Mia selvaggia.

Я услышала его вечером. Возвращалась с ужина, обходила служебный вход, чтобы не столкнуться с Бесовым, и вдруг замерла. Тонкий, жалобный писк доносился из-за мусорных баков, там, где редко кто останавливался.

— Ты кто? — спросила я, приседая. Из темноты высунулась чёрная морда. Глаза — голубые, испуганные, но с надеждой. Котенок, совсем маленький, дрожал всем телом. — Бедный, — прошептала я, протягивая руку. — Замёрз совсем. Котенок не убежал. Он ткнулся носом в мои пальцы и заурчал — громко, надрывно, будто знал: эта девочка не обидит. — Варя, ты где? Голос Дженнифер. Она стояла в проходе, закутанная в длинный кардиган, и щурилась на свет от фонаря. — Смотри, — я подняла котенка. — Кто это к нам пришёл. Дженнифер подошла ближе, наклонилась. Котенок чихнул ей на руку, и она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось. — Он маленький, — сказала она. — Его нельзя оставлять. — Я знаю. Мы переглянулись. Молча договорились. «Дженнифер не говорила вслух, что видела в этом котёнке себя — брошенную, но не сломленную. Варя — что чувствовала в нём Кехно, который тоже когда-то был маленьким и хотел, чтобы его приютили. Но они промолчали.»

***

Дженнифер: Котёнок поселился в коробке из-под реквизита. Виталий притащил старую футболку, Анзор налил молока в крышку от банки. Я стояла рядом и смотрела, как Варя укутывает чёрный комок. — Теодор, — повторила она, пробуя на вкус. — Тео. Ты ему понравилась. — Животные меня любят, — ответила я. — Люди — не всегда. — А я? Варя замерла. Подняла глаза. В них отражался свет фонаря и моя собственная неуверенность. — Ты — другое, — тихо сказала она. — Ты не совсем человек. Ты же ведьма. — Это не ответ. — Лучший из возможных. Мы молчали. Котёнок уснул, свернувшись клубком. Я присела на корточки рядом с Варей, и наши плечи соприкоснулись. — Почему Теодор? — спросила я. — Он чёрный. И светится в темноте? — Варя улыбнулась уголком губ. — Не знаю. Так решила судьба. — Ты веришь в судьбу? — С тех пор как ты меня спасла — да. Я не нашла, что ответить. Просто положила голову ей на плечо и закрыла глаза. Дверь скрипнула. Виталий высунул голову: — Девчонки, вы там околеете. Идите в номер. Мы присмотрим за Тео. Варя нехотя поднялась, погладила котёнка в последний раз. — Спокойной ночи, Тео. И ты, — она кивнула Виталию. — Спасибо. — Без проблем, боец. Мы ушли. По дороге к лифту я взяла её за руку — не сплетая пальцы, а просто взяв, как держат хрупкую вещь, которую боишься уронить. — Ты сегодня улыбалась, — сказала я. — Сегодня был хороший день. — Таких будет ещё много. Варя остановилась, посмотрела на меня серьёзно. — Обещаешь? — Обещаю, — соврала я. « Дженнифер знала, что врёт. Варя — знала, что ей врут. Но внутри каждой из них жила надежда — крошечная, как Теодор за дверью, — что может быть, на этот раз обойдётся. Может быть. »

***

Варя: Ночью я не спала. Кехно ворочался, толкался под рёбрами, не давал забыться. Я лежала на кровати, смотрела в потолок и гладила себя по животу — там, где жил дух. Успокойся, мысленно просила я. Ничего ещё не случилось. Кехно не слушал. Он чувствовал Бесова. Чувствовал ферму. Чувствовал, что время почти вышло. Телефон мигнул. Сообщение от Дженнифер: «Спишь?» «Нет. Кехно бесится.» «Мне прийти?» Я замялась. Хотела написать «нет, не надо», но через минуту уже открывала дверь. Она стояла в коридоре в своей длинной футболке, босая, сонная, красивая. — Места нет, — сказала я. — У меня кровать маленькая. — Мы поместимся, — ответила Дженнифер и вошла. Я легла на спину, она устроилась сбоку, положив голову мне на плечо. Тёплая, пахнущая шоколадом и почему-то Теодором. — Как Тео? — спросила я. — Виталий прислал фото. Спит в коробке, обняв свой хвост. — Милота. — Ты — милота, — сказала Дженнифер, устраиваясь удобнее. — А теперь спи. — А если я не усну? — Тогда будем лежать вместе и слушать, как ты не спишь. Я усмехнулась. Кехно затих, удивлённый чужим теплом. — Дженнифер, — прошептала я уже в полусне. — Ты хорошая. — Знаю. Спи, mia selvaggia. Я закрыла глаза и провалилась в темноту, где не было ни Бесова, ни фермы, ни страха. Только чёрный Теодор, свернувшийся клубком, и её дыхание у моего виска. Это была последняя спокойная ночь. Они ещё не знали. Но котёнок, кажется, знал. Утром он смотрел на них из своей коробки очень серьёзно, как будто хотел сказать: «Берегите друг друга». Но они не поняли.