Рэнса для восьмерых.

Они бежали уже минут десять, тяжело дыша и буквально выплевывая легкие. Ледяной мартовский воздух обжигал горло. Скованные руки натягивали стальную цепь наручников, до крови натирая запястья от каждого резкого движения. Джисон уже еле переставлял ноги, его лицо было бледным как полотно. Вдруг в карманах обоих одновременно завибрировали телефоны. Минхо на бегу достал трубку и в ужасе замер. 💬 Куратор: «Время вышло. Кёки выбывает из игры. Наслаждайся свободой, пока можешь». Минхо похолодел. Всё. Пиздец. Копы прямо сейчас получают записи с камер, где он грабит магазин и избивает тех сирот. Обратного пути не было. — Минхо… — Джисон остановился рядом, хватаясь за грудь. По его щекам покатились слезы. — Всё? Он слил тебя?! Нас теперь поймают?! Что нам делать с этой херней?! — он в панике затряс скованной рукой. — Не ной, блядь, Сини! — Минхо резко встряхнул его за плечи, а в его глазах зажегся дикий, звериный инстинкт выживания. — Если мы сейчас сдадимся, нас обоих упакуют! Шевели булками, бежим быстрее! Они рванули к дому Минхо. Влетев в квартиру, Псих здоровой рукой начал лихорадочно скидывать в рюкзак первые попавшиеся вещи: смену белья, пару футболок, все наличные деньги, которые у него были, и зарядники. — Всё, валим! — крикнул Минхо, застегивая рюкзак и хватая Джисона за руку. Они вылетели на улицу. Вокруг уже выли далекие сирены полицейских машин. Копы начали прочесывать район. Они бежали в сторону вокзала, петляя дворами. — Куда мы бежим, Минхо?! — задыхаясь, кричал Джисон. — Нас на первом же вокзале или в метро примут! Там же камеры везде! Нас ищут! — Да я ебу?! — взревел Минхо. — Просто бежим, пока ноги держат! В другой город надо сваливать! Они остановились за углом какого-то старого кирпичного здания, судорожно глотая воздух. Джисон сидел на корточках, его мелко трясло от паники и безысходности. Вдруг в его голове вспыхнуло воспоминание. — Деревня… — прошептал Джисон, резко поднимая голову и глядя на Минхо. — Чего, блядь? Какая деревня? — У меня есть бабушка! Она живет в глухой деревне, в паре часов езды от города! — в глазах Джисона впервые появилась надежда. — Я всё детство у неё провел. Она меня безумно любит. Это родители со временем запретили мне с ней общаться, потому что она им высказывала за то, как они со мной обращаются! Копы ни за что не догадаются искать нас там! Там даже связи нормальной нет! Минхо на секунду завис, переваривая информацию, а потом на его лице появилась безумная, шальная улыбка. Псих больно сжал руку Джисона. — Красава, мелкий! Это наш единственный шанс! Веди на автовокзал, сядем на какую-нибудь самую зачуханную пригородную маршрутку, где билеты без паспорта продают. Едем к твоей бабуле! И скованная парочка, накинув капюшоны поглубже, рванула сквозь дворы навстречу своему спасению. Минхо и Джисон влетели в здание старого автовокзала, где воняло выхлопными газами, беляшами и хлоркой. Они натянули капюшоны по самые брови, а сцепленные руки намертво спрятали под одной большой курткой Минхо. — Два до Кранёва, — Минхо хрипло бросил деньги в окошко кассы, стараясь не поднимать лица. Кассирша, даже не глянув на них, лениво выбила два чека из дешевой термобумаги. Никаких паспортов — на такие старые пригородные рейсы билеты до сих пор продавали просто за наличку. Они вышли на перрон и залезли в старый, дребезжащий ПАЗик. В салоне уже сидела куча деревенских бабушек с огромными сумками, ведрами и какими-то коробками. Свободные места остались только