Pups

Предупреждение: NSFW

Триггерное предупреждение: обсуждение абортов

— Беременна? Как это могло произойти… — Взгляд Гарри скользнул по её телу вниз, к животу, губы скривились в гримасе. Гермиона не могла винить его за не слишком восторженную реакцию. Её собственная была примерно в десять раз хуже. Вряд ли кто-то из них находился в подходящем положении, чтобы становиться родителями — хотя, технически, Гарри подходил на эту роль больше. По крайней мере, у него была постоянная работа, и он, казалось, лучше понимал взрослую жизнь… по большей части. — Есть какой-то другой способ забеременеть, о котором я не знаю? — Она вцепилась в дверной косяк, ногтями постукивая по старому дереву, и смотрела, как Гарри садится на кровати и проводит руками по лицу. — Ты… ты уверена, что это не просто пищевое отравление? Господи. Если бы. — Ага, — она подчеркнуто произнесла «а», затем сжала губы и медленно кивнула. — Я пописала на… штуки четыре тестов, и все они засветились, а в больнице взяли анализ крови. — Господи Иисусе, — Гарри опёрся локтем на согнутое колено и подпёр подбородок рукой, глаза остекленели тем знакомым отстранённым взглядом, который часто появлялся у него, когда он был погружён в мысли. Гермиона нервно переступила с ноги на ногу, опустив глаза в пол. Не нужно быть грёбаным чтецом мыслей, чтобы знать, чем именно он занимается, отчего чувство вины, которое она уже испытывала, становилось только сильнее. Гарри строил планы на их будущее. Как потенциальный ребёнок впишется в их жизнь? Хотя они с Гарри не были парой в романтическом смысле, их жизни оказались навеки переплетены. Они опирались друг на друга. Гарри был сиротой, у которого, по сути, никого не было, а она была единственным ребёнком в семье. Гарри был братом, о котором она всегда мечтала, а она — семьёй, которая была ему нужна. За годы они создали свою собственную импровизированную семью, и, зная Гарри, она понимала, что он готов перевернуть свою жизнь, лишь бы помочь ей. Он был добрым, бескорыстным и, пожалуй, лучшим мужчиной из всех, кого она знала. Именно поэтому ей было так ужасно стыдно. Честно говоря, она даже не знала, как бы стала поддерживать его, если бы их роли поменялись. Гермиона снова подняла глаза — он не двигался, всё с тем же стеклянным взглядом. Её сердце разбилось. — Прекрати, — голос у неё сорвался, как у какого-то подростка, а не двадцатичетырёхлетней женщины. Оттолкнувшись от косяка, она пересекла комнату и села рядом с ним на кровать. — Гарри, это не твоя проблема. Его взгляд смягчился, и даже в предрассветных сумерках она увидела нежность, которая всегда жила в этих прекрасных изумрудных глазах. Если у кого и были причины быть сломленным, озлобленным и уставшим от жизни, так это Гарри Поттер. Мёртвые родители — и его всю жизнь перебрасывали между детскими домами и приёмными семьями, — он должен был злиться. Но вместо этого он выбрал счастье. А она? Что ж… сейчас она выбирала игнорировать собственный ужас. — Миона. — Нет, серьёзно. Не надо, — она протянула руку и положила ладонь ему на ногу, не отводя взгляда. Она медленно вздохнула, пытаясь собраться, прежде чем снова разрыдаться, как это было при Римусе и Сириусе. Последнее, что ей было нужно, — это ещё один нервный срыв. — Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, да? Гарри кивнул, подбородок всё ещё покоился на ладони. — Знаю. — Больше всего на свете. — М-м-м. — Тогда ты понимаешь, что я не могу позволить тебе перестраивать свою жизнь, пытаясь быть моим рыцарем на белом коне, да? Гарри опустил глаза на её руку, выражение его лица было больше похоже на виноватого пса, а не человека. — Миона, дело не в этом. Я хочу помочь. — Я знаю, что хочешь, но… Гарри, это… — Она переместила руку на живот. — Это не та проблема, которую ты можешь решить. Это моя ответственность. Она привыкла полагаться на Гарри как на свою опору в любой трудной ситуации. Когда на седьмом курсе она рассталась с первым парнем, он был рядом, чтобы вытереть её слёзы. Когда на десятом курсе её поймали с фляжкой виски Лаванды, он прибежал в кабинет, чтобы подтвердить её слова, а когда она не могла позволить себе аренду, он всегда