избытке. Его пальцы быстро забегали по экрану. Илья: «Ты что творишь?! Ами, это был чистый двойной аксель! Я в шоке. Логан видел этот «цирк»?» Ответ пришел почти мгновенно. Видимо, у Амелии тоже была пауза. Амелия: «Логан был занят Каролиной. Я просто подумала… если ты прыгаешь на льду, почему я не могу на паркете? Я ведь теперь тоже немножко «фигуристка», раз живу с тобой? 😉» Илья: «Немножко? С такой круткой ты — Богиня четверных в мире фехтования! Смотри аккуратнее, а то завтра заставлю тебя делать сальто назад вместе со мной. Тренируй вестибулярку!» Амелия: «Сальто? Только если ты наденешь фехтовальную маску и попробуешь отбить мой выпад на коньках. Иди тренируйся, чемпион. Я просто хотела, чтобы ты улыбнулся.» Илья: «У тебя получилось. Люблю тебя. Скоро встретимся.» — Илья! Время вышло, возвращайся в центр! — голос Романа прервал переписку. Малинин убрал телефон, но его состояние полностью изменилось. Усталость никуда не делась, но теперь она была легкой, почти неощутимой. Он выехал на середину льда, чувствуя, как внутри него всё еще живет образ смеющейся Тейлор, вскидывающей руки после прыжка. Отец посмотрел на него с легким удивлением. — Ты чего светишься? Нашел секрет пятерного? — Вроде того, пап, — улыбнулся он, вставая в стартовую позицию, — Просто вспомнил, за что я борюсь. Парень пошел на очередной сложный каскад с такой легкостью и гордостью, каких его отец не видел уже давно. В тот вечер расстояние не разделяло их — оно лишь подчеркивало, как сильно они проросли друг в друга, делясь успехами и вдохновением даже через экраны телефонов. Эта девушка была его главным стимулом, а он — её верой в то, что даже невозможное (вроде акселя для фехтовальщицы) — достижимо. Усталость после тренировки накатывала приятной волной, но Илью наполняло предвкушение. Он уже видел, как выходит на улицу, где его ждет прохладный вечерний воздух, и как эта прохлада быстро сменяется теплом от объятий Амелии. Они договорились встретиться после её тренировки, чтобы вместе отправиться домой. Он зашел в раздевалку, ожидая увидеть пустые шкафчики и знакомый запах магнезии. Но вместо этого его взгляд замер. В дальнем углу, сидя на скамейке и обхватив колени руками, сидела Эвелин. Она выглядела… иначе. Не та самоуверенная, насмешливая Эвелин, которую он помнил, а скорее потерянная, но с какой-то новой, опасной решимостью в глазах. — Илья, — её голос был тихим, но пробирал до костей, — Я знала, что ты здесь. Малинин не стал здороваться. Он почувствовал, как внутри что-то напряглось. — Эвелин. Что ты здесь делаешь? — Я хочу поговорить, — она подняла на него взгляд, и в её глазах плескалась смесь обиды и чего-то еще, более темного, — Ты всё ещё с ней? С Амелией? Он молча кивнул. Его тело напряглось, готовое к обороне. — Я люблю её, Эвелин. — Любишь… — она горько усмехнулась, — Ты всегда мне нравился, Илья. Еще до того, как она появилась. Я помню, как мы с тобой тренировались, как ты был внимателен ко мне… А потом она появилась. Эта малолетка. И всё изменилось. Ты всегда был рядом с ней, как будто она — центр твоей вселенной. — Амелия — центр моей вселенной, — произнес он твердо, без тени сомнения, — И я не позволю тебе говорить о ней так. Тернер не слушала. Она встала и подошла к нему, игнорируя расстояние, которое он инстинктивно пытался сохранить. Её движения были плавными, но в них чувствовалась хищная грация. — Ты никогда не видел меня, Илья. Ты просто не дал себе шанса. А она… она — травма. Она — прошлое. Она больше не та, кем была. А я… я здесь. Сейчас. Она опасно приблизилась, так, что парень почувствовал тепло её дыхания на своих губах. Его инстинкт требовал отступить, но какая-то часть его, часть его чемпиона, держала его на месте, не позволяя показать страх. Он был зол. Зол на неё, на эту ситуацию, на то, что она смеет говорить такое о его стрижонке. — Убирайся, Эвелин, — прошипел он, его голос стал ниже, — Ты перешла черту. — Ты боишься? — она усмехнулась, и её рука, как змея, скользнула к его тренировочным штанам, намереваясь расстегнуть молнию. Это было последней каплей. Внутри него что-то щелкнуло. Ярость, которую он так старательно подавлял, вырвалась наружу. Он резким движением перехватил её руку, не давая ей продолжить. Его пальцы сжали её запястье с такой силой, что девушка вскрикнула от боли. — Не смей! — зашипел он ей в лицо, его глаза сверкали холодным огнем, — Не смей прикасаться ко мне. И, тем более, не смей приближаться к ней. Ты забыла, кто я? Ты забыла, за кого я стою? Он оттолкнул её руку, отступая на шаг. Эвелин отшатнулась, её лицо исказилось от боли и обиды. — Ты пожалеешь об этом, Илья, — прошептала она, уже не так уверенно. — Уходи, — это был не приказ, а предупреждение. Она, дрожа от злости и унижения, быстро натянула