в самом конце. Минхо и Джисону пришлось протискиваться через весь автобус, постоянно натыкаясь на чужие колени и баулы. Из-за наручников они двигались неловко и слишком синхронно, постоянно задевая друг друга плечами. Они сидели на самых последних сиденьях этого старого пригородного автобуса. В салоне пахло бензином и какими-то залежавшимися вещами. За окнами медленно проплывали серые пейзажи пригорода. Минхо и Джисон сидели вплотную друг к другу. Чтобы не привлекать внимания, они накинули капюшоны поглубже на глаза. Их руки, скованные наручниками, были плотно спрятаны под одну большую куртку Минхо. Это было дико неудобно: металл браслетов при каждом движении автобуса холодил и натирал кожу, заставляя парней то и дело поправлять руки и тихо шипеть от дискомфорта. Прямо напротив них, на таких же двойных сиденьях, сидели две корейские женщины преклонного возраста. На них были яркие цветастые кофты и одинаковые мелкие кудряшки. С самого момента посадки они не спускали с парней тяжелых, сверлящих взглядов. Сначала они просто переглядывались, поджимая губы, а затем одна из них наклонилась к другой и заговорила достаточно громко, чтобы слышал весь салон: — Погляди-ка на этих двоих, Степановна. Сидят в обнимку, прижались друг к другу под одной курткой. Тьфу, бесстыдники. Понаехали тут из своего Сеула. Точно наркоманы какие-то, посмотри только на их дикие глаза. Таких вообще изолировать надо от приличных людей, чтобы нормальным жизнь не портили. Джисон услышал это и сначала просто замер. Он смотрел в окно, пытаясь игнорировать этот душный шепот. Но паника от побега и так давила на плечи, а эти придирки стали последней каплей. Джисон медленно повернул голову к женщинам. На его бледном лице появилась легкая, немного безумная усмешка. Он перевел взгляд с одной женщины на другую и спокойно, не повышая голоса, произнес: — Слышьте, бабули… Вы так пристально на нас смотрите и всё время шепчетесь. Если вы постоянно ходите вдвоем, живете вместе и обсуждаете парней, вы случайно не лесбиянки? В салоне автобуса на секунду повисла мертвая тишина. Женщины от такой реплики буквально онемели. Их глаза округлились, а рты приоткрылись. В корейском обществе, чтобы подросток так дерзко и нагло заговорил со старшими, да еще и применил такое слово — это был настоящий шок. Первая женщина пришла в себя и тут же полыхнула праведным гневом. Она замахала руками, чуть не выронив свою сумку: — Да как ты смеешь, щенок?! Как язык-то поворачивается такое говорить старшему поколению?! Мы жизнь прожили, а ты… Ты посмотри на себя! Волосы растрепанные, одежда какая-то рваная, бандитская. Выглядите как бродяги с подворотни! Куда только ваши родители смотрят, воспитали выродков на нашу голову! Джисон лишь тихо фыркнул и отвел взгляд. Он сказал свою глупую шутку и больше не хотел продолжать этот бессмысленный диалог. Но вот у Минхо от упоминания родителей и внешнего вида окончательно лопнуло терпение. В его глазах зажегся тот самый опасный огонек, из-за которого в школе его все обходили стороной. Хватит с него этих нотаций. Минхо медленно потянулся свободной рукой к замку своей куртки и резко рванул его вниз. Со звонким, металлическим лязгом цепь наручников вывалилась наружу и повисла между ним и Джисоном. Минхо демонстративно поднял их сцепленные руки и слегка потряс цепью прямо перед лицами вжавшихся в сиденья женщин. — Слышьте, старые клюшки, — Минхо заговорил очень тихо, но в его голосе было столько ледяной угрозы, что по коже могли