Pups

Предупреждение о триггерных темах: обсуждение абортов

Альфа будет так рад! Несмотря на то, что её внутренняя Омега прихорашивалась и мурлыкала при виде двух полосок на тесте на беременность, Гермионе казалось, что её вот-вот стошнит — снова. Этого не может быть. Этого не должно было случиться. Она принимала эти чёртовы таблетки! Она относилась к их приёму как к причастию, будто от этой маленькой розовой таблетки, которую она глотала каждый день в семь вечера, зависело её попадание в рай. Но отрицать очевидные результаты было невозможно. Только не после того, как третий тест показал те же самые кроваво-красные полоски. Беременна. Она была чертовски беременна. Двадцать четыре года, едва сводит концы с концами, а теперь ещё и ребёнок на руках, потому что противозачаточные не сработали. О, и это даже не намёк на то, что в её утробе растёт отпрыск, отцовство которого совершенно непонятно, потому что вдобавок ко всему она активно встречается (и спит) с двумя мужчинами. Тихий стук в дверь вывел её из оцепенения, и она подпрыгнула, уронив тест на беременность на пол. — Чёрт! — Ты в порядке, милая? — в нежном голосе Римуса слышалось беспокойство. Она мысленно представила его лицо: густые нависшие брови, слегка поджатые губы, очаровательные морщинки, разделяющие лоб на три части. Боже, если бы она только что не убедилась, что её загадочная болезнь на самом деле вызвана паразитом в виде плода, она бы поцеловала его, как только вышла бы из туалета. — Да! Всё в порядке! — Технически это не было ложью, верно? — Хорошо. Сириус только что вернулся с супом. Мы будем ждать на кухне. — Спасибо. Я выйду через минуту. Гермиона подождала, пока затихнут его шаги, и только потом встала с унитаза. Она натянула трусики и леггинсы и собрала улики. Руки дрожали, когда она складывала всё в пакет из супермаркета. Взглянув в зеркало, она поняла, что даже если бы захотела соврать и сказать, что всё в порядке, они бы ей не поверили. Её лицо было почти измождённым, пепельным, без румянца, а обычно аккуратные локоны растрепались. Всю прошлую неделю она чувствовала себя полной развалиной. Это была не обычная простуда, когда «ой, я просто засиделась допоздна». Это была простуда, когда «её выворачивало так, что мозги лезли наружу, и она бегала в туалет чаще, чем готова была признать». Сначала она подумала, что подхватила какую-то заразу. Она подрабатывала доставкой продуктов, потому что её работа в качестве редактора замедлилась — Гарри и её арендодатель не принимали долговые расписки в качестве оплаты. Учитывая, что она стала чаще контактировать с сомнительной публикой, было вполне логично предположить, что она заболела. Но болезнь не проходила. Её всё время тошнило, и ничто не помогало. А сегодня утром она проснулась с новым недугом, который точно не мог быть симптомом воздушно-капельной инфекции. У неё болела грудь. Сильно. На самом деле именно боль разбудила её. Сириус во сне ласкал её, как часто делал — эта привычка обычно приводила к весьма приятным последствиям, — но сегодня утром она чуть не заплакала от боли. Конечно, она не сложила два и два, чтобы составить свой столь очевидный список симптомов. Нет, она жила в блаженном неведении, пока Гарри не прислал ей это чёртово сообщение. Гарри: Ты беременна? Фу, теперь она могла бы его убить. Хотя он и не виноват. Он, конечно, не обрюхатил её и не заставлял заниматься сексом с двумя бойфрендами последние два месяца. Но в тот момент она всё ещё могла винить его за то, что он испортил ей выходные с двумя мужчинами, которые прочно вошли в её жизнь. Отношения с Сириусом и Римусом складывались прекрасно. Впервые в жизни она почувствовала, что всё идёт как надо — по крайней мере, в романтической сфере. Она была счастлива. Конечно, иногда её всё ещё мучило чувство вины за то, что она разрушила их брак. И да, она всё ещё напоминала им, что если они захотят разорвать их соглашение, она без колебаний уйдёт. Несмотря на её растущие чувства, Римус и Сириус поженились задолго до того, как появился «сэндвич» Римус-Гермиона-Сириус, и