помогал покрыть её часть, пока она не получала зарплату. А это? Эта растущая жизнь внутри неё… ну, это точно было не тем, чем она собиралась его обременять. Они были лучшими друзьями, платоническими родственными душами и избранной семьёй — и именно поэтому она не могла позволить ему перевернуть свою жизнь. Он проследил взглядом за её рукой и задумчиво закусил нижнюю губу, обдумывая её слова, прежде чем кивнуть. — Ладно… ладно. Я прекращаю, — его рука, как часто бывало, запустилась в волосы, и он взъерошил свои непослушные чёрные пряди. Эта старая привычка, от которой он никогда не мог избавиться и которая обычно сводила её с ума, сейчас принесла облегчение. Если он готов вернуться к этой привычной нормальности, то, может быть, ничего на самом деле не изменится. Или, по крайней мере, не в худшую сторону. Наклонившись, он быстро поцеловал её в лоб, щетинистый подбородок царапнул кожу. Когда он отстранился, на его губах замерла едва заметная улыбка. — Что ж, раз я всё равно встал в этот чудовищный час… — Гарри театрально указал на свой будильник. — Может, сходим за кофе? — Боже, да! — Она не была уверена, что когда-либо в жизни отвечала так быстро. Кофе — это нормально. Кофе успокаивает. Кофе означает, что ей не придётся думать о своей жизни в целом. Кофе с Гарри — именно то, что ей нужно. — Я переоденусь. Дашь мне пять минут? — Меня устраивает, — он уже распутывал конечности и сползал с матраса. Поднявшись с кровати, Гермиона направилась к его двери, размышляя, какая из куч одежды на полу её спальни грязная, а какая чистая. Она уже взялась за ручку, когда Гарри окликнул её. — М-м-м? — Она оглянулась через плечо, приподняв брови. — Знаешь, когда я спросил, не беременна ли ты, я просто пошутил, — игривый блеск зажёгся в его глазах, искорка её давнего друга пробилась сквозь напряжение, сковавшее её кости. — Не обязательно было на самом деле делать это. — Ха-ха. Она закатила глаза, распахнула дверь и спрятала улыбку, только когда повернулась к нему спиной. Не могла же она признать, что его неуместная шутка была слегка забавной, иначе её ждало бы ещё больше таких. Утренний кофе каким-то образом превратился в завтрак с Гарри и Тео — не то чтобы она возражала. Ей понравился парень Гарри с того самого момента, как она его встретила, а случилось это почти два года назад, когда она застала их за сексом на диване. Нет, не потому, что у него была симпатичная задница — хотя и она тоже, — а потому, что он делал Гарри таким чёртовски счастливым. Но прямо сейчас? Что ж, прямо сейчас она была не в восторге от него. — Кофеин? — Его тёмно-зелёные глаза опустились на дымящуюся кружку в её руках, и бровь изогнулась. — Отличное начало материнства, Грейнджер? — Тео! — О, отвали, — она закатила глаза, стараясь отхлебнуть как можно громче. Был ли он прав? Конечно. Даже с её ограниченными знаниями о беременности она знала, что кофеин — не самая лучшая идея, но сегодня они могли вырвать её кружку только из холодных мёртвых пальцев. — Что? — Тео приподнял плечи, пальцы рассеянно барабанили по спинке винилового сиденья. — Я просто говорю: если она собирается оставлять ребёнка, ей, наверное, стоит начать… — Если? — Странное новое чувство охватило её — словно молния, оно затрещало и закипело прямо под поверхностью кожи. — Что именно ты пытаешься сказать, Нотт? Гарри, вечный миротворец, потянулся через стол и обхватил пальцами её запястье. — Он не это имел в виду. Правда, Тео? Тео снова пожал плечами, избегая её пристального взгляда. — Я ничего не говорю, — он опустил руку со спинки сиденья, взял свою кружку и быстро добавил, прежде чем сделать глоток: — Просто говорю, что у тебя есть выбор — вот и всё. Прежде чем Гермиона успела хоть как-то отреагировать, Гарри опередил её. — Прости? — он отстранился от Тео, развернув корпус шире, брови взлетели над массивными очками. — Что? Это правда, — Тео пересел, прижавшись спиной к стене, чтобы видеть их обоих. — Есть ресурсы, если она захочет. Агентства по усыновлению… центры планирования семьи… Он хочет навредить Детёнышу! Обжигающий жар обжёг её кожу, затмив разум, словно переключили рубильник. Она хотела причинить ему боль — нет, убить. Разорвать на хрен! Кто этот Бета, который говорит ей отказаться от её Детёныша или прекратить его жизнь? Кем, чёрт возьми, он себя возомнил? Её пальцы сжались вокруг кружки, когда по горлу поднялся рык. Она загнула губы над зубами, тело напряглось, готовясь броситься через стол и разорвать угрозу на куски, независимо от того, что он значил для её лучшего друга. — Тео, я люблю тебя, но заткнись, на хрен, — Гарри покачал головой, и толстая мышца на его челюсти напряглась. Убрав руку от Гермионы, он взял свою кружку и соскользнул с сиденья, чтобы сесть рядом с ней. Оказавшись напротив своего парня, Гарри обнял её за плечи и притянул ближе, пока их тела не прижались друг к другу. — Не обращай внимания, Миона. Ярость схлынула так же мгновенно, как и нахлынула. Этот Бета понимает. Хороший Бета. Детёныш в безопасности. Она повернула голову к шее Гарри, носом коснулась воротника его рубашки, вдыхая знакомый запах. Он не был так хорош, как запах Сириуса или Римуса, но в том, как пах Гарри, было что-то успокаивающее. Трава, перечная мята и намёк на что-то приторно-сладкое — как липкий пирог с патокой. Это успокаивало её внутреннюю Омегу, наполняя родной близостью, которая всегда её умиротворяла. Пульс замедлился, она ослабила хватку на кружке и позволила напряжению стечь по позвоночнику и покинуть тело. Логически она понимала, что Тео прав. У неё были варианты. Технически она не обязана была растить этого ребёнка и даже рожать его. Хотя по какой-то необъяснимой причине эта мысль никогда не приходила ей в голову. Она была за репродуктивный выбор, полностью согласна и готова поддерживать и поощрять женщин контролировать свои репродуктивные права. Но теперь, когда она сама столкнулась с таким же выбором… Что ж, она просто не могла думать ни о том, ни о другом. Была ли она лицемеркой? Или это снова его биология диктовала её жизнь? Опустив голову на плечо Гарри, она посмотрела на Тео, который изо всех сил старался игнорировать то, что он, несомненно, считал чрезмерно интимной нежностью между ними. — Извини. Не знаю, что на меня нашло, я не хотела набрасываться. — Всё нормально, — Тео покосился на неё краем глаза, помедлил мгновение, затем повернул голову к ней. — Я не пытался быть бесчувственным… я просто хотел указать на твои варианты. Она протянула руку через стол ладонью вверх и ждала, пока его рука не нашла её, прежде чем ответить. — Я знаю. Я ценю это. — Значит, ты оставляешь его? — Я… — её голос затих, брови нахмурились, пока вопросы проносились в голове. Конечно, она хотела, это казалось её единственным вариантом, но был ли он лучшим? Она не принимала во внимание чувства Сириуса и Римуса. Что, если они не хотели детей? Что, если они согласятся, но будут её ненавидеть? Она едва дала им шанс поговорить, прежде чем убежала после выписки из больницы, объяснив, что ей нужно время подумать о том, что всё это значит. Теперь, задним числом, это казалось эгоистичным — даже не дать им возможности обсудить эту меняющую жизнь новость. И снова эти тёмные чувства начали вторгаться в её разум, превращая замешательство в стыд. — Я хочу, да. — А твои парни? — Я… — её губы сжались, взгляд опустился на их с Тео переплетённые руки. — Я не знаю. — Это не важно, — Гарри сжал её плечи. — Каким бы ни было их решение, я уже сказал Мионе, что буду здесь, чтобы помочь ей. — Да? Я не думал, что тебе нравятся дети, — осуждение в тоне Тео было настолько очевидным, что Гермионе даже не нужно было смотреть на него. Он был прав. Гарри был довольно откровенен по поводу того, что не хочет детей. Она знала это. Слышала бесчисленное количество раз. Это сизифово чувство вины продолжалось, добавляя то, что казалось жерновом на шею. — Меня не беспокоит ребёнок, если он не мой собственный, — Гарри цокнул языком на своего парня. — Я был бы фантастическим геем-дядей. Я бы делал всё, что Миона никогда бы не позволила, и заваливал бы их бесконечной любовью и лаской. Несмотря на все усилия, слёзы выступили на нижних веках Гермионы. Она могла видеть это ярко: Гарри тайком дарит её ребёнку сладости, покупает игрушки с вопящими сиренами и ставит под сомнение каждое правило, которое она