побежать мурашки. — Еще хоть раз рот откроете про родителей, про шмотки или вообще хоть один звук в нашу сторону издадите… Я вас прямо здесь этими наручниками и придушу. Нам вообще похуй, мы из тюрьмы бежим. Так что завалите ебальники и сидите молча до своей остановки. Понятно объясняю? Женщины в полнейшем ужасе уставились на блестящую сталь наручников, а затем на холодное, решительное лицо Минхо и его раздробленные в кровь костяшки пальцев. Они моментально захлопнули рты, испуганно вжались в спинки своих кресел и стали судорожно смотреть перед собой, боясь даже вздохнуть лишний раз. Джисон посмотрел на их побелевшие лица, затем перевел взгляд на Минхо, который продолжал тяжело и злобно дышать. И в следующую секунду Джисона просто прорвало. Он уткнулся лицом в плечо Минхо и тихо, но безумно затрясся от смеха. Минхо посмотрел на него, криво усмехнулся и тоже не выдержал. Они сидели на заднем сиденье и тихо, истерично смеялись вдвоем, держась за руки под курткой, выпуская весь тот дикий стресс и панику, которые скопились внутри за эти часы побега. Автобус довез их только до узловой станции, и дальше парням пришлось пересесть на старый пригородный поезд. Они заняли места в самом конце вагона, надеясь на покой. Перепуганные бабушки давно выскочили на своей остановке. Но свято место пусто не бывает. Вскоре по проходу вагона прошли двое крупных, плечистых мужчин с тяжелыми взглядами и наколками на пальцах. Они оглядели полупустой вагон и без лишних слов плюхнулись прямо на сиденья напротив Минхо и Джисона. Один из них, с сальным лицом и редкими зубами, достал из кармана затертую колоду карт. — Ну что, молодежь, — хрипло заговорил он, ловко тасуя карты. — Скучаете? Давайте перекинемся в картишки на интерес. Скажем… по сто тысяч вон за партию. Как вам идейка? Джисон моментально напрягся. Он почувствовал от этих мужиков явную угрозу. — Нет, спасибо, — Джисон покачал головой, пытаясь натянуть капюшон пониже. Он левой рукой аккуратно потянул Минхо за куртку. — Минхо, не надо. Пошли отсюда в другой вагон. Это развод. Но Минхо даже не сдвинулся с места. В его голове после вчерашнего дня и побега крутилась только одна мысль: им нужны бабки. Наличка заканчивалась, а впереди была неизвестность в деревне. Жизнь на улице быстро учит таким вещам. — Спокойно, Сини, — Минхо криво усмехнулся, глядя на колоду карт. В его глазах зажегся тот самый азартный огонек. — Я в детдоме не только драться учился. Сдавай, мужик. Играем. Джисон лишь обреченно вздохнул, понимая, что переспорить Психа сейчас невозможно. Он остался сидеть рядом, вжавшись в кресло и внимательно следя за каждым движением этих амбалов. Игра началась. Мужики были уверены, что легко разведут двух сопливых малолеток. Они подмигивали друг другу и ловко пытались скидывать карты из рукавов. Но они нихрена не знали Минхо. Он вырос в системе, где обман был способом выживания. Минхо прекрасно видел все их дешевые трюки. Он хладнокровно выжидал, делал вид, что проигрывает, а в самый решающий момент, когда ставки взлетели до максимума, Минхо перехватил инициативу. Ловким движением пальцев он подменил нужную карту и с грохотом опустил козыри на столик. — Вскрываемся, дяди, — лениво процедил Минхо, скалясь в улыбке. — С вас триста тысяч вон. Амбалы буквально побледнели. Их лица вытянулись от шока и злости. Какой-то пацан только что хладнокровно обыграл их в их же собственную игру! — Слышь, щенок… — прорычал первый амбал, сжимая кулаки. — Ты как это сделал? — Ручки