она не хотела мешать их браку. Но теперь, в свете всего происходящего… казалось, что это просто невозможно. Горькая усмешка вырвалась из её груди, и, прежде чем она успела что-то предпринять, в уголках глаз заблестели слёзы. Она поставила пакет на столешницу, дрожащими пальцами вытерла глаза и смахнула слёзы, которые уже катились по щекам. Она поспешила налить воды, чтобы шум заглушил её тихие рыдания. У неё было столько планов на будущее. Столько мест, которые она хотела посетить. Столько всего, что она хотела сделать. И рождение ребёнка... Ну, это не входило в её пятилетний план. Ей потребовалось ещё пятнадцать минут, чтобы наконец взять себя в руки, спланировать свои действия и выйти из туалета. Этот секрет невозможно было утаить, особенно учитывая, что их планы на выходные включали дегустацию вин и мягких сыров — ни о том, ни о другом не могло быть и речи, судя по её лихорадочным поискам в Интернете после первого положительного теста. Она прошлёпала через гостиную на кухню, и её грязно-белые носки заскользили по полированному дереву. Всё ещё закутавшись в толстовку Сириуса, она потёрла рукавами свои пахучие железы, пытаясь унять дикое желание сбежать или вспыхнуть. Не успела она переступить порог кухни, как раздался резкий стук металла о фарфор, и она увидела, как Сириус встаёт из-за стола. — Омега. Он редко называл её так вне спальни и обычно безупречно контролировал свои альфа-импульсы, но она чувствовала, что он ощущает её тревогу. Ей не нужно было быть альфой, чтобы понять: феромоны, которые выделяет её тело, ясно дают понять, что она чувствует. Тревога. Расстройство. Ужас. Альфа. Альфа. Альфа. Её внутренняя Омега рвалась наружу, практически умоляя её пробежать через всю комнату и броситься в его объятия. Но она боролась с этим желанием. Её ноги словно налились свинцом. Взгляд Сириуса потемнел. От его тела волнами исходили защитные феромоны, перебивая запах горячего супа, стоявшего на кухонном столе. Он подошёл ближе и раскрыл объятия, но Гермиона покачала головой, прижав пальцы к губам и борясь с подступающими слезами. — Гермиона, что случилось? — Римус застыл у стола, напряжённо сидя на краешке стула. Судя по тому, как он вцепился в подлокотники, он боролся с инстинктивным желанием броситься к ней и позаботиться о ней. И эта его любящая, заботливая натура, в которую она была так влюблена, только усугубляла ситуацию. Сириус и Римус любили друг друга. Она была для них приятным бонусом, пока их не начало тяготить её присутствие, а потом… Что ж, тогда она ушла бы, а они по-прежнему были бы счастливы в браке. Но что будет с их ребёнком? Будут ли они его ненавидеть? Будут ли они ненавидеть её? Они были вместе почти двадцать лет, но у них так и не было детей. Да, с биологической точки зрения они не могли зачать ребёнка, но они вполне могли нанять суррогатную мать или усыновить ребёнка. Услуги по суррогатному материнству были популярны — и широко распространены. Если бы они хотели детей раньше… Мрачные мысли не давали ей покоя. Непрошеные «а что, если...» укрепляли уверенность в том, что эта зарождающаяся жизнь разрушит мир вокруг неё. От ужаса у неё сдавило грудь. Она не могла сделать полноценный вдох. — Я... я не могу. Сириус стоял совсем рядом, его лоб прорезали глубокие морщины. Он боролся с самим собой. Он нахмурился, и она увидела, как внутри него пробуждается Альфа, требующий вмешаться. Она сделала шаг назад. В Браунстоуне, который обычно был воплощением комфорта, теперь было душно, как будто печь работала на полную мощность. По спине побежали струйки пота, она ахнула, согнулась в поясе и упёрлась ладонями в колени, жадно хватая ртом воздух. — Гермиона, просто дыши. Где-то вдалеке она услышала, как стул скрежещет по полу на кухне, но внезапно ей показалось, что она находится на глубине нескольких метров под водой. Она впилась ногтями в леггинсы, пытаясь вызвать боль, чтобы сосредоточиться на ней, а не на нарастающем чувстве тревоги, которое тянуло её вниз. — Омега? Она не могла дышать. Как бы она ни старалась, лёгкие