установит. Она видела, как он готовит им обоим ужин и любит кудрявого малыша всем сердцем. Но не эти образы вызвали слёзы. Нет. Это потому, что она изо всех сил пыталась представить такие же образы воспитания ребёнка с Сириусом и Римусом. Не потому, что не хотела, а потому, что боялась — это станет концом её отношений с ними. Тео не проронил ни слова, пока её слёзы падали. Его осуждающий взгляд уступил место сочувствию, и он мягко сжал её руку, позволяя этому простому действию сказать всё, что слова не могли. Сириус: Ты нас избегаешь? Сообщение пришло почти в три часа ночи — в неприличный час, которого она обычно избегала. Но с тех пор, как она сбежала из больницы почти три дня назад, она не могла найти в себе сил уснуть дольше чем на четыре часа за ночь. Ничто больше не было правильным. Её простыни странно пахли и были слишком колючими. Шампунь сделал волосы тусклыми. А обогреватель не мог как следует прогреть её квартиру. Всё в доме, который она обустроила с Гарри, вдруг стало неправильным. И что ещё хуже, дискомфорт, казалось, грыз её изнутри, пока она не почувствовала себя истрёпанной по краям, как потрёпанный лоскут фланели. Она ненавидела это чувство — когда её дом больше не был домом, словно она ему не принадлежала. Альфа скучает по тебе! Сердце пропустило удар, дыхание перехватило, когда она открыла сообщение, но большие пальцы только зависли над экраном. Избегала ли она их? Да. Конечно. Но собиралась ли она признаваться? Это, вероятно, привело бы к вопросам, на которые она не была готова отвечать. Гермиона: Нет. Была занята. Технически это было не ложью. Она действительно была занята. Занята тем, что переживала о своём будущем, постоянно металась между слезами и гневом. Занята поеданием неприличного количества углеводов. Занята попытками понять, как она сможет финансово обеспечить ребёнка, если ей приходится проверять банковский счёт, прежде чем купить чашку кофе. На экране появились его пузыри чата, зловеще подпрыгивая. Когда-то это приносило ей радость — она ждала каждого его слова, но сейчас это казалось тяжёлым и обременительным. Сириус: Чем занята? Закусив нижнюю губу, она перевернулась на живот, локти утонули в матрасе, густая завеса кудрей окружила её лицо. Гермиона: Кое-какой работой, уборкой и т.д. Гермиона: Я тут запустила много обязанностей в последнее время. Сириус: О… Она знала, что он видел этот прозрачный ответ насквозь. Это была не ложь — она действительно много времени проводила в их доме, — но он также прекрасно знал, что Гарри заботился почти обо всём в её отсутствие, включая кормление кошки и уход за ней. Сириус: Почему ты встала так рано? Гермиона: Не могла уснуть. А ты? Сириус: То же самое. Сириус: Наша постель пуста без тебя. Я скучаю. Будь то из-за биологии или желания — она уже с трудом различала их, — читая эти слова, она чувствовала, как живот скручивает узлами. Её внутренняя Омега плакала, умоляя её пойти к своему Альфе и Бете. Найти утешение между их телами. Прижаться к теплу своего Альфы. Её Омега отлично знала, что это единственный способ облегчить глубоко укоренившуюся боль, пронизывающую её кости. С самой первой течки она всегда чувствовала, будто воюет сама с собой, пытаясь найти логику в хаосе биологии полулюдей, которая, казалось, хотела диктовать каждый её шаг. Она была больше чем просто Омегой. У неё были мечты, желания и чувства. Но прямо сейчас? Прямо сейчас она чувствовала себя беспомощной перед этим наваждением. Код в её ДНК ожил, заставив большие пальцы двигаться сами по себе и отправить ответ, который не был ложью, хотя и был неразумным в её нынешнем состоянии. Гермиона: Приезжай? Они почти не бывали в её квартире. Зачем, если у Сириуса и Римуса был огромный собственный дом? Её кровать была крошечной полуторкой, едва достаточной для неё и Живоглота. Она точно не годилась, чтобы вместить ещё и Римуса с Сириусом. А гостиная была крошечной, заставленной подержанной мебелью. Это была мешанина из предметов, которые точно не сочетались, но каким-то образом складывались в эклектичную атмосферу. Их визиты были редкими, они заходили только поздороваться с Гарри, пока она собирала вещи для своих ночёвок. Она