мыть надо чаще, чтобы карты не липли, — Минхо нагло откинулся на спинку сиденья. — Деньги на бочку. Быстро. Мужик злобно прищурился. — Ладно, пацан, выиграл так выиграл. Но здесь в вагоне светить такими суммами не будем. Пошли в тамбур, между вагонами. Там и отдам. — Никуда мы не пойдем! — резко выкрикнул Джисон, сильнее сжимая куртку Минхо. — Отдавайте здесь! — Спокойно, Сини, — Минхо поднялся с места, увлекая за собой Джисона, пока наручники всё ещё сковывали их руки. — Пусть отдают. Они встали в проходе. Первый амбал нехотя полез в карман куртки и достал свернутые купюры. Он протянул их Минхо. Джисон в это время не спускал глаз со второго амбала, который стоял чуть позади и делал вид, что смотрит в окно. Интуиция Джисона буквально кричала об опасности. И не зря. Как только пальцы Минхо коснулись пачки денег, второй амбал резко развернулся и с замахом полетел кулаком прямо в голову Минхо, намереваясь вырубить его с одного удара. Джисон среагировал за доли секунды. В его голове сработал какой-то безумный инстинкт защиты. — Минхо, пригнись! — закричал Джисон. Он здоровой рукой со всей силы нажал на голову Минхо сверху вниз, буквально впечатывая Психа лицом в сиденье. Но из-за этого движения сам Джисон оказался полностью открыт. Глухой, тяжелый хруст. Огромный кулак амбала на полной скорости сокрушительным ударом врезался точно в скулу и висок Джисона. Парень даже вскрикнуть не успел. В его глазах мгновенно всё поплыло, цвета смешались в одну грязную кашу, точно как у Феликса во время передозировки. Ноги Джисона подкосились, в ушах зазвенел ультразвук, и он начал медленно заваливаться на пол вагона, бессильно повиснув на наручниках. Минхо, которого Джисон только что спас, вскочил с сиденья. Увидев бледного, теряющего сознание Джисона и его закатывающиеся глаза, Минхо окончательно потерял остатки рассудка. В его голове лопнули все сдерживающие пружины. — ТВАРИ! Я ВАС УБЬЮ! — взревел Минхо. Он рванул натянутую руку с Джисоном на себя, перехватывая падающего парня и аккуратно опуская его на пол, а сам здоровой рукой выхватил тяжелую металлическую банку с газировкой со столика и со всей дури запустил ее в лицо первому амбалу. Минхо дрался как разъяренный демон. Он не чувствовал боли, не думал о последствиях. Одной рукой он умудрялся отмахиваться от нападавших, нанося точные и страшные удары по болевым точкам, а второй рукой крепко удерживал обмякшего Джисона. Через пару минут на дикий шум и крики прибежали проводники поезда. Увидев это кровавое месиво в конце вагона, они тут же вызвали по рации транспортную полицию и вместе с подбежавшими пассажирами скрутили и поволокли двоих амбалов прочь из вагона. Минхо успел вырвать выигранные деньги из рук нападавшего. В вагоне наконец-то стало тихо. Минхо тяжело дышал, его лицо было в крови. Он тут же упал на колени перед лежащим на полу Джисоном. — Джисон! Эй, Сини, очнись! — Минхо судорожно бил его ладонью по щекам, пытаясь привести в чувство. Его голос предательски дрожал. — Мелкий, слышишь меня?! Открой глаза, сука, не смей отключаться! Джисон слабо застонал, его веки мелко затрепетали. На его бледной скуле медленно расплывался страшный, наливающийся кровью кровоподтек. Поезд мерно стучал колесами, унося парней всё дальше от опасного города. В вагоне было тихо. Минхо сидел у окна, а голова Джисона покоилась на его коленях. Псих бережно, стараясь не причинять боли, прижимал к разбитому виску Джисона ватный диск, смоченный антисептиком из аптечки, которую он