просто не наполнялись воздухом. От острой потребности в свежем воздухе боль отступала. Ей нужно было выйти на улицу. Прямо сейчас. Прохладный осенний воздух помог бы. Он бы унял жар, разлившийся по её коже, напомнил бы, что нарастающее напряжение и отчаяние, от которых она внезапно начала задыхаться, не реальны, а всего лишь плод её воображения. Она выпрямилась во весь рост, намереваясь протиснуться мимо двух мужчин, стоявших перед ней, но как только расправила плечи, мир вокруг неё закружился. Она едва успела среагировать, и у неё не было времени подготовиться к тому, что ноги её подведут. Она почувствовала, как колено резко ударилось о полированное дерево, но стук её сердца заглушил все звуки, когда она упала на кухонный пол. Мир сузился, зрение сфокусировалось на двух крошечных точках, а затем всё погрузилось во тьму. Её разбудил тяжёлый запах хвои. Но это была не просто хвоя. Нет. Хвоя, антисептик и резкий запах отбеливателя. Это было невыносимо. Её внутренняя Омега взвыла от жестокого спазма в животе. Это был не Браунстоун. И уж точно не её квартира. Где бы она ни была, это точно не был её дом. Она сморщила нос, и её лицо исказилось в гримасе, когда она поёрзала на кровати, которая больше походила на камень, чем на мягкий матрас, к которому она привыкла. Где, чёрт возьми, она была? — Мы понимаем, что вы не можете разглашать какую-либо информацию в соответствии с законами о неприкосновенности частной жизни… — К чёрту законы. Она... она моя... она наша... — Она наша девушка, Сириус. В глазах Соединённого Королевства это не даёт нам права на доступ к её медицинской информации, и мы ничего не можем с этим поделать прямо сейчас. От последовавшего за этим рычания у неё бешено заколотилось сердце, и только тогда она поняла, что пронзительный звуковой сигнал, служивший своеобразным метрономом для её бойфрендов, отбивал ритм в такт её сердцебиению. Она приоткрыла глаза, и флуоресцентные лампы замелькали перед её взором. — К сожалению, мистер Люпин прав. С юридической точки зрения я связан по рукам и ногам. Я не могу разглашать информацию о состоянии мисс Грейнджер. В изножье кровати стоял мужчина средних лет в белом халате. Под левой рукой у него был планшет, а на греческом носу сидели очки в металлической оправе. Казалось, его не смущало, что Сириус расхаживает взад-вперёд у её кровати, напряжённый, готовый к драке. Нет, его, похоже, совсем не беспокоил рыскающий вокруг Альфа. На самом деле, если уж на то пошло, он выглядел совершенно безучастным. — Чушь собачья! Она упала в обморок в нашем чёртовом доме! Мы везли её в скорой! Я подписал все её документы. Вы должны мне что-то сказать — хоть что-нибудь! Римус поморщился, когда Сириус в подтверждение своих слов пнул ногой металлический мусорный бак, и тот покатился по комнате. Он сочувственно улыбнулся врачу и тихо извинился. — Поскольку ни один из вас не является её ближайшим родственником, я мало что могу сказать. — Врач достал планшет из-под руки и постучал белым стилусом по экрану. — Однако в силу вашего статуса, а также статуса мисс Грейнджер закон позволяет мне сообщить, что плод, судя по всему, не пострадал в результате её медицинского вмешательства. Если бы она была в более ясном сознании и не пребывала в полубессознательном состоянии после обморока, она могла бы вмешаться. Могла бы сказать, что уже не спит, или даже попытаться сменить тему. Но вместо этого Гермиона лежала неподвижно, не смея пошевелиться, даже вздохнуть, и наблюдала за происходящим. Это было похоже на замедленную съёмку автокатастрофы. Она видела, к чему всё идёт, понимала, какие последствия повлекут за собой эти новости, но ничего не могла с этим поделать. Сириус медленно приближался к кровати, пока не застыл у изножья, широко раскрыв глаза при виде тонкой хлопковой простыни, прикрывавшей её ноги. Скрещённые на груди руки были единственным признаком того, что он жив, а не просто кусок резного гранита. — Я... Простите. — Римус откашлялся, пытаясь прийти в себя. — Кажется, я ослышался. Вы сказали «плод»? То есть... — он