знала, что они не осуждают. Она была молодой — намного моложе их обоих — и находилась в совершенно другом положении в жизни, финансово и в целом. Сириус: Уже в пути. — Чёрт, — она наклонилась вперёд, прижимаясь лбом к подушке, и застонала, прижимая телефон к груди. Это была плохая идея. Это была очень плохая идея. Она должна была взять время, чтобы подумать о том, что всё это значит, и подготовиться к новой встрече с ними. Что, если он захочет поговорить — о них? О ребёнке? Или, что ещё хуже, о расставании? Она знала, что времени мало. Дорога до её дома занимала сорок минут, но сейчас была глубокая ночь, дороги пусты, а когда вёл Сириус, они обычно добирались всюду быстрее обычного. Когда она сбросила одеяло, испуганный Живоглот с воплем умчался с кровати и направился к маленькой когтеточке рядом со шкафом. — Прости, — извинение обычно сопровождалось почёсыванием подбородка, но сейчас у неё не было времени на такую роскошь. Выскользнув из комнаты, она бросилась в ванную, стараясь ступать легко, прокрадываясь мимо двери Гарри. Последнее, что ей нужно было сейчас, — разбудить его или Тео. Внутри она оценила себя в зеркале. Времени на подготовку к приходу Сириуса, как обычно, практически не было, но она не надеялась на чудеса. Нет, ей просто нужно было выглядеть немного менее зомбиподобной, чем в последние три дня. Включив кран, она плеснула холодной водой на щёки, а затем хорошенько растёрла лицо фланелевой салфеткой с отшелушивающим мылом. Она всё ещё выглядела бледной, но хотя бы немного цвета появилось. Затем она провела широким гребнем по гриве кудрей и быстро заплела боковую косу, стараясь как можно лучше убрать младенческие завитки и торчащие волоски, которые, казалось, хотели встать дыбом. Схватив из верхнего ящика тюбик цветного бальзама для губ, она нанесла тонкий слой и как раз собиралась нанести немного крема для лица, когда услышала мягкий стук во входную дверь. Тридцать две минуты. Это, должно быть, рекорд. Оставив телефон на стойке, Гермиона на цыпочках прошла по коридору и заглянула в глазок. Вряд ли кто-то другой стоял с другой стороны, но она не чувствовала себя выше чрезмерной осторожности. Конечно, они с Гарри жили в хорошем районе, но сейчас было три часа ночи. Она смогла разглядеть достаточно его черт в темноте, чтобы с уверенностью сказать, что это он. Но ей и не нужно было подтверждения. Она знала, что он там. Она чувствовала его запах даже сквозь дверь: полированная кожа, дым от костра и табак. Эта комбинация не имела смысла — ни одна из этих вещей не должна была сочетаться, — но они каким-то образом сливались в аромат, от которого её тело ныло от потребности. Альфа, Альфа, Альфа! Её пальцы дрожали, когда она отодвинула задвижку и сняла бронзовую цепочку. Каждый звук в тишине ночи каким-то образом усиливался — даже простейшее движение могло создать какофонию. Когда она открыла дверь, порыв холодного осеннего воздуха пронёсся вокруг неё, хотя холод был лишь запоздалой мыслью, потому что она чувствовала себя объятой пламенем. Сириус стоял на пороге, плечи занимали почти всё пространство, пальцы одной руки вцепились в косяк, другая безвольно висела вдоль тела. Под глазами залегли круги — тёмные и яркие, как синяки на его бледной коже. Он выглядел так, словно не спал целую вечность, словно её разлука с парнями была для него такой же болезненной, как и для неё. Серые глаза скользнули по ней, оставляя за собой огненный след, пока он впитывал её взглядом. Безразмерная выцветшая футболка и трусики, которые были на ней, казались сейчас такими же жаркими, как зимний пуховик. Его взгляд ничуть не помогал растущему жару, распускавшемуся на её коже. Его пальцы на боку дрогнули, словно он пытался сдержать себя от чего-то, но в одно мгновение, всего одним словом, сорвавшимся с её языка, она разрушила тот небольшой самоконтроль, который всё ещё был у её парня. — Альфа. Его глаза вспыхнули, в одно мгновение став раскалёнными, и прежде чем она успела хоть как-то подготовиться, он уже был на ней. Губы. Руки. Тело. Её руки скользнули ему на шею, пальцы утонули в чёрных волосах, которые были слабо стянуты тонкой резинкой. Его руки проложили