выпросил у напуганного проводника. Джисон слабо застонал и медленно открыл глаза. Картинка перед ним всё еще плыла, но сквозь туман он увидел лицо Минхо, склонившееся над ним. Взгляд Психа сейчас был совершенно другим — в нем не было ни капли привычной злости или безумия. Только чистая, концентрированная тревога и… нежность, которую Минхо так тщательно скрывал от всего мира. Их взгляды встретились. В тишине вагона этот зрительный контакт казался чем-то интимным. Минхо осторожно провел пальцем по здоровой щеке Джисона, стирая капельку крови. В груди Джисона что-то сладко защемило, перекрывая всю физическую боль. На секунду ему показалось, что весь мир перестал существовать, оставив только их двоих. Но момент быстро разбился о суровую реальность. Джисон сфокусировал взгляд, осознал, в какой позе они находятся, и резко попытался сесть. — Ай, блядь! — вскрикнул он, хватаясь за гудящую голову. — Куда ты дергаешься, камикадзе?! — Минхо тут же включил свой привычный режим защиты, пряча смущение за грубостью. — Сиди смирно, а то опять копыта откинешь! И вообще, Сини, ты че, бессмертный?! Зачем под кулак полез?! — Да если бы я не полез, тебе бы башку проломили, идиот! — огрызнулся Джисон, потирая саднящий висок. — Скажи спасибо, что я такой быстрый. — Ага, спасибо. Весь вагон теперь в крови из-за твоей быстроты, — фыркнул Минхо, но аккуратно помог Джисону сесть ровнее, не выпуская его скованную руку. Они сошли на маленькой, заброшенной станции, где не было даже нормального вокзала. Вокруг раскинулась глухая корейская провинция — темнеющий лес, бескрайние поля и редкие огоньки вдали. Весенний воздух здесь был чистым и пах сырой землей. Парни побрели по разбитой грунтовой дороге. Джисон хмурился, пытаясь в темноте по памяти отыскать путь. Из-за боли в голове ориентиры путались. Они плутали по этой глуши около часа, то и дело спотыкаясь о кочки и матерясь на холод. — Кажется… кажется, туда! — внезапно воскликнул Джисон, указывая на небольшой, уютный домик с черепичной крышей в самом конце деревни. — Да, это точно он! Джисон на радостях сорвался с места и побежал к калитке. Он совершенно забыл, что намертво прикован к Минхо! Цепь наручников резко натянулась. Минхо, не ожидавший такого рывка, взмахнул руками и едва не пропахал носом сырую деревенскую грязь, чудом удержав равновесие. — Сука! Хан, тормози! — прорычал Минхо. — Убью, блядь! Но Джисон уже тарабанил здоровой рукой в деревянную дверь. Через минуту на крыльце зажегся тусклый фонарь, и дверь со скрипом отворилась. На пороге появилась маленькая, сухонькая бабушка в теплом жилете поверх традиционного платья. На её лице сияла всё та же добрая, милая улыбка из детских воспоминаний Джисона. Но увидев на пороге внука, которого она не видела несколько лет, бабушка ахнула и прижала руки к груди, едва не падая в обморок от шока. — Боже… Джисон-и?! Внучок! — воскликнула она. В следующую секунду Джисон уже утопал в её крепких, пахнущих выпечкой и травами объятиях. Бабушка целовала его в обе щеки, причитая и оглаживая его лицо. Минхо стоял рядом, нелепо переминаясь с ноги на ногу. Он никогда не видел Джисона таким… домашним и мягким. Это зрелище заставило Минхо на секунду замереть. Бабушка наконец отстранилась и всплеснула руками: — Как же ты вырос, Джисон-и! Настоящий красавец! А это… — она перевела взгляд на Минхо. Минхо, который мог в одиночку раскидать толпу гопников или нагрубить директору, внезапно стушевался. Он опустил глаза, покраснел и превратился в