на себя свою тренировочную куртку, схватила сумку и, бросив на Илью последний полный ненависти взгляд, выбежала из раздевалки. Её слезы, казалось, пролили и её последнюю решимость. Он остался один. Он тяжело дышал, чувствуя, как адреналин разливается по венам. Его рука всё ещё была напряжена, словно он всё ещё держал её запястье. Он посмотрел на себя — на свою тренировочную форму, на свои руки. Он был чемпионом, и он защищал то, что ему дорого. Он быстро начал переодеваться, стараясь отогнать воспоминание о её прикосновении. Ему нужно было увидеть Амелию. Ему нужно было почувствовать её рядом, чтобы смыть эту грязь. Его рука дрожала, когда он застегивал молнию на куртке. Сейчас он ехал за ней, и никакие Эвелин и их прошлые обиды не смогут встать между ними. Малинин, выйдя из раздевалки, уже набирал номер Тейлор, чтобы сказать ей, что он ждет её у выхода. Его гнев утих, сменившись решимостью защищать свою любовь. Парень подъехал к спорткомплексу, но вместо того чтобы сигналить или ждать в машине, всё же решил зайти внутрь. После инцидента в раздевалке в нем бушевала потребность увидеть свою девочку, убедиться в её безопасности, в их близости. Ему нужно было смыть с себя этот грязный осадок. Он прошел через гулкие коридоры и заглянул в тренировочный зал. Большинство «стрижей» уже разошлись, но одна фигура, облаченная в белую форму, продолжала оттачивать удары у манекена. Амелия. Она была спортсменкой до мозга костей, и даже после напряженной тренировки не могла просто так уйти. Ее движения были резкими, точными, наполненными отточенной яростью. Она атаковала манекен с какой-то особенной, глубокой концентрацией. Илья остановился в дверном проеме, наблюдая за ней. Он чувствовал, как его взгляд притягивается к её правой лопатке — месту, где когда-то оборвалась её карьера и где Эвелин нанесла свой удар. Тейлор, почувствовав на себе взгляд, резко обернулась. Увидев его, она на секунду замерла, но затем её глаза потеплели. Она видела по его лицу, что что-то не так. Его обычно открытый взгляд был омрачен какой-то внутренней борьбой. Он хотел что-то сказать, но не знал, как начать. Малинин шагнул к ней. — Привет, стрижонок. Как тренировка? — Привет, — ответила она, опустив саблю. Её голос звучал глухо в пустом зале, — Всё отлично. А ты говорил, что подождёшь в машине. Что-то случилось? Он глубоко вдохнул. Он знал, что должен быть честным. — Да. Случилось. В моей раздевалке. Он начал рассказывать, глядя ей прямо в глаза, не утаивая ни единой детали. О том, как Тернер появилась, о её словах, о том, как она пыталась его соблазнить, о её руке. Он даже не пытался смягчить ситуацию. Это была их общая жизнь, и в ней не должно быть тайн. Услышав имя бывшей подруги, девушка непроизвольно напряглась. Её рука, державшая саблю, сжалась так крепко, что костяшки пальцев побелели. Она почувствовала фантомный зуд в области лопатки, как будто старая рана снова открылась. Слова соперницы о «малолетке» и «травме» ранили её сильнее, чем она могла себе представить. Парень видел это. Он видел, как меняется её лицо, как нарастает её внутреннее напряжение. — Илья… — её голос был едва слышен. — Я отшил её, Ами, — он подошел ближе, протягивая руку, — Я сказал ей, что она не смеет прикасаться ко мне. И что ей нельзя приближаться к тебе. Я сказал ей, что ты — это центр моей вселенной. Амелия не произнесла ни слова. Вместо этого она резко развернулась к манекену. С оглушительным звоном стали она пронзила его саблей. Это был удар, в котором было всё: и боль от воспоминаний, и гнев, и страх, и желание доказать всем, что она не сломана. Затем она бросила саблю на пол. Звук разнесся по пустому залу. Она быстрым шагом подошла к нему и крепко обняла его, прижимаясь всем телом. В её объятиях была и мольба, и благодарность, и та самая преданность, которая отличала настоящих чемпионов. Илья ответил на объятие с той же силой. Он чувствовал, как дрожит её тело, как её сердце колотится о его грудь. Он зарылся лицом в её волосы, вдыхая знакомый запах. — Я никогда не сомневался в тебе, Илья, — прошептала она, — Но я рада, что ты мне всё рассказал. — У нас не может быть секретов, — он поцеловал её в висок, — И никаких Эвелин. Только ты и я. Он приподнял её лицо за подбородок. В её глазах всё ещё плясали тени боли, но поверх них уже горел огонь доверия. Малинин нежно поцеловал её, медленно, с такой уверенностью, что Тейлор почувствовала, как все её тревоги отступают. Они стояли в пустом зале, обнявшись, окруженные тишиной. Вокруг них не было ни камер, ни судей, ни соперников. Только двое людей, которые прошли через многое, и теперь, благодаря своей преданности друг другу, были готовы встретить любые вызовы. Их любовь была их самым надежным щитом, и ни одна Эвелин не могла его пробить.