безжалостные дорожки по её бокам. Не было никакой преамбулы к его желанию. Она чувствовала его желание — нет, его потребность — в каждом вздохе, который забирала из его лёгких. Это притяжение между ними выходило за рамки биологии, невозможно, чтобы только задний мозг Омеги был единственной движущей силой этой космической связи. Его пальцы впились в её задницу, и одним плавным движением он поднял её с пола. Её ноги обвили его талию, лодыжки сцепились у него на пояснице, когда она вытащила резинку из его волос и бросила на пол. Она не знала, как они добрались до её комнаты и заперли ли входную дверь. Теперь это не имело значения — теперь, когда её Альфа был здесь, с ней. Все прежние тёмные мысли казались далёкими, настолько далёкими, что даже не достигали закоулков её разума. Она отстранилась от поцелуя, предупреждающий рык вырвался из груди Альфы, когда она вывернулась из его хватки, пока пальцы ног не коснулись пола. Она отступила на два шага, оставив достаточно пространства между ними, чтобы вдохнуть глоток воздуха, не отравленного его запахом. Покажи ему, какая ты хорошая. Покажи! — Омега. Мурашки побежали по её коже, спускаясь по рукам и ногам, когда она вздрогнула. Пальцы сжали край футболки, и она стянула её, с трудом пробивая косу через вырез горловины, но с небольшим неловким рывком ей это удалось. Сириус сжал челюсть, толстая мышца напряглась, когда его глаза прошлись по её обнажённой груди и животу, и когда она медленно опустилась на колени перед ним, его губы приоткрылись с низким звуком, который можно было описать только как мурлыканье. Он повёл плечами, кожаная куртка с глухим стуком упала на пол позади них, а простая хлопковая футболка под ней постигла та же участь. Даже в темноте своей комнаты она могла разглядеть чернильно-чёрные татуировки, покрывающие его кожу. Словно ходячий холст, произведения искусства, которые он носил, были одновременно прекрасны и пугающи. Она жаждала узнать историю каждой из них, вытянув за последние месяцы значение лишь нескольких. Маленькая корона на его руке была данью погибшему брату. Зубчатый символ над сердцем был руной защиты, нанесённой в трудные юные годы. Повешенная петля вокруг лодыжки была напоминанием о конечности жизни. Но было так много других, так много историй, нарисованных на коже, которые ей не терпелось узнать. Её ладони скользнули вверх по его бёдрам, обтянутым джинсой, ногти легонько царапали плотную ткань, пока она не добралась до пояса. Она чувствовала тяжесть его желания в его взгляде, пока расстёгивала его брюки и стягивала их вместе с трусами, пока его член не высвободился. Он уже был твёрдым, головка была красной и влажной. Её язык пробежался по губам, когда она обхватила пальцами его основание, едва обхватив его толщину. Она никогда раньше не была фанаткой орального секса, находя мало удовольствия в самом акте дарения, но то, как на неё смотрел её Альфа, те низкие звуки поощрения, которые рокотали в его груди, и сбивчивый шёпот непристойностей, слетавший с его языка… Что ж, теперь ей было трудно не хотеть делать это каждый раз. — Хорошая девочка, — его пальцы скользнули по её кудрям, глаза закрылись, когда она наклонилась, чтобы лизнуть его головку. Она украла солёный привкус его семени с кожи, прежде чем взять его в рот. — Боже, как хорошо ты это делаешь, Омега. Так чертовски хорошо. Её бёдра сжались, когда она задала медленный темп, язык скользил по нижней стороне его члена с каждым погружением, каждый раз беря в рот всё больше и больше. — Тебе это нравится, да? — он обхватил её подбородок, удерживая её на месте, пока мягко входил в её рот, беря контроль над скоростью. — Готова поспорить, твоя киска течёт, да? Альфа знает. Альфа позаботится о тебе — и о Детёныше. Гермиона лишь промычала в ответ, пальцы впились в его бёдра, когда он вошёл глубже, его член коснулся задней стенки её горла. Это было ей нужно. Ей нужно было потеряться в его орбите, не думать о тёмных мыслях, не думать об их предстоящем будущем. Его пальцы скользнули по её челюсти, погружаясь в толстую косу, разрушая любое подобие порядка, когда он использовал её волосы как опору, притягивая её голову