самого настоящего тихого стесняшку. — З-здравствуйте… Я Минхо, — тихо пробормотал Псих, неловко кланяясь. — Ой, какой вежливый мальчик! — заулыбалась бабушка, но тут же её взгляд упал на их лица. — Боже мой! Да вы же оба в ранах! Что случилось?! Вы подрались по дороге?! Джисон тяжело вздохнул и нехотя вытащил из-под куртки их сцепленные руки: — Нет, бабуль… Мы не дрались. Мы просто… влипли в историю. Бабушка округлила глаза, глядя на стальные наручники. Она перевела взгляд с Минхо на Джисона, на секунду задумалась и вдруг хитро прищурилась: — Омо… Так вы это… Встречаетесь, что ли? Сейчас в городе так модно любовь доказывать? — Что?! — Джисон от ужаса чуть не поперхнулся воздухом. — Бабушка, ты чего?! Да я его на дух не переношу! Он же псих конченый! Минхо посмотрел на возмущенного Джисона, на его пылающие уши, и на его лице появилась наглая, шкодливая ухмылка. Он наклонился к самому уху бабушки Джисона и заговорщически прошептал, но так, чтобы Джисон точно слышал: — Ну не знаю, бабуля… Мы вчера даже в одном душе вместе мылись. Так что не верьте ему, стесняется он просто. — Минхо, тварь! — взвыл Джисон, готовый провалиться сквозь землю со стыда. Бабушка лишь заливисто рассмеялась, качая головой. Она ласково подтолкнула их в спину: — Ладно вам, горе луковое! А ну-ка быстро заходите в дом, на улице холодно. Я вас сейчас кормить буду и раны обрабатывать! И скованная парочка наконец-то переступила порог безопасного дома, оставляя все свои городские кошмары позади. ____________________________ После того как сирена Куратора заставила Минхо и Джисона в панике свалить из школы, в коридоре наконец-то стало тихо. Учителя разогнали толпу зевак, а побитая троица разошлась. Бан Чан сидел на мягком диванчике в тупике коридора, тяжело дыша. Его костяшки были разбиты, а из рассеченной брови на белую школьную рубашку лениво капала алая кровь. Но он победил. Чонин медленно подошел ближе. На нем всё еще висел его ярко-зеленый рюкзачок с Леоном из Бравл Старс. Малолетний шкед сейчас вел себя совсем не как вчерашний пафосный мажор. Он осторожно, как стесняшка, перебирал пальцами лямки своего рюкзака и нерешительно мялся на месте. — Хён… — тихо позвал Чонин, заглядывая Чану в лицо. — С тобой всё нормально? Ты после этой драки… Он не успел договорить. Чан резко протянул руку, перехватил Чонина за талию и одним сильным рывком усадил сопротивляющегося только для вида шкеда к себе на колени. Чонин от неожиданности заливисто захихикал, инстинктивно обхватывая шею Чана руками. — Ну что, Акудзи, — хрипло выдохнул Чан прямо ему в лицо, скалясь в победной улыбке бабника. — Я им обоим ебальники разукрасил. Помнишь, что ты мне обещал, если я это сделаю? Чонин опустил взгляд на его лицо. Капля крови как раз медленно поползла от рассеченной брови Чана вниз по скуле. Чонин завороженно проследил за ней взглядом. А в следующую секунду он наклонился и… хладнокровно слизнул эту горячую каплю крови прямо с лица старшего. Чан на секунду замер от такой дикости, но когда Чонин отстранился и облизнул испачканные в крови губы, Чану это, черт возьми, даже безумно понравилось. — А ты вкусный, хён, — прошептал Чонин с абсолютно невинным взглядом. — Ну раз я обещал, значит, буду выполнять. Ты мне правда очень нравишься. У меня… у меня даже колени подкашиваются, когда ты так на меня смотришь. Чонин говорил это сбивчиво, как маленький ребенок, который впервые в жизни испытывает подобные чувства и не знает, как с ними справляться. Чан слушал этот