не смог закончить предложение, как будто, озвучив её «состояние», он сделал бы его более реальным. — В том смысле, что она беременна, да. Судя по текущему уровню ХГЧ, у мисс Грейнджер срок от шести до восьми недель. — Врач даже не поднял головы, его стилус быстро скользил по чему-то, что, как она могла только догадываться, было её медицинской картой. — Хотя я могу ошибаться. С полулюдьми сложно сказать наверняка из-за особенностей строения гликопротеина. — О, — произнёс Римус, опустив глаза и перестав смотреть на врача. Его и без того бледные щёки совсем побледнели, когда он устроился на кровати у её ног и потёр руки, зажав их между коленями. Её сердце сжалось, когда она увидела, как двое мужчин, к которым она успела привязаться, переваривают эту новость. Она не ожидала, что они обрадуются — чёрт возьми, она и сама не радовалась. Она ожидала, что они разозлятся, возмутятся, даже будут всё отрицать, но такое? Отсутствие какой бы то ни было эмоциональной реакции казалось почти невыносимым. Она не могла прочитать ни одного из них. Обычно Римуса было легко понять: он не скрывал своих чувств, и они отражались в его глазах. А Сириуса она могла всегда учуять. Но здесь, в комнате, где слишком сильно пахло сосной и стерильностью, она ничего не могла понять. Как будто сама вселенная ополчилась против неё, рядом с её головой внезапно ожили аппараты. Из них раздались пронзительные звуковые сигналы, и три пары глаз уставились на неё. — Было бы неплохо, если бы вы дышали, мисс Грейнджер. — Врач убрал стилус в чехол для планшета и, заложив его под мышку, обошёл Сириуса, который не сдвинулся ни на сантиметр, только поднял голову и посмотрел на неё. Гермиона сглотнула комок, образовавшийся в горле под пристальными взглядами Римуса и Сириуса. Медленно и глубоко вдохнув, она не обратила внимания на врача, который возился с аппаратурой у её кровати. Её мозг, испытывавший кислородное голодание, словно успокоился от притока свежего воздуха, и сердце снова забилось в привычном ритме. Она не знала, что сказать или сделать. Выйти из палаты было невозможно — у её кровати висела капельница, и она сильно сомневалась, что кто-то из присутствующих позволит ей встать. Вместо этого Гермиона сделала то единственное, в чём, казалось, преуспела за всю свою жизнь. Ляпнула первое, что пришло в голову. — Сюрприз? К счастью, Римус отреагировал первым. Из его груди вырвался хриплый смешок, он покачал головой и провёл руками по лицу. — Боже мой, Гермиона. — Он пощипал себя за переносицу и медленно выдохнул. — Что, чёрт возьми, нам с тобой делать? — Я скажу тебе, что мы сделаем. — Сириус повернулся, его серые глаза перебегали с неё на врача и обратно, словно он следил за тем, чтобы тот не причинил ей вреда, — защищал её. Он решительно шагнул к ней, его тяжёлые ботинки скрипнули по полированному полу. — Мы собираемся… — Обеспечьте ей надлежащий дородовой уход и проследите, чтобы она начала принимать витамины, которые я выписал. — Доктор оборвал Сириуса, откашлявшись, чтобы напомнить Альфе, что он всё ещё в кабинете и по-прежнему отвечает за её лечение. Повернувшись к ней, он сказал: — Обмороки — не редкость при беременности у полулюдей, и, учитывая низкий уровень железа в вашем организме, я не удивлён. Обычно я бы порекомендовал капельницу, но в вашем состоянии я не решаюсь на это. Моя специальность — не акушерство и уж точно не акушерство с участием полулюдей. Гермиона кивнула, вцепившись пальцами в колючее хлопковое одеяло. В голове у неё всё перемешалось, она пыталась систематизировать полученную информацию. — Стоит ли мне беспокоиться... из-за низкого уровня железа? Защити детёныша! Детёныш должен быть в безопасности! Она боролась с рычащей внутренней Омегой, желая, как никогда, чтобы эта стерва оставила её в покое. Доктор остановился, задумчиво глядя в пространство, пока шёл по комнате. — Не страдали ли вы анемией до зачатия? Зачатие. Боже, это слово звучит так официально. Как будто это был преднамеренный результат их действий, а не совершенно случайное зарождение