ближе, пока её нос не уткнулся в короткие грубые волосы у основания его члена. — Вот так… Чёрт, Гермиона. Её глаза заслезились, когда она почувствовала, как его член скользнул в горло, лишая мозг кислорода, но она не осмелилась пошевелиться. Его шёпот — грязные похвалы и обещания, какая она хорошая Омега и как хорошо принимает его, — питал не только её внутреннюю Омегу, но и ту маленькую часть мозга, которая жаждала быть его хорошей девочкой. Она хотела быть хорошей для него и Римуса. Она хотела радовать их, а не только примитивная часть её ДНК. Она подавилась его членом, лёгкие непроизвольно сжались в попытке вдохнуть, и Сириус отвёл бёдра назад. Нить слюны соединяла уголок её рта с головкой его члена. Ей следовало бы смущаться этой непристойной картины, но она только усугубила её распутство. Смазка уже пропитала её трусики, промокнув насквозь через хлопок, и начала покрывать её бёдра. Жалобный всхлип поднялся из горла, когда Сириус сделал шаг назад. Его пальцы обхватили член, и он погладил себя от основания до головки, где ещё мгновение назад был её рот. — В постель, — тёмные глаза сверкнули на неё, получеловек-полузверь в этот момент. Она испугалась бы, если бы не знала эту его животную сторону так чертовски хорошо. — Сейчас. Гермиона вскочила на ноги, конечности дрожали, пока она спешила к матрасу. Колени утонули в узкой постели, и прежде чем она успела развернуться к нему лицом, рука обхватила её бедро, а другая прижалась между лопаток. Покажи ему! Покажи своему Альфе. Он будет так доволен! Это было невысказанным — вшитым в их ДНК, то, что ни один Бета не понял бы по-настоящему. Секс был важен для их вида как средство продолжения рода, но такой секс — Омега нагнулась, её железа спаривания легко доступна для Альфы — значил больше, чем слова могли выразить. Доверие. Преданность. И осмелится ли она даже думать — любовь. Позволить ему взять её так — самые интимные части её тела выставлены напоказ и готовы для него, — означало новый шаг в их отношениях, тот, о котором она думала уже некоторое время, но не осмеливалась прошептать. Его рука скользнула вниз по позвоночнику, пальцы перебирали каждый позвонок, и его низкое раскатистое мурлыканье наполнило комнату, успокаивая дикое нечто, что бушевало в её душе. Его пальцы зацепились за резинку трусиков и стянули их. Ластовица прилипла к её промежности, но с небольшим рывком она упала вниз, собравшись вокруг её колен. — Такая красивая маленькая киска. Её промежность сжалась в ответ. Смазка стекала по внутренней стороне коленей, пропитывая постель под ней. Она была так пуста, так болезненно пуста. Он был нужен ей! Нужно было почувствовать его… — О боже, — богохульство сорвалось с губ, когда она вдохнула, его пальцы медленно вошли в её вход. Её пальцы впились в постель, и она опустила торс, пока не смогла прижаться щекой к матрасу, выгнув бёдра выше. — Скажи мне, Омега, — два пальца изогнулись внутри неё, задевая то самое место, от которого становится почти невозможно дышать, прежде чем он вытащил их, начиная мучительный темп. — Скажи мне, что тебе нужно. Она не могла думать, не то что формулировать связные слова. Он знал, что ей нужно, он чувствовал это — ощущал. Это же его грёбаная работа, не так ли? Обеспечивать — заботиться о ней и их детёнышах? — Скажи мне! — Пожалуйста, Альфа. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — слёзы защипали в уголках глаз, и её тело качнулось назад на его пальцы, которые, казалось, замедлились, когда мольбы начались. — Мне нужно кончить. Тёмный смех последовал за этим — низкий и хриплый; он ощущался грубым на истрёпанных краях её реальности. — Я знаю, Маленькая. И я позволю тебе кончить… но ты ведь хочешь кончить не на этих пальцах, правда? Она покачала головой, и кудри, уже выбившиеся из косы, прилипли к потному лбу. — Нет, конечно, нет, — он ещё несколько раз раздвинул пальцы внутри неё, начиная ту медленную растяжку, от которой она задохнулась, прежде чем легко вытащить их. — Тебе нужно что-то побольше, да? — Да. — Скажи мне, что тебе нужно, Маленькая Омега. Скажи, и я дам тебе это. Её тело трясло, она не могла сдержать адреналин, хлынувший по венам. Она