лепет с довольной улыбкой. Настоящий бабник внутри него ликовал: этот дикий, безумный и богатый шкед теперь полностью в его власти. Чан опустил свободную руку вниз и начал собственнически жмякать бедра Чонина в тех самых дешевых рыночных трениках. Чонину это безумно нравилось — он довольно зажмурился и прижался к Чану еще ближе. — Пойдем-ка отсюда, — тихо прошептал Чан, поднимаясь с диванчика вместе с Чонином на руках. Он легко, как пушинку, понес малолетнего шкеда в сторону пустующей во время уроков школьной библиотеки, чтобы уединиться там между книжными стеллажами. А неподалеку, у большого окна, стояли Сынмин и Чанбин. Они молча наблюдали за этой картиной. Сынмин брезгливо поморщился, а Чанбин недоуменно почесал затылок. Оба смотрели на эту романтику с полнейшим ахуем и отвращением на лицах. Сынмин и Чанбин продолжали стоять у подоконника, провожая взглядом Чана, скрывающегося в дверях библиотеки вместе с Чонином на руках. На лицах обоих застыла гримаса полнейшего недоумения. Чанбин медленно повернулся к Сынмину. На его лице появилась глупая, слегка смущенная улыбка. — Слышь, Усо… — Чанбин легонько пихнул Сынмина локтем в бок. — А ты меня… ну, облизать не хочешь случайно? Раз уж у нас в банде теперь такие тренды пошли? Сынмин лишь брезгливо фыркнул. Он резко протянул руку, уперся ладонью в лицо Чанбина и бесцеремонно отвернул его голову от себя. — Мечтай больше, Тэцу, — процедил Сынмин. — Я тебе не собака из приюта, чтобы тебя нализывать. И вообще, иди вон к своему Феликсу, пусть он тебя облизывает, раз вы с ним так мило время в раздевалке проводили. Сынмин сложил руки на груди и отвернулся к окну, поджав губы. В его голосе сквозила ледяная обида. Ревность буквально душила его изнутри, но показывать свою слабость этому качку Сплетник не собирался ни за что на свете. Чанбин нахмурился, чувствуя, как атмосфера резко похолодала. — Да че ты хмурый-то такой опять? — Чанбин попытался заглянуть Сынмину в лицо. — Опять из-за этого Феликса злишься? Я же сказал — это была тупая ошибка! Сынмин лишь снова фыркнул, игнорируя его слова и продолжая гипнотизировать взглядом школьный двор. Чанбин тяжело вздохнул, почесал затылок, а потом внезапно сделал шаг ближе, сокращая расстояние между ними. — Слушай, Сынмин… — Чанбин заговорил тише, и в его голосе пропала вся привычная грубость. — Давай сегодня после уроков погуляем? В центральном парке, ну, там, где красивое озеро с лебедями. Посидим, поговорим нормально, без этих всех криков и матов. Мм? Сынмин на секунду замер. Внутри всё сладко сжалось от этого предложения, но гордость требовала ломаться до последнего. — Еще чего, — фыркнул Сынмин, картинно рассматривая свои ногти. — С чего это я должен тратить на тебя свое время? Мне еще конспекты Феликсу передавать. — Ну Сынмин, пожалуйста, — Чанбин наклонился к самому его уху, обдавая горячим дыханием. — Приходи. Потому что на самом деле мне вообще никто не нравится в этой банде. Кроме одного очень язвительного и красивого сплетника. Сынмин от такой неожиданной и прямой романтики мгновенно вспыхнул до самых корней волос. Его сердце пустилось вскачь, а по телу побежали мурашки. Он резко повернул голову, собираясь выдать какую-нибудь очередную язвительную колкость, чтобы скрыть свое смущение, но… место перед ним уже было пусто. Чанбин, довольно улыбаясь и явно гордясь своей смелостью, уже на всех парах ускакал по коридору в свой кабинет на урок, оставив Сынмина стоять у окна в полнейшем шоке и с пылающими щеками.