жизни внутри неё. — Ну... насколько мне известно, нет. — По тому, что я знаю, я бы сказал, что нет. Анемия не является редкостью для полулюдей в целом и уж точно не редкость во время беременности. Я бы посоветовал вам начать принимать витамины для беременных — в них есть железо, — и, повторюсь, обратиться к акушеру, который специализируется на вашем виде. — Доктор снова достал планшет из-под руки и отстегнул стилус. — Я не считаю, что нужно оставлять вас на ночь, но я бы хотел, чтобы капельница закончилась. Когда мы вас привезли, у вас было небольшое обезвоживание, которое, как я предполагаю, отчасти связано с утренней тошнотой, которую ваши… Голос доктора затих. Он переводил взгляд с Римуса на Сириуса, словно пытаясь понять, какой термин лучше всего подходит в данной ситуации. — Бойфренды. — Римус протянул руку и взял её за ногу, нежно сжимая через одеяло. — Мы её бойфренды. — Верно. Парни. — пробормотал доктор, медленно возвращая взгляд к экрану. — Я также могу заказать лекарство от тошноты, которое поможет вам продержаться до тех пор, пока вы не сможете обратиться к специалисту. А пока сидите тихо. Я попрошу свою медсестру через минуту зайти и осмотреть вас, и как только с капельницей будет покончено, мы сможем вас выписать. — Ладно. — Гермиона прикусила нижнюю губу и опустила взгляд на свой живот. Он всё ещё был плоским (почти), но она знала, что это лишь вопрос времени, когда он округлится. Тревога зашевелилась у неё в груди, и беспокойство нарастало, пока не участился пульс. — Есть вопросы? — Нет, — в унисон ответили Сириус и Римус, и она впервые была благодарна им за то, что они говорят за неё. Доктор вышел из комнаты, и дверь за ним с грохотом захлопнулась. Казалось, единственным звуком, наполнявшим комнату, был монотонный писк аппаратов у её кровати. В этой жуткой псевдотишине Гермиона не могла заставить себя посмотреть ни на одного из них. Она не хотела видеть боль или гнев, которые, как она подозревала, последуют за новостью о её беременности. — Омега? Она вздрогнула, когда зов её Альфы буквально заставил её выпрыгнуть из собственной шкуры. Но она не сдвинулась с места. Она была напугана — нет, даже не так, она была в ужасе. Неужели на этом всё закончится? Неужели ей придётся справляться со всем в одиночку? Она едва сводила концы с концами, чтобы платить за аренду, так как же, чёрт возьми, она собиралась растить ребёнка? Краем глаза она увидела чёрные ботинки Сириуса, когда он подошёл к кровати. Вскоре его пальцы коснулись её подбородка. Он легонько приподнял её голову, и она с удивлением увидела мягкость в его глазах. Она не была уверена, что когда-либо видела её раньше. Он погладил её щеку большим пальцем, и его губы слегка приподнялись, когда он посмотрел на неё. — Мы во всём разберёмся. Вместе. — По мере того как Сириус говорил, груз её страха, казалось, становился легче, словно его слова были светом в конце очень тёмного туннеля. — Ты не одна. — Он прав, — добавил Римус, присаживаясь на край кровати. Он протянул руку, обхватил её лодыжку и надавил пальцами на точку на пятке. — Мы здесь, с тобой. Ей так хотелось им верить. Ей хотелось сказать этим мрачным голосам в своей голове, что всё будет хорошо. Так что пока она позволяла себе притворяться, что всё в порядке. Потому что, если на этом всё и закончится — если это положит конец их отношениям, — она хотела, чтобы их последние мгновения были наполнены нежностью. — Я знаю. — Она прильнула к Сириусу, прикрыв глаза, и в её сердце разлилось знакомое тепло. — Спасибо вам — обоим. Примечание Автора: То, сколько раз я начинала писать этот фанфик и удаляла его, — просто преступление. Я знаю, что уже год как пора. Простите меня. Я планирую публиковать каждый понедельник. Спасибо dreamsofdramione за то, что ты лучшая бета-редактор (и подруга), о которой только может мечтать ведьма. И спасибо CrazyKitCat за то, что навела порядок в этом хаосе. Она очень помогла мне с проработкой и по-настоящему вдохновила меня на эту историю. Найдите меня в фейсбуке и тамблере! До новых встреч. xx