чувствовала себя как провод под напряжением, готовая взорваться в любую минуту. — Твой член. Пожалуйста, Сириус. Мне нужен твой член. — Хорошая девочка. Толстая головка его члена скользнула по её промежности раз, другой, прежде чем он приставил его к входу. Не было никакой подготовки, никакой преамбулы. Она была готова принять его. Её тело было создано, чтобы вместить его толстый член, словно она была сшита специально для него. Одно медленное движение — и каждый сантиметр растягивал её внутренности, проходя точку, которую она считала физически невозможной, пока он не вошёл в неё полностью. Этот момент, эта первая встреча его члена внутри её тела никогда не переставала вызывать то эйфорическое состояние Омеги. Напряжение, которое она носила в себе, рассеялось, тревоги, терзавшие её разум, исчезли, и всё, что, казалось, имело значение, — это здесь и сейчас, этот момент между ними. Сириус наклонился над ней, его дыхание разбилось о железу, дремавшую под её кожей, умоляя его вонзить зубы и заявить права на неё, сделать своей на всю вечность. — Так красиво, — он провёл губами по её железе, словно крылья колибри, едва коснувшись поверхности, едва позволив своему присутствию быть замеченным. — Такая полная… такая совершенная. Он брал её медленно. Каждое движение его члена внутрь и наружу было методичным и выверенным, словно он планировал эту связь с того самого момента, как покинул их дом. Обычно Сириус был груб, брал её так же безумно и дико, как гласили слухи об Альфах, но на этот раз он был другим. Это была более мягкая его сторона, которую она редко видела. Он перевернул их на бок, обхватив рукой её колено и перекинув её ногу через свою. Этот новый угол вскружил ей голову. Каждый раз, когда его член полностью входил в неё, наслаждение-боль достигали такой глубины, что по её конечностям пробегали мурашки. — Сириус, — его имя было молитвой, едва слышной сквозь мягкие прерывистые вздохи и стоны, которые он извлекал из её тела простым поворотом бёдер. Его рука двинулась, скользнув по её бедру, затем сменила направление и легла прямо на её матку. Нельзя было неправильно истолковать, что это значило: тот собственнический жест, которым он держал её там, словно мир начинался и заканчивался на жизни, растущей прямо под его ладонью. — Такая хорошая маленькая Омега. Ты станешь такой кругленькой… наш Детёныш растёт внутри тебя… Её конечности задрожали, тело напряглось от потребности, прямо на грани. — Будешь такой хорошей мамой… такой хорошей для нашего Детёныша… Она была близко, каждое движение приближало её всё ближе и ближе. — Буду вязать тебя всё время. Наполнять эту идеальную маленькую… Его слова усилили её потребность, пока наконец не стало слишком много. Всё сразу — мир исчез во тьме. Его порочный шёпот потерялся под потоком её кульминации, которая поглотила её, словно приливная волна. Она вцепилась в матрас одной рукой, другой ухватившись за руку Сириуса, ногти впивались полумесяцами в его кожу, но она была не в силах остановиться. Это было всё, что она могла сделать в этот момент — не утонуть в экстазе, который, казалось, затмевал всякую логику. Отдалённо она чувствовала, как его член пульсирует глубоко внутри неё, стремясь к своему финалу следом за её, но она не знала, как долго это длилось и как долго они оставались в таком положении — соединённые самым интимным из возможных способов. Никакой узел не держал их, никакой биологической причины для него оставаться не было, но что-то удерживало его. Его тело было плотно прижато к ней, рука защитно обвивала её живот, пока они оба дрейфовали в посторгазменном блаженстве, которое, казалось, успокаивало все безответные вопросы, назревавшие между ними. Примечание Автора: Эй. Я продержалась целую главу без грязных сцен. Хвалите меня. Я так рада, что вы все так взволнованы этой работой! Ваши отзывы, лайки и т.д. значат для меня целый мир. Огромное спасибо dreamsofdramione и CrazyKitCat за то, что они были моей бетой и альфой соответственно. Делает ли это меня Омегой? Найдите меня в фейсбуке и тамблере! Напишите мне, постучите в директ или что-то в этом роде. Я довольно сговорчивый человек. До следующего раза. xx